Текст книги "Баллада о зверях и братьях (ЛП)"

Автор книги: Морган Готье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

– Не дай ему навредить тебе, – шепчет он мне на ухо. – Дядя мне голову открутит, если с тобой что-то случится.

Хотя я знаю, что он подшучивает, чтобы разрядить обстановку, его тревога вполне оправдана. Демон побери, я и сама волнуюсь за свою безопасность, но Атласу это нужно. Мне это нужно. Может, у меня и нет личного опыта, чтобы знать, что такое поле битвы и каково это находиться на нём, но я точно знаю, что не буду готова, если продолжу убегать от страха и выбирать лёгкий путь в тренировках. Тренировки – это подготовка к войне. Пора начать принимать боль и трудности, если я хочу выжить в конце.

Ронан дважды похлопывает Атласа по груди, после чего что-то шепчет ему на ухо и, не спеша, направляется обратно к пристани. Как только принц и Никс оказываются на борту, я наблюдаю, как они отплывают дальше, чем я ожидала. Желудок сжимается в тугой узел, и я, наконец, перевожу взгляд обратно на Атласа, который с другого конца поляны пристально смотрит на меня.

Как и договорились до нашего прибытия, я киваю, давая знак, что готова. Колени подкашиваются, губы дрожат, когда ледяной ветер пронзительно проносится мимо, пробирая меня до костей. Я оглядываю деревья, окружающие поляну, и слышу, как они скрипят, словно стонут от боли. Страх, с которым я так долго боролась в тишине, теперь превратился в полноценную войну внутри моей груди.

Хриплый стон с другой стороны привлекает моё внимание. Атлас закрывает глаза, делает глубокий вдох и, стиснув зубы, кричит, будто что-то разрывает его изнутри. Он падает на одно колено, и из его спины вырываются два крыла, покрытые чёрными перьями, окутывая его фигуру. Ещё один пронзительный крик разносится по воздуху, прежде чем он поднимает голову и встречается со мной взглядом. Те зелёные глаза, которые я так полюбила, теперь абсолютно чёрные. И только когда он встаёт в полный рост, я замечаю ядовитые чёрные вены, оплетающие его руки, шею и лицо. Теперь понимаю, почему он так боялся принять эту форму. Она по-настоящему ужасающа.

– Атлас? – шепчу я, прекрасно понимая, что он не может услышать меня на таком расстоянии, но его голова резко дёргается в сторону, словно у хищной птицы. Его пустые глаза находят мои, и зловещая усмешка на его лице едва не останавливает моё сердце.

Его хриплый смех разносится эхом у меня в голове, и с одним взмахом запястья тени вырываются из него и устремляются ко мне. В считанные секунды я оказываюсь окутана пеленой тьмы, и мой детский страх перед темнотой пронзает меня насквозь. Я больше не вижу Атласа… или, точнее, Нокса, но ощущаю его. Он словно плавает у меня в голове, ползёт под кожей, скребётся когтями по позвоночнику. Он повсюду и нигде одновременно, и, как бы я ни надеялась не бояться его, я вынуждена признать – мне страшно. Нокс оказался куда ужаснее, чем я могла себе представить.

Мне до боли хочется закричать, всё прекратить, произнести троновианское слово безопасности, которое Атлас заставил меня пообещать использовать, если станет слишком тяжело. Но я стискиваю зубы, впиваюсь ногтями в ладони и заставляю себя выдержать эту пытку.

– Я чувствую твой страх, – безумный шёпот скользит мимо. – И он пахнет восхитительно.

– Атлас? – всхлипываю я, тщетно надеясь, что страх, сжимающий моё сердце, рассеется.

– Многое пугает тебя.

Мой желудок переворачивается, когда ледяной холод нависает надо мной. Я заставляю себя открыть глаза, чтобы увидеть, есть ли кто-то рядом, но, как и прежде, передо мной лишь кромешная тьма. И тогда я вспоминаю, что я – свет. Я могу победить свой страх темноты, противостоя ему тем, что живёт во мне.

Я думаю об Атласе, зная, что одна лишь мысль о его улыбке, тембре его голоса, озорном блеске его зелёных глаз придаст сил моей магии. Она пульсирует в моих пальцах, и вскоре мои руки начинают светиться, прорезая чёрную завесу.

– Я не боюсь темноты, – произношу вслух, скорее, чтобы убедить себя, чем кого-то ещё. – Я не боюсь темноты.

Я повторяю эти четыре слова снова и снова, пока не начинаю в них верить.

– Ты не боишься темноты, потому что владеешь светом, – зловещий голос обволакивает меня, и я мечтаю стряхнуть его, как надоедливую муху, но рядом некого прогонять. – Загаси свой свет и скажи, что ты не боишься меня.

Мурашки пробегают по моей коже, и я вздрагиваю при мысли о том, чтобы снова добровольно позволить тьме овладеть мной, но он прав. Я не боюсь тьмы, потому что во мне есть свет. Я глубоко вдыхаю, сдерживая слёзы, жгущие глаза, и гашу свет.

– Я не боюсь темноты, – повторяю я громче. – Ты слышишь меня? Я не боюсь тебя!

Позади раздаётся зловещий мурлыкающий звук, но вместо того, чтобы подпрыгнуть от испуга или попытаться убежать, я стою на месте, позволяя Ноксу скользнуть передо мной.

– Я не боюсь тебя, – повторяю я с ещё большей уверенностью. – Я. Не. Боюсь. Тебя!

– А зря, – раздаётся ответ.

Атлас теряет контроль над Ноксом, и тот нападает на меня, сбивая с ног и нависая надо мной с раскинутыми чёрными крыльями. Я моргаю и вижу Веспер, склонившуюся надо мной со зловещим блеском в красных глазах. Моргаю снова и вижу Бастиана, милого мальчика, с которым я выросла, но теперь его место заняло чудовище со злобой в сердце. Моргаю ещё раз и слышу голос Нокса ещё до того, как вижу его.

– О, Илария, – его острые ногти скользят по моей щеке. – Сладкая, наивная Илария. У тебя нет ни единого шанса против меня.

– Я не боюсь тебя, – рычу я и сбиваю его с себя вспышкой магии света, тут же воздвигая вокруг себя щит.

Он быстрый, быстрее, чем должен быть человек, и с яростью набрасывается на силовое поле, рыча и обнажая клыки.

– Ты ничто! – вопит он. – Ты никто! Ты одна!

– Атлас, я знаю, ты там! Возьми его под контроль. Победи свой страх! – я игнорирую угрозы Нокса и тянусь к тому мужчине, который всё ещё скрывается внутри.

Он смеётся, и этот звук ласкает уши, словно поцелуй смерти.

– Твой Атлас боится меня не меньше, чем ты.

– Атлас, ты сильнее своего страха! Ты сможешь! – на мгновение в глазах чудовища мелькает проблеск узнавания. Я прижимаю ладонь к золотому щиту там, где его рука, и ловлю этот бездушный взгляд. – Я знаю, что ты там, Атлас Харланд. Вернись ко мне. Мне нужен ты в этой битве. Слышишь!? Ты мне нужен, Атлас!

Нокс стонет от боли, сражаясь с чем-то внутри себя. Он яростно трясёт головой:

– Нет! Нет! Он мой! Тебе его не получить!

Доказательство того, что Атлас борется, наполняет меня надеждой, и я заполняю свои мысли воспоминаниями о нём. О том, как мы вместе бегали по Баве, о наших тренировках, о танце на речном круизе, о поцелуе в его комнате. Мои руки начинают светиться ярче, пока я не замечаю, как свет расходится по моим рукам и ногам. Я никогда раньше не чувствовала такой силы. Когда кажется, что энергия разорвёт мою кожу изнутри, я раскидываю руки в стороны и кричу. Свет взрывается из меня, вытесняя тьму. От напряжения я падаю на колени и опускаю ослабевающий щит. Несколько раз глубоко вздохнув, я поднимаю взгляд, ожидая увидеть Нокса, но его нет. В нескольких метрах от меня лежит Атлас с закрытыми глазами.

Хотя всё тело болит, я ползу к нему, боясь, что могла навредить. Добравшись до него, я кладу руки по обе стороны его лица, и чёрные прожилки начинают исчезать.

– Вернись ко мне, Атлас, – шепчу я, и по моей щеке скатывается слеза. – Я не боюсь тебя.

Его веки дрожат, затем он открывает глаза; чёрные, бездушные зрачки исчезли, уступив место его естественному зелёному цвету. Пока я держу его голову у себя на коленях и он медленно приходит в себя, я не могу не смотреть на его чёрные перьевые крылья и тьму, покрывающую его руки.

Мои собственные руки до сих пор светятся, и в памяти всплывает картина обожжённой Веспер. Если моё прикосновение способно причинять боль, возможно, оно способно и исцелять? Проверяя эту теорию, я провожу рукой от его шеи вниз, через плечо, к кончикам пальцев и жду. Ничего не происходит. Похоже, я не…

Внезапно чёрные прожилки, опоясывающие его руки и пальцы, начинают исчезать. Я резко поворачиваю голову к его другой руке, но она всё ещё тёмная, поэтому повторяю движение: от шеи вниз к пальцам, и с изумлением наблюдаю, как он начинает исцеляться.

– Ты светишься, – его слабый голос привлекает моё внимание.

Он берёт прядь моих волос и поднимает её, чтобы я могла увидеть.

– Я никогда раньше не чувствовала такой силы, – признаюсь я.

Он щурится от моего света:

– Ты изгнала мою тьму.

– Люмос! – раздаётся крик профессора Риггса с другой лодки, дрейфующей рядом с той, где находятся Ронан и Никс. – Ты достигла первой стадии Люмоса!

Когда мы смотрим на залив, там десятки кораблей с людьми, чьи лица полны любопытства и ужаса. Никс и Ронан быстро гребут обратно, а я помогаю Атласу сесть, чтобы он мог втянуть крылья и вернуться в своё обычное состояние.

– Сколько времени мы пробыли во тьме? – спрашиваю я, чувствуя, будто прошло всего несколько минут, никак недостаточно, чтобы все эти люди успели узнать о происходящем и собраться посмотреть.

– Прошло больше двух часов, – говорит Никс, когда они достигают нас, и я задыхаюсь от удивления.

– Два часа? – я смотрю на Атласа, у которого пот струится по лбу. И только теперь осознаю, что я тоже вся потная. – Как такое возможно?

Он пожимает плечами:

– Это второй раз, когда я использовал Нокс. Я сам до конца не понимаю, как всё это работает.

Вторая лодка, на которой приплыли профессор Риггс и директор Рэдклифф, причаливает с другой стороны причала.

– Профессор Харланд, – рычит Филомена, – что всё это значит? Магию такого масштаба следует практиковать в стенах шко…

– Никогда в своих самых смелых мечтах я не думал, что стану свидетелем силы такого масштаба, – перебивает её Риггс, тараторя так быстро, что я едва успеваю уловить суть. – Прошло больше тысячи лет, но Люмос и Нокс снова объединены.

– Вы говорите о них, как о людях, – отмечаю я, ощущая, как моя сила слабеет, и, посмотрев на руки, вижу, что они больше не светятся.

– Они не совсем люди, – продолжает он, катясь в нашу сторону, – но они сущности, существующие помимо вас самих. Если вы сможете овладеть своим трансцендентными состояниями, вы будете купаться в этой силе. Если не сможете контролировать их, – его взгляд скользит к Атласу, а затем возвращается ко мне, – тогда они подчинят вас и попытаются уничтожить, чтобы полностью захватить власть.

– Возвращаясь к тому, о чём я говорила, профессор Харланд, – директор Рэдклифф подходит ближе, расправив плечи и высоко подняв подбородок, смотря на нас сверху вниз. – Вы знаете правила. Что бы произошло, если бы вы не смогли контролировать свою трансцендентность?

– Именно поэтому мы тренируемся здесь, Филомена, – Атлас отводит плечи назад и хрустит шеей. – Или вы бы предпочли, чтобы я накрыл весь город тьмой и вызвал панику?

Её ноздри раздуваются, но она сохраняет самообладание и говорит:

– Король узнает об этой безрассудной демонстрации силы.

– Я приказала ему привезти меня сюда, – я встаю между ней и Атласом. – Какое бы наказание ни последовало, оно будет направлено на меня и только на меня.

– Вы не можете говорить серьёзно, – возмущается директор. – Ваше величество, профессор Харланд должен был отговорить вас…

– Как вы уже, вероятно, заметили, директор, – перебиваю я её мягким голосом, но с жёстким взглядом, – я слишком упряма, чтобы принять отказ. Профессор Харланд следовал моему прямому приказу. Если хотите сообщить его величеству, что его племянник выполнил мою просьбу – что ж, так тому и быть. Но я лично буду присутствовать при вашем разговоре. Уверена, у нас троих получится очень приятная беседа, учитывая, что вы, кажется, любите держать его в курсе моего прогресса.

Глаза Филомены сужаются, а губы поджимаются. До этого момента я не осознавала, какая она высокая и угрожающая, когда смотрит на меня поверх очков. Подозреваю, её не привыкли оспаривать или ставить под сомнение. Разве что кроме братьев Харланд – кажется, бунтарство у них в крови.

Она опускает плечи, признавая поражение. Освободив меня от своего взгляда, она переводит глаза за моё плечо на Атласа и говорит:

– Если с ней что-то случится, знай, что я предупреждала. Я умываю руки.

Она разворачивается и направляется обратно к своей лодке.

– Вы идёте, профессор Риггс?

– Скоро поговорим, ваше высочество, – профессор Риггс подмигивает мне, прежде чем последовать за ней.

– Похоже, ты нажила врага, – говорит Атлас.

Медленно поворачиваюсь к нему и поднимаю глаза к его знакомым зелёным, в которых нет и следа Нокса.

– Похоже, в последнее время у меня много врагов.

– А ещё, похоже, ты уже взяла за привычку приходить мне на помощь, когда мне грозит дисциплинарное взыскание, – он склоняет голову набок. – Почему так?

Я пожимаю плечами:

– Наверное, для этого и нужны друзья.

АТЛАС

Прошли месяцы с тех пор, как я последний раз садился за холст в своей студии, и я даже не осознавал, насколько скучал по этому, пока первый мазок не коснулся пустого полотна. Во время миссий или когда я учу студентов управлять их магией, я обязан сохранять спокойствие, мыслить стратегически и всегда быть на шаг впереди остальных. Я постоянно настороже, зная, что одна ошибка может стоить мне жизни. Или, что ещё хуже, может стоить жизни тем, кто подчиняется моим приказам. Но здесь, в своей студии, с деревянной кистью в руке, я свободен. Свободен отпустить всё, чем я являюсь, всё, чем должен быть. Я могу позволить мыслям блуждать, а дневным заботам исчезнуть.

Обычно я рисую места, в которых побывал, или случайных людей, которых встречал, но сегодня вечером я рисую её. После сегодняшнего дня я не могу выбросить её из головы, даже если бы захотел.

«Я не боюсь тебя». Она повторяла это снова и снова, и снова, и даже находясь в ипостаси Нокса, я боролся, чтобы добраться до неё. То, как она посмотрела на меня, когда я трансформировался – я никогда больше не хочу видеть это в её глазах. Ужас, который отражался в них, останется со мной навсегда.

Когда я впервые использовал Нокс, я не знал, на что способен и что именно делаю. Люди погибли, и несмотря на слова профессоров и даже родителей, что это не моя вина, что никто не знал последствий, которые вызовет моя трансцендентная форма, я до сих пор несу тяжесть и вину за их смерти. Каждый год я покупаю три букета, приношу их на могилы и умоляю их простить меня, прекрасно понимая, что они не могут меня слышать, но всё равно надеясь однажды ощутить облегчение.

Когда Шэй попросила использовать на ней Нокс, я чуть не закричал. Как я мог снова доверить себе использовать его, когда не знаю, как его контролировать? Как я мог позволить этой женщине, захватившей моё сердце и душу, добровольно подвергнуть себя опасности? И всё же я сделал это, потому что она просила меня. Я требовал от неё, чтобы она напрягалась, чтобы оттачивала магию и улучшала свои навыки боя ради войны, о которой пока лишь шепчутся. Как я мог сбежать и пренебречь всем, чему её учил?

Быть в форме Нокса впервые было страшно, но оказаться снова запертым в этом состоянии стало пыткой. Как только я трансформировался, у меня не было никакого контроля. Казалось, будто кто-то захватил моё тело и управлял моими движениями, словно я не больше, чем марионетка на ниточках. Нокс был сильнее, бешеннее, быстрее – а я не имел никакого значения и не мог остановить его.

Картина того, как Шэй пряталась от меня за своим золотым щитом, пока я колотил по нему, вновь и вновь возникает в моём сознании. Внутри я сходил с ума, пытаясь вырваться из собственного тела, пытаясь снова обрести контроль над своей магией. Но только когда я увидел, как её ладонь прижалась к моей руке, когда услышал, что я ей нужен, я нашёл силы направить свои мысли и железную волю против Нокса. Он кричал, вопил, что не отпустит меня, но я боролся.

Ради неё я всегда буду бороться.

Следующее, что помню: её лицо, склонённое надо мной. Страх в её глазах исчез, и теперь из неё исходила новая сила. Её форма – Люмос – была, пожалуй, самым прекрасным, что я когда-либо видел. Её волосы светились и парили, словно она была под водой. Глаза стали золотыми, а всё её тело сияло светом. На мгновение я подумал, что умер, но испытал огромное облегчение, поняв, что жив, и что мне отпущено ещё немного времени с ней в этой жизни.

Я окунаю кисть в мутную банку с водой. Цветные разводы растекаются по бортикам, пока я очищаю кисть и беру другую. Полный решимости запечатлеть момент, который, несомненно, не даст мне уснуть этой ночью, я провожу кистью по холсту с яростной решимостью. Я отчаянно хочу, чтобы её образ проявился на этом полотне.

– Илария Шэй Китарни, – шепчу её имя, словно тайную молитву.

Я должен бы испытывать облегчение, что мидорианцы не предприняли попыток вернуть Шэй, но это лишь заставляет меня нервничать в ожидании их следующего шага. С тех пор, как на совете дяди Сорена несколько дней назад подтвердилось известие о казни нашего конвоя, я нахожусь в состоянии повышенной тревоги, обеспечивая её безопасность.

Конечно, изначальный план состоял в том, чтобы похитить её после того, как наша попытка убийства Бастиана провалилась, и использовать её как разменную монету, чтобы выманить его. Но как только я понял, что она обладает магией, план изменился. Теперь я не могу вынести мысли о том, что её отправят обратно к тем, кто пичкал её наркотиками, лгал и контролировал её. Постепенно я наблюдал, как эта избалованная, ворчливая принцесса сбрасывает с себя невидимые оковы и превращается в сильную, могущественную и добрую женщину.

Но почему от них нет никаких вестей? Ни единого намёка на беспокойство с того берега моря. До нас не дошло ни слухов, ни упоминаний о пропаже или похищении принцессы, и по данным наших источников, другие королевства также ничего не слышали об этом.

Несомненно, кто-нибудь должен был заметить её исчезновение спустя недели. С другой стороны, родители изолировали её, оградили от внешнего мира. Для стороннего наблюдателя это выглядело так, будто они защищали свою единственную дочь и наследницу от любого, кто мог пожелать ей зла. Но они никогда не стремились защитить её. Они стремились защитить себя.

Как они могли стыдиться её? Её способностей? Знали ли они вообще, на что она действительно способна, или просто сразу же заперли её и подавляли?

Потребность защитить её поглощает меня. Настолько сильно, что тем же вечером, когда дядя впервые встретился с Шэй, я ворвался в его кабинет. Его стража была начеку, пламя полыхало вдоль их рук, готовое уничтожить меня, если бы я действительно угрожал нашему королю.

– Как ты мог заключить такую сделку? – взревел я, позабыв своё место.

Дядя Сорен подал знак личной страже успокоиться и приказал им покинуть комнату. Оставшись со мной наедине, он отложил книгу, которую читал, на маленький столик рядом с кожаным креслом и жестом предложил мне сесть. Когда я отказался, решив остаться стоять, он пожал плечами и вздохнул:

– Это было взаимовыгодно, Атлас. Ей нужны ответы и доступ к надлежащему обучению и исследованиям. А мне нужна её магия на случай, если нам придётся защищать наш народ.

– Она ничего не знает о битвах, – я с силой запустил пальцы в волосы, едва не вырвав пряди. – Ради всех богов, дядя, она ничего не знает даже о своей собственной магии. Она узнала о ней всего две недели назад.

– Я уверен, что в Магикос Граммата она получит должную подготовку.

Отчаянное желание защитить её подавило всякую рациональную мысль.

– Назначь меня её наставником, – выпалил я.

Его глаза расширились от удивления.

– Атлас, ты учишь младших. С первого по четвертый курс. Филомена никогда не позволит тебе…

– Ты – король Троновии, – я шагнул вперёд, бросая ему вызов. – Отмени её решение.

– Филомена будет крайне недовольна, если я вторгнусь в дела школы.

– Разве я не служил тебе верой и правдой всю свою жизнь? – я не собирался принимать отказ. – Разве я не отправлялся на миссии, прекрасно зная, что могу не вернуться домой, без колебаний и вопросов?

Он откинулся в кресле, позволяя мне выговориться.

– Это так.

– Разве я не выполнял всё, что ты от меня требовал, без жалоб и споров?

– Переходи к сути, – он махнул рукой, явно устав от моих театральных выходок.

– Я обналичу все свои одолжения, пущу в ход титул и звание, устрою демонову истерику, если понадобится, но я прошу тебя, как верный слуга своего господина – повлияй на Филомену и назначь меня наставником принцессы.

В глазах дяди Сорена вспыхнула догадка, словно он вдруг нашёл решение запутанной загадки.

– Если бы я не знал тебя, Атлас, то решил бы, что ты испытываешь чувства к этой мидорианке.

– Я беспокоюсь достаточно сильно, чтобы сделать всё возможное и невозможное ради её безопасности, – твёрдо произнёс я. – Ты отправишь её на войну, в которой она не сможет победить. Я же удостоверюсь, что у неё не только появится шанс на победу, но и навыки для выживания.

– У профессоров Фенвика и Дармас больше опыта в обучении аномалов.

– Но ни один из них сам не является аномалом. А я – да, – я прижал руку к своей груди для убедительности. – Они не знают её так, как знаю я, и не понимают так, как понимаю я. Им нечего терять, если она падёт в бою.

– А тебе есть что терять? – он поднял бровь, очевидно позабавленный моими словами.

– Мне есть что терять, – тишина между нами затянулась, и я опустился во второе кресло напротив него. Я уставился на камин, наблюдая за пляшущим пламенем и слушая треск горящих дров. – Ты любишь заключать сделки, дядя, так заключи её со мной, – я поднял глаза и встретился с его любопытным взглядом. – Назови свою цену.

После короткой паузы дядя покачал головой.

– Цены нет.

Я был готов спорить всю ночь, но захлопнул рот, когда он поднял руку, призывая меня к молчанию.

– Как ты сам уже сказал, ты был верен и служил мне и королевству без жалоб. Я выполню твою просьбу, – я был ошеломлён тем, что мне удалось его убедить. – Обучи её как следует, Атлас. Боюсь, ей это понадобится раньше, чем кажется.

Когда воспоминание рассеивается, я откидываюсь назад на деревянном табурете и опускаю кисть в коричневатую воду. Внимательно рассматривая каждую деталь на холсте перед собой, я могу с уверенностью сказать, что сумел запечатлеть её именно такой, какой увидел сегодня днём. Воздушные золотые волосы, свирепые золотистые глаза и сияние, от которого перехватывает дух. Без сомнения, это самая потрясающая картина из всех, что я когда-либо создавал. Я вижу не просто её силу. Я вижу своё спасение. Ради неё я пройду сквозь врата преисподней, если она попросит меня последовать за ней. К чёрту, я настолько давно перешёл границу, которую сам пытался провести между нами в самом начале, что уже даже не помню, где она была. У неё получается заставить меня почувствовать себя увиденным и услышанным всего лишь одним взглядом, одной улыбкой, одним словом.

Я люблю её.

Эта одна-единственная мысль вырывает из моей груди судорожный вдох.

Я никогда раньше не позволял себе даже думать об этом слове в отношении неё.

Влечение – да.

Страсть – определённо.

Уважение – безусловно.

Но любовь?

Ножки табурета скребут по полу, когда я резко отталкиваюсь от картины. Я люблю её. Кого я обманываю? Я давно уже влюблён в неё, просто не хотел признавать этого даже самому себе. Я влюблён в Иларию Шэй Китарни, и не хочу прожить без неё и ни дня больше.

Я срываю фартук, даже не смыв с рук краску, и спешу вниз по лестнице, один этаж, другой, пока не оказываюсь перед дверью её спальни. Поднимаю кулак, чтобы постучать, намереваясь признаться в своих чувствах, заключить её в объятия, поцеловать, забрать её тело, разум и душу, но внезапно останавливаюсь, словно очнувшись от кратковременного оцепенения.

Что я делаю?

Я опускаю руку.

Всё это время я ждал её. Сдерживал свои чувства и свои руки – по большей части, ведь я всё же обычный человек. Но я обещал ей то, чего ей не дал никто другой. Я обещал дать ей свободу принимать собственные решения. Я бы солгал, сказав, что это не разорвёт меня на части, если она покинет Троновию, если выберет жизнь с другим мужчиной, но я не смогу жить с собой, если стану подталкивать её и влиять на её решение. Она заслуживает шанс самостоятельно выбрать свою судьбу, даже если меня в ней не будет.

Демон.

Я отступаю, стараясь ступать тихо, и возвращаюсь обратно наверх в студию. Когда я поворачиваю за угол на вершине лестницы, я смотрю издалека на её портрет и поражаюсь тому, насколько она похожа на Целестиала. Я видел наброски и картины с Энвером Солом и слышал рассказы о его магии от отца и дяди. Теперь я не могу не заметить сходства между Энвером Солом и Шэй. У неё его магия, и если она хотя бы наполовину так же сильна, как был он, у нас есть шанс победить Дрогона, если Бастиан и его Пожиратели Душ освободят его.

Знает она это или нет, но я принадлежу ей. Всё, что я могу предложить: мои сильные стороны, мои слабости и даже пугающие стороны моей личности – всё это принадлежит ей.

Возможно, я проклят за это, но я принадлежу ей.

Я принадлежу ей.

Я принадлежу ей.

Я принадлежу ей.

И, может быть, только может быть, она станет моей.