Текст книги "В надежных руках (ЛП)"

Автор книги: Мэгги Гейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

12
Амелия

Амелия

Четверг, 22 мая | 21:15

На столе семнадцать. Текущий счет плюс четыре.

– Еще, – сказала я с холодной уверенностью человека, который вот-вот выкупит свободу своего брата на деньги казино.

Крупье подозрительно прищурился, а пит-босс уже заходил мне за спину.

Я потянула и размяла пальцы, пытаясь избавиться от привычки отстукивать по колену счет нужным пальцем. Попасться сегодня вечером мне хотелось меньше всего.

Спина напряглась, когда пит-босс замер позади, разглядывая мои фишки. «Четыре всадника» не были элитным заведением. Ну, если не считать закрытый зал для хайроллеров, куда было не пробиться. Стоило там появиться какому-нибудь толстосуму, как всех остальных вежливо выставляли.

Волоски на затылке встали дыбом: пит-босс снова обошел стол кругом. Наверное, тридцатилетняя женщина на развалюхе тридцатилетней давности, ставящая по десять тысяч, выглядела странно, но плевать я хотела на маскировку. Мне нужна была быстрая игра, крупные ставки и хорошая карта.

Нервный взгляд, которым крупье переглянулся с пит-боссом, заставил меня задуматься. Может, стоит забрать выигрыш, посидеть у бара или слить немного на костях?

Но если я выиграю по-крупному еще всего один раз...

Нет. Не надо слушать этот внутренний голос. Нельзя поддаваться эмоциям.

Каждый год на курсах повышения квалификации в Олкотте меня заставляли расписывать мою «мотивацию».

Почему я так люблю преподавание?

Почему я хочу работать именно в этой сфере?

Мотивация может быть эмоциональной. Но на этом эмоции должны заканчиваться.

Методы эмоциональными быть не могут.

Я здесь из-за Джоэла. Вот моя мотивация. Именно поэтому я сижу здесь как приклеенная, хотя мне до безумия хочется сбежать. Но вытаскивать его из этой заварухи нужно с холодной головой и точным расчетом.

После этой раздачи надо завязывать. Взять что-нибудь в баре и делать вид, будто пью. Обналичить большую часть выигрыша на случай, если придется быстро делать ноги. А потом – еще один выигрыш.

Я мысленно прокручивала счет, пока начинался следующий раунд.

И тут крупье перемешал карты и добавил еще одну колоду.

Черт.

Теперь счет снова на нуле, и я ставлю вслепую.

Либо вселенная ополчилась на меня в самый последний момент, либо крупье с пит-боссом обо всем догадались.

Да пошло оно все.

Я поставила пять тысяч, затаила дыхание и понадеялась на удачу.

Дама червей. Сука.

Ярость обожгла руки, когда я смотрела, как у меня забирают пять тысяч.

Больше я на это не куплюсь.

В бар. Перевести дух. Новый счет. Крупный куш.

Я уже открыла рот, чтобы извиниться и встать, когда над столом нависла тень.

– Мэм, это ваша серебристая машина с коннектикутскими номерами?

Я подняла глаза и увидела Джуда. Он возвышался надо мной с мрачным видом.

– Моя, – ответила я, забирая пластиковый лоток с фишками и косясь на кассу. Очередь там скопилась приличная, но ожидание помогло бы мне остыть. Опоздать с главным выигрышем на час – не конец света, а вот спустить все из-за нервов – это конец.

– Ваш автомобиль собираются эвакуировать. Лучше бы вам его переставить.

– Черт бы все побрал! – я замерла и зажмурилась. Обычно я так не срывалась. – Не мой день, – выдохнула я.

Я посмотрела на очередь в кассу. Если останусь, машину заберут. Я не успею вернуться в Нью-Хейвен и отдать Джоэлу оставшиеся деньги. Но и таскаться с фишками мне не хотелось, тем более на улице уже стемнело.

– Если переживаете за безопасность, я провожу вас до машины и обратно, – с раздражением в голосе предложил Джуд.

Времени на раздумья не было, да и дареному коню в зубы не смотрят. Я кивнула, сгребла фишки в сумку и оставила лоток на столе.

Ладонь Джуда, горячая и тяжелая, легла мне на спину, направляя через толпу.

– Сегодня народу больше, чем обычно, – заметила я.

– Летом всегда так, – бросил он и переглянулся с охранником у дверей. – Я на перекур.

Либо тому парню было плевать, что Джуд выходит на улицу без сигарет, либо Джуд здесь занимал такое положение, что его слово было законом.

– Давно ты тут работаешь? – спросила я, когда мы обогнули квартал и показалась моя машина. Я припарковалась у обочины на боковой улочке, где не было никаких запрещающих знаков, так что причина эвакуации оставалась загадкой. Да и эвакуатора поблизости видно не было.

Он уверенно вел меня по тротуару, оглядываясь по сторонам – проверял, не караулит ли нас кто-нибудь, чтобы ограбить. Пальцы на моей спине напряглись, будто он нервничал, но пытался держать себя в руках.

– Достаточно.

Я хмыкнула.

– Ладно. Секрет фирмы.

Я нажала кнопку на брелке.

– Я быстро, – сказала я, дергая ручку двери.

Что-то прохладное, влажное и тошнотворно-сладкое ударило мне в лицо, а спина с силой врезалась в грудь Джуда. Фишки посыпались из сумки, с сухим стуком ударяясь об асфальт. Я попыталась повернуться. Звук, с которым каждая из них падала и катилась прочь, пугал сильнее, чем то, чем была пропитана тряпка, зажавшая мне рот и нос.

Я открыла рот, чтобы крикнуть «Нет!», пока плата за свободу Джоэла сыпалась из сумки, но тряпку лишь сильнее прижали к моему лицу.

Джуд...

С Джудом все в порядке? На него тоже напали?

Мир завертелся. Я потеряла опору. Поплыла.

А потом все поглотила тьма.

Сознание возвращалось разрозненными осколками.

Я не знала, сколько пробыла в отключке.

Я не знала, где нахожусь.

Я не знала, кто это сделал.

Было сильное подозрение, что я в машине и мы едем.

Я была почти уверена, что меня похитили.

И я точно, без тени сомнения знала, что сейчас сдохну от тошноты.

Я подалась вперед, когда желудок свело судорогой, пытаясь вытолкнуть все его содержимое наружу, но ничего не вышло.

По краям заплясали блики света, и зрение понемногу начало проясняться. Пробуждение напоминало худшее похмелье на первом курсе. Вкус дешевого пойла, раскаяние и пара в восемь утра.

Мне бывало так плохо всего пару раз в жизни, но это состояние затмило все прошлые. Мигрень накатила мгновенно. О боже. Я что, ударилась головой?

Где Джуд?

Остался в «Четырех всадниках»?

Наверняка он уже вызвал копов или типа того.

Желудок снова вывернуло, тело дернулось следом, но при попытке выдать очередной пустой позыв я во что-то уперлась.

Ладно. Я сижу. По крайней мере, не в багажнике.

Я прижала руку к груди и нащупала ремень. Ремень безопасности.

Руки не связаны.

Я пошевелила щиколотками. Ноги тоже свободны.

Интересно...

К горлу подступила желчь, обжигая и раздирая все изнутри. Я зажала рот ладонью: машина притормозила, и ремень сильнее вдавился в тело, удерживая меня на месте. Впереди в красно-черном мареве замелькали стоп-сигналы.

Все еще ночь, и я сижу на переднем сиденье.

Меня завалило набок, когда машина заложила вираж на съезде с шоссе. Я поморгала, пытаясь протереть глаза, но без толку.

Меня накачали наркотиками? Наверняка. Ну конечно. Тряпка... Сладковатый запах...

Меня снова замутило, но в этот раз послышался шорох.

– Только не вздумай блевать в моей машине.

Раздраженный голос показался знакомым, но далеким, будто кричали за километр от меня. Тыльная сторона моей ладони коснулась пластикового пакета. Я перехватила его и вовремя прижала к губам – желудок наконец опорожнился.

После этого стало хоть каплю легче.

Я откинулась на спинку сиденья и медленно выдохнула, сжимая пакет одной рукой и протирая глаза другой.

Я не знала, где нахожусь и куда меня везут, но я не собиралась проигрывать в самый последний момент. Нужен новый план.

...Как только перестанет кружиться голова.

Зрение сфокусировалось, и я разглядела указатели: парковка аэропорта, прокат автомобилей, зона высадки пассажиров.

Аэропорт? Мы все еще в Нью-Джерси?

На этот раз желудок даже не предупредил. Я рванулась вперед, и меня снова вырвало в пакет.

Точно хуже, чем похмелье.

Я рискнула скосить глаза в сторону и замерла.

Вот почему голос показался знакомым.

За рулем шикарного электромобиля, который был мне явно не по карману, сидел Джуд.

У меня появилось дикое желание швырнуть в него пакетом с блевотиной. Учитывая, что другого оружия под рукой не было, выбор вполне приличный.

Его челюсть была плотно сжата. Он ни на секунду не отводил взгляда от дороги. Держал руки строго на десяти и двух часах и ни разу не превысил скорость больше чем на пару миль. Включал поворотник при каждом маневре и, честно говоря, вел машину как пенсионер.

– Ты меня усыпил, – прохрипела я, оглядываясь. – Где моя сумка?

Джуд даже не повернул головы.

– У тебя в ногах.

Я с трудом сглотнула.

– Куда ты меня везешь?

– В аэропорт, – бросил он, сворачивая на территорию длительной парковки.

Это я и сама уже поняла.

Свет от фонарных столбов скользил по салону, пока Джуд петлял между рядами.

Он припарковался на свободном месте рядом с машиной, укутанной в защитный брезент. Заглушил мотор и впервые с тех пор, как я очнулась, посмотрела на меня.

– Если хочешь жить, не вздумай бежать. Не устраивай сцен. Делай точь-в-точь как я скажу.

Я сглотнула омерзительный привкус рвоты и страха.

– Ты собираешься меня убить? – вопрос прозвучал сорванным шепотом, но на большее я была не способна.

– Не хотелось бы, – его ответ был абсолютно лишен эмоций, и именно это пугало до чертиков.

Правда крылась в том, о чем он промолчал: «Но если придется – убью».

Он выключил зажигание.

– Не беги, Амелия. Делай точь-в-точь как я скажу.

Я была прикована к месту ремнем безопасности и собственным страхом.

Джуд просто смотрел на меня, ожидая согласия. Но соглашаться я не собиралась. Он знал, кто я. Я назвала ему свое настоящее имя в первый же день, как пришла в «Четыре всадника». Но сейчас я четко осознала: я без понятия, кем на самом деле был этот чертовски сексуальный и опасный парень из казино.

Я знала, что ему не привыкать пачкать руки в крови. Видела это собственными глазами. Но какая-то часть меня... какая-то часть меня отказывалась в это верить.

Он ведь помогал мне проворачивать дела в казино. Зачем ему это делать, если он собирался меня похитить и убить?

Вместо того чтобы пообещать не сбегать, я буркнула:

– Ты не похож на любителя электромобилей.

Такой ответ Джуда, видимо, устроил, потому что он открыл свою дверцу.

– Назовем это долгосрочной стратегией отхода. Хватай сумку и вылезай.

В аэропортах полно охранников. Полицейских. Агентов безопасности. Камер и всяких защитных кордонов там выше крыши.

Он точно не планировал убивать меня здесь.

Мой мозг был зациклен на выживании, но интуиция подсказывала идти за ним. По крайней мере, пока.

Все эти прописные истины из криминальных хроник о том, что нельзя позволять преступнику увозить себя в другое место, вылетели из головы, стоило мне выбраться из машины на ватных ногах. Голова пошла кругом: то, чем он меня накачал, зашло на второй круг. Меня повело влево, но Джуд оказался невероятно резвым для такого громилы. Он подхватил меня прежде, чем я рухнула на землю.

– Извини за хлороформ. В кино это выглядит эффектно, но штука паршивая, – пробормотал он, обхватив меня за ребра и увлекая к укутанному в брезент пикапу.

Мои ноги волочились по асфальту. Он остановился, прислонил меня к водительской дверце электромобиля и сорвал брезент с грузовика.

– Ты угоняешь машину?

Он скомкал брезент и швырнул его на заднее сиденье электромобиля.

– Не угоняю. Одалживаю.

Я издала нервный смешок.

– Очень даже похоже на угон.

Он зыркнул на меня, и его стальные глаза резанули как лезвие.

– Жить хочешь?

– Хочу знать, что, черт возьми, происходит.

Джуд распахнул пассажирскую дверь.

– Тогда полезай в грузовик.

Я снова доверилась интуиции и взобралась в салон на дрожащих, слабых ногах. Когда я потянулась за ремнем безопасности, Джуд выхватил мою сумку.

– Эй! – крикнула я.

Он зарылся рукой в фишки и вытащил наличные. В тот момент, когда я решила, что он собирается их украсть, он положил деньги – несколько тысяч долларов – мне на колени, а саму сумку с остальными фишками забросил в электромобиль.

Любопытство раздирало меня, но я прекрасно помнила, что случилось с любопытной кошкой. А я к тому же не была совсем уж невинной.

Джуд открыл багажник электромобиля, достал рюкзак, накинул его на плечо, после чего вытащил из кармана кошелек с телефоном и швырнул их в салон рядом с моей сумкой.

Он захлокнул дверь с моей стороны и без лишних слов сел за руль. Расстегнул рюкзак и поставил его на пол у моих ног.

– Складывай наличные сюда.

Но я не пошевелилась. Мне не хотелось отдавать деньги, которые я заработала. Фишки, которые он бросил в другой машине, стоили гораздо больше того, что лежало у меня на коленях. Наличные – это лишь то, с чем я пришла изначально. Те фишки почти покрывали долг Джоэла. Я просто не успела их обналичить. Я не могла со всем этим расстаться.

– Амелия. Если хочешь жить, сложи деньги в рюкзак. – Говорил он тихо и угрожающе. Мое имя прозвучало как удар молнии. А приказ покатился следом, будто раскат грома.

Я сглотнула, сжимая в пальцах пачки купюр.

– Не могу, – прошептала я.

– Надо.

Я покачала головой.

– Это даже не мне.

– Я знаю. И если хочешь, чтобы твой брат выбрался из этого дерьма живым, ты сложишь их в рюкзак.

Я резко повернула голову в его сторону и тут же пожалела об этом. Голову пробило такой болью, словно туда прилетел таран, и меня снова затошнило. Проклятый хлороформ.

– От-откуда ты з-знаешь про Джоэла?

– Оттуда, что я знаю о твоей коллекции бейсбольных сувениров. И знаю, каково это – замахиваться той битой с автографом.

В этот раз меня действительно вырвало. К счастью, пакет все еще был при мне.

– Ты... Это... это был ты. Ты пытался убить моего брата, – прохрипела я, когда спазм утих. На глаза навернулись слезы от осознания того, что мне нравилось чудовище.

– Я выполнял приказ, – отрезал он, закатив глаза. – Лучше я, чем кто-то другой. Ты считала карты, чтобы выплатить его долг. Но ты хоть знаешь, кому он задолжал?

Я осторожно покачала головой, пока слезы катились по щекам.

– Он сказал: «одному человеку».

Джуд издал звук, нечто среднее между смешком и фырканьем.

– Одному человеку... – Он повернулся ко мне. – Он задолжал Джону Валентайну. – Джуд прищурился. – А ты знаешь, кому принадлежат «Четыре всадника»? – В его голосе зазвучали покровительственные нотки.

Джон... Тот милый старик, с которым я столько раз играла бок о бок? Мужчина, который давал мне подсказки и так по-доброму ко мне относился.

...Тот самый человек, который сидел рядом со мной в ночь, когда Джуд зажал меня в каморке и умолял не прикасаться к моему напитку.

– Джон Валентайн, – прошептала я, когда до меня дошло.

Интуиция не подвела. Я выигрывала деньги у того самого человека, которому Джоэл был должен.

Я выиграла безумную сумму у того, чье имя всплывало каждый раз, когда происходило какое-нибудь жуткое, нераскрытое преступление. У человека, который, как поговаривали, был одним из самых неуловимых и жестоких мафиозных боссов в новейшей истории. Настоящая легенда Восточного побережья.

Но в основе любой легенды всегда лежала крупица правды.

– И он приказал тебе похитить меня? Чтобы запугать? – спросила я.

Джуд даже не вздрогнул.

– Он приказал мне тебя убить.

По какой-то причине, вопреки всякой логике и здравому смыслу, я вздернула подбородок.

– И ты убьешь?

На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на человечность. Но как появилось, так и исчезло.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты осталась жива.

И точно так же, как и я до этого, он ушел от прямого ответа, выдав формулировку, которая меня на время устроила.

– Это не значит «нет».

– Хочешь, чтобы я тебе соврал? – спросил Джуд.

Тут ему нечего было возразить.

– Я не могу бросить Джоэла. Если я не выиграю достаточно сегодня ночью, он покойник.

Джуд лишь покачал головой, и в его голосе прорезалось что-то похожее на сочувствие.

– Не хочется тебя расстраивать, лисичка, но в жизни есть вещи похуже смерти. Даже если бы у него были все деньги мира, он никогда не стал бы по-настоящему свободным.

– Он – единственная семья, которая у меня осталась, – прошептала я.

– Значит, надо сделать так, чтобы вы оба выжили.

Медленно, не отрывая от него взгляда, я сложила деньги в рюкзак. Ощущение было такое, словно я двигаю стопку фишек крупье на столе для блэкджека, делая ставку.

Шансы проиграть все подчистую были огромными.

– Там внутри телефон. Протяни мне, – сказал Джуд, заводя грузовик. Двигатель чихнул, заплевался, но через секунду взревел.

Я пошарила в рюкзаке, нащупала мобильник, который выглядел как музейный экспонат, и передала ему.

Джуд включил его, набрал номер по памяти и стал ждать.

– Это я, – буркнул он вместо приветствия. – Я одолжу грузовик.

О как. Значит, он все-таки предупредил хозяина, что берет машину. Уже кое-что.

– Как быстро сможешь добраться до Нью-Хейвена? – спросил Джуд и замолчал, слушая ответ. Я напряглась, когда он без запинки продиктовал мой адрес. – Объект на костылях, так что удачи спустить его по лестнице. Придумай красивую историю. А я уезжаю в отпуск на какое-то время.

Он даже не попрощался, просто сбросил вызов. Нажал на тормоз, включил передачу и выехал со стоянки. Одной рукой он набрал смс на пятизначный номер, затем выключил телефон и бросил его в рюкзак.

– Застегни.

– Ты отправил кого-то к моей квартире?

– Да.

– Ты обещал, что я выживу, – прохрипела я, пока из глаз катились слезы. – Моего брата ты тоже должен спасти.

– Я не даю обещаний, которые не могу сдержать.

Я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться, пока машина медленно лавировала между рядами. Истерика не даст мне ответов. Паника не защитит. Методы, а не мотивация. Как мне выбраться из этого дерьма?

– Что ты имел в виду, когда сказал придумать красивую историю? – спросила я, пытаясь хоть немного прояснить, что, черт возьми, происходит. Интуиция подсказывала: спроси я напрямую, он ничего не расскажет. – Ты говорил, что хлороформ – это часть красивой истории. Ты отправил человека, чтобы усыпить моего брата?

Джуд не отрывал взгляда от дороги.

– Придумать красивую историю – значит сделать так, чтобы все выглядело как похищение: бросить твою машину заведенной и с распахнутой дверью. Будто на тебя напали ради грабежа – для этого я и рассыпал часть фишек. Это значит оставить мой электромобиль в аэропорту, чтобы Джон Валентайн решил, будто мы сели на самолет. А я совершенно случайно пересел в машину, оставленную там, где нет камер видеонаблюдения. Это значит выбрать электромобиль, потому что их аккумуляторы, как известно, самовозгораются, и их почти невозможно потушить. Это значит оставить наши кошельки, документы и последние крупицы того, кем мы были, в той машине, пока они не превратятся в пепел.

Джуд открыл бардачок и достал парковочную карту, подъезжая к терминалу оплаты. Расплатился, подождал, пока поднимется шлагбаум, и выехал на подъездную дорогу как раз в тот момент, когда ночное небо озарилось адским пламенем.

Я дернулась на сиденье, вытягивая шею, чтобы посмотреть в окно, и увидела, как последние остатки моего прошлого плавятся в огненном шаре.

Я понятия не имела, что будет дальше.

Я не знала, кто Джуд – мой спаситель или очень терпеливый дьявол.

Я была почти уверена, что мне пора придумывать собственный план отхода.

И пока пламя исчезало вдали, превращаясь в тусклое зарево, я четко осознавала две вещи. Джон Валентайн не был легендой. А Джуд чертовски хорошо умел сочинять истории.

13
Джуда

Джуда

Пятница, 23 мая| 3:09

Для человека, которого только что похитили, Амелия вела себя чересчур дружелюбно.

Я выкрал кучу народа и на такой случай даже держал под рукой беруши. Постоянные вопли и крики «пожалуйста, не убивайте меня!» всегда жутко утомляли.

Но она просто сидела на переднем сиденье, изящно скрестив щиколотки, – картинка, да и только. Она явно что-то задумывала. Вот только что?

Грузовик ровно гудел, пока я пробирался через лабиринт шоссе, чтобы поскорее убраться из Нью-Джерси. Не то чтобы пересечение границы штата могло защитить нас от Джона Валентайна, но первое правило самообороны – увеличивать дистанцию. Чем больше расстояние, тем лучше.

Я покосился на Амелию. Она просто... сидела. И даже не смотрела в окно. Ее взгляд был устремлен строго вперед, будто она сама сидела за рулем.

Почему она не паникует?

Почему не засыпает вопросами: куда я ее везу, что с ее братом или как долго нас не будет?

Неужели она знает больше, чем показывает?

Я крепче сжал руль, пытаясь сообразить, что творится в этой ее гениальной голове.

Я прочитал все статьи, заметки в прессе и интервью. Я знал абсолютно все о гении на соседнем сиденье и о ее эйдетической памяти. Обычно, когда ты знаешь о человеке больше, чем он о тебе, преимущество на твоей стороне.

Но в случае с Амелией Хоторн я не был так уверен.

Ее молчание нервировало, а меня вообще невозможно вывести из себя.

Она что, считает, что я плохо сработал? За долгие годы я навидался топорных похищений. Если не считать тошноты, Амелия получила сервис высшего разряда.

Свет от пролетающих мимо машин, съездов и зданий плясал на ее лице. Длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы.

Она была просто... хорошенькой. Как маргаритка на лугу среди высокой травы. Хрупкая. Изящная. Милая.

Слишком красивая и чистая для того мрака, в котором она очутилась.

Я снова перевел взгляд на дорогу, но она так и не пошевелилась.

Она не хмурилась. Не улыбалась. На ее лице застыло самое нейтральное выражение, какое я только видел. Я умел читать людей. Я знал, что дергающийся уголок рта означает презрение. Напряжение в области висков – удивление или раздражение, смотря по контексту. А расширенные зрачки всегда выдавали ложь или возбуждение.

Но с Амелией это не работало. Она оставалась чистым листом. Абсолютно не за что зацепиться, нечего анализировать.

По мере того как полночь приближалась к рассвету, ее небесно-голубые глаза потемнели, став грозовыми. Я взглянул на часы, чтобы прикинуть, сколько у меня времени, пока Валентайн не понял, что я не вернусь.

Я ездил этим маршрутом всего несколько раз, но заучил его назубок именно по этой причине.

Я опять бросил взгляд на часы. Если ехать обычной дорогой, мы намертво встанем в утренней пятничной пробке на подъезде к Вашингтону. Я включил поворотник, проверил зеркала и аккуратно перестроился, чтобы обойти Балтимор с севера и поехать вдоль границы Мэриленда и Пенсильвании.

Избегать крупных городов означало держаться подальше от дорожных камер, которые фиксируют номера. Ехать ночью в темных очках, чтобы скрыть лицо, было бы подозрительно до чертиков, но как только взойдет солнце, я их надел бы, и мы оба опустили бы козырьки.

– Ты водишь как моя бабушка, а она умерла.

От колкости Амелии я чуть не подпрыгнул. Она не произнесла ни слова с тех пор, как мы уехали со стоянки аэропорта. Не знаю, чего именно я ждал от ее первой фразы, но уж точно не придирок к моему безопасному вождению.

– Проблемы?

Она пожала плечами.

– Я просто к тому, что... разве ты не должен ехать побыстрее?

Я вернул руки на руль в положение «десять и два».

– Совершая одно преступление, лучше не совершать другие.

Амелия оторвала взгляд от дороги и внимательно посмотрела на меня. Мне стоило огромных усилий не повернуться в ее сторону.

– Ну да-а-а, – протянула она с ироничным недоверием.

Я снова сжал руль, не отрывая глаз от дороги во время перестроения. Когда грузовик выровнялся в правом ряду, Амелия заговорила опять.

– Почему ты не засунул меня в багажник? – спросила она.

– У грузовиков нет багажника.

– В багажник той машины, которую ты взорвал.

– Ликвидировал.

– Какая разница.

Я фыркнул.

– Потому что ты похожа на человека, который выбьет задние фары и начнет звать на помощь.

– Вообще-то меня похищают, – заметила она, прищурившись, словно констатировала факт, а не спорила.

Я прокрутил это слово в голове и решил отказаться от данной формулировки.

– Тебя превентивно релоцируют.

– Против моей воли.

– В этом и заключается превентивность. – Я наконец отвернулся от Амелии, заметив, как она неспокойно заерзала на сиденье. – Тебя что, опять тошнит?

– Нет, – пробормотала она. – Но, кажется, у меня начались месячные.

– У тебя есть с собой прокладки или тампоны?

– Были, пока ты не взорвал мою сумку, – съязвила Амелия. – Помнишь?

Она указала на знак у следующего съезда, обещавший целый ворох заправок.

– Мы можем остановиться?

Интуиция подсказывала мне: нет. Надо ехать дальше. Нужно как можно сильнее оторваться от Атлантик-Сити. Стоило покрыть максимальное расстояние под прикрытием темноты. К тому же на заправках полно камер наблюдения.

Но я не мог просто взять и отказать...

Подавив раздраженный вздох, я включил поворотник.

– Открой бардачок.

На мгновение Амелия показалась по-настоящему раздосадованной. Но эмоция исчезла так же быстро, как и появилась. Пока я заходил на вираж съезда, она открыла бардачок. Ее шок, когда она вытащила коробку тампонов, был почти осязаем.

– Какого черта в твоей суперсекретной резервной машине лежит целая упаковка тампонов?

– Потому что они герметично упакованы, стерильны и чертовски удобны, чтобы затыкать огнестрельные раны.

Она выгнула бровь.

– И у тебя есть опыт затыкания огнестрельных ран тампонами?

– Да, – лаконично бросил я, останавливаясь на красный, прежде чем повернуть на улицу с двумя крупными сетевыми заправками и одной частной лавчонкой.

Джон наверняка решит, что я выберу захудалый, плохо освещенный магазинчик, поэтому я завернул на вторую сетевую станцию и припарковался у задней двери, прямо под табличкой «Только для персонала».

– Не высовывайся, – скомандовал я, отстегивая ремень.

Амелия брезгливо сморщила нос.

– Ты не пойдешь караулить меня в туалет.

– Пойду, – отрезал я. – Нам вообще нельзя останавливаться, но я уступил. Это называется компромисс. Привыкай.

Если у нее и правда начались месячные, она поспорит, но все равно пойдет. Если блефует – найдет предлог ехать до следующей стоянки.

Однако Амелия вышла из машины с тампоном в руке.

Мы спокойно направились к боковому входу. Я рванул дверь на себя и придержал ее, непрерывно озираясь по сторонам. Как только продавец уставился на нас, я поцеловал ее в макушку и ласково спросил:

– Хочешь чего-нибудь перекусить, милая?

Амелия так и застыла.

Ну же, лисичка. Подыграй мне.

Она пробежалась глазами по рядам с кексами, чипсами, конфетами и газировкой.

– Что-нибудь шоколадное и соленое.

– Крендельки в шоколаде? – предложил я, уверенный, что они тут найдутся.

– Да, – согласился она после недолгого раздумья. – В темном шоколаде. Не в молочном.

Я направил ее к нише в глубине зала, где находились двери в туалеты и еще одна с надписью «Только для персонала».

– И колу, – добавила Амелия, оборачиваясь ко мне. – И, может, ибупрофен?

Я кивнул, протиснулся мимо нее, постучал в дверь женского туалета и заглянул внутрь, чтобы проверить, не притаился ли там какой-нибудь подозрительный тип.

Разумеется, я понимал, что мы опережаем Джона Валентайна, но терять бдительность не хотелось. Я отступил от двери, кивнул на нее и тихо произнес:

– Постарайся побыстрее.

Амелия кивнула, прижала тампон к груди и юркнула внутрь, придерживая закрывающуюся дверь.

Я посматривал на оба выхода из магазина, параллельно прочесывая стеллажи со списком покупок Амелии в голове. Наличные стоило беречь, но это были предметы первой необходимости.

Выживание строится на доверии. Если мы попадем в переделку, она должна знать, что я забочусь о ее благе, даже если это не всегда очевидно.

Собрав все, что она просила, я подошел к кассе.

– Тихо сегодня? – спросил я кассира, который был увлечен бездумным пролистыванием видео в телефоне куда больше, чем мной.

Отлично.

Он буркнул что-то невнятное, пробивая мои покупки, назвал общую сумму и сложил все в пакет.

Я расплатился наличными и оглянулся на туалеты, пока парень возился и вздыхал, отсчитывая сдачу. Амелия все еще не вышла.

Я убрал сдачу в карман, подхватил пакет и быстрым шагом направился к уборным. Выждав секунду, постучал в дверь.

– Ты в порядке?

Тишина.

Вода не течет. Слив не шумит. В женском туалете было всего две кабинки, раковина и мусорное ведро. Ни окон, ни кладовок, никакого другого выхода. И на заправку больше никто не заходил.

Я постучал снова, но, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Обе кабинки были заперты, но под дальней я заметил ее туфли.

– Нам пора ехать, милая, – позвал я.

Ни звука.

В груди шевельнулась тревога.

– Амелия?

Глухой стук в мужском туалете привлек мое внимание. Я нагнулся пониже и вполголоса выругался, поняв, что в туфлях никого нет.

Проклятье.

Дверь женского туалета захлопнулась за моей спиной, когда я плечом вышиб дверь в мужской – как раз вовремя, чтобы увидеть, как пальцы Амелии исчезают за оконной рамой. Узкая фрамуга открывалась наружу с помощью поворотной ручки. Моя туша там ни за что не пролезла бы.

Грязно выругавшись, я выскочил из туалета и понесся обратно через весь магазин.

Кассир даже головы не поднял, когда я вылетел на улицу.

Амелия во весь дух бежала через парковку к соседней заправке, залитой чересчур ярким светом. Босиком.

Если только она не снималась в главной роли в рекламе супердинамичных тампонов, у нее явно был не первый день месячных.

К моему счастью, мои ноги были вдвое длиннее ее. Несколькими быстрыми, бесшумными шагами я настиг ее. Рукой, в которой держал пакет, я намертво обхватил ее за талию, а другой ладонью зажал ей рот, не давая закричать.

– Я тут, понимаешь, покупаю тебе шоколад и спасаю твою жизнь. Меньшее, что ты можешь сделать, пока я этим занят, – не бегать от меня. Терпеть не могу бег.

Амелия укусила меня за ладонь.

Я зашипел и отдернул руку, чтобы посмотреть, нет ли крови. По ощущениям – прокусила.

Она барахталась и лягалась, пока я крепко прижимал ее к своей груди одной рукой.

– Давай проясним кое-что, лисичка. Я здесь не злодей, но ты вольна думать обо мне что угодно. Честно говоря, мне лучше казаться плохим парнем и сохранить тебе жизнь, чем позволить тебе сдохнуть из-за твоего же упрямого благородства.

Она открыла рот и набрала в грудь воздуха, собираясь закричать, но я оказался быстрее. Перехватив ее лицо, я прижал большой палец к ее губам и накрыл его своим ртом, маскируя наш жест. Ее испуганный выдох запутался в моей бороде.

Для любого проезжающего мимо это выглядело бы как поцелуй. Разве что камеры наблюдения могли зафиксировать забавную игру в кошки-мышки.

Но это не было игрой. С первыми лучами солнца на нас начнется охота, и те люди нажмут на спусковой крючок не моргнув и глазом. Мне нужно было, чтобы она осознала всю тяжесть ситуации. Мы не могли разбазаривать наше преимущество во времени.

– Я скажу тебе четыре вещи. Верить в них или нет – твое дело, но это правда. – Я замолчал, когда она снова дернулась, и подождал, пока она утихнет. – Во-первых, когда мы вернемся в грузовик, я включу телефон и лично удостоверюсь, что твой брат сейчас в безопасности. – Ее глаза округлились. Я медленно убрал палец и чуть отстранился, но так и не убрал ладонь с ее щеки. Какая же она была мягкая. Как кашемир. – Во-вторых, я не причиню тебе вреда. Обещаю. Верь этому обещанию или нет, сути это не меняет: я тебя не трону. В-третьих, нам придется долго ехать, но я обещаю, что везу тебя в безопасное место.