Текст книги "Баллада о зверях и братьях (ЛП)"

Автор книги: Морган Готье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

– Это стало происходить чаще.

– Ты знаешь, почему? – то, как он задаёт вопрос, заставляет меня думать, что он уже знает ответ. Конечно, знает. Что вообще может быть ему неизвестно?

– Атлас, – только и говорю я, и этого достаточно, чтобы он кивнул, подтверждая, что его догадки оказались верными. – Это случается, когда я думаю о нём, – признаюсь я. – Вы знаете, как это остановить?

Он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, но не отвечает несколько мучительно долгих ударов сердца.

– Ты никогда не сможешь остановить это, – говорит он, и мои плечи опускаются от разочарования, – но ты сможешь научиться это контролировать.

– Как?

– Представь, что это коробка с отдельными отсеками, – быстро объясняет он, в то время как по коридору слышны шаги приближающихся учеников. – Когда ты думаешь о профессоре Харланде, хорошие это мысли или плохие, представляй, что складываешь их в коробку в своём уме. Эти мысли только для тебя и больше ни для кого.

– А если я не смогу? – шепчу я, когда ученики начинают заполнять класс позади меня.

Глаза профессора Риггса полны доброты, но в них я вижу бушующий шторм.

– Ты должна научиться. Если враг узнает, что профессор Харланд значит для тебя не только как партнёр по магии, но и как человек, его могут использовать против тебя.

Ком встаёт у меня в горле.

– Вы имеете в виду, они причинят ему боль.

– Если они доберутся до него, даже не зная о твоих светящихся руках, они будут его пытать. Он – троновианец.

– Но вы же только что сказали…

– Да, – перебивает он меня тихим голосом. – Использовать против тебя в том смысле, что они могут заставить тебя совершить ужасные поступки ради спасения человека, которого ты…

– Нет, – перебиваю его, напуганная сильнее, чем прежде. – Он – друг. Просто друг.

Подозрительно приподнятая бровь говорит мне, что он не ведётся на эту ложь, но великодушно делает вид, что верит.

– Конечно. Прошу прощения, принцесса. Я лишь хотел сказать, что, если ты не научишься скрывать свои проявления, вы с профессором Харландом можете стать разменными монетами. Храни свои чувства при себе и впускай только тех, кому действительно доверяешь.

Звенит второй колокол, и я понимаю, что аудитория Риггса уже полна, кажется, шестикурсниками, которые не сводят с нас глаз. Живот скручивает от жара, пробегающего по коже под сотнями взглядов, устремлённых на меня, и только тогда я осознаю, что опаздываю на занятие к Атласу. Возясь с лямкой рюкзака на плече, я киваю профессору Риггсу:

– Спасибо, профессор. До завтра?

Он с грустью улыбается мне снизу вверх:

– До завтра, принцесса.

– Ты опоздала.

Все оправдания застывают на кончике языка, потому что, хотя я слышу его, но нигде не вижу. Наконец, я замечаю его в верхнем углу трибун. Его ноги вытянуты вдоль деревянного ряда, руки скрещены на груди. Хотя спиной он прислонён к стене, а голова откинута назад, ему удаётся заговорить со мной, не открывая глаз. Странно, что он чувствует моё присутствие, даже не глядя.

– Где Никс? – спрашивает он.

– Дома, болеет, – я бросаю свою маленькую сумку на пол и начинаю в ней копаться, выуживая перчатки, которые дал мне Атлас, и натягиваю их. Я вожусь с застёжкой на запястье, не в силах затянуть её как следует. Произношу ругательство себе под нос, используя зубы, чтобы потянуть ремешок. Очевидно, разговор с Риггсом вывел меня из равновесия, и, если я не соберусь, Атлас это заметит и начнёт задавать вопросы. Даже не знаю, что бы сказала. Я ещё не затрагивала с ним тему Связи, а прежде чем это сделать, хочу лучше её понять.

– Дай, – говорит он, пугая меня. Я не слышала, как он спустился, и точно не заметила, как подошёл так близко. Нужно быть внимательнее, как говорил Финн, держать ухо востро. Если бы это был вражеский солдат, он бы застал меня врасплох.

Киваю, нехотя соглашаясь на помощь. Атлас берёт мою руку в свою, быстро и ловко затягивая кожаные перчатки. Кончиками пальцев он задевает мои, и я вдруг остро осознаю, что мы совсем одни. Как будто он подумал о том же в тот же миг, он поднимает взгляд и встречается с моими глазами, медленно заканчивая затягивать вторую перчатку.

– Хорошие перчатки, – поддразнивает он.

– Спасибо, – стараюсь успокоить бешено колотящееся сердце и вынимаю руки из его. – Я планирую добавить нож в сапог в свою растущую коллекцию.

На его лице играет зловещая ухмылка.

– Вот как?

– Именно.

– Ты сегодня уж очень уверенная в себе.

Пожимаю плечами, стараясь скрыть панику, клокочущую внутри. Мысль о том, что он может пострадать и быть использован против меня, не даёт покоя. Я молю Отца Света, звёзды над головой и моря под ногами, чтобы он не уловил моего настроения, но, похоже, высшие силы презирают меня или развлекаются за мой счёт, потому что Атлас склоняет голову, чтобы поймать мой взгляд.

– Что случилось? – на него накатывает серьёзность.

– Ничего, – мой голос предательски дрожит.

– Что-то произошло? – он подходит ближе и окидывает меня взглядом сверху вниз, будто проверяя на наличие ран.

– Всё в порядке.

Он кривит губы, явно не верит ни слову.

– Правду. Сейчас же.

– Ничего, что касается тебя, – это звучит жёстче, чем я хотела. Я делаю пару шагов назад, но его пристальный взгляд не отпускает меня ни на секунду.

– Не отталкивай меня. Поговори со мной.

– Урок или я ухожу, – возможно, это трусость, но я не хочу обсуждать всё, что творится у меня в голове. По крайней мере, пока нет.

Атлас выглядит так, будто хочет поспорить со мной, но какие бы слова он ни был готов выпалить, он их проглатывает и указывает на маты в центральном круге:

– Вперёд. Спарринг.

Благодарная за его капитуляцию, я принимаю стойку напротив и готовлюсь к атаке, как это было на прошлой неделе. Но в этот раз я более чем готова, спасибо Никсу. Я быстрее, сильнее и даже наношу пару достойных ударов, что удивляет Атласа.

– Ты тренировалась, – говорит он. Звучит он не впечатлённо. Скорее… ревниво?

– Точно.

– Можно узнать, с кем?

Я приподнимаю брови. Он правда ревнует.

– Спросить можно, – я отступаю на свою сторону мата. – Не значит, что я отвечу.

Он ухмыляется, хотя в его взгляде сквозит опасность.

– Мне стоит беспокоиться?

– О чём?

Я настолько сосредоточена на его фиолетовых глазах и хрипловатом тоне, что пропускаю момент, когда его тени обвивают мои ноги и спину, пока не притягивают меня к нему.

– Мне стоит волноваться, что другой профессор даёт тебе частные уроки?

Волнение пульсирует в груди, но слова Риггса всплывают в голове, и я пытаюсь сделать то, о чём он говорил – разделить чувства по «полочкам». Представляю, как запираю свою тягу к Атласу в ящике и ставлю на полку. Я чувствую магию, гудящую в кончиках пальцев, но приятно удивлена, что мои руки не светятся ярко. Лишь мерцает слабый огонёк, будто пламя вот-вот погаснет. Его взгляд скользит вниз, к этому слабому свету, пробивающемуся наружу.

– Разделяешь, значит, – его глаза возвращаются к моим. – Полагаю, за это стоит поблагодарить Риггса.

– На твоём месте я бы не волновалась из-за Риггса, Атлас.

– Ах, да? – мурлычет он. – А из-за чего мне стоит волноваться, стрэнлис?

Я приближаюсь ближе, его тени всё ещё извиваются по моим рукам и спине, лениво скользя по пояснице, и шепчу:

– Из-за опоры.

Прежде чем он успевает среагировать, я обхватываю его ногу за коленом и дёргаю, заставляя упасть на спину. Чего я не учла, так это того, что он тянет меня за собой. Он с глухим стоном падает на маты. Пытаюсь выбраться с него, но его тени удерживают меня на месте, полностью парализуя. Я знала, что его магия сильна и крайне опасна, но видеть, как мало усилий ему нужно, чтобы сдержать меня – это отрезвляюще.

– Отпусти, – приказываю я.

– Скажи, что тебя тревожит, – настаивает он.

Я сужаю глаза:

– Ты удерживаешь меня против воли, чтобы заставить говорить?

Его тени моментально исчезают, а фиолетовый цвет глаз сменяется на природный зелёный. Он раскидывает руки на матах, давая мне возможность встать, но тело не слушается.

– Можешь слезать, принцесса, – его голос вырывает меня из ступора, и я соскальзываю с него.

Он поднимается на ноги и отходит на безопасное расстояние. Пропуская руку в волосы, он говорит:

– Ты не обязана говорить, что тебя тревожит… но я бы хотел, чтобы ты сказала.

Я могла бы рассказать ему всё. Рассказать про Связь. Рассказать про Орина и Найю. Рассказать, что я передумала насчёт брака с Бастианом. Рассказать, что у меня к нему чувства. Но я не говорю ни одного из этих слов. Вместо этого воздвигаю мысленную стену между нами. Мысли о том, что я его не заслуживаю, что он гораздо лучше, чем я когда-либо буду, что даже несмотря на то, что я сейчас в Троновии и она может никогда не стать моим домом, даже ради него, – мучают меня.

Атлас хочет, чтобы я открылась ему, но не думаю, что способна на это.

Я разворачиваюсь и направляюсь к своему рюкзаку.

– Что ты делаешь?

Закидываю лямку на плечо и иду к коридору, ведущему к лестнице.

– Мне нужно идти.

– Идти? – его шаги громыхают позади. – Мы ещё не закончили.

Я игнорирую его и ускоряюсь.

– Так ты и собираешься всё решить? – хотя он больше не бежит за мной, в его голосе слышны боль и злость, и это ранит. – Просто сдашься? Сбежишь? Скроешь свои мысли и чувства вместо того, чтобы открыться мне? Что мне ещё нужно сделать, чтобы ты увидела, что я тебе не враг?

Я останавливаюсь в туннеле и с тяжёлым вздохом разворачиваюсь к нему, но не знаю, что сказать.

– Если ты выбрала оттолкнуть меня – это твой выбор, – говорит он. – Но не уходи с урока. Не сдавайся.

– Я не сдаюсь, – рычу я. – Мне нужен перерыв. Я устала.

– Думаешь, нашим врагам есть дело до того, как ты себя чувствуешь? – он указывает в сторону купола. – Думаешь, они дадут тебе передышку на поле боя только потому, что ты устала?

– Угомонись! – кричу я, делая шаг вперёд. – Ты такая заноза в заднице!

– Заноза в заднице, да!? – исчезает всякое сочувствие и тоска. Передо мной – Профессор Харланд, внушающий страх повелитель теней, сверлящий меня взглядом. – Слушай сюда, принцесса. Я единственный в этой школе, кто борется за то, чтобы ты осталась в живых, когда придётся столкнуться с теми, кто хочет твоей смерти. Мы ещё не закончили.

– Нет, закончили.

– Порази цель.

– Что?

Он указывает на деревянную мишень в форме человека в дальнем конце зала.

– Порази цель. Не хочешь спарринг – хорошо. Используй магию и покажи, что можешь поразить цель. Дай мне хоть что-то.

– Я думала, мы не используем магию…

– Порази. Цель.

Бросаю рюкзак и рычу на него:

– Я сказала…

– А я сказал, – перебивает он и снова указывает на мишень на другой стороне зала, – порази цель! Когда ты окажешься на поле боя или будешь в бегах, на пределе изнеможения, тебе придётся вытащить силу из глубин. Если ты не готова себя заставить – ты погибнешь в бою, и я ничего не смогу с этим поделать.

– Отвали, Атлас.

– Ненавидь меня сколько хочешь. Сражайся со мной сколько хочешь. Я всё равно не позволю тебе сдаться только потому, что так проще.

– Хочешь сражаться? – говорю я, глаза пылают, руки светятся от злости, и мне плевать на всякое там «разделение чувств». – Давай сражаться.

Я запускаю в него шар света, но он поглощает мою атаку тенями, отводя удар. Один за другим, я обрушиваю на него потоки гнева, но он уклоняется, отражает, перекатывается, уходит с траектории.

Я хмурюсь, пот стекает по линии роста волос, пока я продолжаю выбрасывать свет из ладоней, пытаясь сбить Атласа с ног. Я подхожу ближе, готовая применить всё, чему научил меня Никс.

Когда оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, я падаю на землю, чтобы сбить его с ног, но он с лёгкостью перепрыгивает меня, уклоняясь от приёма. Я перекатываюсь в сторону, чтобы вырваться из пределов его досягаемости, вскакиваю на ноги и встаю в боевую стойку. Бью кулаком – он отражает, открывая мне ту самую брешь, которую я искала. Бью ботинком ему в грудь, попадаю точно в цель, и он отшатывается назад. Я пытаюсь воспользоваться заминкой, но Атлас быстрее, чем я, и уже стоит на ногах, прежде чем я успеваю нанести следующий удар.

Как в смертельном танце, мы кружим, пинаем, перекатываемся, переворачиваемся и сражаемся. Готовясь положить конец этому равенству, я делаю финт в одну сторону, а сама резко ухожу в другую. Он теряет равновесие – всего чуть-чуть, – и я пользуюсь этим, бросаясь на него и сбивая с ног.

– Похоже, ты мне должен нож для ботинка…

Но моя победа длится недолго. Он резко перекатывается, сбрасывает меня с себя и прижимает к земле, схватив за запястья. Я хриплю, пытаясь вырваться, но он не двигается. Нависнув надо мной, тяжело дыша, как и я, его волосы щекочут мне лоб, но я отказываюсь на это реагировать.

– Ты закончила? – рычит он, не от злости, а от усталости. – Закончила убегать от меня?

Я щурюсь, ноздри раздуваются. Мы уже были в этой позиции, когда он поймал меня в Баве после того, как я потопила его корабль. Тогда я строила планы по его уничтожению. А теперь… он так близко, что я могла бы его поцеловать. И я это делаю. Я приподнимаюсь на несколько сантиметров и прижимаюсь губами к его губам. Он отпускает мои запястья и кладёт ладонь мне на челюсть. Освободив руки, я толкаю его обеими руками, переворачивая, так что теперь он лежит на спине, а я оседлала его, сжав бёдрами его торс и впуская язык в его рот. Он срывается в хриплый стон. Запах мяты в его дыхании сводит меня с ума, а шершавость боевой кожи подо мной заставляет видеть звёзды.

Семь преисподней, что я делаю?

Я отрываюсь и смотрю на него сверху, в его затуманенные, смущённые глаза. Атлас открывает рот, чтобы что-то сказать, но я соскальзываю с него. Он приподнимается на локтях, но я не жду, что он скажет. Хватаю рюкзак и, не оборачиваясь, иду через туннель, практически сбегаю по винтовой лестнице вниз.

ШЭЙ

Мне нужно прогуляться, принять холодный душ или даже сожрать кусок торта, чтобы понять, что вообще со мной происходит. Что бы я ни выбрала, я абсолютно точно знаю: сейчас жизненно важно создать дистанцию между мной и Атласом.

Неосознанно я брожу по городу уже как минимум час, прежде чем оказываюсь перед аптекарской лавкой Финна. Красное кирпичное здание с большими окнами, чёрными ставнями и лазурной дверью. Над тротуаром болтается тёмная деревянная вывеска с простой надписью: «Харланд Аптекари». Коротко, ясно и по делу. В точности как Финн.

С неясной целью, но с подогретым любопытством наконец-то увидеть, как выглядит мастерская Финна изнутри, я толкаю дверь, и медный колокольчик звенит, объявляя о моём появлении. Над головой свисают пучки сушёных цветов, повсюду на первом этаже горят свечи, а в воздухе витает тонкий аромат пачулей. Сосновый пол потёрт, но тут и там разбросаны ковры, создающие тот самый уют, который я уже привыкла ожидать от братьев Харланд.

– Сейчас подойду, – доносится голос Финна из глубины, и я начинаю изучать аккуратно расставленные на тёмных полках стеклянные бутылочки. Как и положено Финну, всё разложено по алфавиту, и это внимание к деталям вызывает у меня улыбку.

Амфория.

Бензинит.

Вардавелл.

Я перескакиваю к самому концу и пробегаю глазами по Элэниуму и Янтилли… Интересно, что делает каждый из них? Может, пока я здесь, найду что-нибудь, что можно подлить в напиток Атласу, чтобы он остыл и отстал от меня. Качаю головой. Как бы сильно он меня ни раздражал, я бы никогда так не поступила, особенно зная, каково это – быть под действием препаратов всю свою жизнь.

Одна мысль о нём и у меня снова появляется болезненное желание почувствовать вкус его губ. Удивление и возбуждение в его затуманенном зелёном взгляде, когда я оставила его лежать на полу в классе, навсегда останется в моей памяти. Не знаю, что на меня нашло, когда я его поцеловала, но, звёзды, как же он прекрасен на вкус.

Хотела бы придумать достойную причину, по которой сбежала, но если быть честной с собой, я ушла потому, что если бы осталась, то до сих пор сидела бы на нём верхом. Я прикусываю губу, снова проживая момент, как его язык скользнул в мой рот, как сильные, мозолистые руки сжимали мои бёдра, талию, бока. Этот поцелуй отличался от первого. В Баве он был полон извинений и растерянности, а этот… этот был полон собственничества, как будто он заявлял права на меня. И мне это понравилось.

Я тихо стону и начинаю массировать вискѝ круговыми движениями. Может, тут есть зелье, которое погасит моё желание к Атласу?

– Ну и сюрприз, – доносится за спиной мягкий голос Финна, и я резко разворачиваюсь, с широкой улыбкой на лице.

– Надеюсь, я не мешаю?

Его добрые карие глаза искрятся, он качает головой и вытирает руки о чёрный фартук.

– Визит друга никогда не помеха.

– Где Эрис?

– Она пошла за обедом. Обычно мы ходим вместе, но я был с покупателем, так что она решила принести что-нибудь мне, – он быстро оглядывает мою одежду и замечает свет в моих руках, прежде чем ухмылка медленно расползается по его лицу. – Как прошёл урок?

Моё лицо пылает при мысли об Атласе надо мной, и я увиливаю от вопроса, кивком указав на флаконы, выстроенные на полках от пола до потолка позади меня:

– Есть тут что-нибудь, что заставит Атласа оставить меня в покое?

Финн смеётся – глубокий звук прокатывается по уютной лавке.

– Значит, урок прошёл как обычно.

Я почёсываю затылок, на лице мрачная гримаса:

– Скажем так, я не уверена, в каком настроении будет Атлас за ужином.

Брови Финна сдвигаются, на лице появляется братская тревога:

– Он не слишком суров с тобой?

– Нет, – качаю головой, прекрасно понимая, как Финн отреагирует, если заподозрит, что Атлас хоть как-то причиняет мне боль. – Но… – я стону, проводя ладонями по щекам, чувствуя, как они вспыхивают.

– Хочешь чаю? – его вопрос сбивает меня с толку.

– Что?

– Я как раз завариваю чай. У меня много, если хочешь. Я заметил, что чашка горячего чая помогает говорить о неприятных вещах, – моя нерешительность подталкивает его добавить: – Без всяких магических подавителей. Просто чёрный чай с лимоном и мёдом.

Киваю и одариваю его небольшой улыбкой:

– С удовольствием.

Финн указывает на коричневый кожаный диван в дальнем конце магазина, под широким окном, выходящим на канал:

– Располагайся. Сейчас вернусь.

Я делаю, как он сказал, и неторопливо направляюсь к уютному уголку. Диван окружён двумя очень удобными на вид креслами тёмно-зелёного цвета, а между ними стоит чёрный кофейный столик на белом ковре. Я устраиваюсь на одном конце дивана, подгибаю ноги под себя и разворачиваюсь так, чтобы смотреть в окно на канал. Несмотря на то, что начинает холодать, днём в Троновии всё ещё достаточно тепло: горожане плавают на лодках, рыбачат и даже купаются.

– Затягивает, да? – голос Финна застаёт меня врасплох.

– Что именно?

– Наблюдать за людьми, – он улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки, отчего он кажется ещё привлекательнее. – Иногда ловлю себя на том, что сижу у этого окна и мечтаю.

– О чём мечтаешь?

Он пожимает плечами, заливая кипятком две чашки и опуская в них пакетики с чаем:

– В основном о будущем.

– А чего ты хочешь в будущем? – подначиваю я, надеясь, что он хоть как-то упомянет одну морскую эльфийку.

– Если честно, не совсем уверен, – он занимает место на противоположном конце дивана, вытянув руку вдоль спинки подушек. – Иногда я мечтаю о беззаботной жизни в домике где-нибудь глубоко в лесу. Конечно, я понимаю, что мне это не светит, но, наверное, всё было бы намного проще, если бы не нужно было играть в политические игры.

– Ты имеешь в виду, выполнять задания на убийство? – спрашиваю я, ловя его взгляд.

– Среди прочего.

Любопытство подталкивает меня расспросить его о других заданиях, в которых он участвовал, но я сдерживаюсь.

– А ты?

– Что я? – я наклоняю голову.

– Когда ты смотрела в окно. О чём ты мечтала?

Атлас.

Всё всегда сводится к нему. Но как я должна раскрыть эту глубокую, тёмную тайну его брату за чашкой чая? Я не могу просто сидеть здесь в тишине, так что говорю:

– О том, как все здесь выглядят такими счастливыми.

– Большинство троновианцев действительно счастливы, – соглашается Финн, – но, как и в любом другом месте Далерина, здесь тоже хватает граждан, которым тяжело. Нет идеальных мест, но наш дядя сделал всё возможное, чтобы обеспечить безопасность, пропитание и равные возможности для нашего народа.

– В этом я не сомневаюсь.

Когда наш чай настоялся, Финн достаёт пакетики и кладёт их в маленькую чашу, затем протягивает мне мою чашку. Я глубоко вдыхаю аромат и таю от того, как прекрасно он пахнет. Хоть мысль о том, что чай может быть отравлен, и проскальзывает в моей голове, я отгоняю её, вспоминая, что Финн – не мои родители, и позволяю себе сделать долгий глоток. Тёплая жидкость обволакивает горло, а чёткие нотки мёда и лимона приятно щекочут кончик языка.

– Очень вкусно.

Он склоняет голову:

– Рад, что тебе нравится.

Мы пьём чай в уютной тишине, время от времени поглядывая в окно за нашими спинами, где троновианские дети с криками прыгают в воду. Их смех и восторженные вопли согревают мне сердце. Я не помню, чтобы когда-либо в детстве мне позволяли просто отрываться, быть громкой и радоваться чему-то по-настоящему. Я точно знаю, что никогда не могла просто так прыгнуть в один из наших бассейнов в одежде, как сейчас делают дети в водоёме. Признаю̀, я жила привилегированной жизнью. Мне не недоставало ничего физически, но эмоционально я была истощена. Ментально – сломлена. И, оглядываясь на своё детство, с грустью понимаю, что у меня его и не было. От меня ожидали идеальности с тех пор, как я пробормотала первые слова. Не было места для ошибок, и любой мой промах встречался с гневом, разочарованием и требованием, чтобы я ползала в ногах у родителей и умоляла простить меня за ошибку.

В Троновии я, кажется, ошибаюсь каждый день. Я всё ещё учусь пользоваться своей магией и доверять собственным решениям, но, когда я терплю неудачу – меня не осуждают. Кто-то из друзей поднимает меня и помогает скорректировать путь. Разрывает сердце осознание того, что те, кто должен был вырастить меня – не любили без условий. Их любовь имела пределы, и я чувствую себя глупо, что раньше не видела этого.

Ощущаю взгляд Финна на себе, и когда поворачиваюсь к нему, он улыбается:

– У тебя в голове сейчас целый океан мыслей.

Я тихо усмехаюсь и киваю. Знаю, если бы захотела поговорить о своих семейных проблемах, Финн выслушал бы. Но не хочу отягощать нашу беседу, поэтому собираюсь с духом и задаю вопрос, ответ на который давно хочу услышать – ещё с наших странствий в Баве.

– Можно у тебя кое-что спросить? – я наблюдаю, как он сдувает пар, поднимающийся от чашки, в глазах сверкает любопытство. – Ты не обязан отвечать, если не хочешь.

Уголок его рта дёргается вверх, будто он уже знает, о чём я спрошу:

– Спрашивай.

Я барабаню пальцами по чашке, подбирая слова:

– Я вижу, как ты смотришь на Эрис, и как весело вам вместе. Почему вы не пара?

На его лице нет удивления, но он пожимает плечами и застенчиво улыбается.

– Это настолько очевидно?

Я усмехаюсь:

– Для меня да.

После короткой паузы Финн ставит чашку, опирается локтем о подлокотник и признаётся:

– Я влюблён в Эрис с того самого момента, как встретил её.

– Серьёзно? – спрашиваю я, и когда он едва заметно кивает, моё сердце тает. – Финн, – шепчу я, – почему ты не сказал ей?

– Мне нужно, чтобы сначала она сказала, что чувствует.

Я морщу лоб:

– Подожди, почему?

– Эрис сказала, что делилась с тобой своей историей в Баве. Так что ты знаешь, что я помог ей сбежать из Гидры.

– Да.

– Так вот, если я признаюсь ей в своих чувствах, я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной ответить взаимностью просто потому, что считает, будто что-то мне должна. Мы живём вместе, работаем вместе, путешествуем вместе – она мой лучший друг. Не хочу, чтобы моя любовь разрушила то, что мы с ней построили. Я не хочу гадать, действительно ли она любит меня по доброй воле или просто играет роль, чтобы не потерять всё, что у неё теперь есть, – он пожимает плечами, поправляет очки на узкой переносице и откидывается в кресле, завершив объяснение. – Так что я буду ждать её.

Я закусываю губу, но заставляю себя задать вопрос:

– А если она никогда не скажет тебе, что чувствует?

– Тогда у меня всё равно останется она как друг, и для меня этого достаточно.

Раздаётся звон колокольчика над дверью, и мы одновременно смотрим в проход, ведущий к передней части лавки и в дверях появляется Эрис с двумя белыми коробками, судя по всему, с обедом для неё и Финна.

– Я вернулась, – поёт она.

– Мы на диване, – откликается Финн. Выражение его лица резко меняется. Пока он говорил об Эрис, его улыбка была нежной. Теперь, когда она рядом, всё его тело напрягается, будто он сдерживает себя, чтобы не подбежать и не поцеловать её, как это делают люди, которые давно любят друг друга.

– Мы? – Эрис высовывает голову из-за угла и, заметив меня, широко улыбается. – Шэй! – её взгляд падает на две коробки с едой. – Прости! Если бы я знала, что ты придёшь, я бы купила что-нибудь и для тебя.

Я отмахиваюсь:

– Всё нормально! Я даже не голодна. Просто захотела заглянуть после занятий.

Эрис бросает взгляд на часы над кассой, и я понимаю, что она скажет, ещё до того, как она открывает рот:

– Уроки сегодня закончились пораньше?

– Что-то вроде того.

Дверной колокольчик снова звенит, заходит покупатель, и Финн вскакивает, предлагая Эрис своё место:

– Сейчас вернусь.

Эрис без церемоний плюхается на диван и открывает свою коробку с едой. Нарезка из пастрами и сыра аккуратно разложена в контейнере рядом с солёными крекерами. Она указывает на еду у себя на коленях:

– Хочешь немного? Я с радостью поделюсь.

– Всё в порядке. Я правда не голодна.

– Зачем ты врёшь? – она поджимает губы и придвигается ближе ко мне. – Тут достаточно еды на двоих.

– Эрис…

– Шэй, если ты сейчас же не возьмёшь половину, я закричу.

– Ладно, ладно! – я вскидываю руки в знак капитуляции и улыбаюсь. – Из тебя выйдет отличная мама.

– Уверена в этом. Я буду пичкать своих детей едой, от которой они отказываются, хотя знаю, что они врут, – она прищуривается. – Кстати о детях. Где Никс?

– Наверное, до сих пор спит. Он проснулся больным сегодня.

– Ты бродишь по городу одна? – её голос звучит выше обычного, и я не могу понять, обеспокоена она или впечатлена.

Киваю и вгрызаюсь в ломтик сыра.

– Это на самом деле освобождает. В Мидори мне никогда не разрешали куда-то ходить одной.

– И не зря, – говорит она с набитым ртом.

Я похлопываю её по бедру.

– Со мной всё в порядке. Я, может, ещё не мастер своей магии, но уже не та девчонка, которую ты похитила.

Лицо Эрис смягчается.

– Ты права. Прости. Не стоит мне тебя душить заботой. Какие у тебя планы на остаток дня?

Пожав плечами, я говорю:

– Особо никаких. А после того, что произошло в школе сего…

– Я так и знала! – взвизгивает она, указывая на меня пальцем. – Знала, что ты рано ушла с занятий не просто так. Что произошло? – её глаза расширяются. – Ты в беде? – когда я не отвечаю сразу, её челюсть отвисает. – Подожди, – она придвигается ближе, смотрит на стойку, где Финн обслуживает покупателя, и шепчет: – Что-то случилось с Атласом?

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но Эрис явно всё видит насквозь и едва не визжит от восторга.

– Шэй, рассказывай всё, – настаивает она, суя в рот кусочек еды с детской радостью.

Я наклоняюсь ближе и признаюсь:

– Мы сцепились…

– Ну, удивительно.

– Нет, не поругались. Мы реально подрались – магия и рукопашка.

– Учебное упражнение?

Я качаю головой:

– Вот в чём дело. Мы по-настоящему дрались. Мы были раздражены друг другом и просто сошлись врукопашную.

Она похлопывает меня по руке:

– Всё нормально. Атлас остынет. Завтра утром…

– Я его поцеловала, – выпаливаю я. Её челюсть падает до пола, и изо рта вылетают крошки.

– Ты его поцеловала? – тихо спрашивает она, вытирая крошки с брюк.

Киваю в подтверждение, украдкой поглядывая на Финна, который всё ещё у прилавка с покупателем.

– Мне нужны подробности, – она придвигается ближе.

Я начинаю заплетать волосы в косу, нервничая от того, что собираюсь сказать вслух:

– Ну, Никс учит меня бою, так что сегодня на уроке я увидела возможность и повалила Атласа. Но вместо того, чтобы прижать его, он с лёгкостью перевернул меня и вжал в пол. Мы просто смотрели друг на друга, тяжело дыша, и я не знаю, что на меня нашло. Я просто потянулась вперёд и поцеловала его.

Эрис бросает еду, гораздо больше заинтересованная в моей истории, чем в обеде.

– Ты его поцеловала? – я киваю. – И что он сделал?

Я закусываю нижнюю губу.

– Ответил на поцелуй.

Эрис визжит от восторга:

– О божечки! Вы просто начали целоваться у него в классе?

– Похоже, я застала его врасплох, потому что смогла перекатить его на спину и сесть сверху, – я провожу руками по щекам. – Я краснею? Кажется, у меня такие красные щёки, что их видно с другого конца улицы.

– Румянец есть. А теперь рассказывай, что было, когда ты оседлала его?

– В его поцелуе была жажда… – почти ощущаю, как его язык скользит в моём рту, и стараюсь вытолкнуть это воспоминание. – Он даже не попытался меня остановить. Его руки были повсюду: в моих волосах, на бёдрах… Если бы я не встала и не ушла, не уверена, что вообще бы остановилась.

– То есть ты хочешь сказать, – Эрис яростно шепчет, – что ты набросилась на Атласа прямо в его классе, а потом, когда всё начало накаляться, просто встала и ушла?

Я закусываю нижнюю губу:

– И пришла сюда.

– Семь преисподней, Шэй, – она откидывается на спинку дивана и хлопает себя по лбу.

– Знаю, я ужасна, – я прячу лицо в ладонях и стону.

– Ужасна? Да о чём ты вообще говоришь? – Эрис выпрямляется и отводит мои руки от лица. – Хотела бы я иметь хоть каплю такой уверенности, чтобы поцеловать кого-то вот так. Любой мог зайти в класс и застать вас, – её улыбка становится шире, и она тихо смеётся.

– Что смешного?

– Никс будет в бешенстве, что всё это пропустил. Он живёт ради драмы.

– Я виню Никодэмуса Харланда за всё это! – горестно восклицаю я. – Если бы он был там, я бы никогда не поцеловала Атласа. А теперь даже не знаю, как мы будем взаимодействовать сегодня вечером в доме.

– Ну, я точно знаю, что Атласа не будет дома. Он с утра сказал мне, что у него сегодня встреча.

– О, отлично. Просто оттягиваем неизбежно неловкую встречу до завтрашнего занятия.

– Не думаю, что тебе стоит волноваться, Шэй. Мы с Никсом уже говорили тебе, мы чувствуем, что между вами что-то происходит.

– Да уж, явно целуемся посреди дня, – я машу руками, будто колдую, затем хватаю кусочек пастрами и жую. – А если бы нас застал кто-то из учеников или, не дай звёзды, Рэдклифф?

– Тогда им досталось бы отличное шоу, – поддразнивает Эрис, и я толкаю её в плечо.

– Это не смешно, Эрис.