Текст книги "Меня зовут Виктор Крид (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 44 страниц)

Мое понимание мира вокруг улетело куда подальше. Взгляд остекленел, а руки опустились. Хорошо хоть ничего тяжелого не держал, а то ногу отбил бы.

Очнулся я только услышав свое имя.

– ... Виктор Крид, – указывала на меня Николь. Ник. Видимо представляя пришедшим.

– Мы знакомы, – улыбнулся Стив и протянул руку. Я автоматически ответил на рукопожатие, не контролируя сил. Роджерс скривился и даже слегка присел. Я спохватился и отпустил.

– Привет, Стиви, – ответил я ему, все еще плохо соображая. – Здравствуй, Пэгги, – поприветствовал я стоящую по правую руку от Кэпа Картер.

– Здравствуй, Крид, – хмуро глянула на меня она.

– А это капрал Хоулетт и сержант Барнс, – представил остальных Роджерс.

Я посмотрел на названных.

И что я увидел? Хью Джекман, курящий сигару в форме и каске.

Что ж. Ну здравствуй, Логан. Вот мы наконец и встретились. Интересно – вражда возникнет? Или сможем мы стать друзьями?

* * *

Примечание к части

Концепция Николь Фьюри принадлежит не мне. Впервые я ее увидел в фанфике Sirius Mett-а Спайди. И мне эта концепция нравится.

Собственно все что я хотел сказать.

П.С. В шапке предупреждение AU. И "курочу канон, как хочу". Так что воинствующие гики – лесом.

глава 18

Людей на самолетах прибыло не так уж и много. Всего десяток. Я так понял – личная команда Кэпа. Остальные четыре борта сбрасывали оружие и боеприпасы. Вот такая вот помощь от союзников. Типа: «Чем могли – помогли. А дальше сами как-нибудь».

С другой стороны – до Польши удивительно, что эти-то борта долетели. Прямого канала-то нет. Соответственно и вывезти людей тоже возможности никакой.

Такие вот дела. Лично я не понимаю на что рассчитывает Николь. Как-то так получилось, что харизмы Кэпа не хватило, чтобы перехватить лидерство у Фьюри. Она так и осталась командующей операцией. Все ее слушают, выполняют приказы, я тоже слушаю и выполняю, но на что она надеется, все равно не понимаю: все ближайшие военные части Рейха уже стянуты, создавая кольцо блокады. А со дня на день должны подтянуться и куда более серьезные силы.

Сам лагерь мы взяли. Это было не сложно: там охраны-то было всего шесть тысяч эсэсовцев из соединения "Мертвая Голова". А заключенных под сто пятьдесят тысяч. Стоило только как следует всколыхнуть это баранье стадо, и нет эсэсовцев. Голыми руками на клочки порвали, их же газом потравили, да в их же печи засунули... многих живьем.

А вот дальше... Подвоза продуктов питания нет. Боеприпасы – те, что в бою взяты. Оружие – тоже. Вода есть – хоть это радует. А со всех сторон оккупированная страна. До линии фронта, как и до моря пилить-недопилить. И подтягиваются войска.

Развернуть нормальную артиллерию мы фрицам не даем, постоянно диверсиями выводя ее из строя. Штабы жжем. Продовольствие отбиваем и в лагерь везем. Но сразу везде-то мы быть не можем.

Мне все равно. Что на Восточном Фронте я в немецком тылу партизанил, что здесь тем же самым занимаюсь. А людям как? Они же совсем не "супер" и не "сверх". Гибнут сотнями и тысячами. Чтобы не плодить эпидемии и заразу, те же зондеркоманды их в те же печи несут, что и при фрицах.

А есть и еще одна напасть – авиация. У врага полное превосходство в воздухе. Вот они нас и бомбят, почем зря. Бомбили... Пока Макс не психанул. Уровень сил скачком поднялся. Теперь он наше ПВО. Чрезвычайно эффективное. Сперва просто ломал самолеты в воздухе. Теперь сажает: пулеметы и патроны лишними не бывают.

Но я все равно не понимаю на что надеется Николь? С другой стороны даже так как сейчас лучше, чем так, как было. Теперь хотя бы аппатичности этой и тупой покорности нет. Умирают, но умирают в бою.

Но завтра-послезавтра подойдут действительно боеспособные части. Возможно, и Гидра отметится со своими бластерами и роботами. И закатают нас как в асфальт катком.

Я как-то предложил на совещании командиров пойти в прорыв к морю. Или на Берлин. Понятно, что такой рывок переживут единицы, и будет это марш камикадзе. Мне понятно, и все это поняли. Но не поддержали. Цепляются за какую-то надежду. Продлевают агонию...

С другой стороны... Войска и ресурсы оттягиваются от фронта – значит Союзу все полегче. Значит наступать будут быстрее. Может и к нам успеют... Хотя, кого я обманываю? Сорок третий, лето. Год мы в любом случае не продержимся.

* * *

– Шах, – говорит мне Логан и ставит своего ферзя на доску. Я хмыкаю – неприятная позиция, но есть варианты. С Логаном есть варианты. С Николь нет. Видимо это просто склад ума. Не шахматный у меня. Интриговать не люблю. Закрываюсь слоном. Логан задумчиво выпускает струйку дыма и уводит ферзя из-под удара.

– Мат, – ставлю пешку на черное, и Логан откидывается на спинку кресла, признавая поражение.

Иногда пешка ставит мат. А иногда проваливает все дело. Но бывает, что становится ферзем.

* * *

Заканчивалась вторая неделя "восстания". Люди устали. Вновь в воздухе начинала витать обреченность.

Николь давно обзавелась своей знаменитой повязкой на глаз, чтобы не нервировать лишний раз собеседников, которые постоянно на него косятся и отвлекаются от темы разговора.

Вернувшись с очередной проведенной диверсии, я застал ее одну в штабной комнате. В том здании, что мы сами отвели себе под ставку командования.

Картер, Логан и Кэп со своей командой были еще на деле. А я вот вернулся. И то, что я увидел, мне не нравилось совершенно: повязка лежит на столе с расстеленной картой, там же лежит карандаш и пистолет, а несгибаемая Ник Фьюри сидит, спрятав лицо в ладонях.

– ВиктОр? – убрала она руки от лица и повернулась ко мне, среагировав на звук.

– У тебя ведь нет плана, Ник? – прямо в лоб, без приветствий, хмуро спросил я, глядя ей прямо в глаза. Наверное во всем лагере я единственный, кто спокойно мог смотреть в них при отсутствии повязки.

Она промолчала и отвела взгляд.

Большего мне было уже не надо. И то, что она спохватилась и начала говорить после этого, я уже не слушал. Пустые слова. Они ничего не значат.

Я развернулся и вышел. Николь кричала что-то в догонку. Но опять же, я не слушал. Это все не имело больше значения.

Я шел к Максу. Точнее, сначала в бывший лабораторный комплекс, а потом к Максу.

Нашел я его сидящим возле зенитки и тоскливо смотрящим в небо. Я подходил к нему, а ноги наливались свинцом, глаза так и норовили опуститься к земле, шаг становился тяжелым, а полысевшие брови хмуро сходились на переносице.

– Макс, – обратился я к нему.

– Виктор? – вопросительно повернулся он ко мне.

– Ты понимаешь, что все здесь обречены? – прямо, без всяких уловок начал я.

– Но у Фьюри же есть план... – начал он и осекся, глядя в мои глаза. Он не был дураком. И прекрасно все понял по одному взгляду.

Я достал шприц с голубой жидкостью и дал ему.

– Но как это поможет? – недоуменно спросил он. Что это такое, объяснять не пришлось.

– Ты не знаешь масштаба своих сил, – нехотя начал я. То, что я сейчас делал – возможно главная ошибка моей жизни, за которую будет позже расплачиваться вся планета. Возможно. Но здесь и сейчас сто тысяч человек. Пятьдесят тысяч мы за эти две недели уже потеряли. Последствия в будущем и люди здесь.

Я не люблю евреев. Сказывается воспитание еще "той" жизни. Но они люди. А с людьми ТАК нельзя. И я не политик, чтобы спокойно жертвовать тысячами людей, считая их статистикой.

Возможно в будущем меня проклянут за это. Но...

– Со временем ты будешь способен своей силой извлечь ядро из планеты и закинуть его на Солнце. Но у нас нет этого времени, – сказал я ему.

– "Но"? – уловил он недосказанное.

– Это риск, – расписывать чем именно он рискует не стал. Он и так все знает. Не может не знать. Свои эксперименты Шмидт проводил, не скрываясь от других подопытных.

Рука, держащая шприц, задрожала и он торопливо передал его мне, чтобы не уронить.

– Подумай, – сказал я и, развернувшись, ушел. Где меня найти, он знает.

* * *

В той самой лаборатории. На том самом столе лежал, только уже не я, а пятнадцатилетний подросток. Крепежи были ему не по размеру и стояли не там, где надо, но это исправил он же сам. Просто своей силой передвинул.

И зафиксировал он себя тоже сам. Но сыворотку ввел я. Так, как и показывал Шмидт, прямо в сердце.

Сразу после введения, я с разбегу выпрыгнул в окно, поскольку весь металл в помещении начал подозрительно дрожать и бряцать. А металла там было много.

За следующий час от здания практически ничего не осталось. Только клубок освободившихся штырей арматуры, столов, балок перекрытий, канализационных и водопроводных труб, словно кокон вокруг гусеницы, свернулся вокруг той лаборатории.

И я с замиранием сердца ждал, что же за бабочка выберется из этой куколки.

А рядом со мной стояла тихая и прижухшая Николь. Точнее, когда она искала меня, то была совсем не тихой. Меня искала фурия, командующий, старший лейтенант, приказ которого посмел не выполнить какой-то капрал.

Но, когда нашла, весь ее запал как-то сразу кончился. Она поняла, что я сделал (трудно было бы не понять, когда на твоих глазах из стен словно змеи, ползут арматура и трубы). И, думаю, поняла зачем.

– У нас ведь остался еще передатчик? – спросил я ее тихо. Громко не хотелось говорить. Она кивнула. – Полетим в Союз.

Она вскинула на меня взгляд, словно спрашивая, уверен ли я. Я ничего больше не сказал. Не шевельнул бровями. Я просто продолжал смотреть в сторону "куколки".

Прошла минута. И она, кивнув каким-то своим мыслям, ушла командовать, устанавливать связь, вести переговоры... Быть на своем месте.

А я в который раз убедился, что не командный игрок. Тем более не лидер. За мной не идут люди.

* * *

глава 19

«Куколка» раскрылась (причем буквально, как раковина моллюска, поставленная стоймя) только через пять часов. Макс с трудом выбрался из нее (с трудом и моей помощью. Ведь я не уходил от «куколки» до самого момента «открытия». Почему-то мне казалось это правильным).

Его шатало. Он был физически слаб и лично в моем восприятии напоминал Акселератора из анимешки про эсперов, что я смотрел еще в "той" жизни. Может быть полосатой робой, которую он до сих пор ни на что другое не поменял. Может быть полностью седыми волосами. А может быть общей хрупкостью телосложения. Может немного безумным взглядом. Не знаю. Просто у меня создавалось именно такое впечатление от него.

Он ничего не говорил, только молча опирался на мое плечо. Поначалу. Потом я просто подхватил его на руки и понес к выбранному им для себя домику. Парнишка практически ничего не весил. Одни кости, обтянутые кожей и самый минимум мышц. Видно сыворотка использовала все возможные ресурсы его тела. И самого тела почти не осталось.

Отнес. Притащил несколько банок тушенки и галеты с последнего отбитого и угнанного конвоя с продуктами. Накормил. Уложил спать.

А еще через девять часов, которые я снова провел, не отходя от кровати Макса, он проснулся. И взгляд его приобрел осмысленное выражение...

* * *

Я летел, сидя прямо на полу перед смотровой дырой в нем, рядом с расстеленной картой. Бесполезный компас валялся где-то в стороне (его стрелка крутилась со скоростью хорошего вентилятора, что не удивительно рядом с ТАКОЙ мощности магнитными полями).

Летел на чем?

На летающем... пусть будет шаре. Очнувшийся Эйзенхарт поразил даже мое воображение. Он снова плотно поел, а потом молча встал и пошел.

Куда подальше от людей. Туда, где было свободное пространство. А я, дурак-дураком, словно привязанный поплелся за ним. И стоило ему остановиться, началось нечто, сносящее крышу своей масштабностью.

Макс закрыл глаза и расслабленно развел руки в стороны, чуть откинув голову назад. А воздух вокруг словно загудел. Но не в обычном диапазоне. Я воспринимал это "гудение" чем-то в области грудной клетки. Или желудка. Так и не понял точно.

Затем со всех сторон начал слетаться металл. В самых разнообразных видах и формах: от труб и перекрытий, танков, артиллерийских орудий, машин, до колючей проволоки, проводов, разных кабелей, даже отдельных пуль, обильно засевавших окрестную землю после двух недель боев.

Все это слеталось в одну огромную кучу. Слеталось и слеталось. Даже не знаю с какого расстояния. Но куча была громадна.

Когда, по его мнению, металла стало достаточно, куча поплыла. Она стала однородной каплей, которая Расплющилась в "блин".

"Блин", на котором в следующие сутки, разместились сто тысяч человек! Представьте себе масштабы! И впечатлитесь. Я вот впечатлился. Просто с отвисшей челюстью и стеклянными глазами сел на жопу прямо там, где стоял.

Одно дело читать комикс или смотреть по телику, как этот человек (а человек ли) поднимает из земли нефтедобывающие платформы и вырывает ракетные шахты, другое – увидеть это лично.

В общем меньше чем за сутки Освенцима не стало. На его месте осталось лишь свежеперепаханное поле, засыпанное мелким каменным и кирпичным крошевом, в котором не осталось и единой малой частицы металла.

А после погрузки, на "блин" вошли мы с Максом. И блин начал расти по краям. Расти и заворачиваться вверх, пока не сомкнулся над нашими головами непроницаемым куполом.

Я видел, что мы взлетаем. Но видел это только через дыру в полу, которую специально для того, чтобы ориентироваться, создал Макс рядом со мной и с собой.

Про компас я уже говорил. Но Макс магнитный полюс Земли чуял лучше любого компаса. А вот карта пригодилась.

Мы летели пять часов.

Пять часов держать в воздухе сто тысяч человек и дзенову тучу металла. Монстр.

Я создал монстра. Очередного. Судьба у меня, что ли такая?

* * *

Не хочу даже представлять, чего Николь стоило договориться с Союзом, чтобы нас встретили не залпы орудий и танков. Особенно учитывая, что связи в полете у нас не было по тем же самым причинам, что был бесполезен компас. Только зря тащили радиопередатчик с аккумуляторами на "блин".

Хотя... Даже если бы и начали стрелять, Акселю, как я про себя называл Макса за работой, это не принесло бы никаких неудобств. Почему я так думаю?

Да потому что провожали нас отнюдь не цветами. Да и летели мы не над страной пони, какающих радугой. Самолеты, зенитки, орудия... Все это было. И все это только снабжало металлом наш "шар", или скорее "полусферу".

Но не сидеть же нам под куполом вечно? Так что то, что приветствовать стрельбой не стали – уже хороший знак.

Но солдат, танков и орудий вокруг того места, где наш летательный аппарат приземлился, все равно было порядком.

Приземлились. Медленно опустились-истаяли стены. И вооруженным, готовым к бою и занявшим позиции солдатам открылась толпа измученных людей. Дети, женщины... Стариков почти не было – фашисты их и больных, либо слабых здоровьем, пускали под нож первыми. Оружия у нас не было с собой. Оно, как и весь металл улетело в постройку "блина", буквально вырываясь и вывертываясь из рук. Напомню – Макс-Аксель собирал весь металл. Некоторые даже погибли от этого, когда засевшие в телах и не извлеченные врачами пули и осколки внезапно были из этих тел вырваны. А уж сколько людей зубных протезов лишилось...

Так вот, солдаты увидели КТО прилетел в столь необычном летательном аппарате, и оружие в их руках само собой начинало опускаться. Ну не привыкли советские солдаты с детьми и женщинами воевать (нет, не спорю – были и отдельные части, что проводили карательные акции с конца революции и по начало войны, то там, то здесь. Те же Котовский или Тухачевский, которые славно "повеселились" на Тамбовщине во время Антоновского восстания. Но их было мало. Мерзавцев редко бывает много. Иначе общество из них состоящее не выживает. В основном же за Родину воевали честные и добрые, простые мужики под тридцать-пятьдесят лет (молодежь повыбили еще в сорок первом – сорок втором годах), у которых свои семьи по домам остались. А у многих дома эти к тому же на оккупированных территориях остались). Вот и опускались стволы в руках суровых обветренных мужчин.

Потом из толпы бывших лагерников вышли люди покрепче: Фьюри (а росту в ней сто восемьдесят с лишним сантиметров и отнюдь не анорексичное телосложение), Кэп, Картер, коренастый коротышка Логан, здоровяк Дум-Дум Дуган...

Я? Нет, я не вышел. Я остался сидеть, где сидел. Ко мне же сбоку привалился усталый, но счастливый Макс Эйзенхарт.

Кто встречал Николь со товарищи со стороны хозяев, я не приглядывался. Мне не было интересно. Тут уже политика. Дело было там. Дело закончилось здесь. А остальное – политика.

И, к сожалению, Макс в игре политиков теперь козырная карта. Причем ранга никак не ниже Джокера. Козырной Джокер. Жесть. Что за херня в голову лезет в такой момент. Закурить бы, да нечего. Ну и слава Вселенскому Разумному Началу. Дурацкая привычка. Не стоит ее себе подсаживать, а то буду, как выхлопная труба Логан, что с сигарой не расстается. Его по этому запаху, что уже даже в кожу въелся, как по красному пунктиру, выследить можно, даже неделю спустя, как он прошел.

Вот все удивляются, как канонный Саблезуб умудрялся канонного же Росомаху каждый его день рождения находить. Да элементарно – он его чуял. И примерно знал район обитания данного неспокойного субъекта (он ведь тихо сидеть просто не может – обязательно во что-нибудь вляпается. Что-нибудь мокрушное. Что за собой характерные тройные порезы на трупах оставляет).

Пусть я не пошел к ним, это не значит, что удачно вывернулся. Подошли ко мне они.

Имен не знаю – не стал интересоваться. Представительные такие дяди в кожаных плащах. Некоторые в форме НКВД.

– Мистер Крид? – обратился один ко мне.

– Я Крид, – повернул я к ним голову. Чуть подумал и поднялся во весь свой рост, безсознательно прикрывая собой оставшегося сидеть на месте Макса.

– У вас хороший русский, – заметил тот же человек, что начал разговор.

– Потому что я Виктор Иванович Крид. Сын бело-иммигранта. Русский я, – решил придерживаться такой линии поведения и истории я.

– Виктор Иванович Крид? – удивился он. – Нам докладывали, что весной сорок второго человек с таким именем действовал в тылу фашистов под Москвой.

– Развед группа? – усмехнулся я. – Живые они еще?

– Командир группы, старший лейтенант Воронов удостоен Звезды Героя... посмертно, – несколько помрачнел человек в кожаном плаще. Да и у меня улыбка мгновенно пропала.

Помолчали.

– Как же вы в Аушвице оказались? – задал тупой вопрос человек в форме НКВД. Тупой, но профессиональный.

– Как и все – в плен попал, – не стал темнить я.

– Судя по тому, что о вас докладывали, не представляю, как это возможно, – продолжил он.

– У фрицев и действительно сильные бойцы есть. На любую хитрую гайку найдется свой болт с левой резьбой.

– И каковы ваши дальнейшие планы, товарищ Крид?

– Я – гражданин Франции. Планирую до нее дойти. Освободить от фашиста. Пока так, – ответил им я. Что-то при взгляде на эту компанию, тяга на Родину резко глохнет. И появляется совершенно ей обратная.

– А товарищ Эйзенхарт? – перевел он внимание на сидящего за мной Макса. Ну естественно! Ради него они и подошли. Я – не того полета птица. Может и сам по себе интересен, но не настолько, как ОМП Эйзенхарт Козырной Джокер этой крапленой колоды.

Собственно, я только сейчас подумал, что само наличие его у одной из воюющих сторон есть окончание войны. Как минимум повод для переговоров.

– Он взрослый самостоятельный человек. Сам скажет, – решил не говорить за Макса я. Пусть действительно сам решает.

Человек в кожаном плаще повторил вопрос Максу по-немецки. Макс поднапрягся и встал на ноги. Но был еще слаб и оперся о мое плечо.

– Я с Виктором, – твердо заявил пацан на том же языке. Хоть и немец, а я-то знаю, что русский язык он понимает.

– Как скажете, товарищ Эйзенхарт, – протянул для пожатия руку человек в кожаном плаще. – Как скажете.

* * *

глава 20

Мои прогнозы о том, что с появлением Эйзенхарта в Союзе война закончится, оказались чрезмерно оптимистичными.

Война разгорелась, как никогда раньше. Характер ее изменился. Союз, стоило только Максу отоспаться, отъесться и принять предложение уполномоченных товарищей, перешел в стремительное наступление.

Танковая армия Манштейна перестала существовать в тот же день, как секретное оружие под кодовым названием "Магнит 43" (как по всем бумагам и официальным сводкам Информ Бюро стал проходить Макс) было впервые применено на Курском направлении. Пошло наступление. Погнали пленных. Вроде бы все хорошо, восторг, воодушевление, боевой дух...

А ночью на ставку, где ночевали и мы с Максом, пошли в атаку вампиры вооруженные деревянными арбалетами, заряженными стрелами со стеклянными наконечниками. При поддержке оборотней со стеклянными же ножами и магов.

Выяснилось, что ребята в кожаных плащах тоже ребята совсем не простые. Да и девчата с непростыми возможностями где-то рядом с нами в лесу обретались. И ни на ком из них, что тех, что других, ни грамма металла.

Разгорелся бой. Всем работы хватило. Две девушки в маскировочных халатах, одна с бубном, другая с посохом, взяли на себя четырех магов. Не силен я в этом деле, не знаю, что и как там у них творилось в "тонких сферах", но за скобки все шестеро вышли и под ногами не мешались (хотя, еще кто кому: что немецкие маги, что русские девчата херашили по площадям и особенно друг по другу, что не приведи Господи, да не обидится на меня Будда). Двое мужчин сноровисто скинули свои плащи, обернулись медведями и бросились в бой с оборотнями. Мне пришлось взять на себя вампиров. Благо я металл использовать не боялся. И казачья шашка, что удалось выпросить себе накануне (как ни странно, а на лезвии серебрянная проковка присутствовала, что однозначно указывало на осведомленность сил Союза о силах противника), стала хорошим подспорьем пулемету.

Но это оказалось только началом: с воздуха атаковали странные летательные аппараты, в которых также не оказалось металлических частей. И атаковали они бластерами Гидры. А еще чуть позже пошла и пехота, с тем же вооружением и в ПЛАСТИКОВО-керамической броне... ПЛАСТИК в 43-ем году! Это же вообще, дзен знает что! Да еще и парни, что в этой броне шли, оказались парнями крепкими. Слишком крепкими для людей.

До самого утра бились мы. Обычные солдаты с обычным, хоть и хорошим оружием помощи нам оказать не смогли, хоть и пытались. Их косили, словно траву, даже не отвлекаясь толком. Единственным подспорьем была авиация: пять звеньев истребителей, хоть и с потерями, но уничтожили угрозу с воздуха. На земле же был маленький филиал ада. Первые пару минут Макс еще пытался участвовать в бою, но при всей своей гигантской силе, он банально не успевал, а главное не видел юркого и сверхчеловечески быстрого противника. Так что вскоре молчаливые товарищи из СМЕРШ, которые также были приставлены к нашим с Максом персонам, вежливо, но четко, настойчиво и быстро утолкали его в одну из землянок, где и оставались живым щитом для Магнит-43. По моему приказу, что пришлось орать на пределе моих голосовых возможностей, чтобы он его услышал, Макс "окуклился", вырастив более чем метровую броню из железа в форме яйца вокруг своего тела. Где и сидел до окончания боя.

И правильно, между прочим. Так как с течением времени к схватке подтянулись еще разные необычные товарищи, да и к фрицам подкрепления подходили не раз и не два.

В том бою я реально рисковал своей шкурой! Без дураков. Меня могли просто спалить бластером или испарить площадным ударом магов. Не думаю, что даже новые возможности исцеляющего фактора смогли бы вернуть меня к жизни из горки дымящегося пепла.

Адреналин плескался чуть ли не из ушей. Зверь в груди проснулся. Но была в этот раз не ярость. Нет, был безумный, веселый, щекочущий пузырьками шампанского азарт!

К дзену дзен! Я был счастлив, танцуя на этом лезвии бритвы, испытывая НАСТОЯЩИЙ страх за свою жизнь. Насколько же пресной была моя жизнь без него!

Вы скажете, что реальная опасность была и раньше. В тот раз, когда меня "изучал" Иссей или когда развлекались Шмидты. Да хуй-то там! Я был интересной игрушкой. А интересную игрушку не ломают. Иссей же... Когда он меня убивал, я был беспомощен. Просто не мог ничего поделать. Потому беспомощен, измучен и апатичен. Там хотелось лишь одного, чтобы все это наконец закончилось. Так или иначе. Я рычал, матерился, бился в оковах, но внутри были опустошение и обреченность.

Здесь же... Как в тот момент, когда Урдулий загнал меня в ловушку в ангаре. В те несколько секунд до удара, убившего Иссея. Мозг работал словно суперкомпьютер. А тело было таким потрясающе легким и послушным, сильным, быстрым, гибким (сорок процентов увеличения плотности тканей, это больше, чем на два порядка увеличение всех показателей тела. Герр Шмидт этого не понял сразу. Он ждал уродства, такие мелочи его не сильно интересовали в тот момент. А для дополнительных опытов я не дал времени – сбежал. Но и это еще не все – нервы. Прохождение нервных импульсов по телу возросло настолько же! И мозг, как это не странно, успевал их обрабатывать. Что это значит? Оборотни и вампиры в максимальном своем ускорении казались мне МЕДЛЕННЫМИ, словно инвалиды-паралитики)... Я был един со своим зверем. Мы оба наслаждались боем.

А потом также внезапно, как напали, ночные гости организованно отступили.

И началось...

Казалось, что фокус (и я имею в виду не цирковой трюк, а оптический фокус линзы) этой войны сошелся точнехонько на Максе. И девиз-задача у нее стала звучать: "Убить Эйзенхарта! Любой ценой". Против: "Защитить Магнит-43 любой ценой".

Нас атаковали и днем и ночью. На маршах и на стоянках. Агентурные игры разведок вокруг нас были за пределами всяческого понимания. Казалось все их силы брошены только на обнаружениесокрытие нас. Каждый раз изобреталось что-то новое.

Но находили. И устраивали очередное покушениебойналетдиверсию. Особенно доставляли проблем мины, фугасы, бомбы, химическое и газовое оружие, разнообразные яды. Макса приходилось буквально упаковывать во всевозможные защитные и противохимические костюмы.

Есть только проверенную пищу, пить только проверенную воду. Дышать только проверенным воздухом. Спать в полглаза. Не доверять самым простым и, казалось бы безобидным вещам. Это изматывало. Воспитывало паранойю. И невроз.

И изматывало не только его. Если Макс хоть и в полглаза, но все же спал. То я себе такой роскоши позволить не мог. При этом даже не очень интересовался положением на фронтах. Мир сузился до задачи защитить одного единственного паренька. И я делал, что мог. И даже, что не мог: учился разбираться во всех хитростях разведкиконтразведки, маскировкиобнаружения, минированияразминирования, ядов, симптоматики отравлений, химического оружия, отравляющих веществ, специальных средств и методов противодействия им.

Я снова учился.

Все свободное от боя время. И в бою тоже. Ведь и враг становился хитрее, разрабатывал новые тактики, применял новые приемы, новое оружие. Приходилось быть начеку.

Возможно я после всего этого смогу работать элитным телохранителем... Если выживем.

* * *

Николь с Кэпом и компанией убыли сразу на следующий день после триумфального приземления в Союзе. И официальные товарищи этому всячески способствовали. Вежливо, но твердо.

Фьюри звала с собой и меня. Звала Макса. Но...

Может быть зря мы не поехали с ней?

* * *

А Шмидт, который Иоганн, похоже сделал то, чего я очень сильно опасался: поставил на поток применение своей сыворотки.

Почему я так решил? Да потому, что под керамо-пластиковыми шлемами солдат Гидры, вооруженных бластерами, каких только уродов не оказывалось. Некоторые мне даже снились потом в кошмарах.

Насколько я понимаю, его формула, в той дозировке, от которой он принципиально не хочет отказываться, без серьезных деструктивных последствий усваивается только мутантами. На обычных же людей она действует как сильнейший мутаген, выводящий на пик физические кондиции, но уродующий до неузнаваемости. Возможно и психику корежит, так же, как лица и тела, но убедиться в этом проблемно: мы убиваем их, а не разговариваем.

Наша сторона также несла потери. На смену погибших под лучами бластеров медведей-перевертышей, прислали вампиров. Докомплектовали оборотнями. Добавили еще троих волхвов. Нескольких крепких парней, с походкой мастеров БИ и глазами матерых убийц.

У них я, кстати, тоже учился в редкие спокойные моменты.

Рядом постоянно крутился батальон НКВД и СМЕРШевцы. Война входила в своеобразный ритм. Настолько, что Эйзенхарта удавалось время от времени "применять" на полях сражений. И там, где на фронте появлялся "Магнит-43" сразу же шло массированное наступление войск Советов – керамикой против пулеметов и танков много не навоюешь. Тем более с голыми руками.

Не успел опомниться, а войска Союза вышли на границу с Польшей. К сентябрю 43-его!

* * *

Макс стоял посреди поля, оставшегося от Аушвица и плакал.

Сегодня мы были здесь одни. Он ультимативно, с применением своих сил отослал всю охрану за пределы поля. Не гнал только меня.

Макс плакал. Молча. Просто по лицу текли слезы. Да нос время от времени шмыгал. Я молча стоял рядом.

Мы ведь даже не смогли найти могилу его матери, когда подняли "восстание". Не было в Аушвице индивидуальных могил. Были лишь места, куда сваливали пепел...

– Вик, – наконец смог, и главное захотел, сказать он. – Я понимаю, что не виноват. Понимаю, что ничего не мог поделать. Но так больно... И поганая мыслишка грызет, как червяк яблоко: почему ты не попал в лагерь раньше, до смерти мамы... Я понимаю... Понимаю, что до... этого... – сглотнул он комок. – До этого, я не владел своими силами и не смог бы открыть тот замок незаметно... но...

Тут он не выдержал, развернувшись, уткнулся в мое плечо и заревел, как ребенок, коим в сущности и являлся.

Вернулись в лагерь мы только через час. Магнит-43 снова был в строю и готов к "применению".

* * *

глава 21

Постоянное напряжение этих месяцев, отсутствие сна, неожиданные подлые нападения, предательства... Накапливалась моральная усталость. Раздражение. И злость. И, что гораздо хуже, ярость. Зверь, было уснувший ранее, недовольно бил хвостом, дыбил шерсть и взрыкивал. И раздраженно драл когтями стальную дверь моего самоконтроля, пытаясь вырваться на свободу. Больше всего его злили подлянки, когда угроза есть, а убить за нее некого. Или игры контразведчиков с их «живым брать!», когда вражина уже у тебя в руках, а шею ему свернуть нельзя. В такие моменты Зверь буквально бесновался внутри, а глаза заволакивала красная пелена. Но я справлялся. Пока справлялся.

А известная мне история летела к дзену и им же накрывалась. Американцы вступили в войну на европейской части карты уже полтора месяца как. Серьезно вступили, не для виду. И это при том, что в моем мире это произошло летом сорок четвертого. Возню в Африке и Италии, как и в Тихом Океане, я не считаю. Почти на год позже.