Текст книги "Баллада о зверях и братьях (ЛП)"

Автор книги: Морган Готье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

– Честно говоря, я не уверен.

– Как можно стать Связанным с кем-то?

– Связанным не становятся. Вы рождены Связанными.

– Значит, мы с Атласом…?

– Я не смог бы сказать наверняка, пока не увижу вас обоих в действии, – Риггс скрещивает руки на груди, осмысливая свои слова. – Если взглянуть на историю редких стихий Света и Тени, то вы оба были связаны с самого рождения.

– Но вы сказали, что магия Орина и Найи звала друг друга…

– Как долго ты пила магический подавитель, который давали тебе родители? – его вопрос сбивает меня с толку, но я отвечаю:

– Всю жизнь.

– Вот именно, – он кивает, в глазах мелькает волнение. – Твоя магия была скрыта, подавлена. Пока его магия искала твою, у него не было ни единого шанса найти тебя – до тех пор, пока ты не перестала пить этот напиток.

– Значит, причина, по которой моя магия ведёт себя иначе, сильнее рядом с Атласом, в том, что…

– Потому что твоя магия нашла свою недостающую половину, – подтверждает он.

– Думаете, мы с Атласом – предназначены друг другу?

Его румянец становится глубже.

– О, принцесса, я могу только строить теории о магии…

– Ваше мнение как нейтральной стороны, пожалуйста.

– Если бы я был азартным человеком, – говорит он просто, – я бы сказал без тени сомнения: ты и Атлас – истинная пара.

ШЭЙ

На этой неделе я намерена провести время в Калмаре с пользой. Вместо того чтобы перечитывать книги о сексе и пытаться скрыть светящиеся руки всякий раз, когда думаю об Атласе, я решительно настроена провести день, ища книги о Связи. Не могу выбросить из головы то, что профессор Риггс объяснил мне несколько дней назад, но не нахожу в себе смелости поговорить об этом с Атласом. Не хочу напугать его этой легендой и оттолкнуть. Как бы я себя ни чувствовала, мне нужно, чтобы он продолжал меня обучать, а ставить его в неловкое положение не входит в мои планы.

Пенелопа с энтузиазмом ведёт меня в новый отдел обширной библиотеки, Никс плетётся следом. Когда мы проходим мимо ряда, где Клео яростно ставит на полки одну за другой огромные книги, она бросает на нас короткий взгляд и дарит мне лёгкую улыбку, но её лицо тут же меняется, как только Никс появляется позади меня. Она резко отворачивается, хватает два массивных кожаных тома и исчезает из виду.

Блаженно не замечая ничего странного, Пенелопа идёт дальше. Мы следуем за ней, и я бросаю на Никса убийственный взгляд и шепчу:

– Что, демон возьми, ты сделал?

Он прижимает руку к груди с выражением изумления на лице:

– Почему это сразу я что-то сделал? – шипит он в ответ.

– Никс, – рычу я.

– Я пригласил её на свидание на прошлой неделе, и мы переспали, – когда мои глаза расширяются, он поднимает ладонь и добавляет: – Послушай, я сказал ей, что не настроен на отношения. Я был честен, сказал, чего хочу, и она с радостью согласилась.

– Судя по её взгляду, ты не удосужился встретиться с ней снова?

– А зачем? – он качает головой. – Китарни, не все хотят серьёзных отношений. Меня не интересует брачное блаженство.

– То есть ты хочешь сказать, что никогда не встречаешься с женщиной больше одного раза?

– Обычно нет.

Я фыркаю:

– Осторожнее, Никс, а то скоро женщин, с которыми можно переспать, не останется.

– Только не ты, – вздыхает он. – Финн и Эрис тоже всё время на меня наседают из-за этого.

– Делай что хочешь, только не с кем-нибудь из Калмары. Последнее, что мне нужно – чтобы ты оскорбил кого-нибудь не того, и нас обоих отсюда вышвырнули.

– Принято, – соглашается он. – Калмара – табу.

Мы продолжаем идти по длинному проходу за Пенелопой молча, но как только женщина-гном сворачивает за угол, Никс хватает меня за предплечье и разворачивает к себе лицом.

– Что ты делаешь? – морщу я брови.

– Я стараюсь быть максимально честным с женщинами, с которыми сплю, – говорит он. – Знаю, несмотря на мою откровенность, они могут думать, что смогут переубедить меня, и в итоге остаются обиженными или злыми, когда понимают, что не у них не получилось.

Мой взгляд смягчается:

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому что не хочу, чтобы ты думала, что я подонок. Знаю, что мой образ жизни подходит не всем, и большинство не понимает, почему я не хочу остепеняться, но…

– Почему ты не хочешь остепеняться? – спрашиваю я, когда он замолкает.

– Не уверен, что когда-нибудь умру.

– Никс, – я фыркаю, но он мягко меня прерывает.

– Шэй, я серьёзно, – он прикладывает ладонь к книжной полке, к которой я прижата, и глубоко вздыхает, прежде чем признаться: – Я не знаю, на что способна моя магия, если говорить о продолжительности жизни.

– Ты хочешь сказать, что считаешь себя бессмертным?

– Возможно, меня можно убить, – он пожимает плечами. – Но не уверен. Я единственный мужчина, о котором когда-либо упоминали в хрониках, обладающий регенеративной магией, – он встречается со мной взглядом, и вся лёгкость с его лица исчезает. – А что, если я буквально не могу умереть? Что если я обречён провести вечность, не в силах покинуть этот мир? Найти кого-то, с кем можно остепениться, завести семью, а потом смотреть, как все они умирают один за другим… это бы сломало меня. Уже достаточно больно верить, что я, скорее всего, переживу каждого члена собственной семьи. Так что я предпочитаю жить один, развлекаться с женщинами по Шести Королевствам и ни к кому не привязываться. Если не открываешь сердце – не можешь быть ранен.

– О, Никс, – печаль в его взгляде вызывает у меня слезу, и я, не раздумывая, обнимаю его за талию и крепко прижимаю к себе.

Он кладёт подбородок мне на макушку и водит пальцами по моей спине, описывая ленивые круги.

– Просто не хочу, чтобы ты стала думать обо мне хуже из-за того, как я живу.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть в его карие, с янтарными вкраплениями глаза, и говорю:

– Ты один из самых невероятных людей, которых я когда-либо знала. Я не изменила бы в тебе ни единой черты, Никс Харланд. Со всеми твоими недостатками ты достоин моей дружбы и, безусловно, заслуживаешь любви.

Он прочищает горло и быстро проводит пальцем под глазом, где у него татуировки из трёх точек, прежде чем в уголке его рта не появляется насмешливая улыбка.

– А я и не знал, что у меня есть недостатки, Китарни. Назовёшь парочку?

– Вот вы где! – Пенелопа выглядывает из-за угла, запыхавшись. – Похоже, я шла слишком быстро и потеряла вас.

Никс выпрямляется, а я улыбаюсь нашей проводнице:

– Прости, что отстали, Пенелопа. Мы постараемся поспевать.

Когда мы подходим к деревянному столику у окна, на нём лежит одна кожаная книга. Беру её в руки и сканирую заголовок, прежде чем прочитать вслух:

– «Хроники Орина и Найи», – я пролистываю страницы, и у меня сжимается желудок от того, насколько тонка эта книга. – Это всё? – я поднимаю глаза на Пенелопу, которая выглядит так, будто подвела меня.

– Прости, но это всё, что у нас есть о Связи.

Я благодарю Мастера литературы и устраиваюсь в одном из мягких кресел, в то время как Никс садится прямо напротив меня. Я осторожно раскрываю древний текст и обнаруживаю, что это та же самая история, которую мне уже рассказывал профессор Риггс. Орин был Целестиалом, владел магией света. Найя – смертной с магией тени. Орин использовал Люмос, свою трансцендентную форму, чтобы уничтожить армию демонов, а Найя держала его в объятиях, когда он умирал. Её самоубийство посредством утопления ранит меня так же, как и тогда, когда профессор Риггс рассказывал об этом.

Тридцать две страницы и ничего нового. Кажется, слово «Связь» упоминалось один или два раза за всю эту короткую хронику.

Разочарование разъедает меня изнутри, проникая в самые кости. Я была готова наконец-то продвинуться хоть куда-то, но наткнулась на очередной тупик. Хотя, возможно, не всё потеряно, но я всё равно не стала ни на шаг ближе к пониманию Связи или своей магии, чем до того, как пришла сюда. Смотрю на Никса через стол – он уставился в пустоту – и, спугнув его, говорю:

– Отвези меня домой, пожалуйста.

Я оставляю книгу, которую Пенелопа так любезно разыскала для меня, на столе и молча иду рядом с Никсом к ожидающей нас карете. Ни один из нас не произносит ни слова на протяжении всей дороги обратно к таунхаусу.

Заметив не только моё разочарование после поездки в Калмару, но и мою необычную тихость, Эрис настаивает на том, чтобы мы устроили девичник в городе. Сначала я отказываюсь, но она оказывается настойчивой и в конце концов добивается моего согласия. Когда Никс собирает свои вещи, чтобы пойти со мной в качестве «тени», Эрис даёт ему выходной, заметив тёмные круги у него под глазами. С тех пор как его назначили моей личной охраной, у него почти не было времени на себя, так что немного отдыха пойдёт ему на пользу. Честно говоря, Троновия – крайне безопасное место, а с магией воды Эрис и моим светом мы должны быть вполне в состоянии прогуляться по магазинам и перекусить.

К тому времени как мы выходим за порог, Никс уже дрыхнет в одном из кожаных кресел в гостиной у камина, укрытый одеялом до самого подбородка. Хоть кто-то из нас может нормально отдохнуть, ведь я не могу перестать видеть кошмары, где появляется лицо Бастиана или снова чувствую, как нож Веспер перерезает мне горло.

– Ты в порядке? – голос Эрис прерывает ужасные образы, вспыхивающие у меня в голове, и я киваю, радуясь, что выбралась из дома и занялась чем-то приятным.

– Всё нормально. Просто немного устала.

– Если хочешь вернуться…

– Нет! – почти выкрикиваю я, словно ребёнок. – Мне это нужно. Спасибо, что пригласила.

Её улыбка становится шире, и она обвивает мою руку своей, пока мы идём по тротуару, полному людей. Приближается сезон прохлады, и листья на деревьях начинают менять цвет с зелёного на всевозможные оттенки: оранжевый, красный, жёлтый, розовый. Я никогда раньше не видела осень, и, кажется, она мне нравится.

Мы с Эрис проводим вечер, гуляя по разным магазинам, любуясь безделушками, одеждой и украшениями, что они предлагают. Я замечаю маленький кинжал, который идеально подошёл бы для ношения в сапоге, но удерживаюсь от покупки, ведь у меня совсем нет денег, и я чувствовала бы себя жалко, просив Эрис или кого-то из братьев купить его для меня. Знаю, что они бы не отказали, купили бы без лишних вопросов, но я не хочу, чтобы у них сложилось впечатление, будто я злоупотребляю их щедростью или добротой. Они уже так много сделали для меня, так что я просто запоминаю кинжал и иду дальше.

Мы забегаем в кондитерскую, в которой я раньше не бывала, и я делюсь с Эрис всем, что узнала о Связи, Орине и Найе, и о Первой Великой войне. Она молча слушает, поедая булочку, и изредка кивает, чтобы показать, что внимательно следит за рассказом. Когда я спрашиваю, что она думает, она признаётся, что у неё нет никакого мнения. Она слышала сказание об Орине и Найе в детстве, но считала это скорее легендой, чем правдой. Узнать, что они были реальными историческими личностями Далерина – откровение для неё.

Я вздыхаю. Очередной тупик.

Ноги начинают ныть от всей этой ходьбы, и, не дождавшись от меня жалоб, Эрис предлагает вернуться в таунхаус, но, когда я осматриваюсь, то не узнаю улицу, по которой она меня ведёт.

– Куда мы идём? – спрашиваю я, ощущая, как в животе поднимается волна тревоги.

– В Дом Харландов.

– Я тут раньше не бывала.

– Есть кое-что, что я хочу тебе показать по пути.

Я доверяю Эрис, но мысль о том, что это доверие может быть ошибочным, всегда зудит где-то в глубине моего сознания. Не только с Эрис, а со всеми, кого я сейчас встречаю. Полагаю, мне потребуется время, чтобы научиться по-настоящему доверять, не думая, что у кого-то могут быть дурные намерения, но я полна решимости однажды к этому прийти. Так что я иду следом за своей подругой, быстро сбегая по кварталу, пока мы не останавливаемся перед витриной с огромным эркером. Я подхожу к стеклу, когда Эрис кивает мне, предлагая заглянуть внутрь, и вижу детей не старше двенадцати или тринадцати лет, сидящих перед мольбертами с закреплёнными холстами. На них надеты бежевые рабочие халаты, прикрывающие одежду, и я с живым интересом наблюдаю, как они рисуют пышные пейзажи, реалистичные портреты и фантастических драконов.

– Они потрясающие, – тихо говорю я, будто мой голос может нарушить их концентрацию. Я отступаю назад, чтобы посмотреть на деревянную вывеску, раскачивающуюся над дверью. – «Густав». Что это за место?

– Художественная школа.

– Для детей?

– Для всех, – она оказывается рядом со мной и тоже смотрит внутрь. – Занятия для детей проходят по выходным, чтобы не мешать учёбе. В будние дни идут вечерние занятия для взрослых.

– Атлас брал тут уроки? – спрашиваю я, не подумав.

Прежде чем Эрис успевает ответить, будто одно лишь упоминание его имени вызывает его – появляется Атлас. Он внутри студии, на нём измазанный и потрёпанный фартук, завязанный на шее и талии. Он закатывает чёрные рукава до локтей, нависая над одним из учеников, и указывает на его холст. Что бы он ни говорил юному художнику, я не слышу из-за стекла, разделяющего нас, но по вспыхнувшей в глазах ученика гордости, это, должно быть, прекрасный отзыв.

Сердце так громко стучит, что я чувствую это в ушах.

– Подожди, он преподаёт здесь?

– Удивлена, что он тебе не сказал.

– Так вот куда он ускользает по вечерам? – желудок сжимается. Всё это время я думала, что он ищет утешения в постели другой женщины, а он был здесь… и преподавал искусство.

– Он преподаёт здесь три вечера в неделю. Детский класс по выходным – его идея, – подтверждает Эрис.

– То есть днём он учит в Магикос Граммата…

– А здесь – по вечерам, – кивает она.

Вдруг мне становится жарко, и волосы на руках встают дыбом. Его страсть – искусство. Я вижу, как он улыбается – по-настоящему улыбается – этим детям, и моё сердце парит. Атлас в своей стихии, и исходящая от него радость захлёстывает. Люди по всему Далерину боятся его, дрожат, когда он управляет тенями, но здесь, в Троновии, я вижу, кто он есть на самом деле. Он может быть смертоносным, но он также добрый, щедрый и бескорыстный. Наблюдая, как он хвалит каждого ребёнка, поощряет их творчество и развивает их навыки, я чувствую ноющую боль внизу живота. Я всё это время сдерживала себя, не впуская его в свою жизнь, в своё сердце, потому что боялась того, что случится, если я это сделаю.

Понемногу я открываю для себя, какой он удивительный и насколько он вовлечён в жизнь своего сообщества: помогает, отдаёт, учит. А что сделала я? Что я могу дать кому-либо?

Я никогда не ступала в город Мидори. Вся моя жизнь прошла в Золотом дворце. Это была единственная реальность, которую я знала. Я никогда не разговаривала ни с кем, кроме тех, с кем мне разрешали говорить мои родители. У меня нет хобби, и уж точно нет никаких умений, которые я могла бы передать следующему поколению. Внезапно я чувствую себя совершенно бесполезной и понимаю, почему мне никогда не стоит пытаться завести отношения с Атласом. Он гораздо лучше меня и заслуживает кого-то, кто равен ему. Титулы ничего не значат, если ты не используешь свою силу, чтобы помогать окружающим.

– Шэй? Ты в порядке?

Я прочищаю горло и киваю:

– Всё нормально.

– То есть совсем не нормально.

– Нормально, – ложь срывается с языка слишком легко, но я всё равно немного ненавижу себя за то, что обманываю женщину, которую считаю своей лучшей подругой.

– Хочешь зайти внутрь? – её мягкий голос зажигает пожар во всём моём теле.

Я качаю головой:

– Нет. Не хотела бы, чтобы Атлас знал, что я здесь.

– Уверена, он был бы рад тебя видеть, – ободряюще улыбается она. – Может, даже показал бы, как рисовать.

Эгоистичная часть меня хочет, чтобы он поднял взгляд и заметил меня, помахал и позвал внутрь, но я отворачиваюсь, просовываю руку под локоть Эрис и тяну её за собой:

– Так будет лучше.

– Почему ты не позволяешь себе быть счастливой? – она не идёт следом, заставляя меня остановиться.

– Эрис, он счастлив там! – мой тон резкий, резче, чем я хотела, но, если я ей действительно доверяю, как говорю, значит, мне пора начать быть открытой и честной. – Если я зайду, он сразу нацепит свою хмурую мину. Это его святилище, место, где он может быть полностью безмятежен. Ты правда думаешь, если бы он хотел, чтобы я знала об этой части его жизни, он бы сам мне не рассказал?

Она берёт паузу, обдумывает всё, затем мягко спрашивает:

– А ты не думала, что, может быть, он просто даёт тебе пространство и время, чтобы ты привыкла к Троновии? Что не хочет навязывать тебе своё присутствие? Может, он ждёт, когда ты сделаешь первый шаг?

– Это не важно, Эрис, – мой голос срывается, и мне ненавистно, что у меня дрожит нижняя губа. – Даже если я раскроюсь перед ним, позволю себе влюбиться, по-настоящему влюбиться – всё равно всё закончится одинаково.

– Правда? И как же это должно закончиться?

– Тем, что я уеду, – говорю так, будто это само собой разумеющееся.

Она делает шаг ко мне, в её глазах появляется отблеск разбитого сердца:

– А почему ты вообще должна уезжать?

– Ты же знаешь, я не могу остаться здесь навсегда, – я провожу ладонями по глазам и стону. – Он слишком хорош для кого-то вроде меня.

– Объясни, – требует Эрис с большей решимостью, чем я привыкла от неё слышать.

– Он сражается, чтобы защитить свой народ, учит носителей управлять своей магией, и при этом находит время преподавать искусство. Да, он всё ещё заноза у меня в заднице, но я начинаю осознавать, как сильно я его недооценивала. Я вспоминаю все ужасные слова, которые говорила о нём… – я резко вдыхаю, пытаясь не дать слезам пролиться. – Мне нечего ему дать, Эрис.

Она кидается ко мне и обнимает, крепко прижимая к себе:

– Я люблю тебя, Шэй, – шепчет она, – но ты ведёшь себя как идиотка.

– Эрис! – возмущённо выдыхаю я, но она не отпускает меня.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, полным ярости.

– Я знаю Атласа уже пару лет и могу сказать с абсолютной уверенностью: я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как смотрит на тебя. С тобой он более открыт, чем с кем бы то ни было, даже с братьями. И даже если ты протянешь ему только руку дружбы – этого уже достаточно. У тебя всегда есть, что предложить.

Я выскальзываю из её объятий и отступаю на шаг.

– Что бы ты ни говорила…

– Ты наказываешь себя, – не вопрос, а обвинение.

– Что? Почему я должна…

– Я тоже так делала, – её признание заставляет меня замолчать. – После того, как Финн помог мне сбежать из Гидры, я несколько месяцев наказывала себя за то, что счастлива, за то, что чувствовала покой. Я постоянно напоминала себе, что бросила свою семью, свой дом, свой народ. Хуже того – я убила своего мужа. Неважно, что они все причинили мне боль, что они меня мучили. Я взяла на себя всю вину и лишила себя радости. Я не стремилась ни к дружбе, ни к возможным отношениям. Каждый раз, когда Харланды звали меня в бар «У Пру» или на семейные встречи, я отказывалась. Я провела месяцы в доме, подальше ото всех, считая, что так будет лучше.

– Что изменилось?

– Я, – она улыбается. – Я поняла, что не обязана жить под покровом вины и стыда. Я выжила и заслуживаю жить. Я заслуживаю быть счастливой. И Финн никогда не переставал тянуться ко мне. Точно так же, как Атлас не перестанет тянуться к тебе. Точно так же, как и я не перестану. Тебе не нужно наказывать себя за то, что ты счастлива, Шэй.

Глубоко внутри моей изломанной и раздавленной души я знаю, что она права. Но мысль о том, чтобы жить с установкой «я заслуживаю счастья» – это то, чему мне ещё только предстоит научиться.

Эрис протягивает руку:

– Хочешь зайти внутрь?

Всё внутри меня кричит: «возьми её за руку, войди в студию и покажи Атласу, что хочешь быть частью его мира». Но я не могу. Назови это страхом, неуверенностью, самоненавистью, но я не могу и не стану входить туда и перекладывать свои тяготы на него. Он заслуживает лучшего, чем я.

Качаю головой, и, хотя её улыбка тускнеет, Эрис не настаивает и не задаёт вопросов. Она вновь обвивает мою руку своей и ведёт меня по улице.

– Может, в следующий раз, – шепчет она, и я киваю.

– Может, в следующий раз.

ШЭЙ

Никс болен, и это знают все. Между постоянным ёрзанием в поисках удобного положения в постели и отказом от еды и питья, несмотря на то что он настолько раздражён, что ему это необходимо, Никс Харланд – определённо самый надоедливый больной на свете. Я взбиваю ему подушки и приношу второй плед, когда он жалуется на озноб. Финн заваривает ему чашку чая и приносит лекарство, – я втайне надеюсь, что оно вырубит его и заставит спать остаток дня.

Когда приходит время мне собираться в школу, Никс пытается вытащить себя из кровати, чтобы пойти со мной. Я протестую, настаивая, что ему нужно остаться в постели и отдохнуть. Честно говоря, не хочу слушать его нытьё весь день, у меня есть дела поважнее, да и, откровенно говоря, не думаю, что он в состоянии «эффективно защитить меня», если вдруг понадобится. Его глаза затуманены, веки опущены, щёки покраснели, но в тот момент, когда он размазывает сопли по лицу тыльной стороной ладони, как больной ребёнок, мне приходится напрячь всю волю, чтобы не блевануть. Спокойно, не глядя на мерзкую дорожку на его щеке, я протягиваю ему салфетку, чтобы он мог вытереться.

– Если я не могу пойти с тобой, – возмущается Никс, высмаркиваясь, – то и ты не можешь никуда идти.

– И пропустить занятия? – я качаю головой. – Со мной всё будет в порядке…

– А если с тобой что-то случится? Дядя мне голову оторвёт!

Я сажусь на край кровати и мягко хлопаю его по груди, чтобы успокоить:

– Всё будет хорошо. Ты хорошо меня натренировал, и сам говорил, что в Троновии практически нет преступности.

– У меня уши заложены или у тебя? – огрызается он. – Я сказал…

– Я отведу её в школу, – вмешивается Финн, протягивая Никсу стакан воды и забрасывая в его открытый рот пару таблеток. – Тебе нужно отдохнуть, а у Шэй есть обязанности. Думаешь, никто не заметит, что она пропала? Звёзды, если она не появится на уроке у Атласа, он снесёт входную дверь, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

Я сжимаю предплечье Никса, когда он злобно смотрит на брата сквозь мутный взгляд.

– Видишь? Я буду в безопасности. Финн проследит, чтобы я дошла до школы, и, скорее всего, Атлас сам проводит меня обратно. Я вернусь раньше, чем ты проснёшься.

Глаза у него налиты кровью и тяжелеют, так что он сдаётся. Неохотно он кивает и откидывается на подушки.

– Ладно, но, если с ней что-то случится… – его угрозы растворяются, когда веки смыкаются.

Мы с Финном оба выдыхаем с облегчением. Зверь уснул.

Быстро и тихо мы выскальзываем из комнаты Никса, и когда дверь за ним закрывается, я шепчу:

– Тебе не обязательно идти со мной в школу. Я знаю дорогу, и, уверена, ты занят.

– Не настолько, чтобы нарушить слово, – Финн машет рукой, приглашая меня спуститься по лестнице первой. – Я прослежу, чтобы ты вошла в школу, а потом открою лавку. Может, в Троновии и безопасно, но ты всё ещё новенькая в этом городе, и я бы не хотел, чтобы ты заблудилась или кто-то задержал тебя.

Я хмурюсь.

– И под «задержал» ты имеешь в виду…?

– Меня приучили всегда быть начеку и никогда не терять бдительности, – Финн обходит меня, когда я останавливаюсь на предпоследней ступени, и разворачивается ко мне. – В тот момент, когда ты поверишь в ложь, будто полностью в безопасности, что-то обязательно случится, чтобы разбить это наивное убеждение. Держи уши востро.

– Твой дядя сказал то же самое Атласу и Никсу после нашей встречи.

– Считай это семейным девизом, – он ухмыляется. – Я приведу себя в порядок и провожу тебя до школы.

Зная, что спорить бесполезно, я киваю и иду готовиться к выходу.

Профессор Риггс сегодня с утра на удивление бодр. Возможно, это связано с отсутствием громоздкого почти двухметрового троновианца, хмуро сидящего рядом со мной на его лекциях. Тем не менее, сегодняшний урок проходит в лёгкой атмосфере, и поскольку мы вдвоём, профессор Риггс просит меня сесть по другую сторону его стола, чтобы всё больше походило на беседу двух старых друзей, чем на лекцию. Мы болтаем о разных типах огненной магии и о величайших носителях этого дара в истории Троновии.

– Есть ли ещё в живых легендарные повелители огня? – спрашиваю я из чистого любопытства. Я видела способности Ронана в действии, и, несмотря на его беззаботную манеру, знаю, что с ним лучше не шутить.

Риггс поправляет очки на переносице и кивает с гордой улыбкой:

– Я бы осмелился сказать, что сегодня по земле ходят трое повелителей огня, способных потягаться с теми, кто жил до них. Ты уже знаешь, что принц Ронан – могущественный носитель. Можно ли назвать его легендой? Пока нет, но у меня такое чувство, что о его победах будут писать в летописях ещё долгие поколения.

– А его трансцендентная форма?

Он бросает на меня взгляд, от которого у меня замирает сердце. На мгновение я задумываюсь, не размышляет ли он, пытаюсь ли я собрать информацию о троновианцах, чтобы вернуться в Мидори и использовать её против них, но я бы никогда так не поступила. Я знаю, что не предам их. Надеюсь, он тоже это знает.

После нескольких мучительных секунд размышлений он всё же отвечает:

– Она называется «Факел».

Я с облегчением выдыхаю. И, прежде чем мне приходится дальше выпрашивать, он продолжает:

– «Факел» – это когда пламя полностью поглощает тело принца Ронана, и он становится ходячим огнём. Его кожа не обгорает, волосы не опаляются, и даже запаха гари нет, когда он выходит из трансцендентного состояния. Сама по себе эта форма не редкость, но принц Ронан – без сомнений самый сильный из всех.

– Спасибо, профессор.

Он склоняет голову вбок:

– За что?

– За то, что отвечаете на мои вопросы.

По тёплой улыбке и доброте в его глазах я знаю, что он понимает, что я на самом деле хочу сказать: «спасибо, что доверяете мне».

– Это честь для меня, принцесса. Я всегда рад помочь.

– Простите за смелость, – тихо говорю я, переводя взгляд с нервно теребящихся рук на его ореховые глаза. – А кто двое остальных повелителей огня?

Он откидывается назад в инвалидной коляске, кладёт руки на стол и переплетает пальцы:

– Рэйф Харланд и Сорайя Делейни. Более известные как…

– Родители братьев Харланд, – вспоминаю я их имена по портрету, который написал Атлас.

Риггс кивает, и по его лицу пляшет восторг:

– Именно! Подвиги Рэйфа Харланда во времена Великой войны хорошо задокументированы. Его трансцендентность – «Огненное дыхание».

Я выпрямляюсь, так резко, что бьюсь коленом о стол:

– Как у дракона!?

Он подхватывает мой тон:

– Да! Прямо как у дракона!

– А их мать?

– Сорайя Делейни безусловно, самая опасная из троих, – говорит он с благоговением. – Ей не позволили участвовать в Великой войне, потому что она была беременна Никсом, но, если бы она смогла пойти, думаю, она изменила бы ход войны и помогла королевствам одержать быструю победу.

– Что вы имеете в виду?

– Она – испепелитель, – говорит он благоговейно. – Её трансцендентное состояние называется «Адское пламя», то есть она может низвергать огненные шары с небес, превращая флот кораблей в пепел или стирая с лица земли целый город, если бы того пожелала.

Если раньше я нервничала из-за неё, то теперь просто в ужасе.

– Самая опасная из троих, говорите?

– Без сомнений.

Когда раздаётся звонок, возвещающий об окончании нашего занятия, я собираю рюкзак – тот, что обычно носит Никс – и направляюсь к двери. Как только мои пальцы касаются латунной дверной ручки, я резко разворачиваюсь, привлекая внимание Риггса.

– Что-то не так, принцесса?

Я встречаюсь с его обеспокоенными ореховыми глазами и открываю рот раз, другой, третий, прежде чем набираюсь смелости говорю:

– Несколько дней назад я искала информацию о Связи в Калмаре.

– И? – по выражению его лица видно, что он уже знает ответ.

– Была только одна книга, пересказывающая историю Орина и Найи. Больше ничего.

Он вежливо кивает:

– Могу ли я быть с вами предельно откровенен?

– Конечно, – выпрямляю плечи и внимательно слушаю.

– Связь всё ещё остаётся неизведанной территорией, – он снимает очки и кладёт их на стол. – Мне бы очень хотелось, чтобы у нас было больше информации об этом явлении, чтобы изучать и, в дальнейшем, преподавать, но правда в том, что Орин и Найя – единственные, о ком мы знаем, что они были Связаны. По моим оценкам, Связь возможна только для носителей Света и Тьмы.

– И почему вы так считаете? – спрашиваю я. – Только потому, что именно такими были силы Орина и Найи?

– Это высший баланс. Ты не можешь иметь свет без тьмы и наоборот. Они – две части одного пазла.

– То есть, – я делаю неуверенный шаг вперёд и понижаю голос: – по вашей оценке, вы не думаете, что Связь возможна, например, между носителем воды и носителем огня?

Он медленно качает головой:

– Нет, не думаю. Есть много других учёных, которые не согласятся со мной, но стихии действуют в гармонии друг с другом. Все четыре: воздух, огонь, вода и земля – это краеугольные камни нашего мира. Но в самом сердце и душѐ, в ядре этих четырёх элементов, свет и тьма находят свой дом, – он выкатывается из-за стола и приближается ко мне у двери. – Я придерживаюсь мнения, что причина, по которой магия Света и Тьмы настолько редка в мире смертных, заключается в том, что они появляются только тогда, когда баланс нарушен, и его нужно восстановить. Великий Баланс, если хотите.

– Боюсь, я не понимаю.

– Вы с профессором Харландом родились с разницей в несколько лет, верно?

– Думаю, да, – приподнимаю бровь, гадая, к чему он клонит.

– Вы родились один за другим, потому что магия – ваша магия – была необходима. Орин и Найя тоже родились с разницей в несколько лет, она была старше.

Я обдумываю эту крупицу информации, но, если честно, не знаю, что ещё сказать. Если мы с Атласом здесь для того, чтобы восстановить баланс в нашем мире, это может означать, что всё, во что верят троновианцы насчёт Бастиана, правда. Я не имею ни малейшего понятия, сколько у нас есть времени, чтобы помешать ему найти и восстановить сломанный портал в Подземный мир, но у меня есть ощущение, что этого времени точно будет меньше, чем мне нужно. Кошмары, в которых Бастиан и Веспер добираются до Атласа и пытают его, снова вспыхивают в сознании, и тихий всхлип срывается с моих губ.

– Это часто происходит? – голос профессора Риггса возвращает меня из жутких образов.

– Что?

– Твои руки, – он указывает. – Слышал слухи, что это случается, но увидеть самому – совсем другое дело.

На секунду мне хочется, чтобы Никс был здесь, рядом, чтобы ворчливо сказать профессору, что мы уходим, и увести меня в безопасное место, потому что мне не по себе. Но профессор Риггс рискнул и поделился со мной всем, что знает о носителях огня и их силе, так что я отвечу ему взаимностью и честно отвечу на его вопрос.