Текст книги "Меня зовут Виктор Крид (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 44 страниц)

Она стояла и смотрела на меня в белом кимоно в окружении малышни. Просто стояла. Потом сняла туфельки и, поклонившись, вошла на татами. Тихонечко села в сейдза у стены и улыбнулась, наблюдая за ходом занятия.

Через двадцать минут тренировка закончилась. Дети с визгом-криком шумом вылетели из зала в раздевалку. И мы с ней остались одни.

Она встала и подошла ко мне. А подойдя, обняла.

– Виктор... Я рада, что ты жив, – и хлюпнула носом.

– Меня трудно убить, – ответил я и погладил ее по спине.

Спустя минуту она отстранилась, смахнула слезу с единственного видимого глаза и улыбнулась.

– А меня потренируешь? – задорно спросила она.

– Марш переодеваться! – скомандовал я.

– Хай, Сенсей! – кривляясь, вытянулась она и убежала.

Я же дошел до дома и выставил на подоконник окна, выходящего наружу горшок с красной азалией, что обычно стоял на тумбочке в этой же комнате.

Эрик должен понять, увидев этот оговоренный заранее знак, что явка провалена и действовать по обстоятельствам. Встречаться с таким человеком, как Фьюри ему пока не следует.

* * *

глава 25

– Сними повязку, Николь, – сказал я через десять минут занятия. – Она тебе мешает. У тебя в бою огромная слепая зона, – чтобы проиллюстрировать свое замечание, я поднырнул под ее удар и скрылся в той самой зоне, о которой говорил. И нанес оттуда два не сильных, обозначающих удара: в висок и в горло.

– Но ты же знаешь, что у меня под ней... – разорвав дистанцию и переводя дыхание, начала она.

– Знаю, – жестко ответил я. – Второй глаз, который прекрасно видит. Возможно, что даже лучше, чем первый.

– Но...

– В бою не до "красоты". Тут либо ты бьешься насмерть, либо ты не бьешься вовсе.

– Но это в бою...

– А ты никогда не знаешь, когда он начнется. Он всегда внезапный.

– Но...

– Тогда вставь в повязку темное стекло от очков, хотя бы. Ты понимаешь, что твои боевые возможности понижены чуть не втрое из-за нее? – закончил я необычно длинную для меня речь. Удивительно, как она у меня вообще получилась.

– Я подумаю, – уклончиво ответила Николь.

– А сейчас просто сними ее! Портишь мне все удовольствие.

– Странный, ты, Виктор, – со вздохом заметила она, развязывая ремешок своей повязки. – Тебе нравится смотреть на уродливых женщин?

– Ты сейчас не женщина, а ученица, – ответил я, складывая руки на груди.

– Ладно, – бросила она повязку в угол зала. – Продолжим...

Размялись мы хорошо. Занятие шло не меньше трех часов. Ее физической формой я, в принципе, остался доволен. Такая же как у Кэпа. Может даже немного лучше. Но вот техника оставляла желать лучшего. Вообще, выезжала она практически на одних рефлексах и развитой интуиции. Плюс экстраординарная гибкость. Вот собственно и весь ее боевой потенциал без учета оружия.

– Что скажешь? – обратилась она ко мне, когда мы уже после душа (он в моем зале раздельный для девочек и для мальчиков. Точно так же, как и раздевалки. И нет, мы не принимали его совместно, как кто-то мог бы подумать), переодевшись в повседневную одежду, сидели на веранде (да, у меня и в этом доме тоже есть веранда. И выходит она не на улицу, а на двор. Я вообще-то живу практически в пригороде Парижа. В самом городе мне не нравится. Вот тянет там откуда-то мертвечиной и все тут) и пили чай.

– Плохо, – не стал щадить ее самолюбия я. – Техника на нуле. Против простых бойцов хватит и способностей, что дает сыворотка. Но против кого покрепче – полный слив.

– Жестоко, – заметила она. – Но в общем и целом верно. Расслабилась я с этими способностями. Все больше на них полагаюсь.

– На них и надо полагаться. Они – твоя сила. Глупо не полагаться на свою силу. Но техника – это то, что отличает бойца от увальня, меч от монтировки.

– Хааай, Сенсей, – недовольно протянула Николь.

– Ты какими судьбами здесь? – задал я вопрос.

– В отпуск приехала на родину, – отпила она чай из чашки.

– Помнится, вы переехали отсюда. Давно, – заметил я.

– Пару лет назад я выкупила дом.

– Пару лет? – не поверил я. Мы с Эриком живем тут уже четыре года. И когда приехали, уже в том доме был тот же наемный работник, что и сейчас.

– Сразу после войны, – поправилась она. Слишком ярко читался скепсис на моем лице.

Значит по мою душу. Значит дом был долгосрочной засадой, рассчитанной на одного сентиментального старого дурака. Что ж, поздравляю – засада сработала. Но говорить всего этого я не стал.

Просто вздохнул, и тоскливо посмотрел на небо.

– Ну, дядя Виктор, не обижайся, – дотронулась она до моей руки, держащей чашку. – Да, я не поверила, что какие-то жалкие Гидровские недобитки могут тебя прикончить. Макса – может быть. Но не моего, дядю Виктора, который все умеет, все может и ничего не боится!

Я снова ничего не сказал. Что тут говорить, просчитали меня. Сам виноват. Удивительно, что только сейчас на контакт вышли. Целых четыре года ждали. Хотя слежки особой я все это время не замечал.

– На что ты обижаешься-то? Что я такого сделала? Почему ты не допускаешь возможности, что это моя частная инициатива? – вот ведь, читает меня, как открытую книгу. Не только то, что я не стал говорить, но даже и то, что не стал формулировать. Хотя... Она ведь готовилась к разговору... наверное.

– У директора ЩИТа не может быть частной инициативы, – ответил я.

– Ты и про ЩИТ знаешь, – отпустила она мою руку и посмурнела. – Не веришь мне, значит...

– Верю. Николь верю. Директору ЩИТа – нет, – ответил я.

– Дом принадлежит Николь, а не ЩИТу. И я на самом деле в отпуске, – ответила она.

Я молча отпил чай из своей чашки. Слова тут мало что решают. Через какое-то время Николь нарушила установившееся молчание.

– Ты знаешь, что Союз оформил тебе советское гражданство? – я покачал головой.

– Так вот: ты – Почетный Гражданин, дважды Герой Советского Союза, майор РККА Крид. Числишься пропавшим без вести, – я лишь пожал плечами. Хитрый ход с их стороны. Если мертв – то мертвый Герой есть пример для подражания будущим поколениям молодежи. Если жив и где-то всплыву, то можно требовать возвращения на "родину", как военнопленного, удерживаемого силой. Да и просто – хорошая приманка.

Честно говоря, я ожидал, что мне повесят дезертирство. А может еще и повесят. Для того и звание дали вместе со статусом военнослужащего, его правами и обязанностями. Ведь гражданский, да еще и гражданин чужого государства, дезертировать не может, так как никому ничего не должен.

В любом случае, в Союз я ближайшие годы не собираюсь. Тем более под именем Виктора Ивановича Крида.

Побывав там, во время войны, я понял одно: чтобы быть счастливым в Союзе, в нем надо родиться. Это условие не является достаточным, но совершенно точно необходимым.

– Все равно, – тряхнула она волосами, словно ставя воображаемую точку, – Я рада тебя увидеть. И это уже ничего не изменит.

– Я тоже, – улыбнулся я. – Надолго ты?

– На месяц. Подтянешь в технике?

– Все от тебя зависит. Как работать будешь.

– Ты же меня знаешь, – надулась Николь.

– Вот именно. Потому и говорю, – припечатал я.

* * *

Если в первый день в окнах зала, во время наших занятий с Николь, я заметил только одну детскую мордашку с круглыми глазами и восхищенно открытым ртом, то во второй день, там торчали головы уже всех участников обеих моих групп. И лица у них у всех были копией первого.

Что ж, я их понимаю – бой двух суперсолдат, пусть даже тренировочный, особенно тренировочный, это то, что шокирует и потрясает обывателя.

А уж, когда Николь, промахнувшись по мне, попала кулаком в стену (кирпичную между прочим) и проломила ее... Я возблагодарил богов, что на дворе пятидесятые и еще нет ютуба и лежащих в кармане каждого недоноска смартфонов с видеокамерой.

Но слухи расползались. Количество зрителей с каждым днем увеличивалось. Это заставляло нервничать.

На четвертый день я сходил в винный магазин на соседней улице и выкупил у них единственную бутылку жутко дорогого коньяка. Название его ничего мне не говорило, так как я в алкоголе не особенно разбираюсь. Фишкой этой бутылки было то, что она в том магазине была всего одна.

И то, что ее купили, скажет Эрику, что я жду его в условленном месте в три утра. Значит мне есть что сказать.

* * *

Мы снова сидели на моей веранде. Но в этот раз на столике был не чай, а ваза фруктов, два коньячных бокала и та самая бутылка.

– Как там Стиви? – между глотками напитка, столь дорогостоящую прелесть которого, я не понимаю, задал вопрос Николь. Не сказал бы, что ответ был мне важен, но все-таки знакомый.

– Гоняется по всему миру. Ищет Шмидта, – вздохнула она. – Весь ЩИТ его ищет. Словно сквозь землю провалился гад. Даже Гитлера найти легче оказалось.

– Гитлера? – удивился я. – Он же в своем бункере отравился, когда Советы Берлин штурмом брали?

– Инсценировка, – отмахнулась Николь. – В Антарктиде окопался. С Союзом договор о защите и сотрудничестве заключил. Исследования какие-то для них ведет.

– Ну, ничего себе! – не смог скрыть шока я. Слышал, конечно в "той" еще жизни разные версии, в том числе и что-то похожее, но никогда не верил. Думал – пиздят УФОлоги. А тут вот поди ж ты!

Я даже головой покачал.

– И, что вы так и оставите его?

– Да пусть сидит. Он же сам себя обеззубил этой инсценировкой. Да и Сталин не даст до него добраться. Там уже целый флот американский его штурмовая авиация потопила. Они там базу недалеко от фрицев развернули. Золото сторожат.

– Золото?

– Так Адольф успел чуть не весь золотой запас Рейха (в том числе и то, что с оккупированных стран награбили) в антарктическую базу переправить, как хомяк в нору. Им с Советами и расплачивается. Сам из себя дойную корову сделал: ни промышленной базы, ни продовольствия своего, только то, что советские конвои и подлодки доставят. А там за каждый транспорт плати... Те фрицы, что в Австралию и Южную Америку подались, и то дальновиднее поступили... Вот Шмидт куда как опаснее. Гений с неисчерпаемым источником энергии и разветвленной хорошо законсперированной агентурной сетью, имеющий возможность развернуть производство в любой стране Третьего Мира...

– Умер твой Шмидт, – решил не темнить я.

– Как умер?! – не сразу сообразила Николь.

– Тихо. Во сне. В сорок третьем еще, – поднес я бокал к губам и сделал большой глоток. Что они в нем находят, в этом коньяке? Клопы же натуральные.

– А Куб?

– Не знаю. Не искал.

– А Клаус?

– И Клаус умер.

– Значит с Гидрой покончено? – удивленно и с затаенной надеждой спросила Николь. Я отрицательно покачал головой.

– Арним Зола, Вольфганг фон Штрукер, Гельмут Земо... Это же Гидра: "Отрубишь одну голову – вырастут две", – пожал плечами я. – Так что ищите. Они еще всем крови попортят.

– Будем искать, – отозвалась Николь. – А ты? Будешь?

– Они меня не трогали, – посмотрел в глаза девушке я. Тяжело. Со значением. Так, что она даже поежилась. Может быть наиграно. Может неискренне. Но, то, что я хотел сказать, надеюсь она поняла.

– А где умер Иоганн? – перевела тему Николь.

– В Нью-Йорке.

– А Клаус?

– В Бухенвальде.

– Гореть им в аду, – подняла она свой бокал, сказав тост.

– Всем нам в аду гореть, – спокойно ответил я. И мы, не чокаясь, выпили.

* * *

глава 26

– Что произошло, Виктор? К чему тревога была? – спросил у меня Эрик, когда в условленное время, мы встретились на пустыре на противоположной от моего дома окраине Парижа.

– Ник Фьюри. Помнишь ее? – ответил я. Добраться сюда было тяжело. И причина была в том, что я не чувствовал слежки. Совсем. Я изгалялся, как только мог. Применял все, чему научился у русских спецов за время войны, но не чувствовал, и все тут! Это заставляло нервничать и просчитывать свои действия исходя из варианта, что следят профи, многократно превосходящие меня по квалификации. Что каждый мой шаг раскрыт, запечатлен и задокументирован. Дзен!

Но, в принципе, есть только один секрет, раскрывать который я не хочу никому и ни в коем случае: телепорт. Остальное критичным не является. Но это не значит, что я не буду пытаться скрыть это остальное.

– Помню, – кивнул Эрик. – Она руководила бунтом в Освенциме.

– Она сейчас директор американской спецслужбы. И она пришла в наш дом, – не стал слишком углубляться в подробности я.

– Вербует? – начал сразу с сути он.

– Не знаю. Говорит в отпуске. Слежки не чую. Либо следят спецы не чета нам, либо... и правда нет слежки.

– Что делать думаешь?

– Пока – ничего. Как только кончится ее "отпуск", уеду.

– Куда?

– В Японию, – решил я. Вот правда, именно сейчас и решил. – Там много школ БИ открылось. Посмотрю. Может научусь чему. Со мной поедешь? Или?

– Или, – вздохнул Эрик. – Я в Америку махну. В Массачусетский Технологический. Там нынче активно магнетизм изучают. Много очень толковых молодых исследователей. Хочу с ними поработать.

Я пожал плечами – его выбор, его право.

– Навещу тебя как-нибудь. Если жив буду.

– Да что ж с тобой сделается-то? – усмехнулся он. – Ты ж таракана живучее!

– На любого таракана свой тапок найдется. Рано или поздно.

– Лучше поздно, чем рано, – усмехнулся Эрик и пожал мою руку.

* * *

Тридцать дней пролетели быстро. К зрителям, висящим на окнах, я привык быстро. Благо, все равно собирался вскоре сваливать. Так что на слухи было плевать: имя другое, страна другая, внешность другая, словесному описанию Крида не соответствует. Если и дойдут они до кого не надо, то пока суть да дело, меня уже в стране не будет. Как и Эрика. Так что пусть детишки на чудо посмотрят – не жалко. Может заниматься старательнее будут, имея такой пример перед глазами.

Но в одном дне двадцать четыре часа. Пусть восемь уйдут на сон. Три-четыре часа на тренировки. Остается еще как минимум двенадцать.

Естественно, что мы с Николь не сидели дома все это время. Я, как в старые времена, развлекал девочку, как умел (а для меня она, не смотря на все прожитые ей годы и занимаемое положение в обществе все равно остается девочкой) – водил в тир и на стрельбище, катал на угнанном военном истребителе, показывал забавные и красочные химические опыты, делал с ней скворечник, учил лепить из гипса, и началам гончарного дела, ходил с ней по музеям и выставкам, давал уроки основ живописи, играл ей на разных музыкальных инструментах (а за свою долгую жизнь, я освоил их достаточно много: от скрипки, виолончели, гитары, дудки, народных сиамских, китайских и японских струнных инструментов, до саксофона, барабанов и фортепьяно), водил на ипподром, где учил основам вольтижировки, просто ездил с ней на пляжи Ривьеры на взятом в прокат авто, ходил с ней в лес собирать улиток и съедобных лягушек (а после учил их правильно готовить), там же показывал, какие и где растут грибы (даже десяток трюфелей откопал – мой-то нюх получше свиного будет. На порядки лучше), учил варить борщ и лепить пельмени... В общем был тем самым "Дядей Виктором, который все-все умеет". А с моей точки зрения – просто весело проводил время.

Самое неприятное, что действительно не чувствовал слежки все это время. Совсем.

– Завтра я отбываю на службу. Срок моего отпуска заканчивается, – ставшие уже традиционными посиделки на моей веранде в плетеных креслах в этот раз спонсировала Николь. На столике снова стояли два бокала и бутылка коньяка. Судя по ее виду (бутылки) нечто не менее дорогое, что и в прошлый раз, принесенное мной.

Вот только не ценитель я подобных вещей. Самогонка – она и есть самогонка, просто не из дешевой бражки, а из вина. Вот и вся разница. Может, став старше (хотя, куда уж дальше-то), я стану относиться к этому как-то иначе. Но сегодня явно не тот день.

– Не хочешь? – спросил я ее на это замечание.

– Нет, – вздохнула она.

– Так не ходи, – заметил я.

– Как ты себе это представляешь? – невесело улыбнулась Николь.

– Подай в отставку.

– Нет, не могу, – с серьезным видом обдумав это мое заявление в течении целых пяти минут, вынесла она вердикт. – Если не я, то кто? Кто-то ведь должен давить всю эту нечисть.

– "Никто, кроме нас", знакомо, – хмыкнул я.

– Красивая фраза, – заинтересовалась Николь. – Откуда она?

– Девиз советских десантников, – буркнул я. – "С неба на землю, в бой", "десантник бежит сколько может, а потом столько, сколько должен", "нет больных и раненых, есть только живые и мертвые", "десантник не мерзнет, просто синеет и падает", "сбили с ног – сражайся на коленях, встать не можешь – лежа наступай"... У них много таких фраз.

– Ни одной не слышала, – "тут Штирлиц понял, что спизданул лишнего". Осталось лишь молча пожать плечами и больше не отвечать на вопросы по этой теме.

– Не важно, – увидев, что у меня включился мод "бревно глухонемое, обыкновенное", решила оставить тему Николь. Но больше, чем уверен, галочку в памяти поставила. – Это лучший мой отпуск за всю прошедшую жизнь! Спасибо тебе, дядя Виктор! – подняла и отсалютовала мне бокалом она. После чего выпила содержимое.

Я пожал плечами и тоже поднял бокал, чуть пригубив содержимое после ответного салюта.

– Максу привет передавай, – вроде бы невзначай, сказала она, наливая в опустевший бокал жидкость из бутылки.

Я состроил непонимающую физиономию и посмотрел на нее.

– Эйзенхарту, – пояснила Николь. – Он ведь жив?

– Не знаю, – решил соврать я. Хотя понимал уже, что сие бесполезно. Скажи я правду или солги, точно также, как и промолчи вовсе, она прочитает по мне ответ, как по открытой книге. Шах и Мат. В один ход. Отдаю должное – долго она тянула. Но ход сделан.

И поставлен выбор: Николь или Эрик. Эрик или Николь. Если хочу оставить нераскрытым секрет Эрика, я могу сделать лишь одно – прямо сейчас убить ее. Прямо здесь.

Но это же Николь – девчонка, что выросла буквально у меня на руках. Дзен!

– Там все "Катюши" перепахали. Когда из-под днища танка выкопался, рядом живых уже не было, – такая вот откровенная и наглая ложь. Тупо – понимаю. Но, писал уже – язык у меня подвешен плохо. Не умею я крутить фактами и плести словесные кружева-ловушки, играя смыслами и недоговорками. Даже полный курс Риторики в Сорбонне не смог исправить ситуацию. Я научился понимать и расплетать такое кружево у других. Добираться до скрытого в нем смысла. Дикция и произношение стали идеальными. Голос сильным и глубоким. Я стал способен перекричать прибой, строительную площадку или даже толпу. Но подбирать правильные слова так и не научился. Заученный текст – пожалуйста, со всем артистизмом и выражением. Но от себя... лажа. Просто лажа.

И никак не помогают мне в этом, ни чтение книг, ни заучивание поэм, которые мне нравится декламировать где-нибудь в безлюдном месте (чаще всего все с того же скалистого берега моря, в сильный ветер, а еще лучше шторм). Именно поэтому я ценю такую способность в других. Именно поэтому и учу стихи целыми книжными томами, на всех известных мне языках. Но сам не могу сложить и катрена... Видно уж, что богами не дано, то уж не дано. И если есть у кого-то талант к этому, то в моем случае антиталант.

– Прискорбно, – опустила Николь взгляд. Все она поняла по мне. Все прочитала. И рука у меня не поднялась. Гадство.

* * *

Стоило только самолету, в недрах которого скрылась Николь, затеряться в облаках закатного неба, как я зашел в мужскую уборную и перенесся в Британский Оксфорд. Оттуда, уже нормальным путем, через посольство, с другим паспортом, оформил визу в Японию и отбыл туда по старинке, кораблем. Точнее пассажирским лайнером, но по мне, так корабль, он и в Африке корабль.

Что ж, будем надеяться, что Эрика найдут не сразу. И не станут портить ему жизнь... им же лучше, если не станут. Он же сейчас страшнее водородной бомбы в боевом отношении. А Ксавьера с его икс-командой, способных остановить его, у мира пока еще нет.

Так что лучше бы им на него не давить... Но кто меня когда слушал? Вопрос риторический.

Может именно поэтому я плыву на другую сторону планеты от него? Подсознательное желание пожить подольше? Не знаю.

* * *

глава 27

Япония... Страна, проигравшая в войне. Разруха, депрессия, ненависть ко всему миру...

Трудно. Трудно пишется. Ведь в этой стране я встретил и провел свое самое странное и невероятное из приключений. И звали это приключение – Уэсиба Морихэй. О-сэнсэй Айкидо.

Когда я только приехал в страну, то даже и не предполагал чего-то за рамки привычного выходящего. Хотел лишь слегка расширить свой кругозор в БИ, посмотреть на мастеров, при случае подучиться чему-нибудь.

Посетил несколько додзе Карате, центральное додзе дзюдо. Даже названия стилей особенно не запоминал, так как везде было примерно одно и то же: враждебность, нежелание делиться "секретами мастерства" с гайдзином, чувство соперничества, высокомерие, превосходство. В двух местах и вовсе на бой вызвали. От одного отвертеться удалось. Другой пришлось провести. Не бой, посмешище какое-то: обычный, пусть и хорошо, но не блестяще тренированный человек весом в шестьдесят-семьдесят килограмм против дважды модифицированного мутанта весом в сто двадцать пять кило... Какой тут бой? А если учесть, что я еще и тренируюсь раза в три дольше, чем он вообще живет... Единственной мыслью было – не покалечить.

И с таким вот печальным опытом я пришел в додзе этого человека. И... меня с радостью пустили на занятие. Впервые, вообще, за весь мой опыт общения с различными школами боевых искуств, меня с радостью пустили на занятие! Чужака! Не на бой с мастером, не на испытание – достоин ли я быть учеником, не на показуху какую-нибудь, где в любом случае никаких "секретов мастерства" не увидишь. Нет! Меня просто пустили в додзе, на обычное занятие, которое проводит мастер с учениками. И не просто посмотреть, а именно поучаствовать!

Естественно я согласился! Упустить такую удачу было бы величайшей глупостью.

А потом появился он – Морихэй. Дедок – божий одуванчик, метр пятьдесят семь ростом, весом от силы килограмм сорок пять, седой, с мягкой бородкой, чистым взглядом и детской улыбкой полубеззубого рта.

С соблюдением всего этикета, положенного случаю, он начал занятие. Разминка, страховка...

А потом он пригласил в качестве партнера для демонстрации техники не кого-то из своих старших учеников, а меня! Да еще радовался, что судьба послала ему на нынешнее занятие настолько большого и сильного уке. Поскольку, так будет нагляднее. Да еще и иностранца, а это значит, что уехав к себе в страну, я унесу с собой память о пути ай-ки, и может быть заинтересую кого-то еще.

На этом занятии, не знаю уж случайно или нет, присутствовал фотокорреспондент. И несколько его фотографий я потом выкупил и храню, как величайшую ценность. На одной из них мы с О-сэнсэем стоим на татами друг напротив друга и вежливо кланяемся друг другу. Бугай, гора мышц, двух метров ростом и дедушка в белом кимоно и белых же хакама, чуть выше полутора метров роста, щупленький и благообразный. Смешно и нелепо смотрится, но какое же безграничное уважение я испытываю к этому человеку. Я назвал бы его сверхчеловеком, но это было бы для него оскорблением. Он был именно человек, стопроцентный, без мутаций, усовершенствований, модификаций, магии, но насколько же он превосходил любого из тех, кого я знал!

Так вот, Морихэй попросил меня атаковать его, как мне удобнее, любым способом. Я, честно сказать, растерялся: мой удар – это очень сильно. Для примера могу привести один случай из военной практики. Как-то пришлось драться с одним очень шустрым вампиром недалеко от навсегда замолчавшего немецкого "тигра". Так вот, вампирчик был очень шустрый, и я, нанося удар, по нему не попал – промазал. Удар пришелся точнехонько в лобовую броню боевой машины. И броня... треснула. Пробить я ее не пробил, но расколол. Лобовую броню "тигра"... А тут передо мной пожилой человек. Он вроде бы мастер, должен как-то увернуться. А если нет? Если зацеплю, краешком?

Эту неуверенность в моих глазах он прочитал легко. И понял правильно. Поэтому улыбнулся и предложил хотя бы просто схватить его... попытаться.

Ну, это уже совсем другое дело! Я улыбнулся и резко метнулся вперед. С этой же улыбкой на лице я и встретил пол. Даже не понял, как. Но приложился знатно, так что аж дух вышибло. А дедок уже вновь в позиции готовности и жестом показывает продолжать.

И я продолжил. Почти десять минут я пытался ухватить этого верткого дедка, и самое главное, уже почти ухватывал, а иногда и не почти... Короче десять минут он валял меня как хотел, с размаху, с подкрутом, с налетом, по ходу движения, на противоходе, амплитудно и коротко...

А закончил он все это выступление болевым контролем. Представьте: я лежу, растянувшись очередной раз на полу, а сухонький благообразный дедушка держит хитрым образом мою вывернутую руку, как-то интересно распределяя тяжесть... И я не могу встать!

Не сильно больно, но встать не могу!!! Дедок – сорок пять килограмм от силы весит, при том, что я пять тонн после модификации Шмидтом не напрягаясь поднять могу. Да я "тигр" перевернуть могу (проверено на том самом "шустром" вампире: "тигром" я его и прихлопнул в тот раз).

Сорок пять килограмм – это даже не смешно. Это одним пальцем поднять. Но он держит, и я встать не могу!!! Изо всех сил стараюсь, а толку – ноль. Чуть не до слез обидно. И такое чувство беспомощности, как впервые в жизни.

Признавая свое поражение, постучал ладонью по татами и Морихэй меня отпустил. Стоит, улыбается, что-то ученикам объясняет. А я поднялся, состояние шокированное, восхищение на отметке "запредельно".

В пояс поклонился этому невероятному человеку, с полным уважением, на какое только способен, попросил разрешения быть его учеником. Приготовился, хоть месяц добиваться, хоть два, хоть год, но своего добиться.

А он просто кивнул и отправил на место, к другим ученикам, добавив, что бы смотрел внимательно и сэмпаев не калечил.

Так и началось мое ученичество. О котором я и секунды не жалею.

Морихэй... Я был с ним до самой его смерти в 1969-ом. Спросите, почему, обладая секретом сыворотки суперсолдата и возможностью ее воспроизвести, я все равно позволил умереть столь выдающемуся человеку?

Я не смог ему ее вколоть! И последним лгуном будет тот, кто скажет, что я не пытался! Но, Морихэй, это вам не Сталин или Пэгги Картер. Я ни разу, за все восемнадцать лет не сумел застать его в расплох. А уж скрутить его, когда он готов к нападению... И самое интересное, он ни разу же и не обиделся на мои попытки нападения. Говорил, что это добавляет красок в его жизнь и помогает совершенствоваться. Когда я прямо предлагал ему "уколоться" эликсиром молодости, он только смеялся. Но затем предупредил, что если я применю его на ком-то из его близких до того, как на нем, то он смертельно обидится.

Забавный он был человек. Веселый, открытый, активный, словно у него моторчик сзади приделан. Ужасно ребенка напоминал своей любознательностью и каким-то невероятным просветлением, что ли. Путешествовать очень любил по Японии. Отдаленные додзе, где его ученики Айкидо практиковали и преподавали, посещал. Я с ним ездил. И это, скажу я вам, та еще была морока. К поезду за час минимум до отправления приходит. Ждет его. А потом может вовсе на нем не поехать, так как, ему что-то не понравилось, а что – не понятно.

Идешь с ним по улице, спокойно, не спешишь никуда, а он вдруг юрк, и ищи его в толпе и переулках, а он шустрый! Куда там тому вампиру. Спросишь его потом – куда он рванул, только улыбнется.

Еще обыкновение имел за дорогу все свои деньги растрачивать, подчистую. Притом всегда точно знал, какую сумму жена его сопровождающему ученику выдала. Хоть она и не говорила ему никогда...

Однажды к нему группа снайперов армейских на тренировку пришла, так он с ними языком зацепился, мол ему пуля не страшна, да так зацепился, что на следующий же день с ними на стрельбище поехал. Подписал бумаги об отказе от претензий, встал перед мишенью в двадцати трех метрах от стрелков и стал ждать выстрела.

Стрельнули, а его там и нет уже, он у них за спинами стоит. А как так? А не сказал. Туманно объяснил, что мол, продемонстрировал силу ай-ки... Сам бы не видел, не поверил бы. Но в том-то и дело, что сам видел.

А философия его школы была удивительна: полный отказ от соревновательности, полное отсутствие запрещенных приемов, полное отсутствие агрессии и нападения, но стремление к гармонии с миром, с собой и... с партнером. Нет в этой философии даже понятия такого "враг" или "противник". Только "партнер", тот, кто помогает учиться, тот, кто делает тебя лучше. "Уке" – тот, кто отдает силу, тот кто дает движение, создает атаку, и "Наге" – тот, кто силу, движение принимает и перенаправляет, тот кто гармонизирует и нейтрализует атакующее действие "уке". Как-то так.

Я не смог понять всей глубины этой философии, хотя и очень старался. За восемнадцать лет рядом с О-сэнсэем, я очень неплохо освоил технику, официально получил шестой дан с правом преподавания, но... В дальнейшем учить кого-то Айкидо я не смог. Не считал себя в праве. Без глубокого понимания сути, техника не принесет той "пользы миру", о которой твердил О-сэнсэй.

В последние дни жизни Морихэя, при попытке вколоть-таки ему сыворотку суперсолдата (причем, мне помогали еще трое его ближайших учеников), он легким и непринужденным движением расшвырял нас всех по стенам. Крепко так, от души.

А меня еще и настолько удачно, что я сам на этот шприц и налетел. Грудью. Сердцем прямо на иглу. А при падении, вдавил поршень. Так что, вся доза, ни капли мимо...

глава 28

Первые пять лет я провел днями напролет тренируясь (либо с самим О-сэнсэем, либо с кем-то из его старших учеников), ночами упорно медитируя.

Спрашивается зачем? За тем, что эффект от "сожранного разума" телепата начал сходить на нет еще к началу пятьдесят первого. Окончательно исчез к началу пятьдесят второго. И держать свою ярость в узде становилось очень и очень не просто.

В первый же год ученичества я попросил у Морихэя совета, как быть. Когда я стою с ним в паре на занятиях, ярость сама собой затихает. Настолько затихает, что мысли становятся ясными и спокойными, появляется возможность получать удовольствие от познания нового и четкой работы тела. Но это в паре с ним. Никто из его учеников, такого эффекта больше не оказывал. Только он сам умудрялся усмирять моего Зверя одним единственным прикосновением, а иногда и без него. Собственно, это являлось сверхнаглядной иллюстрацией для меня его идей, той самой философии, которую он вкладывал в свою технику и передавал нам.

Но ведь я не все время с ним стою в паре!

Морихэй посоветовал мне практиковать Мисоги – некий местный вид очищения-медитации. Он заключался в медитировании, стоя или сидя, в стойке или в движении, под струями водопада.

И, как не парадоксально, это помогало. Видимо Зверь мой воды не любит.

Этим я и занимался по ночам, уходя в горы. Около трех часов медитации под водопадом (никогда меньше, но бывало, что намного больше), потом свои собственные тренировки, о которых я не забывал вообще никогда, ведь без практики любой меч ржавеет, и по окончании снова под водопад, чтобы ополоснуться, и можно свернуться на берегу калачиком, в облюбованной пещерке, спать... А утром, задолго до света, уже бегом обратно к додзё, к началу занятий.