Текст книги "Баллада о зверях и братьях (ЛП)"

Автор книги: Морган Готье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

ШЭЙ

Я ненавижу признавать это, но во время вводного занятия профессора Риггса я совершенно ничего не слушала. Уловила лишь отдельные фразы о его намерениях в наших уроках, о том, как он воодушевлён преподаванием истории Далерина и преданий и легенд о носителях магии и Целестиалах, но всё, о чём я могла думать – это предстоящая тренировка с Атласом. Да, он действительно обучал меня на протяжении всего нашего пути, и логично, что именно он продолжит наставлять меня, но я всё же хотела бы, чтобы он рассказал мне о своей работе. Я не должна была быть застигнута врасплох в кабинете Рэдклифф.

Раньше я любила секреты и сюрпризы, потому что они всегда означали, что Бастиан возвращается из очередного путешествия с подарками и запретными историями. Но теперь я начинаю их ненавидеть, чувствуя себя всё чаще застигнутой врасплох и совершенно не контролирующей ситуацию.

После того как профессор Риггс отпускает нас, мы с Никсом хватаем немного еды в главном зале и направляемся на четвёртый, самый высокий уровень школы. Когда мне кажется, что выше идти уже невозможно, Никс открывает дверь в конце коридора, и я вижу винтовую лестницу, по которой мне предстоит подняться. С тяжёлым вздохом и полным животом я всё же следую за Никсом – вверх, вверх, вверх – к чёрной металлической площадке, за которой открывается туннель с льющимся в конце светом.

– Куда мы идём? – спрашиваю я, едва дыша.

– В класс Атласа.

Я останавливаюсь, прижимая руку к стене, чтобы перевести дух. Мысленно желая, чтобы здесь был подъёмник, как у профессора Риггса, способный доставить меня наверх быстрее. Я распрямляюсь и иду дальше.

Мы, наконец, достигаем конца туннеля и ступаем в яркий свет. Класс по магическому бою оказывается куда больше, чем я ожидала. Круглый, с куполообразным стеклянным потолком, пропускающим солнечные лучи внутрь, он резко отличается от остальной школы. В то время как Магикос Граммата оформлена в старомодном стиле, класс Атласа имеет серые сланцевые полы, деревянные скамьи, а на плитке выгравированы красное, зелёное и синее кольца. Красное, самое маленькое, расположено в центре комнаты, прямо под куполом. Зелёное чуть больше, а синее – самое большое. Я замечаю тёмный деревянный стол с одного края зала, где нет скамеек, и именно там вижу Атласа. Он что-то яростно пишет на пергаменте, тёмные пряди волос падают ему на лоб. Я внимательно наблюдаю за тем, как его левая рука ведёт перо вверх, вниз и в стороны, но словно почувствовав мой взгляд, он поднимает глаза и встречается со мной.

– Ну что ж, – улыбается он, откидываясь в кресле и откладывая перо, – кто же это, если не моя любимая ученица, – мурлычет он и встаёт из кожаного кресла, направляясь в центр к самому маленькому кольцу. Несмотря на то, что он одет полностью в чёрное, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь купол, окутывают его почти божественным светом, делая Атласа, смею сказать, невероятно притягательным.

– Это ты так начинаешь все свои занятия? – Никс откусывает сочное красное яблоко, которое захватил в главном зале.

Глаза Атласа сужаются при виде брата, но он не удостаивает его реплику ответом. Вместо этого он сосредотачивает внимание на мне.

– Обычно в первый день я прошу учеников продемонстрировать свою магию, но поскольку я уже знаком с некоторыми из твоих способностей, опущу эту часть и задам вопрос про твои глаза.

– Про то, какие они гипнотические? – я хлопаю ресницами, и Никс громко смеётся, направляясь на скамьи.

– Хорошая шутка, Китарни.

Уголок губ Атласа подрагивает, будто он сдерживает улыбку. Качая головой, он говорит:

– Не знаю, нравится ли мне, сколько времени ты проводишь с Никсом.

Я делаю шаг к нему.

– Не слышу, чтобы ты сказал, что мои глаза не гипнотизирующие.

Полностью игнорируя мой поддразнивающий тон, Атлас спрашивает:

– Что вызывает их изменение на золотой цвет?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю.

– Ну, вот для чего я здесь, – он сцепляет руки за спиной. – Я помогу тебе разобраться. У меня, например, глаза меняются в момент, когда я использую свои тени. То же самое происходит с Финном, когда он с неохотой использует свою стихию.

Я вспоминаю, как глаза Финна становились ярко-оранжевыми в те два раза, когда он применял магию в Баве. Это было одновременно завораживающе и пугающе видеть такой цвет, смотрящий прямо на меня.

– Я видел, как ты применяла магию, и глаза оставались серыми, – голос Атласа возвращает меня в настоящий момент. – Щиты, барьеры, даже световые вспышки не влияли на твою внешность. Так что о чём ты думаешь, когда глаза становятся золотыми? Происходит ли что-то ещё?

Я вспоминаю, как увидела своё отражение в зеркале в отеле, и не только глаза изменились, но и руки начали светиться. Чёрт, это происходит всё чаще с тех пор, как мы приехали в Троновию. Даже Никс впервые увидел это перед входом в школу. Я бросаю взгляд на Никса и вижу, что он уже не развалился, как раньше. Он сидит с прямой спиной и внимает каждому слову. Очевидно, мои светящиеся руки и золотые глаза очень его интересуют. Интересно, скажет ли он что-нибудь о нашем утреннем инциденте, но он, к удивлению, молчит.

– Мои руки светятся, – признаюсь я. – Когда я прикоснулась к руке Веспер, я обожгла её, но сама я не чувствовала никакого жара.

Атлас трёт подбородок, глубоко задумавшись:

– Значит, глаза меняют цвет, и руки светятся. Похоже, ты начинаешь открывать в себе более могущественные способности. Намного быстрее, чем ожидалось.

– Типа как финальная форма? – я следую за ним, когда он возвращается к своему столу, ища что-то.

Атлас резко открывает один из ящиков, достаёт маленькую зелёную книгу и листает страницы, пока не находит главу под названием «Трансцендентность».

– Почти каждый маг достигает так называемого трансцендентного состояния, когда он находится на пике своей силы.

Когда он протягивает мне книгу, я принимаю её и провожу пальцами по изображению мага огня, охваченного пламенем.

– У каждого носителя магии есть уровни способностей, – продолжает Атлас. – Судя по тому, что я видел, ты умеешь запускать световые шары, защищать себя или других щитом, а теперь твои руки могут светиться и обжигать, не причиняя вреда тебе самой.

Я поднимаю на него глаза:

– Сколько у меня всего способностей?

– Я не знаю. У каждого мага по-разному.

Вспоминая, что говорил Никс по дороге в школу о том, что у него нет финальной формы, я спрашиваю:

– Почему не у всех есть трансцендентное состояние?

– У обычных магов есть у всех, – без колебаний отвечает Атлас. – Не всегда оно бывает у аномалов.

Это объясняет Никса и, возможно, Финна, хотя у меня не хватает смелости спросить его или его братьев, достигал ли Финн трансцендентности.

– А у тебя есть?

– Да.

– Что это? – спрашиваю я, когда он не даёт дальнейших объяснений.

Он скрещивает руки на груди и облокачивается на свой стол:

– Я редко это использую.

– Почему? – настаиваю я. – Потому что это изматывает тебя?

– Потому что это меня пугает.

Ну, это точно не тот ответ, которого я ожидала. Насколько же опасным должно быть его трансцендентное состояние, если он уклоняется от моих вопросов и отказывается рассказывать о нём? Рискуя нарваться на его гнев, я снова спрашиваю:

– Что это?

С неохотой Атлас отвечает:

– Оно называется Нокс¹.

Теперь мы хоть к чему-то подошли.

– Покажешь мне его?

– Нет.

– А расскажешь хотя бы, что оно делает? – я поднимаю на него взгляд, в котором читается мольба. Мне нужно, чтобы он сказал хоть что-нибудь, хоть крупицу, чтобы я могла лучше его понять. Конечно, он имеет полное право держать своё трансцендентное состояние при себе, но желание знать о нём всё заставляет меня перешагивать границы.

Атлас молчит несколько секунд, явно погружённый в раздумья, прежде чем признаться:

– Вход в трансцендентное состояние очень опасен. Если ты не готова, это может стоить тебе жизни.

Понимая, что, вероятно, лучше оставить тему его трансцендентности, я перевожу разговор на себя:

– А моё какое?

– Я не уверен. Профессор Риггс, возможно, знает. Я не особо учёный.

Прежде чем я успеваю задать ещё пару назойливых вопросов, Атлас отталкивается от стола и проходит мимо меня обратно в центр комнаты.

– А теперь вернёмся к твоим глазам. О чём ты думала в гробу?

Я лениво качаю головой:

– Не знаю.

– Вспоминай, принцесса. Нам важно понять, что тебя «запускает».

– Думаешь, я этого не знаю? – огрызаюсь я. – Конечно, это важно!

Его взгляд тёплый, а голос мягкий, когда он делает шаг ко мне:

– Тогда хотя бы попытайся вспомнить. Не сдавайся. О чём ты думала?

Я закрываю глаза, позволяя себе пережить тот момент вновь. Я вижу своё светящееся отражение в зеркале в ванной отеля «Зулмара». Вспоминаю, как лежала рядом с Атласом в гробу, пытаясь скрыться в Конгаре и ускользнуть от команды Веспер.

– Расскажи мне, принцесса, – уговаривает Атлас, но я не открываю глаза.

– Я помню, что злилась, – признаюсь я.

– Отлично, – шепчет он. – Уже кое-что. Из-за чего ты злилась?

– Я злилась, что ты поцеловал меня в том переулке, и была в бешенстве на себя из-за того, что наговорила тебе в ссоре. Мне было больно, что Веспер нашла нас в Конгаре, и я злилась, что ты хотел, чтобы я сбежала, а не сражалась на причале, – я замираю, когда в памяти всплывают тени Атласа, ласкающие мою кожу.

– О чём ты думаешь сейчас? – слышу я его голос, но всё ещё отказываюсь открывать глаза и смотреть на него. Он, должно быть, чувствует мою нерешительность или смущение, потому что шепчет: – Не бойся говорить мне правду.

– О твоих тенях, – говорю я, и у меня пересыхает во рту.

– И что с ними? – я чувствую, как он приближается ко мне, и это заставляет меня открыть глаза. Его взгляд другой. В нём одновременно зачарованность и гордость. Даже Никс смотрит на меня с восхищением.

– На что вы уставились? – шиплю я.

– Посмотри на свои руки, – велит Атлас, и я подчиняюсь.

Они светятся.

– Похоже, теперь мы знаем, что вызывает такую реакцию, – вставляет Никс.

– Что именно? – смотрю на него. – Мой гнев?

– Я, – отвечает Атлас.

Мои глаза тут же находят его.

– Ты?

– Любая сильная эмоция, связанная со мной – злость, сожаление, влечение – заставляет твои глаза менять цвет, а руки светиться.

– Что это значит? – я не могу сдержать дрожь в голосе.

– Честно говоря, – он проводит рукой по волосам, – я сам не до конца понимаю. Никогда не слышал о чём-то подобном.

Никс спрыгивает с места и направляется к нам.

– А твои силы усиливаются, когда ты думаешь о Шэй?

Атлас смотрит на меня, а я фыркаю:

– Конечно, нет! Его глаза всегда менялись…

– Да.

– Да… Что? – я не отвожу от него взгляда. Несмотря на нарастающее волнение, от него исходит лишь спокойствие.

– Мои силы усиливаются, когда я думаю о тебе, – его признание едва не лишает меня дыхания. – Я становлюсь сильнее, быстрее, смертоноснее.

– Ну, – Никс достаёт из кармана футляр и берёт новую зубочистку, – теперь понятно, что случилось в Баве.

– Что в Баве? – спрашиваю я.

Не давая Атласу и секунды на ответ, Никс начинает объяснять:

– Когда мы нашли тебя в Некрополисе, Атлас двигался, как сама смерть. Быстро, точно, без пощады. Я никогда не видел, чтобы он справился с таким количеством противников и вышел из боя без единой царапины.

Медленно я поднимаю взгляд на Атласа.

– Это правда?

– Правда, – отвечает он просто.

Почему же тогда у меня ещё больше вопросов?

Это притяжение, которое я испытываю к Атласу – всего лишь зов нашей магии? Или за этим стоит нечто большее?

Как бы мне ни было больно это признавать, я знаю, что Бастиан замешан в этом заговоре по освобождению Дрогона и его демонических приспешников. Он виновен в резне магов по всему Далерину. Это уже не тот человек, в которого я влюбилась – не тот, с кем должна провести оставшуюся жизнь.

А вот чувства к Атласу… Я всё это время с ними боролась, и, наверное, правильно делала. Я не заслуживаю его. Он намного лучше меня, теперь я это понимаю. Я была избалована и презирала тех, кто ниже по статусу. Но он – нет. Видеть его таким, каким он решил быть, а не каким я его представляла – это и трогательно, и горько. Он гораздо лучше меня. Гораздо лучше, чем я заслуживаю.

– Ты сейчас счастлива или злишься? – спрашивает он.

Голос Атласа вырывает меня из мыслей самобичевания, и я осознаю, что мои руки снова светятся. Это будет чертовски неудобно, если я не научусь контролировать эту реакцию каждый раз, когда думаю о нём. Я моргаю и прочищаю горло, но, когда наши взгляды встречаются, между нами будто что-то меняется. Как будто он способен чувствовать мои мысли, ощущать мою внутреннюю борьбу. Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь колкое и разрядить обстановку, но слова застревают. Вместо этого я качаю головой, и он понимающе кивает.

– Что ж, – его плечи расслабляются, – думаю, на сегодня этого достаточно для знакомства. Насколько я знаю, завтра тебе открыли доступ к Калмаре, так что наши занятия продолжатся послезавтра, – он оглядывает меня с ног до головы, прежде чем добавить: – Надень что-нибудь, в чём ты сможешь свободно двигаться.

– Зачем? – любопытство берёт верх.

– Я преподаю боевую магию, принцесса. Это включает рукопашный бой.

– Точно.

Одна лишь мысль о том, как мы сплетаемся в поединке, его вес придавливает меня, руки скользят по моему телу – зажигает внизу живота пожар желания. Лицо мгновенно вспыхивает от жара, и я молю звёзды, надеясь, что не покраснела. Но когда я вынуждаю себя встретиться с его пронзительным взглядом, то вижу, что его глаза уже затуманены, будто он тонет в бушующем море эмоций. Ненавижу, что не могу читать его мысли.

Я смотрю, как его зелёные глаза сменяются на фиолетовые, и замираю, когда мурашки бегут по коже, чешутся, жаждут, чтобы его тени скользнули по ней, лаская каждый сантиметр моего тела.

– Ты чувствуешь это? – спрашивает он хриплым голосом.

Я не до конца понимаю, о чём он, но бесспорно ощущаю притяжение, будто между нами натянутый шнур, связывающий нас за оба конца.

Моя магия гудит под кожей. Обычно она рвётся наружу, но это ощущается иначе. Словно моя магия, моя душа тянется к Атласу. И хоть я не вижу нашей связи и не знаю, что творится у него в голове, я чувствую – он тянется ко мне тоже.

– Ты чувствуешь это? – повторяет он, делая маленький шаг вперёд, в его голосе слышатся уязвимость и надежда.

Я медленно киваю и делаю шаг навстречу.

– Я чувствую… что-то, – шепчу. Хотелось бы только понять, что именно.

Это самое близкое расстояние между нами с той ночи, что он оказался в моей спальне. Его тени скользили вверх-вниз по моим рукам, шее, прятались в волосах, и я совру, если скажу, что не хочу, чтобы он схватил меня и поцеловал прямо сейчас. Я выдыхаю и вздрагиваю, чувствуя, как его теневые щупальца приближаются ко мне. Закрываю глаза, готовясь ощутить их мягкое, соблазнительное прикосновение.

– Мне стоит оставить вас наедине? – вопрос Никса разбивает мою концентрацию и стирает всё, что происходило между мной и Атласом. Будто он окатил нас ведром ледяной воды. Мне хочется закричать.

– Никс, – хриплю я. – Я забыла, что ты здесь.

– Очевидно, – он ухмыляется. Наверняка уже мысленно добавил этот момент к списку «сексуально заряженных эпизодов», чтобы потом с жаром пересказать всё Эрис.

Глаза Атласа возвращаются к своему естественному цвету, как и его безразличное поведение. Он прочищает горло:

– У меня есть другой класс, к которому нужно подготовиться. Увидимся дома вечером.

Он бросает на меня последний долгий взгляд, прежде чем вернуться к своему столу.

– Готова, Китарни? – Никс кивает в сторону туннеля, и я молча следую за ним.

Когда мы спускаемся по винтовой лестнице, я собираю всю свою храбрость, чтобы спросить:

– Что это было там, наверху?

– В смысле, что я видел?

– Думаю, да, – я киваю, хотя он идёт впереди и не может увидеть этого.

– Я видел тени Атласа, но они двигались не так, как обычно.

– Что ты имеешь в виду?

– Словно он сдерживал их, чтобы они не прикасались к тебе, – Никс топает вниз по ступенькам, пока мы не добираемся до площадки.

– А что ты увидел, когда посмотрел на меня?

– Твои глаза и руки светились, и, клянусь, твои волосы тоже, но, может, это был солнечный свет.

Он придерживает дверь, чтобы я могла войти в коридор третьего этажа, прежде чем мы направляемся к главной лестнице, чтобы спуститься в вестибюль.

– Я чувствовала, как моя магия тянется к его, – нарушаю временное молчание я. – Это нормально?

Никс жуёт свою зубочистку, обдумывая вопрос, затем качает головой:

– Не думаю. По крайней мере, я не слышал, чтобы это было обычным делом, – он останавливается на вершине лестницы и встаёт передо мной, преграждая путь. – А ты чувствовала, как он тянется в ответ?

– Да.

Он проводит рукой по волосам и тихо присвистывает:

– Демон, Китарни. Всё это из-за одного поцелуя? Боюсь даже представить, что будет, если вы вдруг трах…

Я поднимаю палец, заставляя его проглотить остаток этой фразы:

– Не смей. Даже не думай заканчивать это предложение.

Он поднимает руки в знак капитуляции и с ухмылкой говорит:

– Как пожелает моя леди.

– Задница, – шиплю я, вызывая у него гулкий смех.

Он обнимает меня за плечи и ведёт вниз по лестнице:

– Эрис будет в бешенстве, что всё это пропустила.

Никс прав, но мне бы очень хотелось понять, что именно происходит. Я так же запутана, если не больше, чем раньше. Остаётся надеяться, что завтра в Калмаре я найду хоть какие-то ответы.

ШЭЙ

Хотя я только вчера начала учёбу, я в восторге от того, что сегодня утром мне не придётся сидеть на лекциях. Вместо этого я поеду в Калмару, печально известную как самую закрытую библиотеку всех Шести Королевств.

Поскольку Финн сегодня навещает горожан, которые слишком больны или стары, чтобы прийти в его аптеку, он великодушно даёт Эрис выходной, чтобы она могла присоединиться к нам с Никсом. Эрис мечтала узнать, что скрывается за дверями библиотеки с тех пор, как впервые приехала в Троновию, но доступ туда почти никогда не даётся тем, кто не является учёным, и уж точно никогда иностранцам. Если честно, я в восторге от того, что она идёт с нами, потому что я провела целый день с Никсом, а он слишком уж наблюдателен. Особенно когда дело касается меня и Атласа.

Поездка в карете на северную сторону полукруглого города проходит спокойно. В какой-то момент городской шум стихает, а яркие высокие здания исчезают из виду. По обе стороны мощёной дороги тянутся величественные сосны, устремляющиеся ввысь. Я слышу пение птиц, плеск волн в бухте, а дома становятся всё больше и изысканнее по мере нашего продвижения. Я знаю от братьев Харланд, что их родители живут на самой северной оконечности города – там, где обитает элита и самые состоятельные троновианцы. Но, прежде чем мы подбираемся к краю королевства, наш кучер сворачивает влево от гавани, вверх по холму, покрытому деревьями, и вскоре мы видим гладкий чёрный камень, из которого построена Калмара, сверкающий под солнечными лучами.

Калмара по-настоящему огромна. Библиотека раскинулась по вершине холма и, окажись она в центре города, заняла бы, вероятно, несколько кварталов. Наш кучер подвозит нас ко входу и останавливает лошадей.

Мои мысли мчатся, а сердце грохочет в груди. Я не только собираюсь войти в самую большую библиотеку Далерина, но и мои ноги ступят туда, где не бывал ни один мидорианец. Туда, куда большинство троновианцев никогда не получат доступ, и я окажусь на шаг ближе к разгадке того, кто я есть на самом деле.

Двустворчатые двери распахнуты, когда мы прибываем, и, входя внутрь, я замираю с открытым ртом. Глядя прямо по проходу сквозь всю библиотеку, я понимаю, что она действительно больше, чем я могла себе представить. Полы из полированного дерева тянутся на всю длину зала, а в пятнадцати метрах над нами такой же длинный сводчатый деревянный потолок. Аромат древних книг наполняет мои ноздри и переворачивает живот от волнения. Мне не терпится исследовать каждый миллиметр этой легендарной библиотеки.

Калмара, несмотря на свою протяжённость, состоит всего из двух этажей, причём второй открыт в сторону главного прохода с такими же арочными потолками и проёмами, ведущими к каждой книжной полке. Библиотека устроена вертикально, а книжные полки по обе стороны прохода расположены горизонтально. Построенная с идеальной симметрией, она выглядит так, будто каждая полка на первом этаже имеет точно такую же полку прямо над собой на втором. По краю второго этажа установлены деревянные перила высотой по пояс, защищающие учёных, которые двигаются туда-сюда между просветами.

Когда мы идём по главному проходу, я замечаю, что у каждого торца полок на первом этаже стоят бюсты из алебастра на отполированных деревянных пьедесталах с золотыми табличками, сверкающими в солнечном свете, льющемся сквозь окна. Я не уверена, изображают ли бюсты правителей, учёных или магов, но про себя решаю спросить у Эрис, кто из них кто, когда мы устроимся. Сейчас я не хочу упустить ни единой детали, отвлекаясь на вопросы.

Столы из красного дерева, достаточно большие для четырёх человек, размещены вдоль главного прохода, а небольшие столики прижаты к окнам в дальних концах книжных полок.

– Куда мы идём? – спрашиваю я у Никса.

– К Мастеру литературы. Она направит нас в нужный раздел, где можно найти то, что ты ищешь.

– А что я вообще должна ей сказать? Просто попросить книги, которые помогут мне понять, кто я? – я вздрагиваю, предчувствуя, как неловкость уже просачивается в душу. – Я буду звучать, как сумасшедшая.

– Начни с того, чтобы спросить книги по магии Целестиалов, – Никс обнимает меня за плечи и слегка сжимает. – Или по магии света. Надо же с чего-то начать, Китарни, и я сильно сомневаюсь, что ты найдёшь нужное уже в первые визиты.

Он прав, но я не говорю этого вслух. Ему не к чему ещё больше раздувать своё эго, когда он и так, кажется, парит по библиотеке.

Я согласно киваю, и мы направляемся к круглой стойке администратора на полпути вниз по главному проходу. Мраморная стойка пуста, за исключением чёрного сервисного колокольчика и золотой таблички с именем Пенелопа Блэквотер, отчётливо выгравированным на ней. Опершись локтями на стойку, я тихо жду, пока кто-нибудь появится, но никто не появляется.

– Чего мы ждём? – спрашиваю я у них.

– О, – цокает языком Эрис. – Думаю, надо позвонить в колокольчик, чтобы вызвать Мастера.

Я смотрю на колокольчик и слегка нажимаю на верхушку, позволяя мелодичному звону разнестись по этой мёртво-тихой, словно кладбище, библиотеке. Я не знала, кого именно ожидать увидеть в роли Мастера литературы, но уж точно не женщину с широкими плечами и ростом около сто двадцати сантиметров, которая вышла из одного из книжных проходов, чтобы подойти к полукруглой стойке и поприветствовать нас.

– Добро пожаловать в Калмару, – она улыбается, и в уголках её глаз появляются морщинки. – Я Пенелопа Блэквотер, Мастер литературы. Скажите, что вы ищете, и я направлю вас в нужную сторону.

Слишком ошеломлённая, чтобы говорить, я просто смотрю на неё. Я слышала рассказы о гномах и даже видела нескольких издалека в Баве, но ещё никогда не была так близко к одному из них. Её короткие бурые кудри подстрижены по бокам, чтобы не спадали на бледное лицо, и я могу видеть её пронзительно голубые глаза. Она смотрит на меня с не меньшим любопытством, чем я на неё, и несколько секунд мы молчим. Только когда Никс прочищает горло, я вырываюсь из какого-то гипнотического оцепенения.

Я собираюсь извиниться за то, что так откровенно уставилась на неё, но она вдруг восклицает с благоговейным восхищением:

– Вы, должно быть, та самая полукровка, о которой все говорят!

– Полукровка? – морщу я нос.

– Это значит, что ты смешанного происхождения, – быстро объясняет Эрис. – Ты не стопроцентная ледяная эльфийка.

– У вас и правда есть магия Целестиалов? – в голосе Мастера литературы невозможно не заметить восторг, и я киваю, вызывая у неё радостные хлопки в ладоши. – Это поистине чудесно. Мне говорили, что вы, возможно, посетите нашу библиотеку, но, честно говоря, не ожидала увидеть вас здесь, в Калмаре, миледи. Обычные маги огня не проявляют особого интереса к нашим архивам, так что это большая честь для нас. Чем я могу помочь? Считайте, что я полностью к вашим услугам.

Я привыкла к тому, что в Мидори люди преклоняются передо мной, и, если быть честной, я лелеяла каждую секунду их восхищения и обожания. Но здесь я чувствую себя неуютно. Не то чтобы Пенелопа Блэквотер сделала что-то не так. Обычно люди восхищаются моей внешностью: волосами, глазами, платьем, короной, драгоценностями… но здесь ходят слухи обо мне, выделяющие мою редкую магию. Магию, которую я всё ещё не понимаю и не могу контролировать.

– Простите, – стонет женщина-гном, хлопая ладонями по покрасневшим щекам. – Я вас обидела… Уверяю, миледи, это не было моей целью…

Я не уверена, что это уместно, но я тянусь через стойку и беру её за предплечье, перехватывая её взгляд и прерывая извинения.

– Вы меня не обидели, – говорю я с ободряющей улыбкой. – Я была бы благодарна за любую помощь, которую вы можете предложить.

Её голубые глаза загораются, и она быстро кивает.

– Всё, что вам нужно, считайте, уже ваше.

– У вас есть книги о Целестиалах?

Она улыбается и жестом велит нам следовать за ней.

– Я покажу, где они находятся.

Мы с энтузиазмом следуем за гномом, но мои навязчивые мысли берут верх, и я, чтобы не мешать другим, кто занимается поблизости, спрашиваю тихо:

– Могу я задать вам вопрос, Мастер Блэквотер?

– О, пожалуйста, зовите меня Пенелопа, ваше высочество.

– Тогда прошу вас звать меня Шэй, – мы обмениваемся дружелюбным взглядом, и я спрашиваю: – Пенелопа, как ты оказалась в Троновии?

– Родилась здесь, – просто отвечает она. – Мои родители покинули Дурн во времена Безумного короля.

– Безумного короля? – я не припоминаю, чтобы слышала о нём на уроках.

Пенелопа кивает, пока мы движемся к парадной лестнице в дальнем конце библиотеки.

– Говорят, король Вальдемар Аргайл слышал голоса, шептавшие ему. Паранойя поглотила его: он был уверен, что ближайшие к нему люди хотят его свергнуть. Он приказал казнить всех своих советников, личную стражу и даже собственных детей за участие в заговоре, – мы продолжаем подниматься по широкой деревянной лестнице с ковровой дорожкой цвета хвои. – Мой отец был одним из его советников. Посреди ночи он с матерью сбежали из Дурна. Троновианцы приняли сотни гномов, искавших убежище. Лишь спустя годы, когда Безумного короля убили, многие изгнанные гномы вернулись в королевство гор. Но наша семья осталась. Мы построили здесь жизнь, и у меня хорошо шли учёба и карьера. Я много работала, училась ещё усерднее и поднялась по служебной лестнице, пока меня не назначили Мастером литературы.

– Я раньше о нём не слышала, – ловлю каждое её слово, словно это лакомый кусочек еды. – Кто его убил?

– Его жена, – говорит она с очевидной радостью. – Большинство детей Безумного короля и даже его супруга ушли в подполье, скрывались и ждали, избегая топора палача. Но второй из четырёх сыновей, по слухам – любимец отца, устал ждать и, бросив укрытие, отправился к королю. Принц Грир пытался образумить своего отца, но тот уже сошёл с ума, был ослеплён паранойей и вонзил нож прямо в сердце собственного сына. Королева так и не простила и не забыла того, что её муж сделал с их ребёнком, и, когда представилась возможность, она пробралась обратно в горы и перерезала горло своему мужу, пока тот спал. Она позаботилась о том, чтобы её старший сын, принц Торбен, взошёл на трон. Именно он возглавил армию гномов в битве против Дрогона и его демонов. После окончания войны он загладил вину перед гномами, которых его отец изгнал и преследовал. Он по-прежнему сидит на троне.

– Ух ты! – не могу сдержать реакцию. Я никогда раньше не слышала историю гномов, и это звучит, как сюжет прямо из романа. – Несмотря ни на что, ты и твоя семья решили остаться здесь. Почему?

– Троновия – мой дом, – она улыбается мне. – И я слишком сильно люблю Калмару, чтобы уехать.

– Спасибо, что поделилась со мной своей историей, Пенелопа.

– Спасибо, что выслушала.

Мы наконец добираемся до вершины лестницы, когда из одного из рядов появляется ослепительная женщина с уложенными в длинный хвост светлыми волосами и стопкой книг в руках. Она носит те же тёмно-зелёные мантии, что и Пенелопа, только на её форме нет таких же символов на груди. Руки женщины дрожат от тяжести книг, и Никс подскакивает к ней, предлагая помощь.

– Это Клео, – представляет Пенелопа. – Одна из наших лучших писцов и сегодня работает наверху. Если что-то понадобится, а меня рядом не будет, смело обращайтесь к ней.

– Для меня будет честью помочь вам, – голос Клео звучит ласково и, смею сказать, гипнотизирует Никса.

– Секция, которая вам нужна, в той стороне, – Пенелопа сворачивает в сторону и ведёт нас через бесконечные ряды книжных полок, почти касающихся деревянного потолка. Скользящие лестницы уже ждут, чтобы на них забрались, и моё внутреннее дитя сгорает от желания прокатиться на одной просто ради веселья.

Я оборачиваюсь, чтобы поддразнить Никса за то, как он пускал слюни на Клео, но его с нами нет. Он всё ещё стоит на вершине лестницы, держа её стопку книг. Я вижу, как он одаряет её дьявольской улыбкой, и она хихикает, прикрыв рот. Закатываю глаза. Он просто не может с собой справиться.

Мы идём ещё несколько минут, прежде чем наша провожатая резко сворачивает налево и проходит половину пролёта. Она машет рукой вверх-вниз вдоль книжной полки, и её лицо озаряет гордая улыбка.

– Вот и пришли, – она постукивает по нескольким корешкам. – В этом разделе собраны все материалы, что у нас есть о Целестиалах.

– Спасибо огромное за помощь, – я начинаю читать названия на корешках, не в силах сдержать волнение – наконец-то я могу найти ответы.

– Оставлю вас наедине.

Пенелопа удаляется, оставляя меня и Эрис изучать полки, доверху набитые томами о Целестиалах. Согласившись разделиться, я беру первый ряд, а Эрис следующий. Некоторые кожаные книги такие древние, что я боюсь, как бы они не рассыпались от одного моего дыхания. Оставив их до того момента, когда смогу попросить Пенелопу взять их в руки, я иду дальше по ряду, касаясь пальцами корешков. По-детски наивно я надеюсь, что смогу почувствовать, какую именно книгу нужно взять, так же как я чувствую Энвера Сола. Возможно, он направит меня, и я найду те самые ответы, которые ищу.

Алый корешок привлекает моё внимание, заставляя остановиться. Я немного наклоняю голову, чтобы прочитать горизонтально напечатанное название: «Любовь во всех её проявлениях». Позволяя любопытству взять верх, я вытаскиваю книгу с полки и раскрываю том. Глаза расширяются от увиденного на иллюстрации: обнажённые мужчина и женщина. Его пальцы внутри её центра, а рот женщины раскрыт, будто она беззвучно кричит от экстаза. Переворачиваю страницу – та же пара в другой позе. Она стоит на четвереньках, а он проникает в неё сзади, сжав кулак в её волосах и оттянув голову назад.