Текст книги "Развод с Альфой. Теперь твой соперник зовет меня своей (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Глава 4. Цена молчания

Глава 4. Цена молчания

К половине восьмого у ворот восточной усадьбы стояли три экипажа, два верховых курьера и шестеро людей, которым совершенно нечего было делать возле моего дома.

Брина вошла в столовую с таким выражением лица, будто размышляла, можно ли спустить собак и потом убедить суд, что все произошло случайно.

– Они опять спрашивают, выйдете ли вы.

Я отодвинула чашку.

– Кто именно?

– Двое из «Вестника Севера». Один из «Ренварской хроники». Женщина говорит, что пишет для Зеленой Реки. Еще двоих я вообще не знаю. И мужчина в синем пальто утверждает, что хочет поговорить только о положении Луны после развода, но вчера спрашивал кухарку, правда ли Альфа ночевал не дома.

Я закрыла глаза на секунду.

Новость ушла дальше Совета быстрее, чем я рассчитывала.

Не сама измена.

Пока нет.

Но развод действующего Альфы за шесть недель до выборов Первого Альфы был достаточно хорошей историей и без объяснений.

– Слугам скажи ничего не отвечать. Не потому, что им запрещено говорить со мной или о доме. Просто я не хочу, чтобы человека ловили возле кухни и потом превращали его слова в заголовок.

– Уже сказала.

– Никого не выгонять силой.

Брина явно была разочарована.

– Даже мужчину в синем пальто?

– Особенно его. Он только обрадуется.

– Жаль.

Я улыбнулась, хотя настроения для улыбки почти не было.

Ночью я спала лучше.

Не хорошо.

Просто лучше, чем в первые два дня.

Это уже казалось достижением.

На стуле возле окна висело дорожное платье. Через сорок минут мне следовало выезжать в Ренвар на первое техническое заседание по контракту Черного Яра.

Я все еще не знала, насколько хорошей была эта идея.

Но впервые после обнаружения измены сомнение не означало, что я хотела отменить решение.

Можно было сомневаться и все равно ехать.

Брина поставила передо мной тарелку с хлебом, сыром и яйцами.

– Съешьте.

– Ты очень быстро перестала считать меня хозяйкой.

– Я считаю вас хозяйкой. Поэтому стараюсь, чтобы хозяйка не упала с лошади от голода.

– Я еду в карете.

– Тогда упадете из кареты.

– Там есть дверца.

– Вы удивительно спорная женщина по утрам.

– Мне говорили.

Брина уже собиралась выйти, когда снаружи послышались колеса.

Она подошла к окну.

– Еще один.

– Если журналист, скажи, что сегодня у меня больше нет мест.

– Герб Серебряного Хребта.

Я подняла голову.

Не Кайден.

Его личную карету я знала.

Небольшой служебный экипаж.

Через несколько минут служанка принесла конверт.

На сургуче стояла печать предвыборной канцелярии.

Не Кайдена.

Эдрика.

Я не открывала сразу.

Сначала доела половину яйца.

Брина наблюдала.

– Почему вы смотрите?

– Хочу увидеть, способны ли вы закончить завтрак до следующей катастрофы.

– Очень поддерживающее окружение.

– Я стараюсь.

Она ушла.

Я вскрыла конверт.

Внутри находилось два листа.

Первый – короткое письмо от Эдрика.

«Нора.

После официального уведомления о сложении вами полномочий Луны Северный Круг запросил позицию Серебряного Хребта по поводу развода. Несколько изданий также направили вопросы.

Мы подготовили нейтральный текст, не затрагивающий вашу частную жизнь и не создающий дополнительных оснований для политических спекуляций.

Прошу прочитать. Если формулировка приемлема, требуется только ваша подпись.

Эдрик».

Я положила письмо рядом.

Второй лист был озаглавлен:

«Совместное заявление Кайдена Харта и Норы Вейл».

Уже первая строка заставила меня откинуться на спинку стула.

«После долгого личного обсуждения мы приняли взаимное решение о прекращении брачного союза в связи с изменившимися обстоятельствами и различием дальнейших жизненных целей».

Я перечитала.

Дальше было еще лучше.

Мы якобы сохраняли взаимное уважение.

Благодарили друг друга за восемь лет совместной жизни.

Продолжали поддерживать общие интересы Серебряного Хребта.

Просили общественность не связывать наше личное решение с выборами Первого Альфы.

Ни одной прямой лжи о причине.

И почти каждое предложение было ложью по смыслу.

«Долгое личное обсуждение».

Кайден обсуждал развод сам с собой и, вероятно, с Лиссой.

«Взаимное решение».

Развестись через шесть недель собирался он.

Подать заявление сейчас решила я.

«Различие дальнейших жизненных целей».

Если считать дальнейшей жизненной целью не делить мужа с его любовницей, формулировка технически подходила.

Я дошла до последнего абзаца.

«Нора Вейл продолжит профессиональную деятельность в системе межстайных резервов независимо от изменения семейного статуса».

Вот это было уже особенно интересно.

Вчера я подписала контракт Черного Яра.

Штаб Кайдена пока не знал?

Или уже знал и пытался заранее сделать так, чтобы моя работа выглядела продолжением старой договоренности, а не самостоятельным решением?

Я перевернула лист.

Никаких приложений.

Место для двух подписей.

Кайден уже подписал.

Я смотрела на его имя.

Кайден Харт.

Знакомый росчерк.

Чуть сильнее нажим на первой букве.

Подпись, которую я видела на тысячах документов.

Он прочитал эту формулировку.

Согласился.

И решил, что я тоже соглашусь.

Удивительно, насколько быстро боль может уступить место раздражению, если дать человеку достаточно подходящий повод.

Я позвонила.

Брина появилась почти сразу.

– Курьер еще здесь?

– Да.

– Принеси чистый конверт.

Она посмотрела на заявление.

– Плохое?

– Очень удобное.

– Для кого?

– Вот это и есть проблема.

Брина принесла конверт.

Я не стала писать длинного ответа.

На первом листе Эдрика внизу добавила:

«Подписывать не буду. Публично обсуждать подробности развода пока не намерена. Если требуется официальная формулировка от меня, она может звучать так:

“Я подала заявление о расторжении брака по личным причинам. Решение принято мной самостоятельно. Подробности считаю частными и обсуждать их в период юридической процедуры не буду”.

Совместное заявление о взаимно принятом решении не соответствует фактам.

Нора Вейл».

Сложила.

Запечатала.

Брина взяла конверт.

– Все?

– Все.

Она не ушла.

– Что?

– Мужчина в синем пальто спрашивает, правда ли вы теперь работаете на Альфу Морна.

Я медленно повернулась.

– Откуда он знает?

– Видимо, оттуда же, откуда люди всегда узнают то, чего им не говорили.

Вот и ответ на мой вчерашний вопрос.

Ренвар уже говорил.

– Скажи, что я не комментирую рабочие договоры у ворот собственного дома.

– А если спросит, почему?

– Тогда ты ему ничего не отвечаешь.

– Можно хотя бы посмотреть неодобрительно?

– Это твое личное право.

Брина удовлетворенно вышла.

Я подошла к окну.

За воротами действительно стоял мужчина в синем пальто и разговаривал с другим журналистом.

Контракту не исполнилось суток.

Уже знали.

К вечеру Кайден тоже узнает, если еще не узнал.

Я подумала, стоит ли написать ему самой.

Нет.

Мы разводились.

Я не обязана была сообщать бывшему мужу о каждом контракте до того, как он увидит его в официальном реестре.

Тот факт, что эта мысль все еще требовала сознательного решения, раздражал.

Восемь лет привычки не исчезали по команде.

Я пошла переодеваться.

До Ренвара не доехала.

На половине дороги мою карету догнал всадник из усадьбы.

Кучер остановил.

Брина прислала короткую записку:

«Кайден Харт приехал лично. Ждет. Сказала, что вы в Ренваре. Ответил, что будет ждать возвращения. Мужчина в синем пальто счастлив настолько, что хочется его ударить».

Я перечитала дважды.

– Разворачиваемся? – спросил кучер.

Я посмотрела на дорогу вперед.

До технического заседания оставалось около получаса.

– Нет.

Сложила записку.

– Едем.

Если Кайден решил приехать без предупреждения, это не делало его разговор важнее моей работы.

Странно, что эта простая мысль ощущалась почти вызывающе.

Раньше я изменила бы планы.

Не всегда.

Но если Кайден приезжал лично и говорил, что нужно поговорить, я искала возможность.

Потому что его время было сложнее.

Его решения важнее.

Его должность требовательнее.

Так мне казалось.

В Ренвар я вошла без проблем.

Новый временный пропуск открыл внутреннюю дверь с первого раза.

Никто не произнес ничего торжественного.

Просто замок сработал.

Мне понравилось больше, чем следовало.

Технический отдел Черного Яра занимал три комнаты на втором этаже.

Никакой роскоши.

Два больших стола.

Шкафы с маршрутными книгами.

Карта северных дорог на стене.

Четверо служащих.

Одна женщина лет сорока пяти представилась Ланой Рест и сразу поставила передо мной стопку отчетов.

– Альфа сказал, что вы проверите зимний норматив по двум перевалам.

– Сказал?

Она посмотрела.

– Предположил, что сможете.

– Это другое.

Лана улыбнулась.

– Уже понимаю, почему он выбрал именно вас.

– Почему?

– Вы исправили формулировку в первые тридцать секунд.

Я села.

– Показывайте перевалы.

Следующие три часа прошли почти нормально.

Именно почти.

Работа помогала не потому, что я забывала про Кайдена.

Не забывала.

Просто боль переставала занимать всю голову.

Нужно было проверить расстояния.

Сравнить расход.

Разобраться, почему одна станция годами заказывала больше соли, чем соседние.

Поговорить с двумя управляющими по почте.

Рейд появился только ближе к полудню.

Он вошел в комнату без свиты, положил на стол сводку и спросил Лану:

– Что с северным перевалом?

Она показала на меня.

– Теперь спросите Нору.

Рейд подошел.

– Что с северным перевалом?

– Вы платите за три резервные телеги, которых там нет.

Он остановился.

– В каком смысле нет?

– Физически.

Я развернула журнал.

– По смете станция содержит три запасные телеги с зимними полозьями. По ремонтной книге за последние два года обслуживали одну. Еще две нигде не появляются.

Рейд нахмурился.

– Могли списать без переноса в общий отчет.

– Могли. Тогда вы два года продолжаете оплачивать содержание списанного имущества.

Он взял книгу.

Читал быстро.

– Кто управляющий?

– Артен Восс.

– Давно?

Лана ответила:

– Четыре года.

Рейд посмотрел на нее.

– Запросить опись.

– Уже, – сказала я.

Он повернулся.

– Ты запросила?

– Работаю здесь с девяти.

– Это не ответ.

– Да. Запросила.

Рейд посмотрел на часы.

– Быстро.

– У вас мало бумаг.

– Это оскорбление?

– Зависть.

Он усмехнулся.

Никакого разговора о разводе.

Никакого вопроса, что происходило у моих ворот.

Я оценила.

Но сама нарушила рабочую тему:

– Контракт уже попал в Ренварские газеты.

Рейд отложил журнал.

– Ожидаемо.

– За сутки.

– Ренвар маленький город с большим количеством людей, которым платят за чужие новости.

– Ты сообщал?

– Нет.

– Твой штаб?

– Я запрещал публиковать до твоего первого рабочего дня.

– Значит, кто-то сообщил из регистрации.

– Или из канцелярии Круга.

– Тебя это не беспокоит?

– Беспокоит. Но не удивляет.

Рейд прислонился к столу.

– Хочешь разорвать договор?

– Нет.

– Тогда что?

– Просто хочу понимать, не было ли это частью твоего плана.

Он посмотрел прямо.

– Нет.

– Верю пока.

– Очень щедро.

– У меня сложная неделя.

– Заметил.

Я ждала.

Он не спросил.

И именно из-за этого захотелось сказать больше.

– Штаб Кайдена прислал мне заявление на подпись.

Рейд чуть нахмурился.

– И?

– Хотят написать, что развод взаимный и давно обсуждался.

– Был взаимным?

– Нет.

– Тогда не подписывай.

Слишком просто.

Я почти рассердилась.

– У тебя все просто.

– Нет. У меня ответы иногда короткие.

– Если я откажусь, Кайден получит политический удар.

– Да.

– Тебе выгодно.

– Да.

Вот опять.

Никакой попытки спрятать.

– Это тебя совсем не смущает?

– Что мне выгодно чужое честное решение?

– Что моя личная жизнь влияет на выборы.

Рейд задумался.

– Смущает.

Я не ожидала.

– Почему?

– Потому что хотел бы победить Кайдена по вопросам, которые относятся к должности Первого Альфы. Но я не выбираю обстоятельства кампании.

– И не воспользуешься?

– Если журналист спросит меня, считаю ли развод доказательством его неспособности управлять Северным Кругом, скажу нет.

– Правда?

– Да.

– А Эдрик скажет, что ты врешь.

– Это его работа.

– А если станет известно про измену?

Рейд помолчал.

– Это уже твой вопрос и Кайдена. Не мой.

– Очень удобная позиция.

– Не особенно. Половина людей все равно будет ждать, что я скажу что-нибудь мерзкое.

– Скажешь?

Он посмотрел без улыбки.

– Нет.

– Даже если даст тебе голоса?

– Нора, я могу считать поступок Кайдена отвратительным как мужчина и при этом понимать, что должность Первого Альфы выбирают не за супружескую верность.

Слова заставили меня замолчать.

– Ты уже знаешь.

– Что он изменял?

– Да.

– Откуда?

– В Ренваре сейчас уже знают многие.

– С кем?

– Имя не слышал.

Не знаю почему, но именно это принесло облегчение.

Лисса пока не стала частью публичной истории.

– И ничего не спросишь?

– Ты хочешь рассказать?

– Нет.

– Тогда нет.

Он взял журнал с телегами.

– У тебя есть еще что-нибудь, что обойдется мне дешевле трех отсутствующих телег?

Я почти улыбнулась.

– Скорее всего нет.

– Прекрасно.

Он ушел в соседнюю комнату.

Я смотрела вслед несколько секунд.

Не на мужчину.

На поведение.

Мне было непривычно, что человек может знать самую обсуждаемую историю недели и не пытаться получить подробности только потому, что они существуют.

Потом Лана положила передо мной новый отчет.

– Это южная станция.

И рабочий день продолжился.

К усадьбе я вернулась после четырех.

Журналисты не разошлись.

Стало больше.

Брина впустила карету через боковые ворота, чтобы не пришлось выходить к ним.

– Кайден в малой гостиной.

– Все это время?

– Уезжал на час. Вернулся.

Я сняла перчатки.

– Ел?

Брина посмотрела с выражением, которое я уже научилась узнавать.

Я остановилась.

Старая привычка.

– Забудь.

– Я не собиралась отвечать.

– Отлично.

Она помогла снять плащ.

– Он очень злой.

– На кого?

– Не знаю. Но стол цел.

– Высокий стандарт.

– У нас хорошая мебель.

Я засмеялась.

Всего на секунду.

Потом пошла в гостиную.

Кайден стоял у окна.

Перед ним лежала газета.

Я увидела заголовок с порога:

«Бывшая Луна Харта переходит к его главному сопернику».

Вот и все.

В тексте наверняка не было ничего о «переходит» в том смысле, который читатель слышал первым.

Заголовку это не мешало.

Кайден повернулся.

– Ты подписала контракт с Морном.

Не вопрос.

– Да.

– Вчера?

– Да.

– И не сказала мне.

Я закрыла дверь.

– Мы уже обсуждали это.

– Нет, Нора. Мы обсуждали твою работу в Северном Круге. Ты ни разу не сказала, что собираешься работать на него.

– Потому что вчера утром не собиралась.

– А вечером уже подписала.

– Да.

– Очень быстро.

– Контракт на тридцать дней.

– Это что-то меняет?

– Для меня да.

Он взял газету.

– Ты видела?

– Сейчас.

– Они уже делают из этого переход на сторону Рейда.

– Газетам нужен заголовок.

– Это не просто заголовок.

– А что?

Кайден бросил газету на стол.

– Он использует тебя.

– Нет.

– Ты знаешь его один день вне Совета.

– Я знаю условия контракта.

– Я не говорю про бумаги.

– Тогда про что?

Он провел рукой по волосам.

– Рейд Морн идет против меня на выборах. Через два дня после нашего развода он берет мою жену в свой штаб.

– Бывшую.

Кайден резко замолчал.

Юридически пока еще жена.

По сути – уже нет.

– И не в штаб, – добавила я. – В технический отдел резервов. Я не участвую в кампании.

– Ты действительно думаешь, что избиратели будут различать?

– Это твоя проблема?

– Это наша проблема!

Вот.

Снова «наша».

Я положила перчатки на стол.

– Нет.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь?

– Работаю.

– У человека, который последние два года пытается доказать, что я опасен для Северного Круга.

– Он оспаривает твою программу централизации.

– Нора, не надо сейчас превращать это в технический спор.

– Почему? Потому что технически он действительно не пытается доказать, что ты «опасен»?

Кайден стиснул челюсть.

– Ты его защищаешь.

Я не поверила.

– Что?

– Уже.

– Я исправляю неправильную формулировку.

– Именно это ты делала со мной много лет.

Слова задели неожиданно.

Он тоже понял.

Тишина стала неловкой.

Я медленно сказала:

– Возможно.

Кайден смотрел.

– И теперь будешь делать это для него?

– Нет.

– Но только что...

– Нет.

Я подошла ближе к столу.

– Вот здесь и разница. Раньше, если кто-то говорил про тебя что-нибудь неточное, я исправляла, а потом начинала исправлять все остальное тоже. Объясняла твои решения. Смягчала слова. Искала причины, почему люди должны понять.

Он нахмурился.

– Потому что ты была моей женой.

– Да.

– И в этом нет преступления.

– Я не сказала, что есть.

– Тогда почему говоришь так, словно последние годы были одной большой ошибкой?

Я устала от крайностей.

– Они не были.

Кайден замолчал.

Я продолжила спокойнее:

– Я любила тебя. Я хотела помогать. Многие вещи делала добровольно и повторила бы снова.

– Тогда...

– Но постепенно я перестала замечать, где поддерживаю мужа, а где защищаю взрослого мужчину от реакции на его собственные решения.

Лицо Кайдена стало жестче.

– Ты сейчас про измену.

– И про нее тоже.

– Значит, работа на Рейда все-таки месть.

– Нет.

– Ты буквально говоришь, что больше не собираешься защищать меня от последствий, и на следующий день подписываешь договор с моим соперником.

– Потому что твоя канцелярия закрыла мне рабочий доступ.

– Я предложил другое место!

– При твоей делегации!

Голос повысился.

Я остановилась.

Не хотела кричать только потому, что он начал.

– Послушай меня нормально.

Кайден молчал.

– Я три года работала с резервами Северного Круга. Мне нравится эта работа. Я умею ее делать. После развода моя прежняя должность исчезла. Ты предложил сохранить меня внутри своей системы. Я не хочу.

– Почему?

– Потому что хочу понять, кто я без нее.

– И для этого обязательно идти к Морну?

– Он единственный предложил контракт, который не требует быть частью его семьи, его стаи или его политического штаба.

Кайден усмехнулся.

– Конечно. Рейд Морн внезапно оказался бескорыстным.

– Он прямо сказал, что мое присутствие ему политически выгодно.

Кайден замер.

– И тебя это не остановило?

– Нет.

– Почему?

– Потому что он также дал мне право уйти через два дня, если попробует использовать работу не так, как обещал.

– Очень красиво.

– Ничего красивого. Обычный контракт.

Он отвернулся.

Я дала несколько секунд.

Кайден приехал не только ради Рейда.

На столе лежал второй документ.

То самое заявление.

Моя неподписанная копия.

– Ты получил ответ Эдрика.

Он повернулся.

– Да.

– Тогда зачем привез заявление лично?

– Потому что хочу, чтобы ты его подписала.

Я почувствовала, как остаток рабочего спокойствия исчезает.

– Нет.

– Выслушай.

– Я уже прочитала.

– Формулировку можно изменить.

– Тогда меняй.

Кайден взял лист.

– Уберем «взаимное решение».

– Хорошо.

– Напишем: «после личных обстоятельств супруги приняли решение о прекращении брака».

– Нет.

– Почему?

– Потому что опять создается впечатление, будто мы приняли его вместе.

Он раздраженно бросил:

– Мы оба не возражаем против развода.

– Сейчас.

– Какая разница?

Я несколько секунд смотрела.

– Ты правда не видишь?

Кайден сжал губы.

– Объясни.

– Четыре месяца ты изменял. Месяц назад сам решил, что разведешься со мной после выборов. Мне ничего не сказал. Я узнала случайно и подала заявление той же ночью. Это не совместно принятое решение, даже если теперь ты не мешаешь процедуре.

– Хорошо.

Он прошел по комнате.

– Напишем просто, что развод происходит по личным причинам.

– Я именно это и предложила.

– И добавим, что не имеем претензий друг к другу.

Я даже не сразу ответила.

– У меня есть претензии.

– Нора.

– Что?

– Это формальная фраза.

– Тогда зачем она нужна?

– Чтобы остановить спекуляции.

– Ложью.

– Не ложью! Я не собираюсь оспаривать имущество. Не собираюсь публично обвинять тебя.

– А я должна официально заявить, что тоже не имею претензий к человеку, который четыре месяца мне изменял?

Кайден резко выдохнул.

– Ты хочешь, чтобы все знали?

Вот главный вопрос.

Наконец.

– Нет.

Он удивился.

– Нет?

– Я не хочу рассказывать Северному Кругу, где и как застала мужа с любовницей. Не хочу, чтобы спальня стала темой предвыборных листовок. Не хочу, чтобы люди обсуждали, когда ты в последний раз спал со мной.

Кайден смотрел.

– Тогда в чем проблема?

– В том, что молчать и лгать – разные вещи.

Он замолчал.

Я подошла к столу и положила ладонь рядом с заявлением.

– Я готова сказать: «Развод происходит по личным причинам. Подробности не обсуждаю». Все.

– Люди решат, что произошло что-то серьезное.

– Произошло.

– Слухи станут хуже фактов.

– Тогда ты можешь рассказать факты.

Кайден резко поднял голову.

– За шесть недель до выборов?

– Это твой выбор.

– Вот опять.

– Что?

– Ты прекрасно понимаешь, что будет.

– Да.

Он подошел ближе.

– Рейд воспользуется.

– Сегодня он сказал, что не станет делать мою измену...

Я остановилась.

Оговорка.

«Мою».

Кайден услышал.

Лицо изменилось.

Я исправила:

– Твою измену доказательством того, что ты неспособен быть Первым Альфой.

– Ты обсуждала с ним нашу измену?

– Нет.

– Но он знает.

– Ренвар знает.

Кайден отвернулся.

Я впервые увидела не только страх проиграть.

Стыд.

Настоящий.

Он стоял у окна несколько секунд.

– Я не хотел, чтобы люди знали тебя через это.

Я медленно спросила:

– Меня?

– Да.

– Объясни.

– После всего, что ты сделала для Серебряного Хребта, я не хочу, чтобы твое имя следующие месяцы звучало только как «жена, которой изменил Альфа».

Слова задели совсем иначе.

Потому что в них была забота.

Пусть смешанная с его интересами.

Пусть запоздалая.

Но не придуманная.

– Я тоже не хочу.

Кайден повернулся.

– Тогда помоги мне остановить это.

И вот снова.

Помоги мне.

Старая форма.

Я почти согласилась внутренне раньше, чем успела разобрать слова.

Сгладить.

Подготовить заявление.

Найти формулировку, которая не унижает его, не унижает меня, защищает стаю, выборы, Совет, Лиссу, Зеленую Реку и всех журналистов от необходимости думать.

Я умела.

Очень хорошо.

Можно было написать:

«Брак прекращается по решению супругов после изменения личных обстоятельств. Стороны сохраняют уважение и не комментируют причины».

Никто не солгал бы прямо.

Кайден получил бы время.

Я получила бы тишину.

Именно так я поступала много лет.

Когда он грубо ответил старому советнику – объяснила, что Альфа третью ночь не спит из-за северного паводка.

Когда сорвал встречу с семьями погибших стражников – сама поехала к ним, принесла выплаты, выслушала и потом сказала, что Кайден был на срочном пограничном заседании.

Это было правдой.

Только я не говорила, что заседание он мог закончить на два часа раньше, если бы не поссорился с Эдриком.

Когда в первый год правления Кайден подписал непопулярный сбор и люди вышли на площадь, я четыре дня ходила по ремесленным домам и объясняла расчеты.

Сбор действительно был нужен.

Но Кайден даже не заметил, что вся тяжелая часть разговора с людьми досталась мне.

Я защищала не ложь.

Сначала.

Я просто закрывала места, где любимому человеку было трудно.

Потом делать это стало естественно.

Настолько, что Кайден решил: когда однажды он объявит мне о разводе, я тоже найду способ пережить его правильно.

Без ущерба для системы.

– Нет, – сказала я.

Он долго смотрел.

– Почему?

– Потому что я опять услышала просьбу помочь тебе и сразу начала придумывать формулировку, которая спасет всех.

– И это плохо?

– Сейчас – да.

– Почему?

Я чувствовала, как подступают слезы.

Не хотела их останавливать ценой того, чтобы снова стать холодной.

– Потому что человек, которого никто не спасает в этой формулировке, – я.

Кайден замолчал.

– Ты просишь меня помочь спрятать обстоятельства, в которых я ничего не выбирала. Четыре месяца я уже молчала, только не знала об этом. Теперь хотя бы молчание будет моим решением.

Он смотрел на меня.

– Я не хочу заставлять тебя.

– Тогда не заставляй.

– Я прошу.

– И я отвечаю нет.

– Если из-за этого я проиграю выборы...

Слова вырвались у него быстрее, чем он успел остановиться.

Я закрыла глаза.

Кайден тихо выругался.

– Нора.

– Нет. Продолжай.

– Я неправильно сказал.

– Опять?

– Да.

Он подошел ближе.

На этот раз не настолько, чтобы коснуться.

– Если я проиграю выборы, это будет моя проблема.

Я смотрела.

Он произнес медленно:

– Не твоя обязанность предотвращать.

Вот.

Первые нормальные слова за весь разговор.

И именно поэтому стало больнее.

– Спасибо.

Кайден сжал челюсть.

– Мне не за что благодарить.

– Есть. Ты наконец не попросил меня исправить.

Он опустил глаза.

Некоторое время мы молчали.

Снаружи кто-то у ворот громко спросил, действительно ли Нора Вейл теперь находится под защитой Черного Яра.

Я услышала.

Кайден тоже.

Лицо стало жестким.

– «Под защитой».

– Газета.

– Он предложил тебе жить у него?

– Нет.

– Деньги?

– Оплату по контракту.

– Охрану?

– Нет.

– Нора, я должен знать...

– Почему?

Он остановился.

– Потому что...

Ответ не пришел.

Я помогать не стала.

Кайден усмехнулся без радости.

– Старые привычки работают в обе стороны.

– Какие?

– Я привык считать, что имею право спрашивать, где ты будешь жить и с кем работать.

Я не ожидала.

– Да.

– И сейчас пытаюсь понять, где мое право закончилось.

– В некоторых местах очень быстро.

– Вижу.

Он посмотрел на старый брачный шрам у моего плеча. Под платьем его почти не было видно, только верхняя часть.

Когда-то мы поставили метки друг другу добровольно.

Молодыми.

Счастливыми.

Уверенными.

Шрам не исчезал вместе с доверием.

– Метка болит? – спросил Кайден.

Я удивилась.

– Нет.

– У меня тоже.

– Почему должна?

– Не знаю.

Я почти улыбнулась.

– Мы не в старых сказках. Развод не отрывает кусок души.

– Знаю.

Он провел пальцами по своему плечу через рубашку.

Там находился мой след.

Мне стало трудно смотреть.

– Оставь.

Кайден опустил руку.

– Прости.

Мы снова замолчали.

Потом он взял подготовленное заявление.

– Что ты готова подписать?

Я достала лист из папки.

Еще утром написала собственную формулировку.

Протянула.

Кайден прочитал:

«Я, Нора Вейл, подтверждаю, что лично подала заявление о расторжении брака с Кайденом Хартом. Решение касается моей частной жизни и принято мной самостоятельно. До завершения судебной процедуры причины развода публично обсуждать не намерена. Моя дальнейшая профессиональная деятельность не является частью предвыборной кампании какого-либо кандидата».

Он дошел до последней строки.

– Зачем про профессиональную деятельность?

– Потому что газеты уже решили, что я перешла к Рейду ради мести.

– А ты не перешла?

Я посмотрела.

– Сейчас был шанс проявить прогресс.

Кайден устало потер лицо.

– Прости.

– Я работаю по тридцатидневному контракту.

– Знаю.

– Не участвую в кампании.

– Уже проверил.

Конечно.

– Ты проверил мой контракт?

– Публичный реестр назначений Северного Круга.

– Хорошо.

Он прочитал текст снова.

– Здесь прямо сказано, что развод подала ты.

– Потому что так и есть.

– Люди решат, что я хотел сохранить брак.

– Это уже твоя проблема.

Кайден поднял глаза.

Потом неожиданно кивнул.

– Да.

Я ждала.

Он взял перо.

На его собственной версии зачеркнул первый абзац.

– Я сделаю отдельное заявление.

– Какое?

– Что не буду комментировать причины развода без твоего согласия.

Я удивилась.

– И все?

– И что выборы продолжатся независимо от семейной процедуры.

– Это уже твоя кампания.

– Да.

Он сложил оба листа.

– Эдрик будет в восторге.

– Мне жаль.

– Нет, не жаль.

– Совершенно.

Кайден почти улыбнулся.

На секунду передо мной оказался мужчина, с которым я жила восемь лет.

Не Альфа.

Не изменивший муж.

Просто Кайден, который знал мою интонацию.

Это было опаснее ссоры.

Я отвернулась.

Не потому, что хотела наказать.

Потому что память о хорошем могла существовать одновременно с решением уйти.

Мне нужно было учиться выдерживать оба факта.

– Нора.

– Что?

– Я действительно закончил отношения с Лиссой.

Я медленно повернулась.

– Я не спрашивала сегодня.

– Знаю.

– Тогда зачем говоришь?

Он некоторое время подбирал слова.

– Потому что часть меня ожидает, что ты должна считать это важным.

– А другая?

– Понимает, насколько это поздно.

Честно.

– Это важно для тебя, Кайден.

Он слушал.

– Может быть, для Лиссы. Не знаю. Для меня это не исправляет четыре месяца.

– Я понимаю.

– Правда?

Он подумал.

– Начинаю.

Я кивнула.

– Тогда хорошо.

Уголок его рта дернулся.

– Теперь я тоже начинаю замечать это слово.

– Какое?

– Ничего.

Я не поняла, но и спрашивать не стала.

Кайден взял плащ.

Перед дверью остановился.

– Я не буду требовать, чтобы ты отказалась от контракта Морна.

– Это не требовало заявления.

– Для меня требовало.

Я скрестила руки.

– Тогда принято.

– Но мне не нравится.

– Это разрешено.

Он посмотрел внимательнее.

– Если он попробует...

Я подняла бровь.

Кайден остановился сам.

– Нет. Не мое.

– Вот теперь действительно прогресс.

Он кивнул.

Открыл дверь.

За ней стояла Брина.

С подносом.

Мы оба посмотрели.

Она нисколько не смутилась.

– Чай.

Кайден спросил:

– Вы все это время стояли здесь?

– Нет.

– Точно?

– Конечно.

Я едва не рассмеялась.

Брина вошла.

Кайден надел плащ.

– До встречи, Нора.

Не «дома».

Не «вечером».

До встречи.

– До встречи.

Он ушел.

Я осталась возле стола.

Брина поставила чайник.

– Кричали меньше, чем я ожидала.

– Ты все-таки слушала.

– В доме тонкие двери.

– Каменные стены.

– Тогда удивительная акустика.

Я села.

Она налила чай.

– Подписали?

– Мою версию.

– Это хорошо?

Я взяла чашку.

– Это честно.

– Тогда лучше.

Брина ушла.

Через десять минут за воротами началось движение.

Кайден вышел к журналистам сам.

Я сначала не собиралась смотреть.

Потом подошла к окну.

Он стоял у ворот без помоста, без штаба и без Эдрика.

Люди заговорили одновременно.

Кайден поднял руку.

Я слышала не все.

Оборотничий слух помогал, но расстояние было приличным.

– ...развод является частным делом...

Кто-то выкрикнул:

– Кто подал заявление?

Кайден ответил:

– Нора Вейл.

Шум.

Еще вопрос:

– Вы хотели развода?

Пауза.

Длиннее.

– Я не буду пересказывать наши личные разговоры без ее согласия.

Кто-то спросил про Рейда.

Кайден стал жестче.

– Профессиональная деятельность Норы Вейл не контролируется мной. Вопросы о ее контракте задавайте ей или Черному Яру.

Вот это стоило ему усилий.

Я видела даже отсюда.

Еще один журналист крикнул:

– Альфа Морн разрушил ваш брак?

Кайден замер.

Я тоже.

Он мог ответить очень многое.

Мог сказать нет и закончить.

Мог промолчать.

Мог оставить красивую двусмысленность, которая ударит по сопернику.

Кайден сказал:

– Нет.

Одно слово.

Потом добавил:

– Рейд Морн не имеет отношения к причине нашего развода.

Этого было достаточно.

Он сел в карету.

Уехал.

Журналисты остались возле ворот.

Теперь у них было еще больше вопросов.

Но впервые за несколько дней я не чувствовала необходимости выйти и помочь Кайдену объяснить себя лучше.

Он сказал правду.

Сам.

Без моей формулировки.

Без моей руки на его тексте.

Оказалось, он способен.

Наверное, всегда был.

Просто слишком долго рядом находился человек, который делал это быстрее.

Я вернулась к столу.

На нем лежали оба заявления.

Его неподписанная версия о взаимном решении.

Моя – о собственном выборе.

Я сложила первый лист в папку с брачными документами.

Не выбросила.

Это тоже было частью того, как мы жили.

Потом взяла расписание на завтра.