Текст книги "Баллада о зверях и братьях (ЛП)"

Автор книги: Морган Готье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

ШЭЙ

Уличные фонари освещают вымощенные тротуары и заливают светом стеклянные витрины магазинов, ресторанов и жилых таунхаусов, пока мы идём по городу. Чем дальше мы продвигаемся по улице, тем меньше становится домов, и вскоре единственное, что мы слышим – это шумный смех улыбающихся троновианцев, снующих туда-сюда между закусочными, пабами и гостиницами. Когда канал исчезает за рядом зданий, я снова ощущаю, насколько крошечной кажусь на фоне двух-, трёх– и четырёхэтажных построек.

Атлас по пути указывает мне разные места: рестораны, художественные галереи, ателье по пошиву платьев, обувные и ювелирные магазины, книжные лавки и даже заводит меня в часовую мастерскую, чтобы я с восхищением посмотрела, как мастера возятся с крошечными механическими деталями, пока часы не начинают тикать вновь.

Бо̀льшая часть нашей прогулки в поисках еды проходит в тишине, но, в отличие от неловких пауз во время мероприятий в Мидори, здесь мне не нужно заполнять их разговорами. Я нахожу умиротворение в этой тишине. Но когда мой желудок громко урчит, я уже готова спросить, как долго он ещё собирается бродить, прежде чем мы наконец выберем заведение, как вдруг он останавливается и смотрит через улицу.

– Мы на месте.

Когда я поворачиваюсь, то замечаю деревянную вывеску с надписью «У Пру». Ничего особенного, примерно, как и само заведение. Среди красивых таунхаусов таверна выглядит как здание в старинном стиле, которое кто-то вычистил изнутри и превратил в ночное место встреч.

Атлас придерживает для меня скрипучую деревянную дверь, и, как только мы входим, меня сразу поражает красота арочного потолка в стиле собора. Тремя этажами выше над нами висят четыре люстры в деревенском стиле, сделанные из оленьих рогов. Сосновые полы, потёртые временем, похоже, остались ещё с момента постройки здания, но именно это придаёт помещению уютную и гостеприимную атмосферу. Как будто всё здесь говорит: «Здесь не место для пафоса, расслабься и повеселись».

Справа от меня расположена лакированная деревянная барная стойка, тянущаяся вдоль всего здания, с круглыми табуретами, задвинутыми под стойку. За баром – стена, заставленная стеклянными бутылками разных форм и цветов. Слева – столики, кабинки, а дальше в таверне стоят два бильярдных стола.

Мой взгляд следует за деревянным перилами сомнительно надёжной лестницы на второй этаж, где балюстрада ограждает ещё несколько столиков и кабинок, обеспечивая посетителям уединение.

Кажется, все тут счастливы: шутят с друзьями, танцуют на скромном, потёртом танцполе под музыку группы, играющей в углу.

Я никогда раньше не была в таких местах и с нетерпением жду, чтобы получить полноценный опыт посещения бара.

Как только одна из официанток замечает Атласа, она оставляет напитки на соседнем столике и быстро направляется к нам.

– Как обычно, за тем столиком?

Но, до того, как Атлас успевает ответить «да» или «нет», я указываю на бар и выпаливаю:

– А можно сесть туда? – женщина переводит взгляд на Атласа, словно спрашивая разрешения. Я иногда забываю, что он здесь королевских кровей и, вероятно, предпочёл бы не показываться на людях со мной. Я отступаю назад и говорю: – Или мы можем сесть…

– Бар подойдёт, Тесса, – говорит он ей, но глаза его прикованы ко мне.

– Конечно! Садитесь, куда пожелаете, – и с этими словами бодрая блондинка исчезает в море смеющихся лиц.

– Прости, – заикаюсь я. – Если ты хочешь сесть где-то в более уединённом месте, чтобы люди тебя не видели со мной…

– А почему я не должен хотеть, чтобы меня видели с тобой? – он приподнимает бровь и мягко обхватывает меня за локоть, направляя к оживлённому бару.

– Ну, я забываю, что ты королевских кровей, – шепчу, когда мы занимаем два свободных стула и ждём, пока бармен подойдёт к нам. – И не уверена, есть ли у тебя кто-то в этом городе.

Его тело напрягается, а глаза расширяются.

– О, – выдыхаю я, чувствуя, как горло сжимается. – О-о… так у тебя кто-то есть. Я…

– У меня никого нет, – говорит он, наклоняя лицо, чтобы встретиться с моим смущённым взглядом. – Ни здесь, ни в каком-либо другом королевстве.

Его прямолинейность заводит меня, и я теряюсь в словах. Хотя я прекрасно знала, что по вечерам он преподаёт уроки искусства, я неделями гнала от себя разрывающую сердце мысль, что, возможно, когда он не в таунхаусе, он проводит время с другой женщиной. Теперь, когда я знаю, что это не так, у меня в животе всё переворачивается. Его глаза не отрываются от моих, словно он надеется, ждёт, что я что-то скажу, чтобы его успокоить, но, прежде чем я успеваю открыть рот, перед нами с весёлой улыбкой возникает бармен.

– Ну и ну, вот это зрелище, – он хлопает ладонями по стойке, привлекая внимание Атласа. – Сам теневой маг у меня в баре. Чем обязан такому неожиданному визиту?

Я морщусь, уловив сарказм в его голосе. Он что, издевается над Атласом? Я перевожу взгляд с одного на другого, пытаясь понять, дружеское ли у них общение.

– Может быть, если бы ты не был таким весёлым, мне бы чаще хотелось сидеть здесь, – отвечает Атлас, и бармен разражается громким смехом.

– Прости, что люблю свою работу, – он чешет пальцем ухоженную бороду. – Не всем же быть мрачными и загадочными.

Атлас усмехается:

– Рад тебя видеть.

– Только не становись сентиментальным, Атлас, – он переводит внимание на меня и протягивает руку: – Прости мою невежливость. Я Бэйлин.

Я бросаю на Атласа косой взгляд, затем вкладываю руку в ладонь бармена:

– Шэй.

– Приятно познакомиться, Шэй, – он убирает прохладную руку и принимается готовить напиток. – Ты, наверное, та самая беловолосая мидорианка, о которой мне рассказывали Никс и Ронан.

Я приподнимаю бровь:

– Ты, похоже, хорошо осведомлён.

– Я бармен, – пожимает он плечами. – Люди склонны откровенничать после пары кружек.

– Учту, – улыбаюсь я.

– Что будете пить? – спрашивает Бэйлин, ставя перед Атласом тёмный лагер.

Я смотрю на белую пену, плавающую над замёрзшей кружкой Атласа, и указываю на неё:

– Думаю, я возьму то же самое, что и он.

Бэйлин улыбается и одобрительно кивает:

– Хороший выбор. Это не самый популярный напиток, но Атлас его любит, да и платит хорошо, так что я держу запасы, – он наливает мне такую же кружку и подвигает её ко мне. – Если не понравится, скажи, и я сделаю что-то другое.

– Спасибо, – я беру кружку за ручку и подношу её к губам.

– Мы ещё будем ужинать, Бэйлин, – говорит Атлас.

– Два фирменных блюда, сейчас всё будет.

Он уходит в дальний конец бара, когда другой посетитель машет ему, прося подойти, так что я не успеваю спросить, что входит в фирменное блюдо. Но Атлас, который, кажется, всегда знает, о чём я думаю или что чувствую, объясняет:

– Здесь подают только одно блюдо.

– И что же это?

– Тушёная говядина и хлеб.

Внезапно приступы голода в моём животе усиливаются, и у меня текут слюнки. Одна только мысль о том, чтобы вонзить зубы в кусочек томлёного мяса, заставляет меня быть готовой наброситься на еду в ту же секунду, как только Бэйлин поставит её передо мной.

– Надеюсь, это тебя устроит.

Я киваю, облегчая Атласу душу, и подношу кружку к губам, делая глоток. Пена щекочет верхнюю губу, а гладкий янтарный напиток покрывает горло. Несмотря на лёгкую горечь, нотка карамели пробивается сквозь вкус и танцует на моём языке. Я чувствую взгляд Атласа, поэтому делаю ещё один глоток, затем вытираю рот тыльной стороной ладони и ставлю холодную кружку на стол.

– И как тебе? – спрашивает он.

– Нравится, – грохот отвлекает моё внимание, и, обернувшись вглубь таверны, я замечаю мужчину у бильярдного стола, который сжимает кулак в победном жесте, когда красный шар падает в угловую лузу. – Это не то место, куда я ожидала, что ты меня приведёшь.

Уголки его губ приподнимаются, но он не встречается со мной взглядом.

– А куда, по-твоему, я должен был тебя привести?

Пожимаю плечами, устраиваясь поудобнее на стуле.

– Не знаю. Куда-нибудь… поизысканнее?

Он косится на меня, любопытство скользит по его лицу.

– А ты бы этого хотела?

Я быстро обдумываю и качаю головой:

– Нет, на самом деле.

Он усмехается в кружку:

– Слава звёздам, что я знаю тебя лучше.

Я скрещиваю руки на груди:

– Ах, ты думаешь, что так хорошо меня знаешь?

– Я много времени наблюдал за тобой, – он разворачивается на стуле, полностью поворачиваясь ко мне, – но всегда могу узнать больше. Так что расскажи мне что-нибудь, чего никто не знает о тебе, – Атлас ставит подошву ботинка на подножку моего стула, и от этого маленького, интимного жеста у меня по коже бегут мурашки.

– Зачем? – я прочищаю горло, борясь с желанием наклониться к нему ближе. – Чтобы потом шантажировать меня этой информацией?

– Чтобы лучше тебя понять, – я чувствую всю тяжесть его внимания, когда он говорит: – Не все хотят причинить тебе боль, принцесса.

– А ты не собираешься меня ранить? – тихо спрашиваю я, и надломленность моего собственного голоса застаёт меня врасплох.

– Немногие люди занимают мои мысли так, как ты. Ты меня интригуешь.

– Вот и мы, – Бэйлин неожиданно появляется с двумя дымящимися порциями рагу. Без особой церемонии ставит деревянные миски перед нами, проверяет, нужно ли нам что-нибудь ещё, и уходит обслуживать других нетерпеливых посетителей.

Я хватаю деревянную ложку, плавающую в моей миске, и глубоко вдыхаю аромат сытного блюда, которое собираюсь съесть. Говядина тает во рту с первого же укуса, а идеально сбалансированные приправы и специи взрываются эйфорией на моём языке. Картофель восхитителен, а морковь, которую я обычно не особенно люблю, здесь настолько вкусная, что, возможно, я всё-таки стану её фанатом. Мой живот согревается с каждой ложкой, и голод, с которым я боролась весь вечер, наконец, утолён.

Внезапно вспоминаю, что я не одна, когда замечаю движение Атласа краем глаза. Поворачиваю голову и встречаю его взгляд. Именно в этот момент я осознаю, что он сказал перед тем, как Бэйлин принёс нашу еду. «Немногие люди занимают мои мысли так, как ты. Ты меня интригуешь». Я смотрю на него, наблюдая, как он делает ещё один укус. Наверное, ему неловко от моего пристального взгляда, но я обдумываю, что сказать в ответ.

«Расскажи мне что-нибудь, чего никто не знает о тебе».

– Я боюсь темноты, – признаюсь, чувствуя себя немного глупо. Он напрягается, но не пытается встретиться со мной взглядом. – Ты хотел узнать, чего никто не знает обо мне, – пожимаю плечами, возвращая внимание к рагу передо собой. – Мои родители всегда говорили, что у меня слишком буйное воображение, что ни один настоящий правитель не боится такой глупости, как темнота, но… – я не знаю, что сказать дальше. В моём сознании вспыхивает образ Нокса, трансцендентного состояния Атласа, и я непроизвольно вздрагиваю. Смущение заливает мои щёки, и я тихо смеюсь, чтобы не заплакать.

– Но…? – мягко подталкивает он.

– Пожалуй, ирония в том, что девушка, до смерти боящаяся того, что скрывается в темноте, владеет силой света, гудящей у неё под пальцами.

– И всё же сейчас ты боишься темноты сильнее, чем раньше, – я слышу напряжение, боль в его голосе и хочу обнять его, утешить, сказать, что я не боюсь его, но сдерживаю свои слова и жесты.

Я поднимаю глаза, встречая взгляд Атласа. Как он это делает? Словно читает меня, как открытую книгу, которую можно пролистывать, когда ему вздумается.

– Я своими глазами видела зло, что скрывается во тьме, видела, какие создания пробуждаются ночью, и всё равно меня не особо успокаивает мысль о том, что, возможно, именно у меня есть сила, необходимая этим монстрам, чтобы освободить их хозяина.

Он кивает, молчит несколько секунд, тщательно подбирая следующие слова.

– Бояться – это нормально, принцесса. Это не делает тебя менее сильной.

– А ты не боишься…

– Я, возможно, не боюсь темноты так, как ты, – перебивает он с твёрдой мягкостью, – но уверяю тебя, есть вещи, которые терзают меня настолько, что я лежу по ночам без сна, не находя покоя.

Его признание неожиданно, но заставляет меня почувствовать себя лучше. Я не одна в своём страхе, и он ни разу не бросил в мою сторону осуждающего взгляда или слова за то, что я открылась ему.

– Бояться – значит быть смертным.

– Но мы аномалы, – я пропускаю пальцы сквозь волосы, задумчиво говоря вслух. – Разве мы не должны быть бесстрашными, если нам предназначено стоять на передовой и защищать народ Далерина?

– Нам предназначено быть смелыми перед лицом невзгод, – возражает Атлас, делая глоток лагера. – Человек, который ничего не боится, на самом деле не знал любви.

– Я не понимаю.

Он ставит кружку и поворачивается ко мне всем телом, полностью сосредоточив на мне своё внимание.

– Я люблю свою страну. Я люблю свой народ. Я люблю свою семью: родителей, братьев, двоюродных братьев и даже своего ворчливого дядю. Я люблю своих учеников, своих друзей, свой таунхаус, свой корабль, который ты, между прочим, сожгла в море…

Я морщусь, но, прежде чем успеваю извиниться, он продолжает:

– Я не только любил, но и был любим в ответ. И, к сожалению, я знаю, каково это – потерять кого-то, кого любишь.

Моя мысль сразу перескакивает на то, как Атлас потерял своих друзей, когда Веспер и её команда убили их. Я не имею ни малейшего представления, каково это – потерять любимого человека, и молю звёзды, моря и Целестиалов наверху, чтобы мне никогда не пришлось испытать такую боль.

– Так что, видишь, принцесса, – голос Атласа возвращает меня обратно, – у меня тоже есть страхи, с которыми я борюсь каждый день. Я боюсь потерять тех, кого люблю. Боюсь потерять свой дом из-за короля демонов, одержимого идеей завоевать наш смертный мир. Боюсь потерять братьев в битве. Боюсь потерять Эрис и Ронана от рук Пожирателей Душ, охотящихся на магов. Боюсь потерять…

– Что ещё? – тихо настаиваю я, когда он замолкает, глядя на остатки своего рагу. – Чего ещё ты боишься потерять?

Уголок его губ едва заметно поднимается.

– Кажется, этот лагер развязал мне язык. Я рассказал тебе гораздо больше компрометирующей информации о себе, чем ты мне о себе.

К чёрту, кто может нас сейчас видеть – я хватаю его руку и сжимаю, вселяя уверенность, привлекая его печальный взгляд.

– Кого ты боишься потерять?

Его зелёные глаза смягчаются, и он большим пальцем медленно обводит тыльную сторону моей ладони.

– Ты правда не понимаешь, Шэй?

Этими пятью словами Атлас одновременно удивляет и пугает меня. Это первый раз, когда он называет меня по имени и… услышать своё имя из его уст заставляет меня вздрогнуть. Мой живот наполняется теплом, дыхание сбивается.

– Ты… ты только что назвал меня по имени.

Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня так, словно сам в шоке от того, что позволил себе назвать меня так неофициально.

– Если ты предпочитаешь наз…

Качаю головой, прерывая его на полуслове:

– Мне нравится, как это звучит.

Он склоняется ближе и поднимает руку, чтобы убрать выбившиеся пряди с моего лица, заправляя их за ухо. Нежность его прикосновения, интимность этого жеста заставляют моё сердце бешено колотиться.

– Шэй, – произносит он так, будто это самое чудесное слово, которое он когда-либо слышал.

– Атлас.

– Атлас!

Мы оба оборачиваемся к входной двери, откуда с яркими улыбками и многозначительными взглядами врываются Никс и Ронан.

– Ну надо же, – с притворным удивлением произносит Никс, окинув взглядом наше близкое расстояние. – Какая неожиданная встреча.

– Это действительно неожиданно? – фыркает Атлас, убирая руку из моей и делая последний глоток из кружки. – Или просто ужасно не вовремя?

Никс обнимает меня за плечи, а Ронан шлёпает Атласа по спине и усаживается на свободный стул рядом с ним.

– Мы прекрасно поужинали с отцом, – говорит Ронан, явно уже навеселе. – Бэйлин! Бэйлин, ты где? Твой будущий король умирает от жажды!

Бэйлин выходит, вытирая руки полотенцем.

– Удивительно, что, зная свою нетерпеливость, ты ещё не перемахнул через стойку и не налил себе сам, как на прошлой неделе.

Никс заливается хохотом, пока Ронан пытается нахмуриться, но в итоге тоже начинает смеяться вместе с кузеном. Он постукивает пальцами по барной стойке:

– Прости, Бэйлин. Обещаю, сегодня я спокойно посижу здесь и дождусь, пока ты сам нальёшь мне выпивку.

Бэйлин фыркает, хватая кружку, чтобы наполнить её:

– Как обычно?

Ронан радостно хлопает в ладони:

– Пожалуйста! – а затем с полным вниманием поворачивается ко мне: – Так что вы двое тут делаете? Это что… – рот Ронана приоткрывается, и он театрально хлопает себя по щеке. – Свидание?

Никс смотрит на меня, глаза его искрятся, будто он ждёт, что я подтвержу догадки Ронана, но правда в том, что это не свидание. Мы просто двое друзей, которые пошли поужинать. Как Финн и Эрис. Я внутренне фыркаю от мысли, что Финн и Эрис – просто друзья, но не задерживаюсь на этом надолго. Сейчас три пары глаз уставились на меня в ожидании ответа.

– Я пыталась испечь Финну торт на день рождения и устроила на кухне полный разгром, – быстро объясняю я, поднося кружку к губам. – Атлас предложил сводить меня поужинать, так как никто из нас не умеет готовить.

Ронан и Никс обмениваются многозначительными взглядами, улыбки расползаются по их раскрасневшимся лицам.

– Интересный выбор для первого свидания, Атлас, – поддразнивает принц.

– Думаю, ей понравилось, – отвечает Атлас, хотя его глаза по-прежнему прикованы к моим.

– Понравилось, – киваю я и улыбаюсь. – Думаю, мне нужно ещё одно такое, – я постукиваю по пустой кружке, когда затянувшаяся пауза становится слишком неловкой.

– Вот это настрой, Китарни! – Никс хлопает меня по спине, как гордый отец, и машет Бэйлину. – Раунд на всех четверых. Запиши на мой счёт.

Бармен кивает и спешит выполнить заказ. Музыка, на которую я раньше не обращала внимания, ускоряется, и я бросаю взгляд на танцующих посетителей. Это напоминает мне тот стиль танцев, которому Никс учил меня в Баве, и у меня вдруг возникает непреодолимое желание присоединиться к ним. Как только Бэйлин ставит передо мной вторую кружку лагера, я осушаю половину залпом, а потом оставляю её. Я встаю, слегка покачиваясь, и объявляю:

– Хочу танцевать.

Ронан тут же подскакивает, такой же нетвёрдый на ногах, как и я, и предлагает мне руку:

– Пойдём, принцесса.

Я оборачиваюсь к Атласу:

– Хочешь потанцевать?

В его расплавленных глазах читается желание, но это не танцы.

– Я посмотрю.

Прежде чем успеваю возразить, Никс и Ронан утаскивают меня на потёртый танцпол. Всё больше людей присоединяются к этому маленькому пространству, наслаждаясь ритмичной музыкой, которую играет трио музыкантов в углу. Темп, ритм, чувственность – всё напоминает мне Баву. Тогда Атлас тоже смотрел. Прислонившись к стене здания, он не отрывал от меня глаз. Тогда я постаралась устроить ему хорошее шоу, и собираюсь сделать то же самое сейчас.

Воспоминания о том, как мы целовались, дразнили и трогали друг друга в его комнате несколько недель назад, снова всплывают во мне. Я хочу, чтобы он прижал меня к одной из стен здесь и забрал себе.

Я знаю что, раньше, когда я пила в Мидори вино, то если переборщить, мои запреты снижались, и я могла сказать или сделать что-то, из-за чего родители смотрели на меня, как на преступницу. Но их здесь нет. А лагер дал мне достаточно смелости, чтобы развернуться, встретить взгляд Атласа и начать двигать бёдрами, покачивать животом, устраивая ему заманчивое представление.

Я хочу его, и знаю, что он хочет меня. Не знаю, что его сдерживает, чтобы просто взять меня. Он же сам сказал, что у него никого нет ни в одном из королевств, и до того, как появились эти двое, я была уверена, что он вот-вот скажет мне, что чувствует.

Может, я совсем не права, но что-то мне подсказывает, что всё-таки права.

Эти зелёные глаза, в которых я нашла такое утешение, медленно сменяют цвет на фиолетовый, но я нигде не вижу его теней. Он, должно быть, с огромным трудом сдерживает их, чтобы они не вырвались наружу, но я уже поняла: когда он борется с собой, пытаясь удержаться от того, чтобы коснуться меня, тени вырываются и делают это за него. Я дарю ему чувственную улыбку и медленно провожу руками по своему телу. Неторопливо вращаю бёдрами, опускаясь вниз, прежде чем столь же медленно подняться обратно. Его пальцы так крепко сжимают кружку, что я боюсь, как бы он не отломал стеклянную ручку.

Рядом со мной Никс и Ронан двигаются в такт музыке, но теперь они уже не одни. Две девушки скользнули в их объятия, и желание почувствовать, как Атлас держит меня так же, как они держат этих женщин, сжигает меня изнутри.

Внезапно я чувствую головокружение и закрываю глаза, чтобы прийти в себя. Когда я снова их открываю, Атлас стоит передо мной, обхватывает меня за талию и притягивает ближе. Он склоняет голову к моему уху, и вместо того, чтобы сказать что-то чувственное, от чего у меня бы подогнулись колени, он шепчет:

– Думаю, нам стоит вернуться домой.

Я смотрю на него, нахмурившись:

– Почему?

– Ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание. Похоже, ты перебрала.

Я знаю, что он, вероятно, прав. До сегодняшнего вечера я никогда не пила лагер, и уж точно не залпом. Головокружение усиливается, и я делаю неуверенный шаг, но не падаю, потому что крепкие руки Атласа надёжно удерживают меня.

– Давай отведу тебя домой. Я наберу тебе тёплую ванну.

Я согласно киваю. Тёплая ванна звучит идеально, и мне действительно не нужно устраивать из себя посмешище перед всеми этими людьми.

Атлас что-то говорит парням о том, что мы уходим, а затем помогает мне пройти через заднюю дверь бара.

– Выйдем через чёрный ход, чтобы никого не встречать.

Я с облегчением встречаю порыв холодного воздуха, который обрушивается на меня, как только мы оказываемся снаружи. Я и не заметила, насколько душно было внутри, но вдохнуть свежего воздуха – именно то, что нужно, чтобы избавиться от тошноты.

Атлас берёт меня за руку и ведёт по тёмному переулку к главной улице.

– Давай вернёмся домой, принце…

Не раздумывая, я толкаю его к кирпичной стене рядом с баром и прижимаюсь к нему всем телом. Я целую его шею и опускаю руку всё ниже, ниже, ниже, но не успеваю достичь цели, как он перехватывает мои запястья.

Разворачивая нас, он уже прижимает меня к стене, а мои запястья удерживает над головой, но вместо того, чтобы прижаться ко мне губами, он просто смотрит на меня.

– Почему не целуешь меня? – капризно спрашиваю я.

– Поверь, я хочу этого, но ты перебрала, и твои запреты ослабли. Ты сделаешь то, о чём завтра пожалеешь.

– Я не пожалею об этом, – пытаюсь оттолкнуть его, но он крепко удерживает меня.

– Нам нужно вернуть тебя домой, чтобы ты проспалась, – он отпускает мои запястья и отступает на шаг.

Я соскальзываю по стене вниз, полная смущения, злости и желания. Потираю ладонями раскрасневшееся лицо и качаю головой в раздражении.

– Очевидно, я выставляю себя полной дурой, – усмехаюсь я. – Не знаю, почему вообще подумала, что ты мной увлечён. Мы пару раз поцеловались, но это же ничего не значит…

Атлас опускается на корточки передо мной и отрывает мои руки от лица, заставляя меня встретиться с его взглядом.

– Конечно, я тебя хочу, женщина. Ты так меня привлекаешь, что это сводит меня с ума.

– Тогда почему ты не целуешь меня сейчас?

Как он всегда делает перед тем, как сказать что-то важное, он берёт паузу, чтобы подобрать слова. Почти с обречённым вздохом он признаётся:

– Я не могу сделать с тобой то, чего действительно хочу, пока ты всё ещё обручена с другим мужчиной. Ты и так уже с трудом справляешься со всем этим. Я не стану путать тебе голову чувствами ко мне, когда есть большая вероятность, что ты всё равно не останешься.

– А если я останусь? – спрашиваю я, и сейчас моей душой движет только эгоистичное желание, чтобы он забрал меня к себе. Я не могу гарантировать, что останусь с ним, но мне хочется верить, что между нами есть нечто большее. Наша Связь всегда будет соединять нас.

Именно в этот момент я понимаю, что с тех пор, как мы ездили в Казамэр, я так и не поговорила с ним ни о Связи, ни о наших трансцендентных состояниях. И уж точно я не призналась ему, что мои намерения выйти замуж за Бастиана изменились.

Я готова всё ему выложить, но останавливаюсь, когда его голос раздаётся снова.

– Когда я тебя возьму, у тебя не останется ни малейшего сомнения в том, что ты любишь меня, что ты принадлежишь мне и только мне. Я не собираюсь делить тебя с другим, – говорит он мрачно, – даже если этот другой находится за сотнях километрах отсюда. И уж точно я не стану брать тебя в этом тёмном переулке, где не смогу как следует тебя видеть и наслаждаться тобой. Вот почему этого не будет сегодня.

– Атлас, я…

Он обхватывает меня за талию, поднимает на руки и несёт к улице.

Ни один из нас больше не произносит ни слова по дороге домой, и, если честно, я даже не помню, как мы добрались до дома Харландов или как он уложил меня в постель.

Но я никогда не забуду, как звучало моё имя из его уст, и как отчаянно я хочу услышать, чтобы он произнёс его снова.