Текст книги "Развод с Альфой. Теперь твой соперник зовет меня своей (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– Когда?

Она назвала дату.

За несколько дней до одного из платежей ФХ.

Я почувствовала, как по залу идет напряжение.

Эдрик холодно сказал:

– Вы вспомнили это только сейчас?

– Нет. Рассказала Альме вчера на предварительном опросе.

Альма кивнула.

– В протоколе есть.

– Почему не указали раньше?

– Потому что раньше меня не спрашивали о ваших словах в связи с финансовыми документами.

Эдрик смотрел на нее долго.

– Вы очень удобно вспоминаете.

Лисса побледнела.

Но не отступила.

– Возможно. Поэтому пусть комиссия проверяет документы, а не верит мне на слово.

Вот.

И это разрушило лучшую часть его атаки.

Она не просила верить.

Только проверить.

Лиссу отпустили через несколько минут.

Когда она проходила мимо моего места, наши глаза встретились.

Я не улыбнулась.

Она тоже.

Но между нами было что-то вроде признания:

сделано.

Теперь следующее.

После короткого перерыва выступал Рейд.

Его часть была самой простой и самой неприятной для Эдрика политически.

Пограничная стража Черного Яра предоставила патрульные журналы за все даты нападений.

Рейд не рассказывал, какой он хороший Альфа.

Показывал часы.

Где находились патрули.

Когда получили сигнал.

Сколько людей было временно переброшено на другие участки по решению Северного Круга.

Как официальные отчеты сдвигали некоторые нападения глубже в зону его ответственности.

– Значит, вы утверждаете, что Черный Яр намеренно обвиняли? – спросил представитель торговой палаты.

– Нет.

– Но документы выглядели именно так.

– Да.

– И вам выгодно считать подделку политической.

– Выгодно.

Кто-то усмехнулся.

Рейд продолжил:

– Но то, что мне выгодно, не делает это доказанным. Пока мы знаем, что данные изменялись. Не знаем, кто именно менял и зачем.

Я смотрела.

Он держал линию.

Не делал из сегодняшнего дня победную речь.

Хотя мог.

После всего, что нашли, политически было почти невозможно не воспользоваться.

Он не пользовался.

Эдрик спросил:

– Альфа Морн, разве не правда, что после начала расследования ваша поддержка в некоторых торговых кругах выросла?

– По последнему открытому опросу – да.

– Значит, скандал вам выгоден.

– Да.

– И женщина, которую вы публично назвали своей, является одним из технических участников расследования.

Вот опять.

Рейд даже не посмотрел на меня.

– Да.

– Вам не кажется, что это создает впечатление личной координации?

– Кажется.

Эдрик чуть улыбнулся.

Рейд продолжил:

– Поэтому Нора не подписывает итоговые финансовые выводы. Поэтому первичные опросы задержанных проходили без меня. Поэтому часть проверок Альма Дейн не разрешила мне посещать.

– Но вы обсуждаете расследование с Норой вне заседаний?

Вопрос был опасным.

Правдивый ответ:

да.

Мы говорили.

Не всегда только в кабинетах.

Рейд не стал врать.

– Да.

По залу прошел шум.

Эдрик сразу:

– В том числе в личное время?

Харвен жестко сказал:

– Это уже переходит границу.

Рейд поднял руку.

– Я отвечу.

Он посмотрел на Эдрика.

– Да. Мы разговариваем и вне официальных заседаний.

Я напряглась.

– И если ваш следующий вопрос будет, передает ли она мне закрытые материалы, ответ нет.

– Вы просили?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

– Откуда комиссия может знать?

Рейд пожал плечами.

– Никак. Поэтому существует журнал доступа. Посмотрите, какие документы я получал официально и когда.

Очень хорошо.

Не красивое:

доверяйте моей чести.

Проверяйте.

– Нора сообщала вам заранее о вызовах Кайдена или моей канцелярии?

– Нет.

– О финансовых книгах до официальной публикации?

– В пределах ее технического допуска после того, как мне разрешали ознакомиться как стороне. Не раньше.

– Вы уверены?

– Да.

Эдрик откинулся.

– Очень удобная схема. Вы держите формальную чистоту, пока человек, с которым спите, работает внутри расследования.

Зал замер.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Не от стыда.

От ярости.

Рейд стал совершенно неподвижным.

Вот теперь я боялась его ответа.

Не потому, что он начнет драку.

Рейд не был идиотом.

Но мог уничтожить Эдрика словами так, что весь разговор окончательно превратится в личный.

Харвен резко сказал:

– Господин Харт, еще одна такая формулировка, и я лишу вас права вопросов.

Эдрик спокойно ответил:

– Я говорю о прямой личной связи.

– Можно говорить без спальни.

Я встала.

– Нет.

Все повернулись.

Харвен посмотрел устало.

– Нора.

– Я отвечу.

– Вы не свидетель на этом этапе.

– Зато речь обо мне.

Он закрыл глаза.

– Хорошо. Коротко.

Я посмотрела на Эдрика.

– Да. Я сплю с Рейдом Морном.

Тишина стала почти оглушающей.

Рейд медленно повернул голову ко мне.

Не ожидал.

Журналисты наверху, наверное, перестали дышать от счастья.

Я продолжила:

– Это произошло после официального завершения моего брака с Кайденом.

Кайден опустил взгляд.

Мне стало больно.

Не остановилась.

– Мои личные отношения с Рейдом не являются тайной. Если вы хотите проверить, передавала ли я ему закрытые материалы, проверяйте журналы, показания архивистов, время доступа и мои копии.

Эдрик смотрел.

– Но не используйте сам факт того, с кем я сплю, вместо доказательства нарушения.

Ни звука.

Я почувствовала, как дрожат пальцы.

– Если у вас есть документ, который я передала Рейду незаконно, покажите. Если нет, прекратите объяснять мою работу постелью.

Харвен даже не ударил молотком.

Не требовалось.

Эдрик некоторое время молчал.

Потом сказал:

– У меня нет доказательства передачи закрытых материалов.

– Вот и все.

Я села.

Лана рядом тихо прошептала:

– Я бы на твоем месте потом вообще не читала газеты.

– Уже решила.

Рейд все еще смотрел на меня.

Я не ответила взглядом.

Не сейчас.

Он сам вернулся к комиссии.

– Можно продолжать по стражам?

Харвен устало кивнул.

– Прошу.

И вот этим Рейд сделал лучшее, что мог.

Не превратил мою публичную фразу в романтический момент.

Не защитил мужской гордостью.

Просто продолжил работу.

Кайден выступал после обеда.

К этому времени я устала настолько, что чувствовала каждый шум в зале слишком остро.

Он принес четыре папки.

Первую положил перед Альмой.

– Общее разрешение программы совместной готовности.

Вторую:

– Устав стратегического организационного резерва кампании.

Третью:

– Внутренние полномочия Эдрика как руководителя программы.

Четвертую:

– Мои личные отчеты по фонду за восемь месяцев.

Харвен спросил:

– Все передано добровольно?

– Да.

– Какие документы были закрыты до вчерашнего дня?

– Финансовые приложения отдельных договоров и часть политической переписки. После судебного запроса я открыл финансовые приложения в пределах проверки.

– Эдрик возражал?

Кайден посмотрел на дядю.

– Да.

– Почему, по вашему мнению?

– Это лучше спросить у него.

Правильно.

Не приписывать мотив.

– Вы знали о выплатах Тарсу Керну или лицу под именем Харс Дол?

– Нет.

– Знали о фиктивных договорах внешней охраны?

– Нет.

– Знали, что часть запросов якобы из других стай фактически возникла внутри Ренвара?

– Нет.

– Знали, что отчеты о нападениях содержат измененные места или время?

– Нет.

– Можете доказать отсутствие знания?

Кайден спокойно ответил:

– Нет.

Вот сильнее любого оправдания.

– Могу показать, какие документы получал и какие не получал. Но доказать, что чего-то не знал в собственной голове, не могу.

Харвен кивнул.

– Почему дали Эдрику такие широкие полномочия?

Кайден помолчал.

– Потому что доверял.

– Только?

– И потому что это соответствовало моей политической позиции.

Вот.

– Я считал, что система слишком медленная. Считал, что закрытые учения и срочные операции теряют смысл, если каждое перемещение проходит через несколько независимых согласований.

Рейд слушал внимательно.

– После обнаруженного вы изменили мнение?

– Частично.

– Что значит?

Кайден ответил:

– Я все еще считаю, что кризисные решения должны приниматься быстро. Но теперь считаю, что широкое разрешение без независимого закрывающего контроля – плохая система.

Рейд неожиданно попросил слово.

– Это важное различие.

Харвен позволил.

– Я не требую шесть подписей до начала действия. Я требую независимую проверку после и жесткий срок полномочий.

Кайден кивнул.

– С этим готов согласиться.

В другой день это стало бы политической победой одного или поражением другого.

Сегодня выглядело иначе.

Два кандидата меняли позиции после фактов.

Так и должно было быть.

Эдрик сидел все более неподвижно.

Я чувствовала:

его очередь приближалась.

Но он все еще мог защищаться.

Пока прямого приказа нападать не было.

Только деньги.

Канцелярия.

Секретари.

Пакеты.

Закрытые маршруты.

Кайден закончил рассказ о документах.

Харвен уже собирался передать слово следующему участнику, когда Эдрик поднялся.

– До того как перейдем дальше, я хочу задать Кайдену вопрос.

Кайден посмотрел.

– Задавай.

– Ты утверждаешь, что не знал о конкретных платежах.

– Да.

– Но согласен с тем, что обязан нести ответственность за систему.

– Да.

– Почему тогда твоя бывшая жена три недели рассказывает всем, что ты управлял собственной жизнью так же безответственно?

Вот.

Снова.

Не документы.

Я.

Харвен резко:

– Эдрик.

Но тот уже продолжал:

– Ее развод используется здесь как доказательство твоего характера. Морн получает моральное преимущество. Нора получает идеальную позицию независимой женщины, которую предал амбициозный Альфа.

Кайден стал бледным.

– Остановись.

– Почему? Потому что неудобно?

– Потому что это не относится к расследованию.

– Относится к тому, почему некоторые люди в этом зале заранее готовы поверить худшему.

Я почувствовала, как внутри поднимается не злость.

Усталость.

Глубокая.

Он не собирался отпускать эту линию.

Пока личная боль могла сделать доказательства подозрительными, он будет использовать.

Эдрик посмотрел на меня.

– Нора, ты сама публично признала, что можешь быть предвзята.

– Да.

– Ты утверждаешь, что Кайден изменял тебе.

Я замерла.

В зале стало тихо.

Вот впервые он сказал это прямо.

Не слух.

Не «личные отношения Лиссы».

Не «развод».

Кайден резко поднялся.

– Хватит.

Эдрик повернулся.

– Почему? Это уже всем очевидно.

– Потому что это моя ответственность, а не твой аргумент.

– Тогда скажи сам.

Вот.

Эдрик бросил вызов племяннику, возможно даже не понимая, что именно делает.

– Если хочешь, чтобы люди отделили расследование от личной мести, скажи им, что произошло. Или продолжай позволять нам всем работать с намеками.

Я не хотела этого.

Не так.

Не сегодня.

Не ради защиты расследования.

Это была моя частная боль тоже.

Я посмотрела на Кайдена.

Он стоял.

Бледный.

Спокойный только внешне.

Наши глаза встретились.

И я поняла раньше слов:

он собирается сказать.

Мне захотелось остановить.

Я не остановила.

Потому что теперь это был его выбор.

Кайден повернулся к Харвену.

– Можно?

Председатель долго смотрел.

– Это не относится к предмету заседания.

– Уже относится, раз мой советник использует развод для оценки достоверности участников.

Эдрик сжал челюсть.

Кайден продолжил:

– Я хочу один раз убрать эту часть из слухов.

Харвен посмотрел на меня.

Не как на бывшую Луну.

Как на вторую сторону события.

– Госпожа Вейл?

Вот вопрос.

Если скажу нет, он остановит.

Я могла сохранить тишину.

Но тишина уже перестала защищать меня.

Эдрик использовал ее как место для намеков.

Газеты заполняли.

Люди решали сами.

И все-таки решение должно было быть моим тоже.

Я медленно кивнула.

– Пусть скажет.

Харвен откинулся.

– Говорите.

Кайден стоял перед всем Северным Кругом.

Без трибуны.

Без подготовленного текста.

Я столько лет помогала ему писать речи.

Знала, какие паузы он делает специально.

Какие слова выбирает, чтобы зал запомнил.

Сегодня он ничего не подготовил.

Это было видно.

– Четыре месяца до начала нашего развода я изменял Норе.

На галерее взорвался шорох.

Он не остановился.

– Отношения были с Лиссой Крейн.

Кто-то ахнул.

Лисса сидела неподвижно.

Я почувствовала, как лицо горит.

Не от стыда за себя.

От того, что интимная правда наконец стала общественным фактом.

Кайден продолжил:

– Нора об этом не знала.

Вот.

Очень важно.

– Я говорил Лиссе, что наш брак фактически закончен и что Нора знает о будущем разводе. Это было неправдой.

Лисса закрыла глаза.

Я смотрела на Кайдена.

Он не отворачивался.

– Нора застала нас вместе. В ту же ночь потребовала развод.

Все мои пальцы стали холодными.

– Я просил отложить публичное оформление до выборов.

Зал молчал.

– Она отказалась.

Вот теперь даже Эдрик выглядел так, будто не ожидал, насколько далеко пойдет племянник.

Кайден продолжил:

– Рейд Морн не разрушал мой брак.

Глаза Рейда стали жесткими.

– Нора не ушла от меня потому, что у нее уже был другой мужчина.

Кайден посмотрел в сторону Рейда.

Потом на меня.

– В момент, когда она подала на развод, между ними не было отношений.

Каждое слово резало.

И одновременно освобождало.

– Я сам разрушил доверие в браке до того, как Рейд вообще предложил ей работу.

Эдрик сказал:

– Кайден, достаточно.

Он не послушал.

– И если кто-то использует мою измену как доказательство того, что Нора мстит мне в расследовании, пусть хотя бы сначала не искажает последовательность событий.

Я почувствовала слезы.

Вот неожиданно.

Не потому, что он признался.

Потому что впервые публично защищал не свой образ.

Мой.

Ценой собственного.

И я не хотела превращать это в романтическую награду.

Не должна.

Но могла признать, что это важно.

Кайден посмотрел на зал.

– Нора не обязана была хранить мою репутацию после того, что я сделал.

Вот оно.

Я больше не смогла удержать одну слезу.

Вытерла быстро.

Он продолжил:

– Она все равно не рассказывала причины развода публично. Это был ее выбор, не договоренность со мной.

Эдрик сидел уже совершенно неподвижно.

– Поэтому если кому-то нужен мужчина, чья личная жизнь создала политический скандал, смотрите на меня.

Тишина.

– Не на нее.

Он сел.

Не было аплодисментов.

И правильно.

Нечему аплодировать.

Мужчина признался в четырех месяцах измены и собственной лжи.

Но в зале изменилось что-то важное.

Не отношение ко мне.

Это я узнаю потом.

Изменился предмет.

Больше никто не мог честно говорить:

возможно, Нора ушла к Рейду.

Возможно, развод был взаимным.

Возможно, бывшая жена теперь мстит за решение Кайдена.

Последовательность была зафиксирована самим человеком, которому политически выгоднее всего было ее смягчить.

Я не смотрела на Рейда.

Не могла.

В тот момент передо мной существовал только Кайден.

Не как мужчина, которого хотелось вернуть.

Не как муж.

Как человек, с которым я прожила восемь лет и который наконец сказал правду раньше, чем она стала ему удобна.

Это не вернуло любовь в прежнюю форму.

Не отменило ночь в загородном доме.

Но означало что-то отдельное.

Что-то, чему еще не требовалось имя.

Эдрик выступил после перерыва.

Если признание Кайдена выбило его из равновесия, к возвращению он восстановился.

Снова спокойный.

Собранный.

Опасно точный.

– Я не отрицаю подписи.

Начал именно так.

– Не отрицаю руководство программой совместной готовности. Не отрицаю распоряжение стратегическим организационным резервом кампании.

Альма спросила:

– Отрицаете знание об оплате группы Тарса Керна?

– Да.

– Отрицаете знание о подделке источников резервных запросов?

– Да.

– О неправильном времени и месте нападений?

– Да.

– Тогда как объясняете цепочку?

Эдрик положил руки на стол.

– Плохим контролем частных подрядчиков.

– Каких?

– «Керн и Восс». «Северный тракт». Возможно, отдельные секретари.

– Ваши секретари.

– Люди совершают преступления внутри любых структур.

– Сайр Денн говорит, что получал карточки из вашего кабинета.

– Из старшего секретариата. Не от меня лично.

– Кто кроме вас мог выдавать?

– Заместитель. Старший секретарь. Руководитель логистики программы.

Вот новые люди.

Не неожиданный злодей.

Просто возможные исполнители.

Альма спросила:

– Почему ваши пакеты шли в обход обычной регистрации?

– Потому что содержали политическую и коммерческую информацию кампании.

– В том числе платежи программы готовности.

– Да.

– Вы не считали смешение политического фонда и общих резервных программ опасным?

– Сейчас считаю.

– Тогда нет?

– Нет.

Он посмотрел на Кайдена.

– И я был не единственным.

Точно.

Это была общая система.

Именно поэтому вина Кайдена не исчезала полностью.

– Вы лично ускоряли платеж ФХ-11? – спросила Альма.

– Да.

– Почему?

– Поставщик жаловался на задержку.

– Знали конечного получателя внешней охраны?

– Нет.

– Знали код Харс Дол?

– Нет.

– Знали Тарса Керна?

– Нет.

– Вальта Дерна?

– Да.

– О чем говорили?

– О сроках транспорта.

– Он утверждает, что вы говорили о необходимости не задерживать расходы по программе.

– Вероятно.

– И Лисса утверждает, что вы говорили о нежелательности попадания некоторых счетов в общий реестр.

Вот первая пауза.

– В контексте кампании.

– Какие именно счета?

– Не помню.

– Вы не помните платежи, по которым лично вмешивались?

– Я работал с сотнями документов.

– Но помнили утром, какие политические приложения комиссия не должна видеть.

Эдрик посмотрел.

– Потому что это юридическая позиция, а не память о конкретном счете.

Хороший ответ.

Именно поэтому он оставался опасным.

Не карикатурный злодей, который внезапно начинает путаться в очевидном.

Он умел отвечать.

Понимал систему.

И если действительно стоял за схемой, значит, строил ее именно с расчетом на то, чтобы каждая отдельная строка имела нормальное объяснение.

Альма спросила:

– Как вы объясняете, что запросы из разных стай приходили из Дома совместной готовности?

– Возможно, копии.

– Входящей регистрации оригиналов нет.

– Тогда частная доставка.

– Ни одного подтверждения.

– Отсутствие регистрации и означает отсутствие подтверждения.

– Почему секретари вашей группы подписывали срочность до поступления некоторых запросов на склад?

Эдрик помолчал.

– Возможно, имели предварительную копию.

– Откуда?

– Спросите их.

– Спрашивали. Сайр говорит, что получал внутреннюю карточку вашего секретариата.

– Опять. Секретариат – не я.

Альма посмотрела на него долго.

– Хорошо.

Никакой попытки поймать на красивом противоречии.

Просто дальше.

– Вы знали, что нападения усиливают политический аргумент Кайдена о необходимости централизации?

– Конечно.

– Использовали в кампании?

– Как и Морн использовал любую ошибку центральной системы.

Рейд не спорил.

– Считали нападения полезными политически?

Эдрик улыбнулся холодно.

– Полезными бывают результаты опросов. Нападения на людей не бывают полезными.

– Но политический эффект был выгоден.

– Да.

Вот.

Еще один человек, который не прятал очевидное.

– Вы давали указания кампании подчеркивать слабость охраны Черного Яра после нападений?

– Да.

Рейд чуть изменился в лице.

– До подтверждения фактов?

– Мы использовали официальные отчеты.

– Которые оказались ложными.

– Тогда не знали.

– Кто готовил аналитические записки?

– Штаб.

– Ваш отдел?

– Частично.

– Вы лично читали?

– Некоторые.

– В том числе отчет с нападением возле Дальнего перевала?

Пауза.

– Не помню.

Альма открыла папку.

– У нас есть копия предвыборной аналитической записки на следующий день после нападения. На полях ваши инициалы.

Эдрик посмотрел.

Вот первое настоящее движение.

Не страх.

Раздражение.

– Значит, читал.

– В записке говорится: «Последний инцидент на участке Морна подтверждает необходимость единого командования».

– Да.

– Вы использовали неверное место нападения в политическом выводе.

– Потому что оно было в официальной сводке.

– Которую ваша координационная группа могла участвовать в формировании.

– Могла.

– Вы знали об этом?

– Нет.

Вот линия.

Я не знала, достаточно ли этого когда-нибудь будет для суда.

Пока нет.

Но политически картина становилась разрушительной.

Эдрик строил кампанию на отчетах, которые усиливали его программу.

Его люди участвовали в цепочке этих отчетов.

Его финансовый резерв платил компаниям, которые платили нападавшим.

Его секретари подтверждали выдачи.

И он утверждал, что не знал конечной связи.

Возможно?

Да.

Вероятно?

Все меньше.

Харвен спросил:

– Вы готовы добровольно передать личные рабочие журналы за два месяца?

Эдрик ответил сразу:

– Только по судебному запросу.

Кайден повернулся.

– Почему?

– Потому что в них политические переговоры.

– Можно закрыть нерелевантное.

– Нет.

– Эдрик.

– Нет, Кайден.

Еще один раз.

Публично.

– Я уже отдал достаточно из-за твоего желания выглядеть честным перед людьми, которые в любом случае проголосуют за Морна.

Кайден стал жестче.

– Это не про вид.

– Для тебя теперь все про искупление.

Вот удар.

Очень личный.

Эдрик смотрел на племянника.

– Ты разрушил брак. Теперь решил очистить совесть, открыв любую дверь, на которую тебе укажут.

В зале стало тихо.

Кайден побледнел.

Я почувствовала злость за него.

Да.

И не стала себя за это ругать.

Эдрик продолжил:

– Политическое управление не должно становиться наказанием, которое ты назначаешь себе за измену жене.

Кайден несколько секунд молчал.

Потом ответил удивительно спокойно:

– Согласен.

Эдрик не ожидал.

– Что?

– Согласен. Эти вещи не одно и то же.

Кайден встал.

– Поэтому не прошу тебя открыть журналы ради моего развода.

Он посмотрел на дядю.

– Прошу открыть потому, что твои подписи, твои секретари, твои программы и твои платежи повторяются в каждом участке этой проверки.

Вот.

– Если тебе нечего скрывать, дай комиссии проверить релевантные записи.

Эдрик усмехнулся.

– Это аргумент человека, который считает приватность признаком вины.

– Нет. Это аргумент человека, который три недели назад тоже говорил, что закрытые документы нельзя отдавать до юридической оценки.

Кайден не отвел взгляд.

– А потом увидел, куда ведут деньги.

– И теперь хочешь, чтобы я сделал то же.

– Да.

– А если откажусь?

Кайден ответил после паузы:

– Тогда комиссия получит судебный приказ.

Вот между ними что-то окончательно изменилось.

Не разорвалось.

Но треснуло так, что все услышали.

Эдрик посмотрел на него долго.

– Ты выбрал.

Кайден тихо сказал:

– Я выбираю проверить.

– Нет. Не это.

Эдрик посмотрел на Рейда.

Потом на меня.

– Ты выбрал людей, которые уничтожат все, что мы строили.

Я почувствовала, как Рейд рядом напрягся.

Кайден ответил:

– Если то, что мы строили, выдерживает только закрытые книги, проблема не в них.

Эдрик отвернулся.

– Я закончил.

Он сел.

Альма сказала:

– Комиссия запросит ограниченный судебный доступ к личным рабочим журналам Эдрика Харта, связанным с программой совместной готовности, «Керн и Восс», «Северным трактом» и платежами стратегического резерва.

Харвен кивнул.

– Запрос утверждаю.

Эдрик ничего не сказал.

Но я увидела его лицо.

Вот теперь он впервые выглядел не просто раздраженным.

Загнанным.

Еще не побежденным.

Но время для контроля сужалось.

Заседание закончилось почти в семь.

Никто не чувствовал победы.

Лисса ушла под охраной своей делегации, потому что журналисты ждали у всех выходов.

Эдрик покинул зал через внутренний коридор.

Альма осталась оформлять судебный запрос.

Рейд разговаривал с представителями Черного Яра.

Кайден сидел один за столом.

Людей вокруг уже почти не было.

Я собирала бумаги.

Могла уйти.

Наверное, следовало.

Вместо этого подошла.

Он услышал шаги.

Поднял голову.

– Нора.

– Ты в порядке?

Вопрос вырвался сам.

Старая привычка?

Возможно.

Но теперь я не собиралась решать его состояние.

Просто спросила.

Кайден усмехнулся.

– Нет.

Честно.

Я села на соседний стул.

Не рядом слишком близко.

– Сегодня было тяжело.

– Тебе тоже.

– Да.

Он смотрел на собственные руки.

– Прости.

Я напряглась.

– За что сейчас?

– За то, что сказал публично.

Я удивилась.

– Я разрешила.

– Разрешила после того, как Эдрик поставил вопрос так, что молчание уже стало ответом.

Вот.

Он понимал даже это.

– Если бы мог вернуть момент, я бы сначала спросил тебя без сотен людей.

Слишком похоже на ошибку Рейда в главе двенадцать.

Мне стало почти горько смешно.

– У мужчин вокруг меня какая-то проблема с публичными формулировками.

Кайден посмотрел.

Понял намек.

– Морн тоже?

– Не твое дело.

Он сразу кивнул.

– Да.

Я улыбнулась чуть-чуть.

– Но я правда согласилась.

– Знаю.

– Поэтому не извиняйся за сам факт. Только за обстоятельства.

– Хорошо.

Мы оба одновременно заметили слово.

Кайден коротко рассмеялся.

Я тоже.

И эта секунда была почти как раньше.

Не романтически.

Просто два человека, которые знали одну старую шутку.

Потом вернулась реальность.

Кайден стал серьезным.

– Я не хотел говорить Лисси то, что говорил.

– Но говорил.

– Да.

– Не начинай оправдываться.

– Не буду.

Он посмотрел на меня.

– Я просто хочу, чтобы ты знала: сегодня я сказал не ради того, чтобы ты увидела, какой я честный.

– Я знаю.

– Правда?

– Да.

Кайден молчал.

– И это ничего не меняет между нами.

Лицо дернулось.

Но он кивнул.

– Я тоже знаю.

Это было больно говорить.

И честно.

– Зато меняет кое-что в том, как я тебя вижу сейчас.

Он поднял глаза.

– Что?

Я подумала.

– Ты перестал прятать мою правду ради своей репутации.

Кайден сглотнул.

– Слишком поздно.

– Да.

Я не смягчила.

Он принял.

– Но все равно важно.

– Спасибо.

Мы помолчали.

Потом он спросил:

– Я сегодня защищал тебя?

Я удивилась.

– Да.

– Это опять старая привычка?

Вот уже тоньше.

Я подумала.

– Возможно.

– Я не хочу, чтобы ты считала, что обязана мне за это.

– Не считаю.

– Хорошо.

– И прекрати улыбаться.

– Ничего не делаю.

Я посмотрела.

Уголок его рта действительно едва поднялся.

Потом исчез.

– Эдрик никогда не говорил со мной так, – сказал Кайден.

– Как сегодня?

– Будто я предал его.

Я не знала, что отвечать.

Он продолжил:

– Я всегда думал, что если однажды мы разойдемся политически, это будет спор о способе. Не о доверии.

– Возможно, для него это одно и то же.

– Да.

– Он правда считает, что сильный Север важнее почти всего.

Кайден кивнул.

– И я много лет считал это достоинством.

– Возможно, это и было достоинством. До границы.

Он посмотрел.

– Ты все еще не хочешь сделать его чудовищем.

Я почувствовала раздражение.

– Потому что он не чудовище из сказки. Если виновен, это не означает, что каждое доброе дело за пятьдесят девять лет было ложью.

Кайден слушал.

– Если мы будем объяснять преступления тем, что человек всегда был чудовищем, мы никогда не поймем, как нормальные умные люди начинают считать чужую кровь допустимой ценой.

Он молчал долго.

– Вот почему я тебя любил.

Вот.

Слишком неожиданно.

Я закрыла глаза на секунду.

– Не надо.

– Прости.

– Я не хочу сейчас разговаривать о любви.

– Понял.

Он встал.

Я тоже.

У двери Кайден остановился.

– Нора.

– Да?

– Морн знает, что ты сегодня можешь быть...

Он не договорил.

Я посмотрела.

Кайден усмехнулся сам над собой.

– Не мое.

– Именно.

– Учусь медленно.

– Зато учишься.

Мы вышли в коридор.

Рейд стоял в конце, разговаривая с Дореном.

Увидел нас.

Не изменился.

Кайден тоже увидел.

И впервые не напрягся так, будто должен немедленно выяснить расстояние между мной и другим мужчиной.

Просто сказал:

– До завтра.

– До завтра.

Он ушел в другую сторону.

Я подошла к Рейду.

Дорен посмотрел на лицо.

– Я очень вовремя вспомнил, что у меня есть дело.

– Какое? – спросил Рейд.

– Любое.

Он ушел.

Я села на ближайшую скамью.

Рейд остался стоять.

– Можно рядом?

Я посмотрела.

– Да.

Он сел.

Не обнял сразу.

Не потому, что не хотел.

Потому что сегодня я уже целый день была предметом чужих представлений о мужчинах рядом.

Мне требовалось несколько минут просто быть собой.

– Как ты? – спросил он.

Я подумала.

– Устала.

– Это вижу.

– Было больно слышать все публично.

– Да.

– Ты слышал фразу про четыре месяца.

– Слышал.

Я посмотрела.

В его лице появилась злость.

Не на меня.

– Не надо.

– Я ничего.

– Именно. Но лицо.

– Мое лицо сегодня всем мешает.

Я почти улыбнулась.

– Мне не нужно, чтобы ты ненавидел его за меня.

– Я ненавижу то, что он сделал.

– Это другое.

– Да.

Рейд помолчал.

– И я признаю, что сегодня он сделал правильную вещь.

Вот.

Без ревности.

– Да.

– Тебе тяжело это слышать от меня?

– Нет.

– Хорошо.

Я посмотрела.

Он уже понял раньше моей реакции.

– Не говори.

– Молчу.

Я усмехнулась.

Потом опустила голову ему на плечо.

Рейд обнял.

Тихо.

Никакого сексуального продолжения.

Сегодня не хотелось.

Просто тепло.

– Эдрик будет сопротивляться до конца, – сказал он.

– Да.

– Думаешь, он виновен?

Я сразу выпрямилась.

– Не начинай.

– Я спросил, что ты думаешь. Не что доказано.

Это другое.

Я позволила себе личную оценку.

– Думаю, знал больше, чем говорит.

– Я тоже.

– Но пока не знаю, приказал ли нападения.

– Да.

– И если он их организовал, думаю, делал не ради денег.

Рейд посмотрел.

– Ради власти.

– Не своей прямо.

– Кайдена.

– И той системы Севера, которую считает правильной.

Рейд нахмурился.

– Это не делает лучше.

– Не делает.

– Иногда даже хуже.

– Да.

Пауза.

– Завтра получим журналы.

– Если судья быстро подпишет.

– Подпишет.

– Откуда уверенность?

– После сегодняшнего слушания никто не хочет выглядеть человеком, который задержал релевантный запрос без причины.

Я усмехнулась.

– Вот это и есть политика.

– К сожалению.

Мы сидели еще несколько минут.

Потом Рейд спросил:

– Поедешь сегодня домой?

– Да.

– Одна?

Я посмотрела.

Он сразу понял.

– Не контролирую. Спрашиваю, хочешь ли компанию.

Правильно.

Я подумала.

– Хочу, чтобы проводил до усадьбы.

– Хорошо.

– И не оставайся.

Он кивнул.

– Не останусь.

Никакой обиды.

Мне сегодня требовался собственный дом.

Своя кровать.

Возможность поплакать, если захочу.

Не после секса.

Не в руках мужчины.

Просто одной.

Мы вышли из здания вместе.

Журналисты все еще ждали.

Кто-то выкрикнул:

– Нора! Вы простили Кайдена после признания?

Я остановилась.

Рейд тоже.

Не ответил вместо меня.

Я повернулась.

– Признание правды и прощение – разные вещи.

– Значит, не простили?

Я подумала.

– Я не собираюсь обсуждать с газетой, что именно чувствую к бывшему мужу.

– А отношения с Морном?

– Тоже.

Мы пошли дальше.

В карете Рейд сел напротив.

Не рядом.

Мы почти не говорили по дороге.

У восточной усадьбы он вышел первым.

Проводил до ступеней.

Брина открыла дверь.

Увидела нас.

Ничего не спросила.

Рейд остановился.

– До завтра.

– Да.

Я сама подошла и поцеловала его.

Коротко.

Не потому, что должна была успокоить после дня с Кайденом.

Потому что хотела.

– Теперь уходи.

Рейд улыбнулся.

– Очень романтично.

– Я предупреждала.

– Спокойной ночи.

Он ушел.

Я вошла.

Брина закрыла дверь.

– Ванна готова.

Я посмотрела.

– Ты откуда знала?

– Сегодня весь Ренвар знает, что было заседание.

– Не это.

– У вас лицо.

Опять лицо.

Я устало рассмеялась.

– Очень полезная вещь.

– Иногда.

Я поднялась наверх.

Сняла платье.

В зеркале увидела себя.

Ту же женщину.

Шрам на плече.

Усталые глаза.

Распущенные волосы.

Сегодня перед всем Северным Кругом официально прозвучало, что муж изменял мне четыре месяца.

Сегодня Лисса рассказала, как носила пакеты Эдрика.

Сегодня Рейд признал данные, которые политически были выгодны ему, но не превратил их в обвинение раньше срока.

Сегодня Кайден впервые публично сказал:

Рейд не разрушал наш брак.

Нора не знала.

Она ушла сама.

Правда оказалась болезненнее молчания.

Но в ней было гораздо больше воздуха.