Текст книги "Безжалостное правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

21

Роман

Как только я вижу ее на сцене, в моей груди застывает лед, холодный и острый. Моя кровь бурлит от яростного желания убить каждого зрителя, но я также в ярости на саму Лизу.

Неужели ей так нужны деньги, что она готова продавать себя как товар на открытом рынке, чтобы любой мужчина мог сделать ставку? Она помолвлена с очень богатым человеком, и, если только это не доставляет ей острых ощущений, это не имеет для меня ни малейшего смысла.

Но я получу ответы в свое время. Сейчас у меня есть более насущные проблемы. Например, то, как голодный взгляд каждого мужчины блуждает по ее телу. Их похоть вызывает во мне ярость.

В одежде Лиза похожа на богиню, но в одних кружевах она – само совершенство: гладкая золотистая кожа, широкие бедра, пышная попка и упругая грудь с розовыми сосками, виднеющимися сквозь нежное белое кружево, обнимающее ее изгибы.

Безумное чувство обладания разливается по моим венам. Может, она и не принадлежит мне, но она не принадлежит и этим ублюдкам, и я позабочусь о том, чтобы каждый мужчина в этой комнате понял, что она не принадлежит им до окончания аукциона.

Я не могу вынести выражение уязвимости, которое появляется на ее лице с каждым грубым смешком и свистом. Ей потребовалось немало нервов, чтобы выйти на эту сцену, но все следы этой смелости исчезли. Женщина, которую я вижу там, тонет.

Но я пока не буду вмешиваться. Она должна почувствовать всю тяжесть своей ошибки.

Я прохаживаюсь по комнате, следя за шумной толпой и записывая наиболее буйных – тех, кого мне придется убить до конца ночи.

Список длинный, начиная с мудака передо мной.

– Покажи нам свои сиськи, – кричит он. – Я хочу представить, какой оттенок приобретут твои соски, когда я буду их сосать.

Мои мышцы напрягаются, когда щеки Лизы становятся пунцовыми и она напрягается. Я обвожу взглядом мужчину, посмевшего оскорбить ее, и держу его на расстоянии вытянутой руки.

На сцене Паулина что-то шепчет Лизе. Я догадываюсь, что это слова поддержки, потому что, едва кивнув Лизе, пожилая женщина расстегивает лифчик.

Черт. Лиза собирается обнажить все ради этих недостойных засранцев. Она колеблется, удерживая лифчик на месте, не готовая обнажить себя, но этот момент длится недолго. Медленно она позволяет лифчику упасть вперед, и ее пышные сиськи вырываются на свободу, слегка подпрыгивая.

Внутри меня вспыхивает жар. Я и не думал, что можно испытывать такие противоположные эмоции одновременно. С одной стороны, мой член болит. Ее сиськи идеальны – идеальный размер, идеальный цвет, идеальная форма – как я и знал. Но с другой стороны, необходимость делить вид с мудаками в этой комнате вдохновляет на насилие. Они не заслуживают того, чтобы дышать одним воздухом с ней, а тем более смотреть на ее обнаженное тело.

Комната разражается криками и возгласами, и я срываюсь с места, потянувшись за пистолетом на поясе, но вспоминаю, что оставил его дома, зная, что меня не пустят в Убежище с оружием.

Ничего страшного. Я уже много раз убивал голыми руками. И начну с того ублюдка, что сидит передо мной.

Он самый громкий, самый требовательный и самый грубый. Он выглядит как среднестатистический финансовый придурок, в строгом костюме, с плохой расческой и самодовольным видом. Я получу огромное удовольствие, наблюдая за тем, как этот мудак истекает кровью.

– Снимай все это, – кричит ублюдок. – Покажи нам уже свою киску. У нас нет всей ночи… если только мы тебя не купим.

Лиза не может скрыть свой страх или испуг в этот момент, но толпе все равно. Они питаются этим. Этих больных ублюдков это заводит. Им нужны ее страдания, они хотят видеть ее слезы.

Даже сейчас, когда ее руки обхватывают стройную талию, а соски морщатся на холодном воздухе, это только поднимает ставки. Она уже удвоила свои деньги, а торги все еще продолжаются между двумя мужчинами. Они оба затаили дыхание.

– Я выиграю эту сучку, а когда выиграю, то выебу все ее дырки, – говорит Членосос своему другу, потирая руки. – Она будет далеко не девственницей, когда я с ней покончу, и сгодится только для борделя.

Что-то темное и опасное ползет по моим венам, и я не могу больше сдерживаться. Я планировал держать насилие за закрытыми дверями, но этот человек только что подписал себе смертный приговор. Пришло время покончить с этим дерьмом.

Я тянусь к пустому бокалу из-под шампанского, брошенному на один из столов. Шум толпы заглушает звук моего следующего шага. Крепко ухватившись за ножку, я разбиваю бокал о край стола. Он разбивается вдребезги, оставляя идеально зазубренный край.

Слабое жжение тлеет в моем нутре, становясь все жарче с каждой секундой, пока я жду подходящего момента для удара.

– Ну же, маленькая русская куколка, покажи нам розовое между твоей кис…

Он не успевает закончить фразу, как я всаживаю стакан ему в шею. Удовлетворение проникает в мой организм, когда он падает на землю, крича в агонии.

Я опускаюсь на колени рядом с ним. Если бы у меня была возможность, его смерть была бы гораздо более затянутой и мучительной, но, учитывая публичное место, я остаюсь простым.

– Вот что ты получишь за то, что был больным ублюдком, – шиплю я ему в ухо, выкручивая осколок стекла. Кровь льется из его шеи как струйка.

Бросив последний взгляд на его разбитую фигуру, я встаю, чувствуя, как шок прокатывается по толпе. Зал коллективно затаил дыхание.

Хорошо. Пусть это послужит предупреждением для остальных. Доннелли не будут в восторге от того, что я открыто убил одного из их клиентов, но я уверен, что смогу найти способ загладить свою вину. Возможно, подарочная корзина с АК-47. Но сейчас меня волнует только одно – чтобы Лиза избавилась от издевательств этого парня.

Она вглядывается в толпу, и на ее лице появляется выражение ужаса. Она ничего не видит, но слышит, как разворачивается хаос, и даже чувствует металлический привкус крови в воздухе. Цвет исчезает с ее лица, и она готова броситься бежать.

Ей некуда бежать. Негде спрятаться. Куда бы она ни пошла, я найду ее.

22

Лиза

– Ну же, маленькая русская куколка, покажи нам розовое между твоей кис…

Он не договаривает фразу до конца. Вместо этого он издает звук, который можно описать только как агонию. Это частично бульканье, частично крик, но все это боль, а затем стук чего-то или кого-то, упавшего на землю.

И тут же все словно останавливается. Аукционист умолкает, как и толпа, и по залу разносится лишь паническое бормотание.

Я вглядываюсь в зрителей, чтобы понять, что происходит, но могу различить лишь смутные очертания. Никто не двигается, несмотря на чувство ужаса, охватившее комнату.

Один голос слышен лучше других – глубокий, хрипловатый и до боли знакомый.

– Она моя за полмиллиона долларов, – провозглашает он над затихшей толпой. – Кто-нибудь хочет бросить мне вызов?

Из зала не доносится ни звука.

– Раз, два… Аукцион окончен.

Моя кровь становится ледяной.

Нет, только не это. Даже за такую дикую сумму я не могу.

Зал погружается в ошеломленную тишину, эхо его заявления повисает в воздухе. Аукционист застыл на месте, его взгляд устремлен на Паулину.

Выражение ее лица – чистый триумф.

– У нас есть победитель, – объявляет она. – За полмиллиона долларов.

Она думает, что мы выиграли, что мы сорвали джекпот.

Как же она ошибается.

Паулина переполнена восторгом, когда провожает меня со сцены.

– Лиза, это нереально, – визжит она. – Это самая высокая ставка за всю нашу историю.

– Ты не понимаешь. – Мое сердце стучит в груди, как молот. – Это нехорошо. Я знаю человека, который меня выиграл.

Паулина бросает на меня растерянный взгляд, но она понятия не имеет, кто такой Роман и на что он способен.

Кира всегда говорила, что Роман – ангел, если его не провоцировать, тогда он становится полным психом. Сегодняшний вечер стал тому доказательством. Я почувствовала в воздухе тяжелый запах крови и услышала леденящее душу бульканье. Это дело рук Романа.

Паулина тяжело вздохнула.

– Ну… это плохо?

Да, если это деловой партнер твоего жениха и опасный гангстер.

– Да. – Новая волна беспокойства прокатывается по мне. – Тебе нужно аннулировать контракт. Он… Он опасен.

– Милая. – Она хватает меня за плечи, словно я ребенок, у которого началась истерика. – Этот человек, кем бы он ни был, платит полмиллиона долларов за одну ночь с тобой. Это деньги, меняющие жизнь. Подумай, что ты можешь с ними сделать.

Сейчас я думаю не о деньгах. Я думаю о том, как встретить гнев Романа.

Я солгала ему, улизнула из номера, и, что хуже всего, он знает мой секрет. Что я настолько безнадежна, что продала свою девственность.

Смущение покрывает мою кожу, когда я представляю, что он сделает с этой информацией. Будет ли он держать ее у себя? Пригрозит рассказать Анатолию?

У Романа нет причин защищать меня. Не после того, как я солгала ему сегодня утром, утверждая, что между нами ничего нет… что я с нетерпением жду свадьбы с Анатолием.

От другой мысли дыхание перехватывает в горле. Неужели он заберет мою девственность себе?

Кровь стучит в ушах. О Боже, я зашла слишком далеко.

Схватив Паулину за руку, я заставляю ее остановиться и выслушать меня.

– Я не могу пройти через это.

Ее рот сжимается в жесткую линию.

– У тебя нет выбора.

Мои колени грозят подкоситься, и мне приходится держаться за стену, чтобы устоять на ногах.

– Ты сказала, что у меня всегда есть выбор.

Она вздыхает и потирает висок.

– Ладно, успокойся. Я поговорю с ним и выясню, что происходит. – Она ведет меня в комнату с красной дверью с цифрой пять на ней. – Подожди здесь. Я скоро вернусь.

Я тяжело выдыхаю.

– Спасибо. – Она бросает на меня последний взгляд, который я не могу истолковать, прежде чем она закрывает за собой дверь.

Черт, это было очень близко.

Сделав неуверенный шаг вперед, я осматриваю свое окружение. Комната просторная и удобная, напоминает то, как, по моим представлениям, выглядят элитные номера в Вегасе, с их красно-черной цветовой гаммой. Большая плюшевая кровать доминирует в пространстве, ее черные шелковые простыни отражают мягкое освещение. Напротив кровати – золотое зеркало в рамке, протянувшееся через всю комнату, что позволяет любоваться им со всех сторон. Когда я поднимаю голову, то понимаю, что это касается и потолка.

Вот черт. Эта комната явно предназначена не только для крепкого сна.

Когда мой взгляд блуждает по комнате, он улавливает серебряный блеск наручников и ограничителей, незаметно прикрепленных к каждому углу кровати.

Осознание этого факта тяжело ложится на мою кожу. Это комната для секса. Комната, где все это происходит. Я здесь не просто так.

Паулина не намерена отказываться от денег. С чего бы это? Дом берет тридцать процентов, а тридцать процентов от полумиллиона долларов – значительная сумма.

У меня нет ни плана, ни четкого пути отступления, но я без сомнений знаю, что мне нужно убираться отсюда. И немедленно.

Распахнув дверь, я делаю два шага вперед, прежде чем сталкиваюсь с гигантским валуном. Живым, дышащим валуном, который выше шести футов, покрыт татуировками и носит имя Роман Васильев.

От шока у меня перехватывает дыхание. Я вскрикиваю и глупо пытаюсь увернуться от него, но мускулистая рука обхватывает меня за талию и прижимает спиной к его твердой груди.

– Куда это ты собралась, milaya? – Его дыхание горячо на моей коже, а голос – темный гул.

– Я уезжаю. Мне все равно, сколько денег ты предложишь. Я не возьму их и точно не буду ничего с тобой делать, – шиплю я, сопротивляясь его притяжению.

– Очень жаль, потому что Паулина только что обработала мою банковскую информацию. А это значит… – Он заталкивает меня обратно в комнату и закрывает за собой дверь. – Ты моя на эту ночь.

23

Лиза

В моем животе разгорается паника.

– Что ты имеешь в виду? Что я обязана тебе своей… девственностью?

Он делает шаг ближе, его теплое дыхание скользит по моей коже. Моя обнаженная грудь напрягается под его пристальным взглядом. Я жалею, что у меня нет футболки, лифчика или чего-нибудь еще, чтобы прикрыть себя.

– За это я и заплатил. Разве мои деньги не такие же хорошие, как и чужие?

Меня пробирает дрожь от намека на то, что он ожидает, что я пойду на это, пересплю с ним.

– Нет, – задыхаюсь я. – Это другое. Ты мой охранник. У тебя дела с моим женихом!

– По этому поводу, – говорит он с усмешкой, – разве Анатолий не дает тебе достаточно денег? Ты, кажется, носишь только дизайнерскую одежду и украшения, но, видимо, тебе этого все равно недостаточно.

Я гримасничаю, ненавидя намек на то, что я жажду денег. Но лучше пусть он верит, что это причина моих поступков, чем узнает мои истинные мотивы.

Мои глаза непроизвольно устремляются вниз, подальше от его обвиняющего взгляда, и ловят красную каплю на манжете его рукава. Все становится предельно ясным.

Мурашки пробегают по коже, подстегиваемые одновременно страхом и волнением.

– Что ты сделал? – шепчу я.

Глаза Романа темнеют.

– Ему нужно было преподать урок. Я ненавидел тех мужчин, которые смотрели на тебя, фантазировали о тебе. Думали, что у них есть шанс, хотя ты никогда не будешь принадлежать им. Это сводило меня с ума.

Я тяжело сглотнула.

– Ты убил его?

– Есть шанс, что он выжил. – Он проводит костяшкой пальца по моей щеке. – Но это было бы чудом.

Должно быть, я такая же развращенная, как и он, потому что вместо того, чтобы почувствовать отвращение, в животе у меня закипает слабый жар.

Он убил человека, чтобы защитить меня своим извращенным способом. Я знаю, что Роман богат, но он потратил полмиллиона долларов, чтобы завершить аукцион ради меня.

– Ты собираешься выполнить свою часть сделки? – Его глаза сканируют меня по всей длине. – Потому что я не думаю, что смогу стоять здесь, с тобой, полуголой, долго, не наложив в штаны. – Он ухмыляется. – Похоже, ты меня вдохновляешь.

Мой пульс учащается, отражая пульсацию между ног. Я тяжело сглатываю и поднимаю подбородок.

Действительно ли секс с Романом будет худшим вариантом? Он горяч и опытен. Он уже доказал, что знает, как меня возбудить. И переспать с ним – лучший способ убедиться, что он больше никому не расскажет. Что он сохранит наш маленький секрет. Ему это так же важно, как и мне.

– Как ты и сказал. – Я навязываю уверенность, которой не чувствую. – Твои деньги так же хороши, как и чужие.

Его брови сходятся вместе, а рот сжимается в жесткую линию.

– Это единственная причина?

Я бесстрастно пожимаю плечами, хотя бесстрастность – это самое далекое от того, что я чувствую.

– Давай заключим сделку. Ты лишаешь меня девственности – прямо здесь, сегодня вечером, как сделал бы любой другой покупатель, а утром мы едем домой в Москву и больше никогда не говорим об этом. Никто никогда не должен узнать, – подчеркиваю я.

Он резко шипит, и звук вибрирует по моему позвоночнику, как электричество.

– Анатолий узнает, что ты не девственница в брачную ночь, и за это придется расплачиваться.

– Пусть это будет моей проблемой. Твое имя в любом случае не всплывет, – уверяю я его.

– Черт, Лиза. – Он резко выдыхает, его глаза темнеют. – Ты – запретный плод, и я не могу заставить себя бороться с этим. – Он протягивает руку и обхватывает мою шею, притягивая меня к себе.

Его губы прижимаются к моим, и все мысли улетучиваются, когда он побуждает меня открыть рот. Я позволяю ему войти, и его язык проскальзывает внутрь, электричество проникает в меня с каждым горячим движением.

Мое тело пылает. Я даже не представляла, что поцелуй может быть таким – мягким, но сильным, требовательным и страстным. Его поцелуй разжигает мой голод так, как я никогда не думала. Он переплетает свой язык с моим, обхватывая своими огромными руками мой затылок. От него исходит слабый привкус виски и ошибок. Мне кажется, что я стою на краю обрыва, и земля рушится подо мной, но я не могу найти в себе силы, чтобы беспокоиться.

Когда мы, наконец, расстаемся, в его глазах светится вожделение.

– Ложись на кровать.

На мгновение я застываю на месте. Неужели я действительно это делаю?

– Я сказал ложись.

Господи, как будто кто-то может ему отказать. Не тогда, когда он так просит.

– Сними трусики. Повязку на глаза, – инструктирует он.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он спрашивает.

– Прости?

– О, думаю, ты меня услышала. – Он бросает мне кожаную повязку, которая висела на стене вместе с кучей других извращенных инструментов, таких как флоггер и наручники. Я даже не знаю, что это за инструменты.

Когда я не могу двигаться достаточно быстро, он берет на себя ответственность, поднимая и обхватывая мой затылок, чтобы закрепить повязку на моих глазах.

На моей коже выступили капельки пота.

– Почему повязка? – спрашиваю я, мой голос дрожит.

Он издает хриплый звук в глубине горла, который я чувствую до самых пальцев ног.

– Я хочу, чтобы ты почувствовала все. Каждое ощущение, проходящее через это восхитительное тело… – Его грубые кончики пальцев касаются моих сосков, и мое тело напрягается от потребности. – Когда я доставляю тебе удовольствие пальцами… – Он опускает поцелуй между моих грудей. – Моим языком. – Он засасывает сосок глубоко в рот и обводит пик своим талантливым языком. – И когда ты будешь готова, milaya… вот этим. – Он берет мою руку и кладет ее на свой напряженный член, все еще прикрытый брюками.

Мои легкие замирают. Каждое его прикосновение вызывает огненную бурю в моих нервах. Я никогда не испытывала такого желания, и оно посылает прилив влажного жара между моими бедрами.

Я дрожу от предвкушения, когда он хватает оба моих запястья своей огромной рукой. У меня нет времени спросить его, что происходит, – да он и не сказал бы мне, с его настойчивым желанием, чтобы я просто чувствовала.

В следующее мгновение он крепко связывает мои запястья вместе, а затем задирает их над моей головой. Я слишком шокирована, чтобы двигаться в течение нескольких секунд, но когда я наконец пытаюсь опустить руки, то не могу. Они к чему-то прикреплены.

– Роман, – предупреждаю я, не уверенная, что мне нравится эта потеря контроля.

– Все в порядке. Я держу тебя. – Его рука касается моей щеки, прежде чем я ощущаю теплый влажный язык, скользящий от одной груди к другой и обводящий мой твердый сосок.

Я громко стону. Ничего не могу с собой поделать. Мое тело горит, как рождественская елка, откликаясь на каждое его дыхание, каждое прикосновение и даже легкое касание кончиков пальцев.

Секс всегда был чем-то, что нужно пережить, и никогда не был связан с моим удовольствием. Но все, что делает Роман, направлено на то, чтобы мне было хорошо, и это лучше, чем я могла себе представить.

– Не двигайся. – Он зацепляет пальцем край моих трусиков и стягивает их с моих ног.

Смущение прокатывается по моей коже, и я сжимаю ноги.

Роман издал забавный вздох.

– Я так не думаю, milaya. Твоя киска – моя на всю ночь, помнишь? Я хочу хорошенько рассмотреть сокровище, которое только что купил.

О Боже, он хочет посмотреть на меня там.

– Я не могу, – визжу я.

Это уже слишком. Как я могу показать ему что-то еще, если я уже чувствую себя такой неприкрытой?

Но он не оставляет мне выбора. Его руки ложатся на каждое колено, и он мягко, но решительно раздвигает мои ноги.

Я замираю, выплескивая свое недовольство.

– Не-а, milaya.

Я подумываю отпихнуть его, но когда прохладный воздух касается моей киски, я резко вдыхаю.

– Идеально, – вздыхает он и проводит пальцем по центру моего ядра. Мое тело чуть не выгибается, его прикосновение вызывает прилив возбуждения.

Он обхватывает меня за колени и сгибает мои ноги, пока они не оказываются прижатыми к животу. Я думала, что это будет моей версией пытки – быть такой открытой и уязвимой, но вместо этого во мне вспыхивает похоть. Я никогда в жизни так не возбуждалась.

– Посмотри на себя. Нетронутая, незапятнанная. Сладкие розовые губы и эти лилейно-белые бедра. Ты знаешь, как сильно ты меня заводишь? – Он проводит грубой рукой по внутренней стороне моего бедра, и я слышу, как он старается сдержать дыхание.

Когда он снова проводит пальцем по моему намокшему центру, я стону и прикусываю губу, пьянея от его прикосновений.

– Господи, я умираю от желания сделать с тобой мерзкие вещи. Ради этого стоило убить человека. А теперь не шевелись. – Он сосредоточенно скрепляет мои колени ограничителями так, что мои ноги оказываются широко раздвинутыми.

Я пытаюсь вывернуться из его хватки, но снова обнаруживаю, что не могу сдвинуться больше чем на несколько дюймов. Я громко сглатываю.

– Что ты собираешься со мной сделать?

Его голос, глубокий и соблазнительный, понижается на октаву.

– Все, что я захочу, milaya.

Кончики его пальцев скользят по внутренней стороне моего бедра, пока не оказываются на моей обнаженной киске.

– Блядь, – прохрипел он низким, глубоким голосом.

Его пальцы погружаются в мою киску, заставляя меня вздрагивать от удовольствия. Для меня это все в новинку, и мое тело реагирует на это так, словно оно горит.

– Ты такая мокрая. Это только для меня, или ты была бы такой мокрой для любого мужчины?

– Только для тебя, – пробормотала я.

Он издает довольный звук.

– Ты такая отзывчивая, такая готовая к моим прикосновениям. Знание того, что я буду твоим первым, делает меня таким чертовски твердым.

Кровать прогибается, и мой пульс мерцает, а кожа горит. Что он собирается делать?

Его руки сжимают мои бедра, и он делает глубокий вдох между моих ног.

– Роман, нет. – Я пытаюсь сомкнуть ноги, но не могу благодаря связям.

– Посмотри на себя, детка. С этой киски капает вода.

У меня перехватывает дыхание, и я клянусь, что мои глаза закатываются обратно в голову. Эта потребность внутри меня непреодолима и совершенно нова. Это слишком много, но в то же время чертовски вкусно.

– Я собираюсь дать тебе именно то, что тебе нужно. – Он опускает поцелуй прямо над моей щелью и прижимает меня одной сильной мозолистой рукой к бедру, чтобы я не могла пошевелиться.

Подув теплым воздухом на мою чувствительную кожу, я вздрагиваю. Это ощущение такое сырое и непривычное, усиленное отсутствием зрения. Я едва не падаю с кровати, когда его язык наконец-то достигает того места, где я нуждаюсь в нем больше всего.

Святое дерьмо. Он проводит языком по моему клитору, засасывая его в рот, а затем вводит в меня один палец. С каждым медленным, нежным движением его языка от моего входа к клитору мои мышцы сжимаются.

Это… нереально. И все это для меня в новинку.

Я даже не представляла, что чьи-то язык и палец, работающие в тандеме, могут быть так чертовски хороши.

– Тебе нравится? – бормочет он.

Мне не нужно отвечать. Мы оба знаем, что мне это очень нравится.

Он не останавливается. Он лижет меня снова и снова. Мои губы раздвигаются от удовольствия, дыхание переходит в короткие позывы.

– О Боже, – задыхаюсь я, дергаясь от уз. Логическая сторона моего мозга больше не функционирует – верх взяла потребность.

Он хочет, чтобы я почувствовала, и более того, он хочет, чтобы я почувствовала, насколько сильно он контролирует мое тело.

Я близка, чертовски близка, и он это знает. Но вместо того, чтобы довести меня до предела, как прошлой ночью, он отстраняется.

Я задыхаюсь от протеста.

– Роман.

– Пока не кончай, красотка. – Его голос густой. – Я не буду торопить события сегодняшнего вечера.