Текст книги "Меня зовут Виктор Крид (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 44 страниц)

Вот дзен! Из одной задницы в другую!

Тем временем, под дулами бластеров, двое крепких парней в жаропрочных фартуках и перчатках, сноровисто орудуя ножницами по металлу на длинных ручках, высвобождали мою перемороженную и недопрожаренную тушку из плена, потихоньку остывающих цепей.

И делали это быстро. Тут же еще двое молчаливых мужчин прикатили железный стол на колесиках с массивными креплениями для рук, ног, пояса, шеи и головы. Стандарт. Но к этому стандарту добавлялись, насколько я смог рассмотреть, еще и фиксаторы на колени и локти. Неприятная конструкция. Видимо к встрече готовились давно и основательно. Интересно даже, сколько же я проспал?

Мужики с ножницами еще не успели закончить, а маг, что стоял слева от колоритной парочки Шмидтов, уже наложил на меня парализующие чары.

Цепи закончились, мужички, поднатужась, затащили освобожденное от цепей тело на стол, тщательно закрепили его там, надели на лицо железный намордник. И только после этого маг снял чары.

Пару секунд я продумывал линию поведения. Затем начал рычать, щелкать зубами и биться в крепежах, вздувая мышцы, напрягаясь и царапая кожу в кровь.

Полуживотное охраняется менее внимательно и изобретательно, чем человек разумный и способный на хитрость. А оценивается "полуживотное" или "человек" по реакции и поведению. Человек начал бы говорить. Полуживотное – биться и рычать. Я для себя выбрал вторую линию поведения. Опровергнуть ее будет некому. Ведь маг уедет, а Шмидты останутся.

И снова лаборатория. Внутривенное питание. Купание струей брандсбойта. И исследования, исследования, исследования... Болезненные, бесчеловечные, но предсказуемые.

Непредсказуемым оказалось, когда Шмидт, который Иоганн, заговорил со мной по-английски и назвал по имени. Я растерялся настолько, что даже рычать перестал. И это была ошибка.

– Ну, что же, Виктор Крид, главный ассистент Профессора Эрскина и Говарда Старка, – предвкушающе улыбнулся он. – Доктор Клаус Шмидт, наконец, удовлетворил свое любопытство. И признал вас бесперспективным. Регенерация, конечно, поражает воображение, но забрать ее у вас он способа не нашел. Пересадки ваших внутренних органов испытуемым, результатов не дали. Мало того, что регенерация им не передалась, орган просто убивает носителя. Видимо принимает его за чужеродный элемент и стремится от него избавиться, пока ресурс органа не исчерпается. Пересадка сразу нескольких органов, лишь ускоряет процесс. Костный мозг также не удалось пересадить. Кровь же и вовсе, при введении, работает как сильнодействующий яд. Итог неутешителен: ваша регенерация – только ваша и ничья больше. Поздравляю, мистер Крид, – он внимательно следил в течении всей речи за моей реакцией. – Вижу, вас это заинтересовало, но не удивило? Что ж. Скажу тогда еще кое-что: я знаю ваш секрет, мистер Крид.

Я не самый талантливый актер в мире. Играть тупое полуживотное на протяжении месяцев было трудно. Особенно учитывая, что ярость все еще не донимала меня после случая с Урдулием.

Нет, Зверь меня не покинул, как этого бы может мне и хотелось. Нет. Такое впечатление, что он насытился и спит.

Подобное уже происходило раньше, но подругому: после убийств, причем чем больше их было и чем в большей ярости я их совершал, тем легче было контролировать в себе Зверя. Но опять же ненадолго.

А здесь шел уже четвертый месяц, а голова все еще оставалась холодной.

Иоганн гений, хоть и аморальный, бесчеловечно жестокий, но гений. Естественно он не принял мою реакцию за реакцию зверя.

– Что ж, вижу, что был прав, – удовлетворенно похлопал он меня по прикованной к столу руке. – Вы разумны, мистер Крид. Более того – умны. Можете не отвечать, это уже не важно. А главный секрет ваш: первым испытавшим формулу Эрскина в Америке был не глупый мальчишка Роджерс, а вы! – безумное предположение с его стороны, но логичное. Ведь маги не опознали меня (не успели), а из той информации, что Иоганн мог добыть через разведку, такой вывод просто напрашивался: ведь до работы с Эрскином я не светился в качесте "суперсолдата", а после прямиком рванул на войну, где не сильно-то и скрывался, больше увлеченный разборками со своим внутренним Зверем, что буквально мучил меня приступами ярости и жаждой крови, сдерживаемой до того почти сотню лет.

– И вы не единственный, кому известна эта формула! Я работал с Авраамом. До вас. И самым первым испытуемым вообще, был именно я, – он отошел к окну и помолчал. Потом вернулся.

– А теперь, раз уж выпал такой удачный случай, я проведу следующий в логической цепочке опыт: интересно, что сделает повторное введение сыворотки? О! Я вижу, вы уловили ход моей мысли! – расхохотолся он, глядя, как я уже без всякого притворства панически забился в оковах. И как назло, ярость не приходила. Зверь, будто издеваясь, лишь "сонно взрыкнул и перевернулся на другой бок".

Иоганн достал из-за спины шприц с синеватой жидкостью, подошел, и, не тратя времени даром, вколол мне его прямо в сердце через грудную клетку.

– Вито-лучей у меня нет, – ухмыльнулся он. – Но я нашел им неплохую замену, – сказал и картинно щелкнул пальцами. По этой его команде двери в лабораторию распахнулись и под руководством коротышки в очках дюжие молодцы вкатили некий аппарат с подозрительно знакомым по фильмам о Кэпе светящимся кубом в центре.

А дальше был свет и БОЛЬ...

* * *

глава 15

Я плавал в забытьи и это было блаженством. Мне казалось, что я плыву по бескрайнему, огромному космосу. Кругом было темно, но это не пугало. Редкие искорки тусклых звездочек создавали некое ощущение движения в этой бесконечной пустоте. Не было ни страха, ни боли, ни ярости, ни ненависти, ничего. Только умиротворение и пространство. Пространство и спокойствие...

Это было божественно приятно.

Но к сожалению, все кончается. Кончилось и это состояние. Я начал приходить в себя. Но знаю точно одно – теперь я не боюсь смерти. Когда бы она не настала. Ведь, когда я умру, я вернусь туда. Туда, где есть эта беспредельность и умиротворение. Возможно будет и что-то еще. Не знаю, но теперь не боюсь.

* * *

– С новым рождением, мистер Крид, – раздался голос Иоганна. – Это не преувеличение. Вы были мертвы около пяти минут. Сердце не билось. Дыхание отсутствовало. Зрачки не реагировали на свет. Клиническая смерть, как еще называют это состояние, – голос был неприятно громким. Освещение в комнате слишком ярким. Запахи слишком насыщенными. Тело покалывало, словно тысячами иголочек.

– Долго... – прохрипел я. – Долго я... без сознания? – язык ворочался с трудом, но немец меня понял.

– Семьдесят восемь часов, мистер Крид, – ответил Шмидт.

– И... как?

– Что именно?

– Остался... человеком?

– А вы им были? – саркастически улыбнулся он.

– ...человекоподобным, – поправился я. Вопрос действительно интересовал, ведь посмотреть на себя я был не в состоянии.

– Не переживайте, остались, – хмыкнул он.

– А вообще?

– Результат интересен, но я разочарован: ускорение регенерации всего на пятьдесят процентов. Плотность тканей – на сорок. Твердость когтей – сорок пять. Волосяной покров выпал полностью. Мышечная масса уменьшилась на пятнадцать процентов. Рост уменьшился на два сантиметра. Клыки также немного уменьшились в размерах. Прирост есть, но чуда не произошло. С первым применением сыворотки не сравнить. Жаль, многообещающий был опыт.

– Чем же? Ведь формула у вас не Эрскина, та, что он применил на Роджерсе, а ваша, та, что вы испытали на себе, герр Шмидт, – решил поддержать разговор я. Все равно ведь спалился, а быть "животным" слегка утомило за эти месяцы.

– В том-то и был весь интерес! – отозвался Иоганн. – Судя по моим данным, окончательная формула Эрскина была слабее. Этот трус искуственно ослабил действие сыворотки после "неудачных", по его мнению, испытаний на мне. То, что вы называли с ним "сывороткой суперсолдата" – слабо подкрашенная водичка в сравнении с нашей первоначальной разработкой. Наша действовала сразу без всяких вита-лучей. Вот мне и стало интересно, что будет, если совместить обе формулы на одном испытуемом.

– Огорчу вас, герр Шмидт, – растянул губы в невеселой улыбке я. – Формула Эрскина на мне не испытывалась. Я – природный мутант, как и предполагал доктор Клаус.

– Не правда, – спокойно ответил он. – Анализы показывают явные следы изменений вашего организма.

– Это постарался Иссей. Думаю вы его знаете.

– Маг? Удивительно. Его работа впечатляет, – задумчиво проговорил он, рассматривая меня. И взгляд его мне не нравился. Иоганн расплылся в улыбке. – Но это означает, что опыт только начался! Пусть ослабленной сыворотки Авраама у меня нет, но вторую дозу моей версии, я изготовить могу, и изготовлю! – с этими словами он стремительно покинул мою лабораторию и кинулся в соседнюю.

"Язык мой – враг мой" – в который уже раз пришла мысль, правильная, но запоздалая.

* * *

– Мистер Крид, – расплылся в улыбке герр Шмидт. Вот только не Иоганн, а Клаус. – В вас погиб гениальный актер!

Я скосил на него глаза. Хмуро это сделать не получалось, так как голова была зафиксирована, а этот усатый гад стоял в неудобном для разглядывания положении.

– Но как же приятно бывает утереть нос этому выскочке из Гидры!

– Чем же? – не утерпел я.

– Тем, что я ему говорил про естественную природу мутации, а он как тупой баран уперся в свою сыворотку. Ну и кто в конечном этоге прав?

– Вы, герр Шмидт, – признал я.

– Вот!! – воздел он палец к потолку.

– Но вы же признали меня бесперспективным. Так он сказал.

– Я признал таковым безумное агрессивное животное, – наставительно произнес он. – Но разумный, адекватный мутант – это же совсем другое дело!

– Чем же?

– Мутанты чрезвычайно редки. И способности их поражают воображение. А если их развивать и использовать разумно... А хотите я познакомлю вас с еще одним представителем вашего вида?

– У нас есть вид? – удивился я.

– Есть, – улыбнулся он. – Все мутанты единый вид, способный иметь общее потомство, наследующее признаки вида.

– Способности наследуются? – искренне удивился я.

– Нет. Должен признать, что способности уникальны и непредсказуемы для каждого мутанта. Но некую наследственную схожесть имеют. Наследуется сама возможность иметь способности. Но все равно: мутанты – единый вид.

– Вот как... – задумался я. – Хочу. Познакомьте.

– С кем? – сбился Клаус.

– С еще одним представителем моего вида. Вы же только что предлагали...

– А! Точно! Совсем сбился с мысли, – хмыкнул в усы он и быстрым шагом двинулся к двери. Открыл ее и на какое-то время исчез из поля моего внимания. Затем вернулся, ведя перед собой тощего пацана в полосатой робе с номером нашитым на правой стороне.

– Знакомьтесь! Макс Эйзенхардт, – указал он на подростка. – А это Виктор Крид, – показал он уже на меня. – Он тоже мутант и обладает удивительнейшей способностью!

– И что он может? – ломающимся голосом спросил Макс.

– Он обладает высочайшей регенерацией. Способен восстанавливать потерянные органы и даже целые части тела.

– А почему он прикован?

– Потому что на его поимку с фронтов пришлось снять больше половины действительно сильных бойцов. И то не обошлось без потерь. Перед пленением он перебил почти треть отряженной группы.

– Просто так им удобнее вырезать из меня органы, – позволил я себе перебить доктора.

– И это тоже, – не стал отрицать Шмидт. – Но факт есть факт: ты не один! Вы не одиноки!

– Не самые приятные обстоятельства, чтобы узнать об этом, – вставил в копилку с его шилингами и марками свои пять копеек я.

– Это преодолимо! – многозначительно ответил он. – Но вы правы, мистер Крид. На сегодня достаточно. Герр Шмидт уже должно быть заканчивает свою ненаглядную микстуру, – с этими словами он вывел подростка и вышел сам.

Я же расслабил мышцы шеи и прикрыл глаза. Будем надеяться, что едва слышный щелчок в моих оковах на правой руке, раздавшийся в момент окончания разговора, слышал только я.

* * *

глава 16

Что ж, щелчок мне не причудился. Но что делать дальше? Почетный караул из пяти солдат с бластерами Гидры из лаборатории никуда не делся. Они как караулили посменно круглые сутки, так и не собирались бросать этой затеи.

А доверять своему телу в полной мере после использования вакцины я не мог. Слишком непредсказуем пока результат. Оно может подвести в самый неожиданный момент, а одного бластерного попадания по фильмам хватало, чтобы испарить танк. Себя крепче танка я не считаю. Эффективнее – может быть, но крепче – нет.

Что ж, остается надеяться только на ловкость и навыки. В том числе и специальные навыки управления Ци. Благо погонять его по телу я уже успел, и Зверь все еще сыто посапывал, не мутя сознание яростью.

И не прошло и минуты после ухода Шмидта Клауса, как в лабораторию влетел Шмидт Иоганн. Подозреваю, что Клаус так поспешно ушел именно из-за скорого прибытия Иоганна. Ведь познакомить нас с Максом он познакомил, но демонстрации способностей не устроил, что было бы логичным.

Герр Шмидт, ни слова не говоря, сразу сунулся ко мне со шприцем. Прицелился и воткнул иглу. Попытался воткнуть: железная рубашка – один из самых распиаренных фокусов Шаолиньских монахов. Естественно, меня учили ему. И освоил я его на очень неплохом уровне. В принципе, при должной концентрации, я в состоянии отбить голой кожей пулю из противотанкового ружья или очередь из пулемёта. Но в обычном состоянии с каждой секундой удержания этого состояния, контроль над собственной яростью сохранять становилось сложней. Настолько, что после минуты, я уже кидался на все что движется.

Игла согнулась. Иоганн с непониманием на нее уставился. Затем на место укола и даже попробовал пальцем кожу. Поскреб ее. Снова посмотрел на иголку, вздохнул и вышел из лаборатории за новой.

Я углубил концентрацию, готовясь нанести одновременный Ци удар по караулящим солдатам. Но не успел. Вернулся Иоганн уже с новой иглой.

Я сосредоточился на шприце и ударил по нему Ци. Тот не вылетел из пальцев Шмидта, нет. Удар был рассчитан на деструкцию содержимого. Максимально ослабить действие – вот была моя цель в этом ударе, поскольку играться с иголками больше нельзя. Слишком опасно показывать настоящие свои возможности.

Шмидт заметил. Не мое вмешательство, а то, что с сывороткой что-то не так. Он остановился и внимательно посмотрел шприц на просвет. Содержимое его поменяло оттенок с ярко-синего на бледно-фиолетовый.

– Странно, – сказал он сам себе по-немецки. Глянул на меня, что-то прикинул в уме. – Нет, этот состав мы испытаем на другом подопытном. Не хочу нарушать чистоту эксперимента, – все так же тихо пробормотал он. – Но все же, что могло так повлиять... – покинул он лабораторию, продолжая разглядывать шприц.

Через какое-то время из-за стены послышался женский крик, затем все стихло. Чем-то удивительным это не было – тут постоянно кто-то кричит, лаборатория же не единственная. Да и вообще, как я понял по одежде одетой на подростке, находимся мы в концлагере. И судя по кое-каким догадкам, конкретно в Освенциме.

Я же расслабил мышцы и продолжил техниками Цигун гонять по телу Ци. Удар должен быть нанесен один и с гарантией. Поскольку второй шанс получить вряд ли удастся.

А еще, перед уходом из лагеря надо непременно прикончить Иоганна. Слишком опасно оставлять формулу, пусть даже несовершенную, столь деятельному человеку. Он ведь наклепает-таки армию суперуродов, а расхлебывать придется всем. При этом с Клаусом лучше не связываться. Насколько помню из фильмов, он и сам мутант. И способность у него была какая-то совсем не безобидная. Настолько, что пришлось собирать целую команду Ксавьера, чтобы завалить его одного, а это о многом говорит.

* * *

Клаус заходил снова. В этот раз он демонстрацию способностей Макса и для меня провел. И Макс действительно оказался Магнето. Он еще очень слабо управлял своей способностью, так что ограничилось летающими над столом пинцетами. И еще одним тихим щелчком в локтевом креплении. Демонстрацию моих же способностей вовсе провели без затей: этот гатский ганс просто выстрелил мне в печень и дождался, пока организм вытолкнет из себя пулю. Больно, но познавательно: регенерация и впрямь ускорилась по сравнению с тем, что было до сыворотки. Я даже начал задумываться, а не позволить ли Шмидту вколоть вторую дозу? Но отмел такие мысли, ибо нех! Один раз повезло, не факт, что второй повезет. А жадность и любопытство сгубило не одну сотню кошек.

Снова зашел Клаус, извинился, что не сможет навещать меня ближайшие дни, какие-то там дела требуют его внимания. Такой он обходительный стал, ну просто душка! Вивисектор дзенов! Ничего я не забыл, пусть не надеется. Я точный счет веду всем вырезанным из меня органам. И когда-нибудь этот счет к оплате представлю. А пока "Улыбаемся и машем, господа. Улыбаемся и машем"©.

* * *

Более удачного момента я ждать не стал. В конце концов, кто не рискует, того под мраморными памятниками не хоронят.

Удар вышел на загляденье: все пятеро стражей осели сломанными куклами, даже не пискнув. Дальше пошли в ход освобожденная Максом рука и спи... украденный у Иоганна во время его замешательства с иглой ключ. Ловкость рук и никакого мошенничества!©.

Одежду мне любезно предоставил один из навечно уснувших стражей, благо хлюпиков ко мне в лабораторию не ставили. Что дальше?

А дальше взыграло рыцарство, не вовремя проснувшееся в моей насквозь пиратской душе. Втемяшилось мне найти пацана, что так любезно щелкал моими оковами, и сказать ему "спасибо", путем вытаскивания из этого веселого места. Пусть даже и насильственного.

С другой стороны... А какого дзена? Пусть сейчас я жажды крови не испытываю и ярость не плещется жаркой волной, но меня тут держали за дикого зверя, чудовище, резали и мучили. Так почему я должен уходить тихо?

Не, ребята, так не пойдет: чудовище вырвалось на свободу! Убивать же можно не только в ярости. С холодной головой это должно получаться куда как эффективнее.

Но сначала Иоганн.

Я тихо прокрался к соседней лаборатории и заглянул в щель. Ничего толком не разглядел. Принюхался. В помещении находилась стандартная пятерка солдат с бластерами и кто-то еще, чей запах был мне смутно знаком, но не Шмидт и не Макс.

Это меня заинтересовало. Быстрый рывок двери на себя, прыжок с кувырком и четыре скальпеля из моей лаборатории нашли себе место в лаборатории этой. Места, правда, не совсем предназначенные для них, но смертельные для охраны, так как ни одна броня не дает стопроцентной защиты горла, иначе в ней невозможно двигаться.

Вот только броски получились куда сильнее, чем я рассчитывал. Хорошо, хоть точность не пострадала. Скальпели, словно болты из чудовищно тугого арбалета, пробили тела насквозь и даже вонзились в бетон стены, как тогда, с Иссеем. Но там был кинжал, раз в восемь тяжелее хирургического скальпеля, да и бросал я, вкладывая всю силу, всего себя. А тут, рядовой бросок, без особого напряжения, на скорость и точность, а никак уж не на силу.

Пятому просто свернул шею.

Затем, как и у себя в лаборатории, разломал бластеры (ибо нех оставлять кому либо оружие способное тебе повредить). Только после этого подошел к столу, той же системы, что и мой, но слегка похлипче.

На столе лежала прикованная женщина, естественно голая, так как обслуживание в этой гостинице для всех постояльцев одинаково: капельница и брандспойт.

Черты лица ее были смутно знакомы, но поймать за хвост мысль я все еще не мог. Откуда я ее знаю?

Очень похожа она на актрису из моего мира, кажется звали ее Алана Де Ла Гарза, и отметилась она лишь в сериалах, но мне, в той жизни она нравилась. Красивая.

Портило лежащую на столе женщину только нечто вроде свежего ожога на всю левую глазницу.

Тут она распахнула глаза и изучающе уставилась на мое лицо. Один глаз был, как и у той актрисы карим, а второй, в "обожженой" глазнице красным с черным. То есть белок, вместо белого цвета, имел насыщенно черный, а радужка столь же насыщено красный. Жутковатое сочетание.

Вдруг во взгляде ее мелькнуло узнавание.

– Дядя ВиктОр? – изумленно-недоверчиво-радостно спросила она по-французски.

Это обращение... Так меня называл только один человек за всю мою жизнь. Неужели...

– Николь? – удивленно расширил я глаза и принялся вскрывать ее оковы. Сложных замков тут не было, как собственно и в моих скрепах, но они тут и не сильно нужны. Так что отломанный кусок пинцета вполне мне заменял ключ. – Ты выросла, похорошела.

– Дядя ВиктОр, представляешь, мне только сегодня снилось... Снился ты... что будь ты здесь, и все они... Ты бы всех их... Вот я глупая, правда? – доверчиво сказала она и неловко улыбнулась, а глаза наполнились влагой.

Я как раз закончил с оковами. Николь хлюпнула носом и, вцепившись в одежду, разрыдалась в мое плечо, словно маленькая девочка.

Я растерянно обнял ее и начал гладить по волосам, шепча какие-то успокоительные глупости.

Николь...

Я встретил ее во Франции. В 1914-ом, когда я только прибыл из Азии, она была маленькой девочкой шести лет. Жила с бабушкой по-соседству с домиком, что я прикупил в Париже перед поступлением в Сорбонну.

Веселая, общительная и любознательная девочка, частенько забегала ко мне во двор. Звала Дядей ВиктОром, любила наблюдать за моими утренними и вечерними тренировками.

Как-то так вышло, что из простого зрителя, она постепенно перешла в разряд учениц.

При всей своей добродушности, девчонка была упертая, прямолинейная, пробивная. Так что я подобрал ей в качестве основного стиля Вин-Чун. Ну и элементы Муай Боран. Ей нравилось.

Постепенно она, словно хвостиком приросла ко мне и в стрельбе, и в пилотировании (напомню – у меня в то время был свой маленький самолетик), и в рисовании. В общем почти всегда крутилась рядом. Я не возражал. Учить ее было весело.

Когда я закончил Сорбонну, ей было двенадцать. В Мюнхен ее семья естественно не поехала. Так что мы переписывались с ней после этого. На летних каникулах опять же я гостил во Франции. Зря наверное, но что уж теперь, учил ее взрывному делу, технике, механике, вождению, вскрытию замков и охранных систем... Ей нравилось.

Но время шло. Не знаю, что произошло, но в 1924-ом, приехав опять во Францию, в доме, где она жила, я застал уже совершенно других людей. И писем больше не получал.

Было, конечно, грустно, но долгая жизнь к расставаниям приучает. Тогда ей было шестнадцать.

Теперь уже, должно быть тридцать пять... Узнать меня без волос, по прошествии девятнадцати лет – удивительно. Крепко же ей досталось. Да еще глаз этот.

Кажется, я даже знаю, что именно сделало ее глаз таким. Ведь задумчивый Шмидт со шприцем уходил именно в сторону этой лаборатории.

– А, что ты тут делашь, Дядя ВиктОр? – спустя три минуты, вытирая глаза, спросила она меня.

– Видимо, как в твоем сне... Всех... – ответил я и постарался выдавить из себя ободряющую улыбку. Но, похоже, не очень у меня получилось, так как Николь... Дзен, трудно называть именем девочки, что осталась в памяти, взрослую почти незнакомую женщину. Так как Николь зябко поежилась от того, что у меня вместо улыбки получилось.

– Ты изменился, Дядя ВиктОр. Стал жутким, – снова поежилась она и закрыла грудь рукой, сообразив, наконец, что совершенно голая передо мной.

– Война, Николь, война, – только и нашелся, что ответить я. – Ладно, ты закройся тут. Подожди немного, я сейчас схожу, расчищу дорогу и вернусь. Подбери себе пока-что чего-нибудь из одежды...

– А ты точно вернешься? – жалостливо вскинула глаза она и непроизвольно опять схватилась за мою одежду.

– Вернусь, – в этот раз улыбка получилась нежной и ободряющей.

– Хорошо, – опустила глаза она и с усилием разжала руки. – Я буду хорошей девочкой и подожду тебя здесь.

Я сглотнул, вдруг застрявший, колючий комок в горле и кивнул.

А потом надел на голову шлем убитого гидровца и вышел за дверь.

* * *

глава 17

Освенцим был велик. Чудовищно велик. Пятьсот гектаров! Это очень много.

Чудовищно.

Сидя в камере-лаборатории трудно было себе представить масштабы происходящего вокруг. Чудовищно. Снова повторяю это слово, просто потому, что не могу подобрать другого. У меня вообще со словами получился полный ступор, когда я прорубился через охрану наружу.

Я стоял на подоконнике и смотрел на поля бараков и зданий, уходящих за горизонт, и никак не мог вдохнуть. Дыхание перехватило и не отпускало, пока в глазах не начало темнеть.

Даже Зверь встрепенулся в душе. Он выгибал спину и дыбил шерсть. Это была не ярость. Это был страх.

Даже находясь рядом с фронтом, я не мог представить себе ТАКОГО.

Теперь начинаю немного понимать Эрика Лэншера из саги о мутантах. Чтобы никогда больше не видеть такого, он был готов чуть ли не собственными руками разорвать планету. Лишь бы не видеть этой чудовищной бесчеловечной функциональности. Убить всех самому, сразу, без мучений, но только не допустить появления ЭТОГО.

Песчинка.

Просто песчинка. Именно так я себя чувствовал. Поэтому плюнул и повернувшись, пошел обратно к лаборатории, где осталась Николь. У девочки титановые нервы, если она видела это все, оказалась на разделочном столе Шмидта и рыдала всего три минуты, когда "все вдруг кончилось". Будь я женщиной в подобной ситуации и бился бы в истерике не меньше часа.

Но я мужчина. И ситуация у меня другая.

Я вернулся. Николь сидела уже одетая, я бы даже сказал экипированная (все снятое ей с трупов и надетое на себя снаряжение было подогнано и подтянуто, чувствовалась привычка и сноровка).

Я молча вошел и крепко прижал ее к себе. Она не отстранялась. Лишь через долгую минуту я смог говорить. Хрипло, буквально шёпотом.

– Я не смогу... всех... – снова с трудом сглотнул подступивший комок. – Слишком много для меня... Я сойду с ума... Просто свихнусь.

– Ничего, – спокойно ответила она. Ее голос на самом деле был спокоен. Это пугало. – Я помогу. Главное добраться до радио...

– Поможешь? – отстранил ее от себя я, чтобы посмотреть в глаза. Она смотрела твердо и не отводила взгляд.

– Помогу, – кивнула она. – Главное добраться до радио.

– Пошли, – пожал плечами я и отвел взгляд, признавая ее лидерство в этом деле. И Зверь не возмутился. Странно. Но так даже легче. – В здании охраны больше нет. Новые части еще не подошли. Сигнала тревоги не объявлялось. Есть несколько заключенных. По крайней мере один из них может быть полезен.

– Кто? Чем полезен? – четкие, по-военному вопросы. И я, наконец, поверил – она поможет. Девочка выросла... В чудовище? Монстр воспитал монстра?

– Пацан. Лет пятнадцать. Имеет способность управления металлом. Любым. Потенциально один из самых сильных существ планеты.

– Берем с собой, – кивнула Николь. – Но главное сейчас – радио. Веди.

– Есть, Мэм, – улыбнулся я.

– Дядя ВиктОр, какая я тебе "Мэм"? Ты ж меня из-под стола за ручку выводил!

– Ты выросла. Так что теперь просто "Виктор". Или "Вик".

– Хорошо, – сделала она над собой некоторое усилие. – ВиктОр, – все же произнесла она с ударением на второй слог, на французский лад. – А меня зови, как и раньше – Николь.

– Договорились.

– А теперь радио. Дело превыше всего. Где Шмидты?

– В здании их нет. На территории лагерей сейчас поиски бесполезны.

– Черт! Опять он ушел!

* * *

До радиопередатчика добрались быстро – он находился прямо в том здании, где нас держали. Но с настройкой возникли некоторые проблемы. Не хватало мощности.

– Можешь что-то сделать? – спросила Николь, когда поняла проблему. Я присмотрелся к оборудованию, проверил некоторые узлы и кивнул.

– Могу. Передатчик хороший, запас прочности есть. Питание подключу из лаборатории. Но надо будет антенну выше поднимать. Тогда мощности хватит.

– Делай, – коротко приказала она. – Я за парнем.

На это кивнул уже я и приступил к работе.

Через двадцать минут все было готово, а Макс был с нами в комнате с передатчиком.

Я подал "высокое" на антенну и уступил место Николь. Она уверенно взялась за ключ и начала бить позывной. Довольно сложный, буквенно-цифровой.

Ответ пришел лишь через десять минут. Вместе с первой группой врага, который, наконец, сообразил, что в корпусе происходит что-то не то.

Я кивнул Максу на Николь, а сам пошел встречать гостей.

Все было быстро и тихо. Без единого крика и выстрела. Даже удивительно, насколько отсутствие постоянной необходимости бороться со своими эмоциями, повышает боевую эффективность. Это не говоря о том, что после сыворотки Шмидта силовые показатели, скорость, реакция и ловкость повысилась на порядок.

Вернулся к передатчику.

– ВиктОр, – встретила меня Николь на пороге. – Будем закрепляться. Нам нужны люди и оружие.

– Тогда прорываемся в Биркенау. Там советские военнопленные и сопротивленцы со всей Европы. Оружие возьмем в казармах охраны.

– А справимся? – с сомнением посмотрела на меня она. Я пожал плечами.

– Не попробуем – не узнаем. Барикадируйтесь пока здесь. Оружие лежит внизу. На тех людей, кто есть в здании хватит.

– Нет. Разделяться не будем. Вооружаемся и идем. В Биркенау.

* * *

А дальше началась война в отдельно взятом аду. Стоило нам пробиться и захватить, а потом зачистить первую казарму охраны, как Освенцим зашевелился, словно огромный муравейник. К нам стягивались силы охраны. Мы освобождали и вооружали узников.

Стихийно формировался фронт. Который мгновенно менялся, реагируя на мои диверсии в условном "тылу" противника.

Смерти меньше не становилось, но у людей начала появляться надежда. Сдохнуть не как скот на бойне, а с оружием в руках. И далеко не все соглашались на такой выбор. Бардак был страшный.

Если бы не было Николь, то нас задавили бы максимум за неделю, даже если бы не смогли поймать меня. Я просто не смог бы поднять людей в бой еще раз. Но Николь была. И ее лидерство и командование никто не оспаривал. Она отдавала приказы. Посылала и вела людей в бой. Работала с картой и определяла мне объекты диверсий. И продолжала держать связь с кем-то по радио.

И через неделю я узнал с кем.

В тот день моей задачей было – уничтожить зенитные расчеты и подавить систему ПВО хотя бы с одной стороны. Я справился.

И в образовавшийся коридор пошли самолеты без опознавательных знаков. И с них шел десант.

Мы трое: я, Макс и Николь оказались первыми, кто встретил прибывших.

Нам на встречу шли четверо во главе строя солдат в форме без знаков отличия. И двоих из них я знал.

– Капитан Роджерс, – представился идущий на острие клина. – Стратегический Научный Резерв.

– Старший лейтенант Фьюри, – представилась Николь, отдавая воинское приветствие старшему по званию. – Ревущие Командос, полевой командир.

Я смотрел на Николь и меня накрывал дзен. Ник Фьюри! Фьюри! Я только сейчас, через двадцать девять лет знакомства узнал ее фамилию... Что мне стоило сделать это раньше?