Текст книги "Безжалостное правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Я прижимаюсь к ее рту, мой язык работает между ее губами. Она потрясающая на вкус, или, может быть, мне так кажется, потому что я чувствую вкус самого себя. От одной этой мысли я едва не становлюсь твердым.

Мои губы прокладывают путь по ее горлу и шее. Она зарывается руками в мои волосы, пока я сосу и покусываю ее грудь. Мой член уже должен быть полностью израсходован, но, когда она усаживается ко мне на колени, эрекция вновь дает о себе знать.

Я хватаю ее за бедра, чтобы удержать.

– Это была одна из самых горячих вещей, которые я когда-либо видел в своей жизни, – говорю я ей. – Ты, голая, на коленях… Абсолютное совершенство. Даже если раньше ты вела себя как грубиянка. – Я шлепаю ее по заднице.

Она вскрикивает и смотрит на меня суровым взглядом.

– Следи за собой, или это будет первый и последний минет, который ты от меня получишь.

– Правда?

Я глажу ее по ногам и хихикаю, глядя, как ее глаза становятся широкими и затуманенными, а по позвоночнику пробегает дрожь. Она такая чертовски отзывчивая.

– Что ж, думаю, мне пора поужинать, – говорю я ей.

Она поворачивается в сторону кухни, но я качаю головой.

– Не это. Думаю, я сразу перейду к десерту.

Я опускаюсь на диван, поднимаю ее двумя руками и прижимаю к себе, упираясь бедрами по обе стороны.

Я словно умер и попал в рай. Я изголодался по ней и жажду вознаградить ее за то, что она так хорошо меня отсосала.

Я не теряю времени даром. Втягиваю ее клитор в рот и долго, сильно дергаю его.

– Черт, Роман, это… Боже мой, неужели это должно быть так чертовски приятно?

Только когда все сделано правильно. Я не говорю об этом, потому что перекатываю ее клитор между губами.

Она бьется бедрами о мой рот, гонясь за своим удовольствием, и мне хочется аплодировать тому, как быстро она раскрывает свои желания. Я хочу знать о ней все. Все до единой чертовой вещи, помимо того, что заставляет ее киску мокнуть. Я хочу ублажать ее. Я хочу защитить ее.

Я хочу сделать ее счастливой.

Она вцепилась в мои волосы, пока я трахал языком ее дырочку, чтобы дать клитору передохнуть. Когда удовольствие захлестывает ее, она больше не может держать себя в руках. Я пользуюсь этим, обхватываю ее за бедра и прижимаю к себе. Ее ноги сжимаются вокруг меня, прежде чем разрядка заставляет ее тело напрячься.

Она вскрикивает, заливая мой рот своими соками. Я впитываю каждую каплю ее удовольствия, даже когда ее оргазм затихает, осыпая нежными поцелуями все вокруг, кроме ее клитора, который слишком чувствителен, чтобы испытывать еще какие-либо ощущения.

Когда она насытилась и едва может двигаться самостоятельно, я поднимаю ее на руки и набираю ванну. Она улыбается мне и прижимается к моей груди, прежде чем я опускаю нас обоих в теплую воду.

Это единственное в мире доказательство того, что она принадлежит мне.

40

Лиза

Я просыпаюсь от звука… тишины. Ни привычного рева московского транспорта, ни далеких сирен, ни городского шума. Только тишина и покой, и равномерное вздымание и опускание груди Романа с каждым его легким вздохом.

Пользуясь моментом, я впиваюсь в него взглядом. Его суровые черты смягчены сном, темные волосы спадают на лоб, и он выглядит моложе своих тридцати восьми лет.

Господи, смотреть на него так – ошибка, потому что это вызывает неправильные чувства. Желание – это одно, но нежность, проникающая в мою грудь, опасна. Он будит во мне что-то такое, что я не могу позволить себе выпустить на волю – не с тем тугим канатом, по которому я сейчас иду в своей жизни.

Два дня прошли в сплошном домашнем блаженстве. Мы просыпались поздно, занимались сексом, ели, занимались еще сексом, а потом пытались быть нормальными людьми, которые занимаются другими вещами, кроме секса. Мы вместе наслаждались сауной, делая перерыв, когда нам становилось слишком жарко, чтобы поваляться в снегу, прежде чем вернуться в дом. Он научил меня играть в "Джин Рамми", и мне удалось обыграть его дважды. Он развел на улице костер, и мы, свернувшись калачиком, смотрели на ночные звезды. Я научила его свистеть и познакомила с романами 90-х. Я знаю, что мы не можем спрятаться здесь навсегда, но я отчаянно хочу этого.

Как будто Роман чувствует мое внутреннее смятение, он открывает глаза и одаривает меня знающей улыбкой.

– Доброе утро, milaya.

Его мускулистая рука обхватывает меня, и он прижимает меня к своей груди, просовывая руку под подол моей рубашки для сна, чтобы потискать мою голую попку.

– И тебе доброго утра. – Я хихикаю.

– Зачем ты потрудилась одеться? – пробормотал он мне в волосы. – Ты же знаешь, что я просто сразу сниму это.

Я вздыхаю.

– Я планировала проснуться пораньше и приготовить тебе завтрак. Видимо, этого не произошло.

По правде говоря, я также хотела проверить свои недавние сделки, но этим утром я не могла заставить себя встать с постели. Не тогда, когда Роман в ней, прижимается ко мне, его руки и запах повсюду.

– Тебе нужно было поспать. Прошлой ночью я тебя сильно отвлекал. – Он опускает поцелуй на мой лоб. – Я думал, ты не умеешь готовить.

– Завтрак вряд ли можно считать готовкой. Я могу приготовить яичницу и тосты. Может быть, когда-нибудь я даже возьму уроки кулинарии.

Он ласкает мою щеку и шепчет мне на ухо:

– Я научу тебя.

Его слова зажигают в моем сердце огонек надежды, искушая меня поверить, хотя бы на секунду, что у нас может быть что-то настоящее. Но я знаю, что лучше.

Мы не будем проводить вместе ленивые выходные, когда он учит меня готовить, или уютные вечера за просмотром фильмов у камина. В конце концов, он останется лишь горько-сладким воспоминанием о том, что могло бы быть, если бы моя жизнь сложилась иначе.

Дыхание Романа становится рваным, когда он крепко обхватывает мою талию и упирается своей эрекцией в мой живот. Его хватка становится еще крепче, когда он яростно целует меня. Глубоко. Безжалостно.

Я запускаю пальцы в его волосы и скольжу ими по его шее, вызывая у него глубокий мужской стон. Этот звук, такой мощный и необработанный, я хочу слышать снова и снова.

– Тебе больно? – спрашивает он грубым шепотом.

Я прикусываю губу.

– Но я все еще хочу этого.

– Хорошая девочка, – рычит он, и мой живот замирает от желания. – Как насчет того, чтобы ты оказалась сверху и контролировала ситуацию. Бери от меня столько или меньше, сколько тебе нужно.

Я киваю и поднимаюсь, снимая футболку через голову и бросая ее в угол комнаты. Его глаза, голодные и напряженные, следят за контурами моего тела, когда я сажусь на него. Его ладони проводят по моим бедрам, плотно прижимая меня к своей эрекции.

Мы не пользовались презервативами, и я не хочу начинать сейчас. Может быть, я сошла с ума, но я верю, когда он говорит, что чист, что я единственная женщина, с которой он был без защиты.

Его зрачки расширяются в глубоких карих радужках, когда он обхватывает мои бедра, плотно притягивая меня к себе. Мои ноги раздвигаются шире по обе стороны от него, когда я наклоняюсь и сокращаю оставшееся между нами расстояние.

– Ты позволишь мне все контролировать? – Я прижимаю обе руки к его твердой груди, покрытой чернилами.

Глаза Романа удивленно расширяются, а затем на его лице появляется широкая улыбка.

– Давай. Я буду лежать и наслаждаться поездкой. Это твое шоу. – Чтобы доказать свою точку зрения, он сгибает руки в локтях и опускает голову.

Выдыхая, я опускаюсь вниз дюйм за дюймом. Примерно на полпути я останавливаюсь и вынуждена дышать через нос. Этот мужчина огромный. Я тихонько стону и закрываю глаза, но через несколько минут мое тело размягчается, и боль сменяется удовольствием.

Открыв глаза, я вижу, что он смотрит на меня с такой нежностью, что у меня щемит в груди, но я не могу пойти с ним туда. Вместо этого я предлагаю нечто другое. Шоу.

Он откидывается назад, глаза полуприкрыты, на губах ленивая ухмылка, а я кручу бедрами и хватаю себя за грудь, щипая соски, пока он набухает внутри меня.

– Как тебе шоу? – С мучительным вздохом я приподнимаю бедра, чтобы глубже погрузиться в его вал. Он стонет, когда я полностью насаживаюсь.

– Никогда не видел ничего лучше. – Его голос груб от потребности. – Я мог бы заниматься этим с тобой вечно, и все равно этого было бы недостаточно.

Я знаю, что эти слова должны заставить меня бежать на холмы, но я не могу найти в себе силы, чтобы поправить его. Напомнить ему, что я не принадлежу ему и никогда не буду принадлежать.

– Ты единственный, кого я хочу, – задыхаюсь я.

Черт, я не это хотела сказать, но слова вырвались наружу, потерявшись в приливе экстаза, когда я двигалась вверх-вниз на его члене, а его пальцы танцевали на моем клиторе.

Когда я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом, они сияют чем-то, чему я не могу найти объяснения.

– То же самое, milaya. То же самое.

Роман притягивает меня к себе и зарывается лицом в мою шею, когда мы оба одновременно раскрываемся. Он кажется таким теплым и сильным, что на мгновение я позволяю себе погрузиться в его объятия и представить, что это может быть моей вечностью.

Мы оба лежим так несколько минут, приходя в себя. Дело не только в физической нагрузке, но и во всем остальном, что она всколыхнула во мне.

Он пересаживается к изголовью кровати, затем поднимает меня к себе на колени и прижимает к своей груди.

Я не могу удержаться и провожу кончиками пальцев по его рукам. Мое внимание привлекает татуировка в виде дуба на его бицепсе.

– Для чего это? – спрашиваю я.

Рисунок замысловатый: корни, которые, кажется, глубоко вгрызаются в кожу, и ветви, которые тянутся к невидимым небесам. Под деревом земля заштрихована более темными чернилами.

Лицо Романа покрывается тенью, морщины вокруг глаз напрягаются.

– Это дерево находится на участке здесь. – Он делает паузу, его голос понижается. – Я посадил его вместе с матерью, когда был ребенком.

– Отведи меня посмотреть на него, – шепчу я.

– Обязательно. Когда-нибудь.

Я бы не хотела зацикливаться на том, что в нашем будущем не будет "когда-нибудь". Время уходит. Даже если мне все еще не хватает денег, чтобы расплатиться с Анатолием, свадьба состоится через несколько дней, и мне придется вернуться домой, чтобы так или иначе встретиться с музыкой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться домой с большим, жирным чеком и прощальным махом Анатолию "до встречи".

Разговор об отъезде может подождать до завтра. Сегодня я собираюсь впитать все счастье, которое только возможно.

Я прижимаюсь мягкими поцелуями к чувствительной плоти его шеи, пока по телу не пробегает дрожь.

– Так чем же здесь можно заняться?

– Ты будешь продолжать целовать меня вот так, и тогда не будет иметь значения, что здесь можно делать, потому что мы будем делать только одно.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку. Мой взгляд скользит по его обнаженному торсу, и он откидывается назад, позволяя мне впиться в него. Он даже не скрывает этого.

– Ты уже пробовала ходить на снегоступах? – Он благодарно сжимает мое бедро.

– Боже, нет. Но у меня такое чувство, что сегодня это будет мой первый раз.

Он подмигивает.

– Со мной так много первого. Это большая честь для меня.

Если бы он только знал – это первый раз, когда мое сердце оттаяло за столько времени.

Я думала, что невозможно плохо ходить на снегоступах, но, видимо, я ошибалась.

Когда сегодня утром Роман предложил заняться активным отдыхом, я подумала, что он шутит. Но нет, он большой любитель снега и по какой-то непонятной причине любит топать по нему в том, что похоже на теннисные ракетки, привязанные к его ногам. Он клянется, что это так же легко, как кататься на велосипеде, что все это умеют – кроме меня.

Я лежу на спине, вывалявшись в снегу после пятого падения, и у меня нет сил подняться.

Надо мной движется тень, но я закрываю глаза, надеясь, что он уйдет и оставит меня в моей снежной могиле.

– Тебе помочь, milaya?

Я приоткрываю веко.

– Нет. Я остаюсь здесь.

Он улыбается, и мое сердце на мгновение замирает. В лучах яркого зимнего солнца, сияющего за его спиной, его густые, уложенные в пучок волосы выглядывают из-под шляпы, а вокруг глаз пролегли морщинки смеха – он самый разрушительно сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела.

– Если ты остаешься, то и я остаюсь. – Он опускается рядом со мной, отбрасывая снегоступы в сторону, и садится рядом со мной на заснеженную землю. – Хорошо, что я купил нам непромокаемое снежное снаряжение.

Я хихикаю.

– Хорошо.

Наши глаза встречаются, и я не могу оторваться. Не тогда, когда так много передается одним взглядом. Я не знаю, как это назвать, но я узнаю это в своей душе.

Мне приходится прервать наш взгляд, чтобы перевести дыхание.

– Почему ходить на снегоступах намного сложнее, чем кажется? – Я стону, чтобы сохранить легкое настроение.

– Правда? Потому что я еще ни разу не упал.

– Засранец, – бормочу я.

В ответ он притягивает меня к себе. Мы переворачиваемся несколько раз, он смеется, а я визжу.

Когда он, наконец, останавливается, он зарывается лицом в мою шею.

– У тебя отличные навыки перекатывания.

– Спасибо. Такой приятный комплимент. – Я все еще прижимаюсь к его груди, наблюдая за тем, как его дыхание вырывается маленькими струйками. Над нами возвышаются суровые ветви зеленых сосен. – Я не думала, что ты любитель активного отдыха, – говорю я ему.

– Это потому, что ты видела меня только в Москве. Когда мы с мамой приезжали сюда летом или на зимние каникулы, она заставляла меня играть на улице, наверное, чтобы сжечь мою бесконечную энергию.

Я улыбаюсь, представляя, как юный Роман кидается снежками и строит крепости. Надеюсь, это было счастливое время для него. По крайней мере, когда он оставался наедине с матерью.

– А что насчет тебя? Ты росла, занимаясь спортом? – спрашивает он.

Из моей груди вырывается грубый смех.

– Не совсем. Моя мама считает, что прогулка по парку – это отвага перед дикой природой. – Я не могу скрыть горечь в своем тоне. – Честно говоря, моей маме было все равно, чем мы занимаемся.

– Тогда почему она тебя волнует? Кажется, ты прожила жизнь, чтобы сделать свою семью счастливой. Когда же ты сможешь поставить себя на первое место?

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Я надеялась, что нам никогда не придется говорить о моей семейной истории, но не думаю, что этого можно избежать.

– Это был единственный известный мне способ сохранить мир, когда я росла, – мягко говорю я. Я не смотрю в его сторону, но чувствую, как он напряженно следит за каждым моим словом. – Как ты, я уверена, знаешь, Ивановы были богатой и обеспеченной семьей – единственная причина, по которой, насколько я могу судить, моя мать вышла замуж за моего отца. Мой отец ни дня в своей жизни не работал. Но когда ты скучающий алкоголик, то, как правило, тусуешься не с теми людьми. Когда он выпивал, а это случалось часто, он также играл в азартные игры. И, надо сказать, неудачно. Чем больше денег проигрывал мой отец, тем больше ссорились родители. Поэтому я училась быть идеальной дочерью, хорошей девочкой, которая никогда не создавала проблем и не требовала к себе внимания, не высовывалась и получала хорошие оценки. Думаю, я застряла в этой роли.

Что-то странное проносится в его взгляде, словно темная грозовая туча. Он злится от моего имени, но я еще не закончила свой рассказ. Я хочу, чтобы он понял, почему я приняла то решение, которое приняла.

– После рождения Софии для меня больше ничего не имело значения. Наконец-то у меня появился человек, заслуживающий моей любви и привязанности. Впервые в жизни я почувствовала, что меня по-настоящему любят. Я стала для Софии тем родителем, которым никогда не могли быть наши настоящие родители. Даже сейчас все, что я делаю, я делаю для нее. Чтобы она была в безопасности и счастлива, чтобы ее будущее отличалось от моего. Чтобы она могла проложить свой собственный путь в этом мире, свободно делать все, что ей заблагорассудится, не завися ни от кого.

– Черт, детка, ты взяла на себя все это? – Роман приподнялся на локтях, опираясь на меня, выражение его лица напряженное и серьезное. – И поэтому ты выходишь замуж за человека, которого ненавидишь?

Я застываю, мое лицо пылает от стыда, когда он смотрит на меня взглядом, который словно сверлит мою душу.

– Могу поспорить, что моя мать сейчас в полном дерьме, – говорю я, явно пытаясь сменить тему. – И она, и Анатолий наверняка взрывают мобильник Максима. Он не поймет, что за хрень творится, когда будет отвечать на сообщения.

И родители, и Анатолий неоднократно звонили мне, оставляя сообщения, которые я не слушаю. Мне нечего сказать ни одному из них. Они думают, что я скрываюсь, и это должно быть достаточной причиной, чтобы не выходить на связь.

Роман усмехается.

– Не волнуйся. Я даю ему знать, что происходит. Никогда не стоит оставлять Максима Белова в неведении.

Чувство вины охватывает меня, когда я понимаю, что Кира и Максим приедут домой через несколько дней, специально для моей свадьбы – свадьбы, которая, надеюсь, никогда не состоится, но мне все еще не хватает пятидесяти тысяч долларов до необходимого миллиона. После завтрака, пока Роман занимался кое-какой работой, я улизнула, чтобы не отстать от всех торговцев.

В глубине души я знаю, что Роман дал бы мне необходимые деньги, но это означало бы раскрыть все. И что тогда? Нарушит ли он сделку с Петровичами, чтобы защитить меня? Пойдет ли он на войну ради меня?

Роман – прежде всего Братва. Когда он давал клятву, она была дана Максиму и его синдикату. Вот где его верность, а не во мне.

Роман садится и потягивается, затем протягивает мне руку.

– Я замерз, и ты, наверное, тоже. Нам стоит зайти внутрь и погреться у огня.

Мы оба молчим, пока идем к дому.

– Здесь хорошо. – Я оглядываюсь по сторонам. – Я имею в виду участок. Здесь спокойно. Рада, что ты не продал его. – Я понимаю, что сказала что-то не то, когда его губы изгибаются вниз, а по чертам лица пробегает тень. – Я знаю, что это не все счастливые воспоминания, – поспешно уточняю. – Но я надеюсь, что мы создадим несколько новых.

– Когда ты здесь, я могу почти забыть обо всем плохом. – Подушечкой пальца он проводит по моей щеке.

Я задыхаюсь, когда он говорит мне такие вещи.

– Ты стала ужасно тихой, – пробормотал Роман.

– Просто холодно. – Я потираю руки и улыбаюсь ему.

Он обхватывает меня за шею и притягивает к себе. В его голосе звучит обещание, когда он шепчет мне на ухо:

– Тогда позволь мне согреть тебя.

Он опускает голову и осыпает мою челюсть мелкими, одурманивающими поцелуями. Он знает, что это мое слабое место. Мои внутренности плавятся, а мозг превращается в кашу, когда он проводит языком по моей челюсти и начинает говорить грязные слова, рассказывая мне обо всех гадостях, которые он собирается со мной сделать.

В тот момент, когда я уже готова раздеться прямо здесь, к черту мороз, нас прерывает жужжание в его кармане.

Он стонет и извиняется, доставая мобильник из внутреннего кармана пиджака. То, что он читает, заставляет его нахмуриться.

– Что-то важное? – спрашиваю я.

– Лучше бы не было. Все, чего я хочу, – это выкусить твою великолепную киску, а потом трахнуть тебя. Но сначала… – Он поднимает телефон.

Я не знаю, что на меня нашло, когда я притягиваю его к себе и шепчу ему в губы:

– Я разденусь и буду ждать тебя в постели. Не затягивай. Я уже отчаянно хочу тебя.

Он опускает мою руку на свою промежность, и даже сквозь многочисленные слои его одежды я чувствую его ярко выраженный стояк.

– Чертова женщина. Теперь мне придется отправиться на деловой звонок твердым, как гвоздь.

Я смеюсь и отдергиваю руку, потому что, если я не буду сдерживать себя, этот телефонный звонок не состоится

– Иди. – Мой голос густой от потребности. – Я буду ждать тебя.

41

Роман

Когда я добираюсь до своего кабинета на втором этаже, я еще не остыл. Зная, что Лиза находится в спальне всего в нескольких футах от меня, обнаженная и ждет меня, этот телефонный звонок станет самым долгим в моей жизни.

Если бы я мог отложить звонок, я бы так и сделал, но Павел сказал, что это важно.

– Я надеялся, что не услышу тебя еще хотя бы несколько дней, – говорю я, когда он берет трубку.

– Да, но, думаю, тебе будет интересно это услышать. – Серьезные нотки в его голосе привлекают мое внимание. – Мы получили отпечатки пальцев одного из тех, кто напал на вас с Лизой в машине.

– И?

– Его зовут Юрий Жуков. Троюродный брат Сергея и Николая.

Темное чувство пробирается сквозь меня.

– Черт меня побери. Значит, Жуковы охотятся за нами… или за мной. Единственный общий знаменатель между засадой в порту и нападением на машину – это я.

Павел тяжело вздыхает.

– Похоже на то. Мы сравнили протекторы шин из нападения в порту с автомобилем, найденным во время перестрелки. Оба комплекта – одни и те же высокопроизводительные шины, которые практически невозможно найти в России. Только у нескольких человек есть деньги или интерес, чтобы их импортировать. Думаю, можно с уверенностью сказать, что оба автомобиля поступили из одного источника.

– Я бы спросил, почему они нацелились на меня, но, по-моему, все ясно. – Я качаю головой, вышагивая взад-вперед по короткой, плотной линии. – Я возглавляю сделку по доставке.

– Ты думаешь, они хотят испортить нашу сделку?

– Более того, я думаю, они хотят нас устранить. – Я передернул плечами и застонал. – Мы – самая крупная рыба в России. Убери синдикат Белова, и ты расчистищь путь к доминированию организованной преступности в стране.

Павел бормочет проклятия под нос.

– Союз с Петровичами, конечно, был бы хорошим способом укрепить их власть.

Волосы на моих руках встают дыбом.

– Работать вместе, чтобы раздавить нас. Чертовски смело, надо отдать им должное. Даже если все, что им удалось сделать, это подписать себе смертный приговор.

– Нам все равно нужно больше информации, – говорит Павел. – Виктор поручил нашим хакерам перелопатить все журналы и видеозаписи с камер наблюдения в порту, а Савин прибыл туда сегодня. Что бы там ни произошло, мы скоро об этом узнаем.

Моя челюсть сжимается, а в кишках поселяется тяжесть.

– Я свяжусь с Максимом. Позвони мне, если узнаешь что-то еще. Что бы это ни было.

Как только мой разговор с Павлом заканчивается, я пишу Максиму, что нам нужно поговорить как можно скорее. Хотя я бы предпочел, чтобы Лиза стояла на коленях, держась за изголовье кровати, мне нужно проинформировать Максима – война на горизонте.