Текст книги "В надежных руках (ЛП)"
Автор книги: Мэгги Гейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
35
Джуда
Джуда
Понедельник, 18 августа | 10:05
– Смотрите-ка, кто вернулся! – Симмонс хлопнул меня по плечу. Он как раз выходил из переговорной с ехидной ухмылкой на всю рожу и делал затяжной глоток из бумажного стаканчика. Капли кофе уже успели заляпать его белоснежную, отглаженную рубашку.
Я нехотя оторвал взгляд от монитора.
С тоской вспомнились времена, когда горы бумажной работы означали реальную стопку бумаг на столе. Теперь это бесконечная цифровая рутина, которая даже не приносила чувства выполненного долга, когда закрываешь очередную задачу и переносишь ее в архив.
– Как брифинг? – спросил я, хотя мне было абсолютно похер. От ламп над столом уже раскалывалась голова, но надо было либо пытаться влиться обратно в приличное общество, либо ждать выговора. Мне же хотелось просто доделать эту хрень и свалить домой.
По идее, домом теперь должна была считаться моя совершенно новая квартира, ведь Джуды Грира не существовало уже много лет. Домом должен был стать пропахший сыростью матрас и пыльный каркас кровати, которые я вытащил со склада после долгих лет забвения, пока жил на конспиративной квартире.
Но реальность оказалась другой. Домом для меня была женщина, которую я не видел двенадцать недель. Женщина, в которую я был глубоко, безнадежно и навсегда влюблен.
– Да все как обычно. Выбор команды для новой операции начали с напоминания о том, что не стоит раскрывать свое прикрытие ради девчонки. – Он самодовольно ухмыльнулся и снова пихнул меня в плечо. – Кстати, спасибо тебе за это, – бросил он на ходу и пошел дальше.
Остальные сотрудники тоже потянулись из переговорной, а я вернулся к монитору. Было всего десять утра, а лимит вежливости на сегодня я уже исчерпал.
Я скучал по работе под прикрытием, особенно по тем временам, когда быть мудаком входило в мои прямые обязанности.
Двенадцать недель я провел в изоляции из-за расследования службы внутренних расследований, которое чуть не довело меня до ручки. То, что для разборок со мной привлекли целое Управление профессиональной ответственности, казалось бы смешным, если бы так сильно не бесило.
Три месяца эти суки ничего не говорили мне об Амелии. У меня не было доступа к технике. Никакой возможности связаться с ней или с Коулом. Я даже гребаные новости посмотреть не мог. Меня просто заморозили – полностью отрезали от контактов с внешним миром и с кем-либо из бюро. Не то чтобы мне очень хотелось с кем-то из них общаться.
Я и раньше видел, как агенты ФБР проходят через служебные проверки. Но ни одно из тех расследований, о которых я знал, не длилось так долго и не сопровождалось таким количеством ограничений.
Никакого телефона.
Никакого компьютера.
Никаких писем.
Никакого телевизора.
Даже гребаного почтового голубя мне не оставили.
Я обязан был безвылазно сидеть в предоставленном жилье, за исключением поездок на допросы, где мне месяцами задавали одни и те же вопросы по кругу. В остальное время оставалось только сидеть и тупеть.
Хуже этого вынужденного тайм-аута было только возвращение на службу: меня оправдали лишь для того, чтобы завалить бесконечной мелкой работой, которой обычно занимаются наши гражданские клерки.
Меня просто наказывали.
Единственное, что хоть немного утешало меня все эти двенадцать недель, – это мысль о том, что Амелия чертовски умна, она способна постоять за себя, да и Коул за ней приглядывает.
Как только Управление благородного трепла дало мне зеленый свет, я первым делом позвонил родителям. В конце концов, мы не общались несколько месяцев. Они знали общие детали моей работы в ФБР и понимали, что мое исчезновение с радаров на пару недель – дело обычное. Но они смотрели новости, а значит, мне предстояло многое им объяснить.
Не каждый день твоего сына объявляют в розыск по всей стране.
Вторым звонком был Коул.
– Где она? С ней все в порядке? – Это были первые слова, которые я выпалил.
Никаких «привет, как дела?».
Никаких «спасибо, что спас мою задницу».
Мне нужно было знать, жива ли она. А уже потом думать, захочет ли она вообще когда-нибудь со мной разговаривать.
После возвращения к нормальной жизни выяснилась и еще одна деталь: мое руководство чудесным образом решило закрыть многолетнее расследование по банде Валентайна, которое изначально должно было занять от силы месяцев шесть.
Пока я находился в бегах, они нагрянули с облавой, провели аресты и красиво закрыли дело, повязав его гребаным бантиком.
Забавно, что раньше у них никак это не получалось, сколько бы раз я ни просил вытащить меня оттуда.
Целый год я пытался убедить их, что у нас достаточно улик, чтобы Министерство юстиции завело железные дела. Я скрупулезно составлял отчеты. Я лез из кожи вон, чтобы собрать финансовые документы, записать признания по телефону и раздобыть записи с камер видеонаблюдения. Я заранее предупреждал их каждый раз, когда намечались крупные сделки по торговле людьми или наркотиками, чтобы группы захвата могли накрыть их и провести аресты.
Я передал службе маршалов хренову тучу людей, которых мне приказали убрать. Все ради того, чтобы вместо вечного сна в неглубокой могиле они попали под программу защиты свидетелей и дали показания против Валентайна.
Некоторых из них все равно нашли мертвыми.
Сколько бы я ни настаивал на завершении операции, начальство твердило, что им по-прежнему нужен свой человек внутри.
Но зачем? До того как я ушел в самоволку, я почти одиннадцать месяцев не поставлял никакой новой информации.
Телефон вибрирует от сообщения, отвлекая меня от составления отчета.
Коул:Я на месте.
Слава богу. Мне нужна передышка, пока я не вышвырнул компьютер в окно с тридцатого этажа прямо на тротуар. Свежий воздух должен помочь, хотя воздух Аппалачей – это совсем не то же самое, что воздух Манхэттена.
Я вышел из системы, сунул телефон в карман, оставил пиджак на стуле и пошел к лифту.
Туфли скрипели по кристально чистому коридору. Я скучал по своим берцам.
Коул ждал во внутреннем дворе перед зданием Федерального суда Джавитса. Его трудно не заметить: он на голову выше обычного человека, носит густую, неухоженную бороду и до сих пор таскает тактическую снарягу, будто мы все еще в спецназе.
Когда я вышел на улицу, он повернулся ко мне. Я поймал свое отражение в его поляризационных очках. Застегнутый на все пуговицы, причесанный и, блядь, солидный.
Меня от этого тошнило.
– Поглядите-ка на...
– Заткнись, – буркнул я Коулу, шагая по площади.
– Все еще отказываешься идти в частный сектор? – спросил он. – Мне вот такую обувь носить не приходится.
Врал как дышал.
Коул постоянно ходил в туфлях и костюмах, особенно если его клиентом оказывался какой-нибудь зажравшийся богатей из верхнего процента, которому требовалась охрана и его уникальные навыки.
– Маршалы до сих пор упираются? – спросил я.
Его тяжелый вздох был красноречивее любых слов.
Я тихо выругался и потер переносицу, пытаясь собраться с мыслями.
– Ее нужно взять под защиту свидетелей. Их обоих.
Коул примирительно поднял руки.
– Я согласен. Но правила есть правила, и федералы не собираются делать исключений после того цирка, который ты устроил. Даже несмотря на то, что ты свой.
Я опять выругался и пнул подвернувшийся камешек.
Коул выставил ладони вперед, защищаясь от моего гнева.
– Но мои пацаны постоянно сменяют друг друга и присматривают за ней.
– Спасибо, – сказал я, опираясь руками о спинку пустой скамейки и пытаясь прокрутить ситуацию в голове.
Когда служба внутренних расследований меня оправдала и я набрал Коула, он вкратце обрисовал мне, что произошло после того, как ФБР вытащило меня из Лас-Вегаса.
Амелию тоже арестовали в Лас-Вегасе, допросили, а затем выпустили из-под стражи и бросили на произвол судьбы добираться домой. Поскольку Валентайна и большинство его подельников повязали еще в Нью-Джерси, они посчитали, что защита ей не нужна.
Служба маршалов с этим согласилась.
От одной мысли о том, что она осталась одна в Лас-Вегасе, у меня закипала кровь.
По словам Коула, ФБР конфисковало ее рюкзак и несколько тысяч в фишках в качестве улики для расследования против меня. Вот только та сумка была лишь приманкой. Девчонка обвела их вокруг пальца и припрятала остаток наличных, фишек и наши припасы во втором рюкзаке прямо в отеле.
Моя девочка просто невероятно крута.
Конечно, обо всем этом она рассказала Коулу, когда набрала его с моего одноразового телефона. Она вышла из участка, вернулась в казино, забрала из тайника настоящий рюкзак и выиграла оставшиеся деньги, чтобы выкупить свободу Джоэла.
Она не знала, что Валентайн уже за решеткой. С другой стороны, она правильно сделала, что придерживалась плана. Валентайн внушал своим бойцам такой страх, что они продолжали бы исполнять его волю, вместо того чтобы бежать, пока есть возможность. Он руководил организацией не как бизнесом. Это была секта. Валентайн был их богом.
Я так ей гордился. Она справилась. Достала деньги. Обыграла и казино, и ФБР. А главное – выбралась.
Коул задействовал связи, нашел знакомого пилота и переправил Амелию в Род-Айленд, где все это время прятал Джоэла Хоторна. Они провели остаток лета вместе, после чего она вернулась в Коннектикут к началу учебного года.
Мне стоило колоссальных усилий не нарушить протокол и не рвануть к ней. Но меньше всего мне хотелось запороть проверку Управления профессиональной ответственности или вообще загреметь под арест.
Был еще один момент, о котором упомянул Коул, пока мы вводили друг друга в курс дела: Амелия в ярости.
Я шумно выдохнул, повернулся и встал рядом с ним.
– Они, может, и взяли Валентайна со свитой, но взяли не всех. Хронология арестов не сходится.
Коул скрестил руки на груди.
– Ты уверен, что те типы в поезде были из его людей? Я просто напоминаю: ты устал. Ты был в стрессе. Мозг мог сыграть с тобой злую шутку.
– Я работал с ними обоими бок о бок каждый божий день на протяжении нескольких лет. Я прекрасно знаю, что и кого я видел.
– И ты рассказал об этом большим шишкам? – он кивнул в сторону здания Джавитса.
– Нет.
– Почему?
Я огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом, и приглушил голос:
– Думаю, у нас крыса.
Коул удивленно вскинул густую бровь.
– Ты говорил об этом еще тогда. Ты уверен?
– Это единственное логичное объяснение тому, почему меня так долго держали внутри. Я пытался закрыть дело, как только истекли первые полгода. Потом через год. И каждые шесть месяцев после этого. За месяц до появления Амелии я запросил эвакуацию, но Валентайна кто-то предупредил, и он закрутил гайки. Он так и не сказал мне, кто это был и что его напугало. – Я тоже скрестил руки на груди, скопировав его позу. – Не думаю, что двое парней из его ближнего круга случайно оказались на другом конце страны ровно в тот момент, когда Валентайна арестовали.
– То есть ты думаешь, что те типы из поезда получают инфу от федералов?
– Прямо перед тем, как все полетело к чертям, один из них проболтался, что Валентайн отправил его на дело в другой штат.
– И это не в его правилах?
– Нет, – тихо ответил я. – Он почти никому, кроме меня, такую хрень не поручал. Что, кстати, очень помогало следствию и позволяло переправлять моих потенциальных жертв к маршалам. Валентайн предпочитал крутиться в пределах Нью-Джерси, чтобы не выходить на федеральный уровень. Потому-то его десятилетиями не могли прижать, пока я не внедрился в организацию.
Коул почесал бороду.
– И раз он поручил кому-то другому дела в соседнем штате, значит, просто не хотел, чтобы об этом знал ты.
Я сухо усмехнулся себе под нос.
– Вот только тот придурок не умел держать язык за зубами и выложил мне все до мельчайших подробностей.
Я поднял взгляд на блестящую высотку на южной оконечности Манхэттена. Как же, блядь, здесь шумно. Я скучал по горам.
Я скучал по Амелии.
– Будешь докладывать по начальству, чтобы прощупать почву?
Я покачал головой.
– Не сейчас. Пока точно не разберусь, есть ли утечка.
– А что с девчонкой? Ты с ней уже говорил?
При мысли об Амелии внутри все болезненно сжалось. Я следил за ее жизнью, но на связь пока не выходил. Во время слушаний мне это запрещали, да и сейчас, когда меня вернули на эту гребаную бумажную работу, я прекрасно понимал, что за мной все еще присматривают.
Поэтому я ее не беспокоил. Коул и его люди охраняли Амелию и ее брата. Прямой угрозы не было.
И все же меня не покидало ощущение, что наш кошмар еще далеко не закончен.
Я не боялся Джона Валентайна или кого-то из его шестерок.
Но Амелия? Ее я боялся до усрачки.
36
Амелия
Амелия
Вторник, 19 августа | 16:36
– На сегодня наше время истекло, – произнесла доктор Чен тем самым пугающе спокойным тоном, который присущ всем психотерапевтам, и закрыла блокнот по ту сторону видеосвязи. – Мне кажется, у вас отличный прогресс, доктор Хоторн. Понадобится время, чтобы разложить по полочкам все, через что вы прошли. Главное – разбираться со всем по мере поступления. Не пытайтесь решить все разом.
Именно этого мне и хотелось: выговориться за один сеанс и больше никогда к этому не возвращаться.
Мне не хотелось раз за разом высиживать приемы у лучшего психиатра Коннектикута. Я хотела оставить все позади.
А если честно, мне просто хотелось спать.
Мой кошмар с Джудом – или Иудой – длился всего двадцать два дня. И это с учетом тех ночей, когда он просто наблюдал за моей игрой в «Четырех всадниках», а я ни о чем не подозревала. По логике вещей, на то, чтобы прийти в себя, должно было уйти тоже двадцать два дня.
Но прошло уже семьдесят два дня после ареста, а я до сих пор не могла спать. Еда казалась самой непреодолимой задачей. Благодаря службам доставки и сеансам терапии по видеосвязи я ни разу не выходила из квартиры с тех пор, как вернулась в Коннектикут.
Впервые я покину свои стены только на следующей неделе, когда в Олкотте начнется осенний семестр и нужно будет возвращаться в кампус.
Оставалось надеяться, что стервятники, которые караулят снаружи ради комментария или снимка, к тому времени уже разбегутся.
– Спасибо, доктор Чен. Созвонимся в четверг.
– Хорошего дня, Амелия.
Экран погас, воцарилась тишина, и я осталась одна.
Я захлопнула ноутбук и швырнула его на незаправленную половину кровати. Когда я только начинала заниматься с доктор Чен, то пыталась делать вид, что все в порядке. Причесывалась. Наносила немного макияжа. Надевала приличную блузку, пусть даже внизу оставались пижамные штаны. Теперь я даже не утруждала себя тем, чтобы встать с постели ради разговора с ней.
Я зарылась в одеяло и закрыла глаза. Ну и лето выдалось...
Мое первое лето без учебы, курсов и преподавания должно было стать незабываемым.
Что ж, пожалуй, так оно и вышло.
К сожалению, эта история не осталась моей личной тайной. Мое лето обсуждали во всех национальных новостях и в интернете. Университет Олкотта даже выпустил заявление о том, что они рады моему «благополучному спасению силами ФБР» и поддерживают меня в процессе реабилитации после пережитого.
Все это было полным дерьмом.
Единственный раз, когда они со мной связались, – это когда завкафедрой прислал письмо, чтобы уточнить, смогу ли я вести свои часы в августе.
От неожиданного стука в дверь сердце ушло в пятки, а по коже пробежал электрический разряд.
Это просто репортеры. Это просто репортеры.
Джоэла сегодня не было. За ним заехал куратор и отвез в местное отделение ФБР для дачи показаний по делу Валентайна.
А что я? ФБР держалось от меня подальше. Из-за меня один из их лучших агентов под прикрытием раскрыл себя. Я была обузой.
В любой другой ситуации меня бы включили в программу защиты свидетелей, пока Джон Валентайн и большая часть его организации ждут суда.
Но ФБР даже не помогло мне уехать из Лас-Вегаса. Это сделал Коул.
А Джуд? Джуда. Он просто испарился, будто ничего и не было. Будто он был лишь плодом моего воображения. Будто я все это выдумала.
Тот, кто стоял за дверью моей квартиры, постучал снова.
По крайней мере, я знала, что это не люди Джона Валентайна. Те сначала взрывают, а потом стучат.
Я никогда не открывала дверь. Даже не утруждала себя тем, чтобы крикнуть «уходите». Через какое-то время люди просто уходили сами.
Может, Джоэл заказал мне еду.
Я не хотела есть, но когда он вернется, то обязательно устроит мне головомойку за то, что я голодаю.
Нехотя я выпуталась из одеяла и поплелась к двери. Приоткрыв ее, я наклонилась, чтобы забрать пакет с тем, что заказал Джоэл, но наткнулась взглядом на пару кроссовок.
Которые принадлежали человеку.
Я выпрямилась и зажмурилась от дневного света, хлынувшего в щель. Джек в фирменном поло с эмблемой Коннектикутского университета стоял, нагруженный пакетами с едой навынос. Я вообще не понимала, как ему удалось постучать с такой ношей. Когда я видела его в последний раз, то отвергла его предложение пойти на свидание. Но то отчаяние на его лице не шло ни в какое сравнение с той болью, что исказила его черты сейчас.
Он сглотнул и часто замигал, словно сдерживая слезы.
– Привет, – хрипло произнес он.
Я запустила пятерню в волосы, пытаясь пригладить этот перекати-поле у себя на голове, но пальцы тут же застряли в колтунах и узлах.
– Привет. Извини. Я... я никого не ждала.
– Я пытался дозвониться. Писал. – Он плотно сжал губы.
– Извини, – снова пробормотала я. – Мне пришлось сменить номер. – Я не стала объяснять, что мой телефон взлетел на воздух. Это было такой мелочью по сравнению с той травлей и шквалом вопросов, которые мне пришлось вытерпеть, когда пресса разузнала мой личный номер.
Чувство вины камнем упало на дно желудка. Я едва справлялась с собственными эмоциями. Я не знала, как объяснить, что те семьдесят два дня, что я провела без Джуда, преследовали меня гораздо сильнее, чем те шестнадцать дней, когда я была с ним в бегах.
Все понимали, когда я говорила, что мне снятся кошмары. Но никто не понял бы эту изнуряющую, тупую боль внутри, которая накатывала каждый раз, когда я думала о нем.
Бумага и пластик зашуршали – это Джейк перехватил охапку пакетов.
– Я... ну... не хотел приходить с пустыми руками, поэтому заскочил в ту пончиковую в Уэзерсфилде, которую ты любишь. А потом подумал, что ты, наверное, еще не обедала, и взял суши. А на случай, если тебе не захочется рыбы, прихватил еще куриных наггетсов...
Я заметила под его мышкой знакомую белую коробку.
– Это что, булочки из «Техас Роудхаус»?
Его щеки медленно залил румянец.
– Ну может быть. И еще я взял тебе суп. Мне показалось, суп будет кстати...
Впервые за три месяца я улыбнулась.
– Я не больна.
Джейк кивнул на бумажный пакет, зажатый под локтем.
– Вот поэтому я еще принес чипсы, сальсу и текилу.
Пока Джейк расставлял всю эту гору еды на журнальном столике, я метнулась в ванную, чтобы почистить зубы и причесаться. Когда стало понятно, что быстро распутать все колтуны не удастся, я просто собрала волосы в пучок.
Когда я на цыпочках вернулась в гостиную, Джейк уже ждал меня на диване. Он похлопал по сиденью рядом с собой.
– Как ты на самом деле? – спросил он, открывая коробку с фирменными булочками, и потянулся за одной.
Я сделала то же самое, просто чтобы занять чем-то руки.
– Нормально. Сижу дома, никого не трогаю.
– Амелия...
– Извини, что не написала никому, когда вернулась в город, – сказала я, будто просто съездила в отпуск. – Ты пришел по своей воле или тебя выбрали официальным представителем от нашей компании?
Я не озвучила это, но осознание того, что никто из наших друзей даже не попытался со мной связаться, больно задело. Да, мой телефон взорвался, но у них ведь был адрес моей электронной почты. Черт, я обычно на письма отвечала быстрее, чем на сообщения. Они же знали об этом.
Он нахмурился, и по его виду было понятно, что ему действительно больно это слышать.
– Я пришел, потому что переживаю за тебя. Все ждал, что ты позвонишь или как-то проявишь себя, когда вернешься.
– Извини, – пробормотала я.
– Не извиняйся, – выдохнул Джейк. – Особенно после всего, через что тебе пришлось пройти. – Он шумно втянул воздух. – Это же просто... кино какое-то. – Джейк положил руку на спинку дивана, слегка коснувшись пальцами моего плеча. – Скажи мне честно. Как ты со всем этим справляешься?
Ком в горле разросся так, что я едва могла дышать. Уголок рта задрожал, когда я прошептала:
– Никак.
Произнести эти два слова вслух принесло больше облегчения, чем все сеансы у доктор Чен.
Джейк выронил булочку и прижал меня к себе. Он не произнес ни слова, и я была ему за это благодарна.
– Ты уверена, что тебе стоит преподавать в этом семестре? – спросил Джейк, когда я отстранилась. – Я уверен, Олкотт дал бы тебе отпуск. Тем более что история получила такую огласку.
Я пожала плечами.
– Они перевели большую часть моих очных занятий в онлайн. Буду бывать в кампусе всего два дня в неделю.
Он оглядел погруженную в полумрак квартиру. Какой смысл включать свет, если я все равно весь день валяюсь в постели?
– Если тебе нужно сменить обстановку, ты всегда можешь приехать в Сторс и пожить у меня. У меня полно места и отличный вайфай.
– Джейк...
– Я бы мог сказать, что предлагаю это по старой дружбе, но не хочу тебе врать. Я ведь собирался с духом, чтобы позвать тебя на свидание... ну, сама понимаешь, до того как все это случилось. – Он вздохнул. – А когда я увидел новости и это видео, где тебя увозят... я так пожалел, что не признался тебе во всем раньше. Время, пока я ждал твоего возвращения, тянулось целую вечность. Я пообещал себе: если увижу тебя снова, то скажу о своих чувствах при первой же возможности.
Он что, серьезно заходил на второй круг?
Сейчас?
Внутри все сжалось, но не от той дурноты, что накатывала при мыслях о Джуде. Я не хотела ранить Джейка. Он был таким добрым. Таким милым. Мы дружили, и мне не хотелось терять эту связь. Но и лгать ему я не могла.
– Мне нужно во многом разобраться, – тихо сказала я.
Джейк кивнул.
– Да. Понимаю. Тебе стоит сосредоточиться на этом. – Он положил ладонь мне на колено. – И если тебе понадобится тот, на кого можно опереться, пока ты со всем этим разбираешься, я рядом.
Когда Джейк попрощался и оставил меня наедине с этим шведским столом, мне стало каплю легче. Возможно, эта легкость была связана с той ясностью, которую принесло мне мое адское лето: я была тем самым живым клеем, который удерживал всех вместе, даже когда ради меня никто не делал того же. А Джейк? Я не была уверена, что наша дружба выдержит, даже если бы мне этого хотелось. Мои чувства к Джуду были слишком запутанными, а вот с Джейком все было просто. Я не хотела его так, как хотела Джуда, пусть даже он и был самым безопасным вариантом.
Уж лучше чувствовать все подряд – восторг, боль, полет, свободное падение и сокрушительный удар оземь, – чем не чувствовать вообще ничего.
Я взяла тарелку, положила всего понемногу, а остатки упаковала и убрала в холодильник до возвращения Джоэла. Он сметет все подчистую. Когда я снова устроилась на диване со своей тарелкой, мой взгляд упал на тень в углу.
Там стоял рюкзак.
Я не осмеливалась открыть его с тех пор, как забрала из бюро находок в Лас-Вегасе. Это был ящик Пандоры. То, что вырвется наружу, уже нельзя будет вернуть обратно.
В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием цепочек потолочного вентилятора, бившихся друг о друга.
Может, все-таки открыть рюкзак.
Вроде как... экспозиционная терапия.
Я докажу самой себе, что это всего лишь рюкзак, забитый всяким хламом. Деньги, которые я выиграла ради свободы Джоэла – те восемьдесят тысяч, что Коул припрятал для меня, и выигрыш из Вегаса, – теперь лежали в банковской ячейке.
Я сама не знала, почему не положила их на сберегательный счет. Это казалось слишком рискованным.
Я все еще ждала, когда грянет гром; что Валентайн снова объявится и потребует то, что ему причитается. Если до этого дойдет, я отдам ему деньги без лишних раздумий.
– В этом рюкзаке нет ничего страшного, – прошептала я сама себе.
Там просто одежда и запечатанная еда из поезда, которую, скорее всего, все равно пора выбросить.
Не хватало еще, чтобы муравьи развелись...
Желание сделать хоть что-то, кроме как снова заползти под одеяло, было непривычным. Стоило воспользоваться моментом, раз уж есть мне все равно не хотелось.
Я оставила тарелку, достала мусорный пакет из-под кухонной раковины, с шумом расправила его, подошла прямо к рюкзаку и замерла.
Страх пополз по шее, словно дикий плющ.
Ящик Пандоры. Эта коварная мысль мертвой хваткой вцепилась в горло, а сердце в груди забилось чаще. Стоит его открыть, и назад пути не будет.
Какая глупость. Это просто рюкзак. Я вытряхну из него все, оставлю свои вещи, а эту чертову сумку выброшу.
Честно говоря, надо было просто оставить его в Вегасе.
Я расправила края мусорного пакета на полу и потянула за молнию рюкзака. Струйка воздуха, вырвавшаяся наружу, пахла точь-в-точь как в том доме. Меня мгновенно унесло назад, в Западную Вирджинию. К горному воздуху. К бесконечным разговорам. К потере девственности. К теплым утренним объятиям. К подсчету звезд и поиску созвездий. К нему.
Это просто рюкзак. Я просто слишком эмоционально истощена после сеанса с доктор Чен и визита Джейка. Это просто рюкзак.
Это просто рюкзак.
Это просто рюкзак.
Прямо сверху лежали колоды карт, на которых я тренировалась снова и снова. Они мне больше не понадобятся.
Сразу в мусор.
Я снова потянулась к рюкзаку, но взгляд задержался на картах, и воспоминания прокрутились в голове, как кадры из фильма.
Джуд ласкает меня языком, пока я отрабатываю скорость раздачи.
Тот раз, когда я сделала перерыв в тренировках, и мы соревновались, кто точнее кидает карты.
Час, который мы потратили на строительство карточного домика, только ради того, чтобы он рухнул от сильного сквозняка из окна в тот ветреный день.
Нет. Нет. Нет. Это просто карты.
Там было еще немного заплесневелой одежды, которую мы брали с собой. Она тут же отправилась в мусорный пакет. Что бы там ни говорил Джуд, стирка в раковине никогда не заменит стиральную машину.
...Пусть даже мы и вывешивали вещи сушиться на солнце. Ощущение от хрустящей, высохшей на воздухе одежды должно было раздражать, но этого не было. Казалось, будто натягиваешь на себя само солнце.
Еда отправилась в мусор без секундных колебаний. Большая часть превратилась в месиво после бесконечных дней пути через всю страну.
В спешке, когда я меняла рюкзаки после ареста Джуда, в кармане осталась горсть фишек, которые я так и не обналичила в казино. Их я оставила. Может, когда-нибудь я вернусь в Вегас и сыграю еще одну грандиозную партию.
Когда-нибудь.
Когда-нибудь, когда я смогу спокойно думать о блэкджеке. Когда смогу вернуть себе то, что искренне полюбила и что он умудрился осквернить.
На самом дне были зажаты три покетбука в мягкой обложке. Один из них я читала в поезде. Страница, на которой я остановилась, когда мы сошли в Аризоне, все еще была загнута уголком.
Прошли месяцы, но я точно помнила, на каком месте прервалась история.
Выбросить книгу казалось святотатством. Книга ведь не виновата, что ее купил лжец.
Я замерла, когда это слово из четырех букв промелькнуло в мыслях.
Лжец.
Наверное, это ранило сильнее всего.
Джуд делился со мной стольким. Вещами, в подлинности которых я была уверена. Но он не доверял мне настолько, чтобы сказать правду о том, кто он такой на самом деле.
Нет. Перестань. В содеянном Джудом нет моей вины.
Эту мысль доктор Чен повторяла раз за разом: каждый из нас сам несет ответственность за свой выбор.
Груз решения Джуда скрыть от меня правду лежал исключительно на его плечах.
Я прокрутила в голове тысячу вариантов «почему». Почему он не сказал мне? Почему не доверился?
Нельзя выдать то, чего не знаешь.
Мне хотелось верить, что у него была веская причина не говорить мне о работе в ФБР. Это знание изменило бы все.
Я бы сразу доверилась ему, когда он меня похитил.
Но ведь я доверилась ему, даже не зная правды... Разве это не говорит о его человеческих качествах больше, чем любая должность?
Если бы я знала, то могла бы доверять ему, не ненавидя себя за это. Я бы не чувствовала себя ужасным человеком из-за того, что влюбилась в мужчину, которого должна была бояться.
Лгал ли он о своих чувствах ко мне? Или это тоже было частью его легенды? Удобным сюжетным поворотом в истории, которую он сочинил?
Последней вещью в сумке оказался блокнот.
Не мой. Блокнот, который Джуд не выпускал из рук, пока мы были в доме.
В основном там были ежедневные записи. Наши дела. Отметки времени. Заметки о подозрительных событиях. Описания мужчин, которых он видел вынюхивающими возле дома. Текст напоминал полицейский отчет.
Что ж, вполне логично.
Но последние несколько страниц отличались. На них были набросаны короткие поэтические строчки. Кое-где строфы заканчивались штрихами – должно быть, он считал слоги, чтобы попасть в ритм. Слова были аккуратно зачеркнуты. На полях тянулись списки синонимов, пока он раз за разом правил написанное.
Я сползла на пол в угол комнаты и позволила темноте поглотить меня, вчитываясь в самый свежий набросок, оставленный его рукой.
Она кажется безобидной, как дикий плющ,
что в глаза не бросается, пока не оставит след. Нежная.
Умница-наперстянка, скрывающая силу
под лепестками, которые люди зовут легкомысленными.
Опасная. Полная пряности и горечи.
И все же я выпил бы ее до капли – умоляя и покоряясь.
Но опаснее всего глаза цвета цианида,
которые я принял за чистое небо. Ее улыбка сладка,
как паслен, утоляющий мой голод.
Моя умная девочка. Моя восхитительная погибель.
