Текст книги "Безжалостное правление (ЛП)"
Автор книги: Моника Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
31
Роман
Я чертовски ненавижу оперу. Для меня она звучит как кошачьи вопли после нескольких рюмок текилы.
Возможно, я единственный, кто так считает, судя по восторженной толпе. Все внимание приковано к сцене, к исполнению Кармен, а мое внимание целиком и полностью захвачено женщиной в ложе прямо напротив моей.
Она отказывается смотреть в мою сторону.
Я заслужил ее гнев, и я буду сожалеть о том поцелуе с Катериной до самой смерти. Он был нежеланным и определенно незваным. Вкус у нее был совсем не тот, совсем не похожий на сладкий, поцелованный солнцем аромат Лизы, который навсегда запечатлелся в моей памяти. Я оттолкнул Катерину, но вред уже был нанесен.
Причинять боль Лизе не входило в мои планы. Вспышка гнева в ее глазах, когда ее будущая невестка прижалась своими искусственными, подушечками губ к моим, заставила мое сердце заколотиться.
Лиза может носить кольцо другого мужчины, но я – тот, кого она хочет… и кого она получит.
По правде говоря, план держаться от нее подальше разрушился, как только я увидел синяк под ее глазом. Потому что я знаю, что синяк никогда не бывает просто синяком. Сначала это синяк, потом синяк под глазом, потом сломанная рука, а потом твоя мать лежит в луже крови, а твой отец продолжает жить дальше, потому что ты был слишком труслив, чтобы остановить его, пока не стало слишком поздно.
Я не совершу эту ошибку дважды.
Всю свою жизнь я принимал взвешенные решения, думал головой, а не сердцем. За время, прошедшее после Лондона, мои голова и сердце наконец-то нашли общий язык.
Я не хочу смотреть, как Лиза выходит замуж за человека, который ее не заслуживает и чьи издевательства будут только усугубляться. Но я должен сдерживать себя, потому что мои безжалостные действия приведут к серьезным последствиям. Для меня, для Лизы и для Синдиката Белова.
Сейчас, как никогда, мне нужно выждать время, пока не наступит подходящий момент, чтобы сделать шаг. Судя по тому, что Антолий стал теневым, этот момент может наступить скорее рано, чем поздно.
С другого конца оперного зала Лиза наконец поворачивается в мою сторону, и, черт возьми, она практически плюется огнем из своих глаз. Если бы взгляды могли убивать и все такое.
После минуты смертельных взглядов она намеренно отворачивается. Несмотря на то, что она сосредоточена на сцене, я чувствую ее энергию, направленную на меня, как безмолвный шторм через пропасть.
Я почти смеюсь про себя. Она чертовски очаровательна, когда злится. Но ей незачем быть такой, и при первой же возможности я выложу все начистоту.
Рядом со мной Катерина слегка хихикает, когда ее рука скользит по моему бедру и оседает на промежности. Ее наманикюренные когти нежно пробегают по ткани моих брюк, пытаясь заставить меня возбудиться. Будто я вообще могу для нее что-то сделать.
Я отдергиваю руку и бросаю на нее предупреждающий взгляд.
– Как я уже говорил, этого не будет.
Она надувается – этот прием, вероятно, срабатывал со многими до меня. Я нахожу его чертовски несносным.
– Мы можем найти какую-нибудь заднюю комнату. – Ее дыхание проносится над моим ухом, ее тошнотворно сильный парфюм врывается в мой нос. – Или я могу отсосать тебе прямо здесь. Мы достаточно высоко, чтобы никто не видел.
Она говорит это только для моего блага. Катерина хочет, чтобы люди нас видели. Она хочет, чтобы все знали, что именно она сегодня висит на моей руке.
– Пас. – Я шиплю от досады.
Она не понимает намеков. Это не было свиданием; я пришел к ней с деловым предложением, не более того. То, что нас увидят вместе сегодня вечером, было частью ее условий – она хочет, чтобы весь мир думал, что она заполучила высокопоставленного члена Синдиката Белова. Это далеко от истины, но я должен выполнить свою часть сделки.
Я поднимаю глаза, когда Анатолий что-то шепчет Лизе на ухо, а затем встает и уходит с балкона. Когда Лиза остается одна, ее взгляд снова обращается ко мне. Она хмурится, и я улыбаюсь. Другие, возможно, не восприняли бы ее враждебность как приглашение, но, полагаю, именно этим я и отличаюсь.
– У меня дело, – говорю я Катерине, затем встаю и застегиваю пиджак.
Она хмурится.
– Это не может подождать до антракта?
– Может, но я не хочу.
Ее дружелюбная маска спадает, и перед нами предстает настоящая Катерина. Та, что известна своей мелочностью и стервозностью.
– Неважно. Меня больше не волнует это дерьмо. Я собираюсь найти своих друзей в баре. – Она уходит, покачиваясь на каблуках, и ее дизайнерское малиновое платье резко развевается при каждом шаге.
Не знаю, кто сказал, что ей идет красный цвет, но, должно быть, они были дальтониками.
Лиза не слышит, как я вхожу на ее балкон. Она не замечает, когда я закрываю занавеску и делаю несколько шагов ближе, звук моего приближения заглушается крещендо оркестра.
Но она замечает, когда моя рука тянется и закрывает ей рот. Ее тело напрягается, и она пытается отвернуться, но я не даю ей этого сделать.
– Ш-ш-ш, – уговариваю я ее на ухо, приседая за ее сиденьем.
Запустив руку в волосы, я заставляю ее оставаться на месте, пользуясь случаем, чтобы вдохнуть этот запах. Ее тонкий аромат – как глоток свежего воздуха.
Она визжит от досады.
Я хихикаю.
– Я знаю, milaya, ты злишься на меня. Должен сказать, что мне льстит твоя реакция. Ты ясно дала понять, что тебе это неинтересно, но я не знаю… Возможно, тебе стоит пересмотреть свой выбор, если я вызываю у тебя столько эмоций.
Она пытается что-то ответить, но вместо этого получается приглушенный звук недовольства.
Ее гнев только разжигает мой голод. Может быть, я не буду прояснять свою связь с Катериной, а использую ее в своих интересах. Есть тонкая грань между любовью и ненавистью.
– Вот что произойдет, – говорю я ей. – Ты будешь хорошей чертовой девочкой, откинешься на спинку кресла и будешь наблюдать за шоу, пока я буду заставлять тебя кончать по всем моим пальцам. Понятно?
Это не входило в мои планы, когда я шел сюда, но знание того, что она презирает меня так же сильно, как и хочет, вдохновило меня на новый подход.
Она качает головой и пытается закричать, но это бесполезно, поскольку моя рука все еще закрывает ей рот. Другой рукой я сжимаю в кулак ее волосы и поворачиваю ее лицо так, чтобы она видела, насколько я серьезен.
– Если ты ослушаешься или будешь шуметь, все посмотрят вверх и увидят мою руку на твоем платье. Ты этого хочешь?
Она замирает, ее глаза впиваются в меня убийственным взглядом.
– Я так не думаю. Анатолий сейчас курит сигары со своими приятелями и ведет себя как несносная задница, так что не беспокойся о нем. – Я вылизываю длинную горячую дорожку по ее шее, от основания ключицы до ушка, а затем обхватываю губами мочку уха и втягиваю ее в рот, наслаждаясь контактом.
Черт, я был одержим желанием снова попробовать ее на вкус, и она такая же восхитительная, как я помню.
Она резко вдыхает через нос, но вместо того, чтобы отстраниться, закрывает глаза, наслаждаясь ощущением моего горячего языка на ее гладкой коже.
– Ты ведь знаешь, что я сделаю так, чтобы тебе было хорошо?
Широко раскрыв глаза, она энергично кивает.
– Ты будешь хорошей девочкой и будешь молчать, если я уберу руку с твоего рта?
Лиза на мгновение задумывается, прежде чем снова кивнуть. Затем она делает нечто удивительное.
Ее язык просовывается между моими пальцами, кончик скользит по коже, а затем она обхватывает губами один из пальцев и полностью втягивает его в рот. Ощущения просто райские, и я выкрикиваю проклятие, а в мозгу происходит короткое замыкание.
Это происходит до тех пор, пока я не чувствую острое жало зубов, вонзающихся в мою плоть.
– Ох, – резко шепчу я.
Она выплевывает мой палец, как будто это яд. Следы ее зубов видны на моей коже.
Черт. Она не сдержалась.
– Как ты смеешь пытаться подкатывать ко мне, когда ты здесь с другой женщиной! – шипит она, повернувшись на своем месте лицом ко мне. – С женщиной, от которой ты не мог оторваться секунду назад. – Она стреляет в меня кинжалами, толкает в грудь, пытаясь отстраниться от меня как можно дальше.
Мои губы подрагивают. Мне приятно, что я вызываю в ней такой огонь. Я ей не так безразличен, как ей хотелось бы думать.
Я встаю и спокойно занимаю место, которое ранее освободил Анатолий. Теперь мы похожи на двух людей, просто наслаждающихся зрелищем бок о бок.
Я наклоняюсь к ней.
– Между мной и Катериной ничего нет. Это бизнес, вот и все.
– О да, "бизнес". – Она наклоняет свое тело к моему, делая воздушные кавычки. – Вот как это называется в наши дни? Не хочу тебя расстраивать, но тот поцелуй не был таким уж профессиональным.
– Лиза, – говорю я сквозь стиснутые зубы. Я сжимаю ее челюсть в своих руках, чтобы она была вынуждена посмотреть на меня. – Она поцеловала меня. Поверь, я ни капельки не заинтересован, но мне нужно кое-что, и пригласить ее на сегодняшнее свидание было единственным способом заставить согласиться на мои условия. Если бы я знал, что она будет на меня западать, я бы не согласился. Она для меня никто. – Я осторожно провожу большим пальцем по губам Лизы. Мне не нужны еще одни следы от укусов. – Ты поглощаешь все мои мысли, каждый мой вздох с тех пор, как мы расстались. Отрицай это сколько угодно, но ты принадлежишь мне. Ты всегда должна была быть моей.
Воздух между нами трещит, как живой ток. Не знаю, кто делает первый шаг, но в тот момент, когда наши рты соединяются, она откидывает голову назад и отвечает на мой яростный поцелуй с не меньшей страстью. Наши языки танцуют вместе, и она стонет.
Я ловлю этот звук, смакуя ее капитуляцию, пока исследую ее рот, представляя, что это не просто мой язык, проникающий между ее мягких губ. И скоро так и будет.
Но не сейчас.
Как бы мне ни хотелось продолжить этот обжигающий сеанс поцелуя, я не хочу, чтобы меня поймали – ради нее, а не ради себя. Лизе есть что терять. Да, мы находимся на балконе самого высокого уровня, и кроме сцены здесь ничего не видно, но достаточно одного неравнодушного человека с биноклем, чтобы увидеть нас. Если мы продолжим так горячо и тяжело, то привлечем к себе нежелательное внимание.
Я отрываюсь от поцелуя, и она издает легкий хнык, который я чувствую до самых яиц. Она не застрахована от моих прикосновений, как и я не застрахован от ее.
– Сядь на свое место, – шепчу я ей. – И подними платье.
Все еще тяжело дыша, она бросает на меня взгляд "ты серьезно". Я отвечаю ей взглядом "я абсолютно серьезен".
Даже в тусклом свете она так чертовски красива, что мое сердце перестает биться в груди. На ее широкие зеленые глаза и высокие скулы, усыпанные мельчайшей коллекцией веснушек, которые она не может полностью скрыть, я мог бы смотреть вечно.
Но сегодня я собираюсь делать гораздо больше, чем просто смотреть.
Она тяжело дышит, но ее взгляд не отрывается от сцены. Я наклоняюсь к ней, тянусь вниз, чтобы взять подол ее платья и откинуть его вверх, чтобы она оказалась передо мной. После того как я увидел белый клочок кружева, в котором она была на аукционе, я не ожидал увидеть на ней простые хлопковые трусики.
Моя рука ложится на ее голую внутреннюю часть бедра, я сдвигаю трусики в сторону и опускаюсь между ее ног, проводя нежным пальцем вверх и вниз по ее щели. Ее рот приоткрыт, глаза закрываются от одного моего легкого прикосновения.
Моя хорошая девочка жаждала этого так же сильно, как и я.
– Блядь, – прохрипел я, мой член упирается в брюки.
Возможно, Павел был прав насчет моих синих яиц, потому что, сколько бы я ни дрочил, думая о Лизе, мой член жаждет настоящего. Зарыться в нее по самую рукоятку.
– Это плохая идея, – шепчет она, вцепившись в подлокотники своего кресла и раздвигая ноги, чтобы дать мне лучший доступ к ее входу.
– С каких это пор я позволяю плохим идеям останавливать меня?
Я погружаю в нее два пальца. Ее глаза расширяются, и она вздрагивает, прикусывая нижнюю губу, чтобы подавить стон удовольствия.
– Нас… поймают, – с трудом выдохнула она.
– Если кто-нибудь войдет, я его пристрелю.
Ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня. В ужасе.
Я слегка смеюсь.
– Моя охрана ждет снаружи и не позволит никому войти. Даже Анатолию.
Я ненавижу, когда за мной следит охранник, но после нападения на порт несколько дней назад мне нужно, чтобы кто-то прикрывал мою спину. По крайней мере, пока мы не узнаем больше, потому что преступники все еще на свободе и их личности не установлены.
С этим все решено, она двигает бедрами маленькими кругами, пытаясь оторваться от моих пальцев. Ее киска такая мокрая и нуждающаяся. Я издаю шипение, когда ее внутренние стенки сжимают мои пальцы.
– Такая хорошая девочка, – хвалю я ее.
Я просовываю пальцы вперед, чтобы погладить ее точку G, и даже в темноте балкона вижу, как ее глаза закатываются назад.
– О Боже, – пролепетала она, маскируя свое удовольствие своевременным кашлем. Ее дыхание становится быстрым и тяжелым, и она сжимает мою руку, гонясь за своей разрядкой в театре с сотнями людей.
Проклятье.
Единственное, что сделало бы этот момент более совершенным, – это если бы Лиза извивалась на моем члене, а не только на моих пальцах.
И это уже не за горами. Просто она еще не осознает этого.
32
Лиза
Роман Васильев и его волшебные пальцы.
Мое дыхание вырывается резкими, нуждающимися в помощи толчками. Я, наверное, пьяна, раз согласилась на такое рискованное дело. Даже в темноте, с охранником Романа у двери, любой, кто обратит пристальное внимание, может нас застукать. Одно это осознание должно остановить меня, но оно лишь усиливает эротический заряд, нарастающий между ног.
Я уже не в силах остановиться. Не сейчас, когда меня окутывает аромат сосны и кожи Романа, а его пальцы заполняют меня. Растяжка интенсивная, но идеальная.
Откуда-то издалека я вижу, как музыка взлетает до крещендо и наполняет зрительный зал своей мощной кульминацией. Оперные певцы на сцене вкладывают всю душу в последние ноты, их голоса переплетаются в драматическом финале.
В этот момент его большой палец проводит по моему клитору. Всего одно движение – и я опрокидываюсь навзничь.
Мой оргазм наступает быстро и сильно, пик наслаждения совпадает с пиком финала, и я слишком далеко, чтобы сдерживаться. Я вскрикиваю, зажмурив глаза, и откидываю голову назад, сжимая подлокотники так, будто держусь за жизнь.
О, черт.
Мои бедра сжимаются вокруг его руки, и он замедляется, но оставляет свои пальцы глубоко внутри меня, позволяя мне оседлать последние волны удовольствия на его ладони. Влажность покрывает мои бедра, и довольное рычание Романа говорит мне, что он не возражает против того, что я намочила его пальцы.
Когда я открываю глаза, он смотрит прямо на меня.
– Молодец, – хрипит он, убирая пальцы от моей груди.
Даже в тусклом свете я вижу, какие они мокрые и блестящие. Он засовывает два пальца в рот и, не сводя с меня глаз, демонстративно облизывает их, словно никогда не пробовал ничего слаще.
Он такой горячий, но это не мешает ужасу проникать внутрь. В моем мозгу вспыхивают огни, напоминая мне о том, какую большую ошибку я совершила.
Вокруг нас вся аудитория на ногах, бурно хлопает, а Роман сосредоточен исключительно на мне.
– Ты так хорошо справилась, milaya. Как насчет того, чтобы теперь покататься на моем лице?
Я разглаживаю платье и без лишних слов покидаю балкон. Мало когда в жизни я совершала настолько искренние глупости, что, боюсь, совсем потеряла голову.
Я всегда была разумной. Поддерживающей семью. Практичным человеком, отговаривающим друзей от их безумных идей. Когда мы с Кирой учились в школе, это была моя роль. Она была дикой, готовой идти на риск, а я? Я был тем, кто удерживал ее от глупых поступков.
И вот я здесь, взрослая женщина, которой есть что терять, о чем я даже не хочу думать, и я сделала что-то очень глупое. Опять.
Мой пульс гудит в ушах, пока я пробираюсь через скопления зрителей оперы, пользующихся антрактом, чтобы выпить и посплетничать с друзьями. Я замедляю свои длинные шаги, провожу рукой по хвостику и поправляю платье, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие самообладания.
То, что я только что сделала, было безрассудством, но я не чувствую ни капли вины. Потому что, когда Роман признался в своих чувствах и причине своей связи с Катериной, во мне не осталось ни капли борьбы. Мне нужны были его руки. Мне нужно было снова ощутить его прикосновения и вкус.
Все было так же хорошо, как я помнила – Боже, даже лучше, чем я помнила, – но это был момент безумия, ошибка в суждениях.
С трудом сглотнув, я замечаю Анатолия возле бара и пробираюсь к нему сквозь толпу, но он меня не замечает. Он сосредоточен на своей сестре, которая прислонилась к нему и выглядит немного хуже, чем обычно.
– Все в порядке? – осторожно спрашиваю я.
Он раздраженно выдыхает.
– Было, пока эта не вышла на улицу и не решила вести себя как идиотка.
Мой взгляд останавливается на Катерине. Она практически привалилась к барной стойке и выглядит ошеломленной, а бокал в ее руке неуверенно покачивается в свободной хватке.
– Роман, вот ты где! – Она внезапно светлеет, ее взгляд устремлен на что-то – или, скорее, на кого-то – позади меня.
Отлично, от этого человека никуда не деться.
– Куда ты пропала, Кэт? Ты сказала мне встретиться с тобой в баре в антракте, – говорит Роман, делая невозмутимый вид.
Катерина вздрагивает ресницами и наклоняется вперед.
– Так… ты собираешься пойти со мной домой?
Ноздри Анатолия раздуваются, и я уверена, что он вот-вот взорвется.
– Единственный, кто отправится домой, – это ты, прямо сейчас, пока ты еще больше не опозорила нашу семью. – Может, Анатолий и не хочет видеть Романа в качестве зятя, но ему не все равно, что он думает. Едва взглянув в мою сторону, Анатолий объявляет: – Мне нужно отвезти сестру домой. Я пришлю за тобой машину.
Роман поспешно вмешивается.
– Не нужно. Я не планировал задерживаться. Я подвезу Лизу домой.
Черты лица Анатолия напрягаются, и я уверена, что он собирается отвергнуть эту идею, но я вмешиваюсь, пока это не стало проблемой.
– В этом нет необходимости, – заверяю я Романа. – Я бы хотела остаться до конца представления, так что…
– Если ты хочешь остаться, мы можем остаться, – говорит Роман. – Мне некуда идти. А тебе, похоже, очень понравился грандиозный финал последнего акта. Я видел, как тебя охватил восторг от всего этого.
Мои щеки пылают, и мне требуется серьезное самообладание, чтобы не ударить Романа в горло. Но я знаю, что лучше не спорить, потому что Роман неумолим, когда хочет этого.
– Если ты останешься, я хочу остаться. – Умоляющий тон Катерины действует мне на нервы.
– Этого не будет. Ты не в себе. – Рука Анатолия обхватывает руку сестры, и он начинает тащить ее к выходу, затем останавливается и оборачивается, глядя на нас с Романом.
Что-то промелькнуло в его взгляде, взгляд, который я не могу определить, но от него по позвоночнику пробегает дрожь.
– Отвези ее домой в целости и сохранности, Васильев. В конце концов, Лиза очень скоро станет моей женой.
Роман не отвечает, он просто стоит, напряженно и серьезно глядя, как Анатолий уносит свою сестру.
Мы долго не разговариваем в машине. В некоторых случаях так много хочется сказать, а в других – лучше вообще ничего не говорить.
Удивительно, но Анатолий не стал особо сопротивляться, когда я ушла с Романом. Но это было бы неправильно, если бы он не мог доверить своему партнеру подвезти меня до дома.
Ни Роман, ни я не признали, что произошло на балконе. Кроме того, что Роман отстранил своего охранника на вечер, он хранит стоическое молчание. Его что-то беспокоит, но я не решаюсь спросить, что именно. У нас обоих есть секреты, которые мы крепко прижимаем к груди.
Мне до смерти хочется узнать, почему он заключил сделку именно с Катериной. Она, конечно, бегает по офису семейного бизнеса, но я не думаю, что она выполняет какую-то реальную работу, разве что одевается и выглядит сексуально.
Но кто знает. Анатолий ничего мне не рассказывает, особенно с тех пор, как я вернулась из Лондона. Он был занят работой, а я была "занята" организацией свадьбы – удобная ложь, которая позволяла мне избегать его как можно дольше.
Пока он держится подальше от Софии, я могу с ним справиться.
У Романа звонит телефон, и он принимает звонок через bluetooth.
– Privet.
– Тащи свою задницу в офис. Ты захочешь это увидеть, – говорит глубокий мужской голос, в котором я узнаю Павла.
Роман колеблется.
– Со мной гость. Я буду через час.
Павел фыркает.
– К черту. Остановись, посади ее в такси и срочно приезжай. Я просмотрел файлы, которые прислала Катерина, и у нас проблема.
Я поворачиваю голову к Роману, но он слишком занят разворотом, чтобы смотреть в мою сторону.
– Роман, ты серьезно? Вызвать такси? Я даже не знаю, где мы находимся.
– Я не посажу тебя в такси, – ворчит он. – Ты едешь со мной. Ты можешь подождать, пока я закончу свои дела, а потом я отвезу тебя домой.
– Или ты можешь отвезти меня домой, а потом отправиться в свой веселый путь. Я предпочитаю такой вариант, если тебе не все равно.
– Не получится. – Он нажимает на педаль газа. – Мы уже близко к моему офису, а дело, которым мы занимаемся, не терпит отлагательств.
– Отлично. – Я скрещиваю руки перед грудью. – Может, ты хотя бы расскажешь мне, что происходит? Почему Катерина? – спрашиваю я, пока у меня не сдали нервы. – В каком деле она может тебе помочь?
Он смотрит на меня, прежде чем его взгляд возвращается к дороге.
– Мне нравится, что ты ревнуешь. – На его губах играет намек на улыбку, отчего эти чертовы ямочки становятся заметными. – Это показывает, что тебе не все равно.
Я пожимаю плечами. После моей вспышки в оперном театре я не могу отрицать свои чувства.
– Это касается наших дел с Петровичами, – продолжает он. – Наверное, тебе лучше не знать, раз уж ты выходишь замуж за Анатолия. – Последние слова он произносит как вызов, ожидая, как я отреагирую.
Тревога свербит в моем нутре. Я испытываю странное искушение рассказать Роману правду обо всем. О том, какой Анатолий ужасный. Как я обязана его семье. Как он использует Софию, чтобы держать меня в узде. Никогда еще желание поделиться своими секретами и выложить все, что я так крепко хранила, не было таким сильным, но я подавляю это чувство.
Я не могу быть небрежной. Не сейчас. Не сейчас, когда Роман ведет дела с Анатолием. Не сейчас, когда мои деньги растут с каждым днем. Я близка к тому, чтобы освободиться от Анатолия, нужно только довести свой план до конца. Даже если я всегда буду задаваться вопросом "а что, если", когда дело касается Романа.
Его взгляд переключается на зеркало заднего вида. Он хмурится, затем проверяет боковое зеркало и выкрикивает проклятие. Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, воздух прорезает визг шин.
– Подожди. – Голос Романа напряжен, его взгляд снова устремлен на зеркало. – Нас преследуют.
Страх подталкивает меня к спокойствию, сердце колотится о ребра.
Даже на высокой скорости Роман управляет рулем с практической легкостью, а сам тянется под сиденье. За пистолетом.
О, черт.
Я крепче сжимаю ручку двери.
– Что, черт возьми, происходит?
– Хотел бы я знать.
Резкий треск выстрелов сотрясает ночь, пули отскакивают от корпуса машины.
Не раздумывая ни секунды, Роман вытягивает руку, просовывая мою голову между ног.
– Ложись! – приказывает он голосом, с которым никто в здравом уме не стал бы спорить.
Зажмурив глаза, я сглатываю страх и ужас, застрявшие в горле. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы дышать и не словить чертову паническую атаку на полу машины Романа, потому что это ничему не поможет.
Он опускает окно. Визг шин становится громче и зловещее. И тут он открывает ответный огонь. Или, по крайней мере, мне так кажется.
Я поднимаю голову и вижу, как он правой рукой ведет машину, а левой стреляет в окно.
– Позволь мне сесть за руль. – Всплеск адреналина придает мне мгновенный заряд храбрости.
– Нет. Я не буду рисковать твоей жизнью.
Это безумие. В нас стреляют и преследуют Бог знает кто. И все же я не думаю, что он будет рад, если я брошу ему вызов в этот момент.
Звуки погони, выстрелы и звон разбивающегося стекла ужасают. Сердце замирает в горле, и я молюсь, как сумасшедшая, чтобы мы умерли не так.
Но как бы ужасно это ни было, при одном взгляде на Романа, в одиночку отбивающегося от нападавших, у меня перехватывает дыхание. У него есть навыки, это точно.
Повернув, он заставляет машину резко свернуть. Раздается финальный рев двигателя, громкий треск, а затем… ничего. Машина останавливается, и мир затихает.
Я с опаской поднимаю голову, глаза приспосабливаются к тусклому свету внутри машины. Роман сидит неподвижно, обе руки лежат на руле, хотя мы больше не двигаемся, а его дыхание становится резким и тяжелым.
Что, ради всего святого, только что произошло?
За его спиной, в окне, я вижу машину, которая преследовала нас. Его передняя часть прижата к фонарному столбу, из разбитого двигателя валит пар. Я могу различить силуэты тел, сгорбившихся на своих сиденьях, кровь забрызгала все окна.
Роман гримасничает, и его правая рука – та самая, которая несколько мгновений назад так умело управляла машиной, – теперь сжимает его левое плечо. Когда он отдергивает руку, она вся в красных пятнах.
– О Боже, ты ранен! – Ужас охватывает меня, когда до меня доходит реальность ситуации.
– Просто царапина, – настаивает Роман, хотя я не совсем уверена в том, что это правда. – Просто осколок стекла порезал меня. – Его внимание сфокусировано на мне. – Скажи, что с тобой все в порядке, – требует он, протягивая руки, чтобы погладить меня и проверить на предмет следов травмы.
– Я не ранена – ранен ты! – Прежде чем я успеваю остановить себя, отстегиваю ремень безопасности и переползаю через консоль, чтобы устроиться у него на коленях, ища успокоения в его тепле и прикосновениях.
– Мы чуть не погибли, – хнычу я, обхватывая его руками, стараясь не задеть раненое плечо и уткнувшись ему в шею.
Он стонет, и я не думаю, что это из-за его травмы: кровь в его теле, кажется, осела где-то намного, намного ниже. Ух ты. Нет никаких сомнений в том, как он реагирует на мои прикосновения. Объективно говоря, сейчас неподходящее время, чтобы заняться им, но скажите это моей внезапно затрепетавшей киске.
– Роман, – говорю я, поднимая платье на бедрах. – Это было горячо.
Он подавляет смех, который превращается в придушенное проклятие, когда я скребусь о его напряженный член. Но это правда. В тот момент это было ужасно, но теперь, когда мы здесь, живы, а они мертвы, и Роман надрал задницу и обеспечил мне безопасность…
Это опасно?
Вокруг никого нет – улицы кажутся пустынными в это время суток, – и, несмотря на оргазм, который я испытала час назад, во мне поднимается новый вид голода. Голод, который можно утолить только с Романом глубоко внутри меня.
Моя девственность всегда принадлежала ему – независимо от аукциона, нет никого другого, с кем бы я хотела стать первой.
Прижавшись к нему, я стягиваю платье спереди, чтобы освободить грудь, потому что мне нужно почувствовать больше его прикосновений. Он понимает это, наклоняется и засасывает мой правый сосок в свой теплый рот.
Святой, блядь, ад. Я уже кончала сегодня вечером, но двойное ощущение – когда я упираюсь в его твердую грудь, а его язык ласкает мою чувствительную плоть – похоже на рай. Я прикусываю губу и откидываю голову назад, пока он облизывает и посасывает пик, а затем переходит к другой стороне.
– Ты так чертовски совершенна. Я уже говорил тебе об этом, milaya?
Я стону, выгибаясь в его руках, и зарываюсь рукой в его волосы, пока он ласкает языком мой левый сосок, снова и снова, пока я не перестаю соображать.
– Ты должен трахнуть меня сейчас же, – требую я. Мне было интересно, как он будет чувствовать себя внутри меня с самого Лондона, и я вдруг не могу больше ждать ни минуты, чтобы узнать это.
Я качаюсь на нем, безумно желая большего, но когда я тянусь вниз, чтобы расстегнуть пряжку его ремня, он останавливает меня, накрывая своей рукой мою. В последний раз поцарапав зубами мой сосок, он откидывается назад и на мгновение закрывает глаза, чтобы вернуть контроль над собой.
– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу быть в тебе, но нам нужно выбираться отсюда. У них может быть подкрепление на пути.
Мое лицо опускается в разочаровании, что только заставляет его рассмеяться.
Он поднимает руки и ласкает мою грудь, заставляя меня дрожать.
– Это всего лишь временная задержка. Я заберу тебя в свой пентхаус и оттрахаю до потери сознания.
Его слова медленно возвращают меня к реальности.
– Подожди. Я не могу поехать с тобой домой.
Его взгляд сужается.
– Почему?
– Мои родители и… – Я прикусываю губу, в моем мозгу проносится множество тревожных мыслей. – Анатолий будет в ярости, что ты не отвез меня домой.
Ненавижу, что именно об этом мне приходится беспокоиться в такой момент, но я не могу потерять голову.
– На нас напали. Никто не будет задаваться вопросом, почему я отвез тебя в безопасное место, чтобы ты затаилась после того, что только что произошло. – Он убирает прядь волос с моего лица. – Мы заслужили эту ночь вместе.
Я закусываю губу, борясь с внутренними желаниями.
Глаза Романа темнеют, но он минуту ничего не говорит, только берет мой подбородок между большим и указательным пальцами, требуя моего внимания.
– Предоставь его мне.
– Хорошо, – шепчу я.
Во мне больше нет сил бороться. Только на одну ночь я отдамся Роману. Это может быть глупо и рискованно, но если я не сделаю этого, то буду жалеть вечно. Ночь будет для меня. Воспоминание, которое я буду смаковать всю оставшуюся жизнь.
Потому что, когда я освобожусь от Анатолия, когда я освобожусь от этого мира, меня не затянет обратно ни один мужчина. Ради Софии я покажу настоящую независимость и силу. Что значит стоять на ногах.
Выражение лица Романа расслабляется, когда его губы находят мои.
Этот поцелуй медленный и соблазнительный. Его руки обнимают мое лицо, когда он проводит языком по моему. Я прижимаюсь ближе, желая большего, но он мягко отстраняется.
– Нам действительно нужно идти, – шепчет он мне в губы. – Но поверь, я планирую закончить начатое. – Проведя руками по моему телу, он возвращает платье на место, поднимает меня на сиденье, пристегивает ремнем безопасности и целует в лоб.
Эта милая, заботливая сторона Романа заставляет мой желудок вздыматься от желания.
Он заставляет меня жаждать чего-то настоящего, чего я никогда раньше не испытывала.
