Текст книги "Добро пожаловать в ад"

Автор книги: Майкл Корита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СТАРЫЕ ГРЕХИ

Глава 12

На фотографию я наткнулся только утром. Простенькая печать, третьесортная бумага, снимок, похоже, незаметно сунули в задний карман моих джинсов. Прошлым вечером я его просто не заметил – что ж поделаешь, состояние «грогги». Ничего не попишешь. Кроме всего прочего, фотография весит немного. На первый взгляд она выглядела совершенно обыкновенной. Но только на первый взгляд.

Крупным планом снято лицо и верхняя часть фигуры Алекса Джефферсона. Рубашка на нем расстегнута до пояса, хорошо видны две глубокие рваные раны, пересекавшие крест-накрест его грудь. У самого края снимка они сходятся в одной точке, причем под таким углом, который позволяет предположить, что вместе они составляют верхнюю половину буквы X. Кровь на черно-белом снимке, естественно, не красная, а черная, рана, скорее всего, свежая, поскольку кровотечение только-только началось – брызги крови испачкали кожу и седоватую поросль у него на груди.

Рот залеплен широкой полоской скотча, прикрывавшей нижнюю часть лица, поверх нее широко раскрытые глаза смотрят с непередаваемым выражением боли и ужаса. Взлохмаченные седые волосы взмокли и прилипли ко лбу, кожа лоснится от пота. В ту неделю, когда был убит Джефферсон, внезапно похолодало, по ночам стоял лютый холод, да и по утрам было довольно холодновато, как и в тот день, когда в моем тренажерном зале впервые появились Тарджент и Дэли. Я хорошо это запомнил, еще тогда мне в голову закралась неприятная мысль: какой же должна быть эта боль, чтобы в такую холодную ночь человек обливался потом, словно загнанная лошадь?

Я долго смотрел ему в глаза. Они запомнились мне еще с той ночи, когда мы сцепились с ним на парковке перед загородным клубом. Как и его нос, кстати. Но, когда я почувствовал, как под моим кулаком хрустнула кость, и увидел, как у Джефферсона подогнулись ноги и он разом обмяк, в тот момент мне хотелось только одного – чтобы у него изменился взгляд. Чтобы эта его спесивая надменность, отвратительное самодовольство человека, искренне считающего, что мир лежит у его ног, навсегда ушли из его глаз. Именно этого я тогда добивался – но у меня ничего не вышло. Потому что даже брызги крови на асфальте оказались бессильны разрушить его жизнь – во всяком случае, по сравнению с тем, как они навсегда разрушили мою. Когда я увидел Джефферсона в следующий раз, мир по-прежнему принадлежал ему – это было видно по его глазам.

И вот теперь уже нет. Я смотрел на фотографию, вглядывался в его мертвое лицо и ясно видел – то, что я так ненавидел, исчезло, ушло из них навсегда. Мир, который, как сам он считал, лежит у его ног, вдруг поднялся – дикий, страшный, яростный, и в результате этот еще вчера властный, могущественный человек оказался бессилен перед ним. Мир иногда любит сыграть с человеком подобную шутку.

Так, с фотографией Джефферсона в руке, я, наверное, простоял несколько минут. Полиция наверняка ею заинтересуется, ведь этот снимок, сделанный на месте преступления, является уликой, а значит, обязательно должен быть приобщен к материалам дела.

«Улика». Это слово сопровождало меня всю мою профессиональную жизнь. Оно намертво засело в мозгу. Вокруг него строилась моя работа – на том, чтобы добыть эти самые улики, потому что именно они в первую очередь были мне нужны. И вот теперь улика – это то, чего я боялся. В любых других обстоятельствах, если бы мне в руки попал снимок с места преступления, я бы уже кинулся к телефону, чтобы звонить в полицию. Но сейчас я колебался.

Я снова увидел, как Тарджент сует голову в кабину моего пикапа, увидел его лицо в свете фар патрульной машины, когда он невозмутимо рассказывал мне о тех версиях которые они обсуждали с Брюером. Все эти версии могли отправить меня за решетку. Кстати, довольно нелепые версии. Но вот у меня в руке фотография человека, который был зверски убит. Это тоже улика, но улика против кого? Я уже догадывался, что на ней не найдут ни одного отпечатка пальцев, что бумага, на которой отпечатан снимок, наверняка отыщется в любом магазине по всей стране, что фотография ничего не сможет сказать о том, кто ее сделал, и не укажет полиции убийцу. Все это было ясно задолго до того, как снимок аккуратно завернули в бумагу и сунули в карман моих джинсов. Да, тот, кто разделался с Джефферсоном, явно был профессионалом.

Конечно, есть еще мое собственное лицо, синяки, шишки и ссадины, которые оставил на нем мой вчерашний знакомый. Но достаточно ли этого доказательства? Захотят ли Тарджент с Брюером, которые спят и видят, как бы повесить на меня два преступления, совершенные в сотнях миль одно от другого, поверить в историю, которую я им расскажу?

Нет, этот снимок они от меня не получат. Но, даже осознав, что ни за что не отдам им фотографию, в глубине души я не мог не понимать глупости, точнее, нелепости принятого мною решения. Это было просто абсурдно. Совершено преступление, а я утаиваю улику. Костеря себя последними словами, я поднес край фотографии к зажигалке. Даже потом, швырнув то, что осталось от снимка, в раковину и пустив воду, чтобы бурлящий поток воды смыл пепел в канализацию, я знал, что совершаю ошибку, что не должен был этого делать, и клял себя за то, что поддался малодушию. Даже забравшись в пикап и направляясь к дому Карен, я продолжал ругать себя на все корки. Мне казалось, что разнос, который я устроил самому себе, заставит меня окончательно перепугаться, что мне удастся все-таки убедить себя в том, что я совершаю ошибку – но я ошибался. В действительности, только твердое сознание того, что я все сделал правильно, смогло прогнать страх, казалось, навсегда поселившийся в моей душе.

– Линкольн… Господи… твое лицо!

Не совсем то, что мечтаешь услышать при встрече, особенно от женщины, но, наверное, этого следовало ожидать. Я попытался улыбнуться Карен, которая, завидев меня, казалось, приросла к порогу, но улыбка вышла кривой, наверное, от того, что я не особенно старался. Не хватало еще, чтобы в результате моих усилий сдвинуть с места распухшую губу она снова стала кровоточить: вряд ли Карен похвалит меня, если я заляпаю кровью мебель в ее доме.

– Доброе утро, – прошамкал я. – Не возражаешь, если войду?

Она отлепилась от двери, давая мне дорогу, на ее лице до сих пор стояло выражение ужаса. Правда, на этот раз она не провела меня в гостиную – так и осталась стоять в прихожей.

– Что случилось?

Позади нее, чуть выше ее плеча, было зеркало, огромная штука в полированной раме из желтой меди, весившая никак не меньше тридцати килограммов. Краем глаза заметив свое отражение, я едва не скривился от отвращения, однако вовремя удержался.

– Один из старых дружков твоего мужа решил меня навестить, – объяснил я. – Захотел поболтать со мной.

Пришлось поговорить. Другим вариантом, который у меня оставался, было дать ему меня прикончить.

Карен зажала ладонью рот. Потом очень медленно опустила руку.

– Кто?..

– К несчастью, он не представился.

– Ну хорошо, что он сказал? Что он говорил об Алексе?

– Сказал, что это он убил его.

Голова Карен, словно от удара, мотнулась назад. По инерции ее качнуло и повело в сторону, она едва не упала, потом вдруг заморгала и видимым усилием взяла себя в руки.

– Ты видел человека, который убил Алекса, – потрясенно выдохнула она.

Я покачал головой.

– Нет. Я ничего не видел. Он надел мне на голову какую-то сумку или пакет. А перед этим оглушил меня, потом отвез мое тело куда-то в лес, поставил, на колени, приставил к затылку пистолет и заставил отвечать на вопросы.

Карен как-то разом постарела и осунулась – на вид ей сейчас можно было дать лет на двадцать больше, чем мне, а я чувствовал себя дряхлой развалиной. Лицо у нее стало белым, как бумага, вокруг глаз появились черные круги, а взгляд и выражение лица стали как у смертельно уставшего человека, много лет назад заблудившегося в глухом лесу и давно уже потерявшего всякую надежду выйти к людям.

– Так ты, значит, его не видел.

– Нет.

– Каким он тебе показался? – внезапно спросила она.

Честно говоря, вопрос меня удивил, однако без малейших колебаний я выпалил:

– Каким?! – взорвался я. – Чертов сукин сын, вот он кто!

Она ничего не ответила – просто повернулась ко мне спиной и, волоча ноги, двинулась в гостиную, словно разом забыв о моем существовании. Помявшись, я пожал плечами и отправился за ней. Она смотрела, как я усаживаюсь на кушетку, но я понял, что мысли ее далеко. Взгляд Карен был устремлен куда-то вдаль, куда мне доступа не было. И оставался таким же пустым все время, пока я рассказывал ей о событиях прошлой ночи, стараясь передать все слово в слово – во всяком случае, насколько это было в моих силах. Льщу себя надеждой, что это мне удалось. Впрочем, особой моей заслуги в том не было – инцидент был не из тех, которые могут легко изгладиться из памяти.

Когда я закончил, она даже не шелохнулась. За все время, что длился мой рассказ, Карен ни разу не перебила меня – вообще никак не отреагировала. Это была уже не та Карен, которую я когда-то знал. Она так никогда и не овладела искусством скрывать свои эмоции. Помнится, когда мы еще были вместе, мне не раз приходило в голову, что именно по этой причине из нее никогда бы не вышел хороший коп – способный при любых обстоятельствах сохранять невозмутимость, не краснеть и ничего не принимать близко к сердцу.

– Скажи, может, кто-то шантажирует тебя, пытается вымогать у тебя деньги? Может, у Алекса остались какие-то долги? – допытывался я.

Карен покачала головой.

– Нет.

– Никто не пытался связаться с тобой после убийства мужа?

– Нет. Если, конечно, не считать тех двух полицейских, которые явились ко мне сообщить, что мой муж убит.

– Как выяснилось, незадолго до смерти твой муж пытался продать крупный пакет акций. Ему явно была нужна большая сумма, притом наличными. Зачем?

– Это тебе сказали в полиции?

– Не совсем, – уклончиво ответил я. – Но мне кажется, это важно. Когда человек незадолго до смерти пытается обналичить крупную сумму, даже продает свои акции, это чаще всего наводит на мысль о вымогательстве.

– Знаю. Кое-что действительно пропало.

– Что?

– Ну, это по словам полиции. Сама я ничего не знала. Однако полицейские все проверили, и выяснилось, что не хватает пятидесяти тысяч долларов.

– И это все? – поразился я.

– По их словам, все. Во всяком случае, так они сказали.

Итак, пропало пятьдесят кусков. А Джефферсон из кожи лез вон, чтобы получить на руки еще более крупную сумму, к тому же наличными. Похоже, какая-то грозная опасность нависла над ним, напомнив о старых грехах и угрожая разрушить его жизнь. Что бы ни натворил Джефферсон, речь явно шла о чем-то серьезном. И пятидесяти штук, похоже, оказалось мало, чтобы заплатить кому-то этот долг. Впрочем, его жизни тоже.

– Ладно, начнем с телефонного звонка, – объявил я.

– Кому ты собрался звонить?

– Никому. Однако вся эта история началась с телефонного звонка, и нам с тобой нужно выяснить, когда это произошло. Ты говорила мне, что в ту ночь, когда твой муж все-таки решился поговорить с тобой о том, что происходит, он обронил какую-то фразу, из которой можно было догадаться, что в два часа ночи ему кто-то звонил.

Карен кивнула.

– Да. Он тогда еще сказал что-то вроде «Такой звонок означает, что либо кто-то ошибся номером, либо что твоя жизнь разом изменится».

– Верно. Кстати, тот ублюдок, что напал на меня прошлой ночью, сказал примерно то же. Он рассказал, что Мэтью Джефферсон позвонил твоему мужу и попросил его о помощи, и что он – тот тип, что избил меня, – заплатил, точнее, отплатил. Сказал, что отплатил за те пять лет.

– Понятия не имею, что он имел в виду, – недоуменно пожала плечами Карен.

– Да я, собственно, и не ожидал, что поймешь. Но ты должна сделать официальный запрос и получить для меня распечатку телефонных звонков. В конце концов, ты ведь его жена – думаю, тебе не смогут отказать в такой малости. А если эта распечатка окажется у нас на руках, если мы, так сказать, вернемся в прошлое, отыщем тот телефонный звонок, что разбудил твоего мужа среди ночи пять лет назад, и проверим его жизнь, это станет отправной точкой. Мы хотя бы будем знать, когда это началось. Узнаем дату – а это уже что-то.

– Нам не нужно делать никаких запросов.

– Почему?

– Алекс практически никогда не звонил из дома – пользовался только мобильным телефоном. У него по этому поводу был какой-то бзик.

Это уже интересно – отследить и записать звонок со стационарного телефона всегда легче. Обычно это делается, когда кто-то становится жертвой вымогателей. Или если речь идет о коррупции. Я навострил уши, но оставил это замечание без комментариев.

– Но нам все равно нужны эти записи.

– Нам каждый месяц присылали счета за телефон. А Алекс обычно хранил все счета.

– Неужели даже счета пятилетней давности? Или, может, даже больше? – не поверил я.

– Знаешь, буду очень удивлена, если их не осталось. Я проверю.

– Обязательно проверь. С этого и нужно начинать. Если мы не отследим этот звонок, тогда у меня ничего против него нет. И я буду бессилен что-либо сделать.

– Помнится, всего два дня назад ты и не рвался ничего делать, – напомнила мне Карен. – Единственное, чего ты тогда хотел, это убраться поскорее домой и никогда больше об этом не слышать.

– Угу. Но потом я передумал. Скажи за это спасибо тому типу, который разделался с твоим мужем. Это он меня переубедил.

Она снова посмотрела на меня тем же пустым, невидящим взглядом, который я заметил у нее только сегодня.

– Скажу. Надеюсь, когда придет время, он получит все, что ему причитается.

– Да, – кивнул я. – Мы постараемся.

Глава 13

На розыски ушел всего час. Алексу Джефферсону нечасто звонили чуть свет, однако несколько таких звонков все-таки отыскалось. Карен оказалась права: ее муж не просто хранил все счета за телефон – он хранил их восемь лет подряд! За прошлый месяц Джефферсону три раза звонили под утро, я переписал все номера, с которых был сделан звонок. Перед одним из них стояла цифра 812, код округа, к этому времени я уже точно знал, что это где-то в южной части Индианы. Скорее всего, это и был тот самый звонок от сына – первый за много лет. Остальные два были сделаны с местных номеров, я записал их и двинулся дальше.

Мне пришлось перелопатить счета за пять лет, чтобы наткнуться на другой такой же звонок. Как оказалось, 5 июля Алексу Джефферсону позвонили на сотовый, произошло это в 1:36 ночи. И снова в счете значился уже знакомый мне номер, и код был тот же самый – 812. Разговор продолжался почти одиннадцать минут. Следующий подобный же звонок, только на этот раз не входящий, а исходящий, состоялся в 1:52. Судя по коду, Алексу Джефферсону зачем-то понадобилось срочно поговорить с кем-то, кто в те годы жил на северо-востоке Огайо, между Кливлендом и Пенсильванией, в районе Эштанбулы.

Я проглядел и все остальные счета, скорее для очистки совести, и, как оказалось, не зря, потому что в конце концов обнаружил еще пять неизвестных звонков, которые были сделаны между часом и двумя часами ночи. Я аккуратно переписал каждый из этих номеров, правда, не питая при этом особых иллюзий, вполне возможно, что ни один из них никак не связан с этим делом. Но был один интересный факт – среди этих звонков преобладали те, код которых был мне уже хорошо знаком: 812.

– У тебя случайно нет телефонного справочника? Такого, где указывают адреса владельцев? – поинтересовался я у Карен. – Лучше всего пятилетней давности, где бы значились старые номера.

– У мужа в кабинете, кажется, был.

Я выписал на листке все номера с кодом 812 и отдал его Карен.

– Посмотри, может удастся что-то отыскать. Что-то мне подсказывает, что с этого номера звонил его сын.

Через пять минут я уже знал, что не ошибся. Вернувшаяся Карен подтвердила мое предположение.

– Он указан в справочнике – это номер мобильного Мэтью. Вернее, его бывший. Я попробовала набрать его – мне ответила какая-то женщина, сказала, что понятия не имеет, кто такой Мэтью.

– Держу пари, он перестал пользоваться им уже несколько лет назад. Последний номер, тот, с которого он звонил отцу недавно, другой. Ладно, все, что мне требовалось, это знать, что в свое время он принадлежал ему.

– Ну как, удалось что-нибудь отыскать?

– Пока не могу сказать, однако я составил список очень поздних звонков и выписал номера, с которых звонили Джефферсону в интересующий нас промежуток времени. По крайней мере теперь можно попробовать их проверить. Это уже что-то. Есть и еще кое-какие мысли насчет того, где можно поискать. В общем, мне есть чем заняться. – Я помолчал немного, потом добавил: – Однако мне понадобится помощь. Очень надеюсь, что я ее получу.

Когда я припарковался возле дорожки, ведущей к дому Джо, он уже стоял на пороге, явно собираясь куда-то уходить. На нем снова были те же старые, обтерханные джинсы и необъятная куртка-парка, что и накануне, в руке он держал ключи от машины. Стоило мне только опустить стекло и выглянуть, как он заметил меня и остановился.

– Ты неудачно выбрал время. Мне пора на физиотерапию.

– Наплюй на нее, – нетерпеливо бросил я.

Повернув голову, он окинул взглядом машину. На лице его было написано изумление.

– Что?

Я повернулся к нему так, чтобы он мог вдоволь налюбоваться моим заплывшим глазом и разорванной губой, а сам выключил двигатель.

– Послушай, Джо, я задержу тебя всего на минуту. Не возражаешь?

Джо уставился на меня во все глаза. Потом очнулся и, сделав над собой некоторое усилие, кивнул.

– Ладно. Давай-ка лучше зайдем в дом.

Прикрыв за собой дверь, мы устроились на кухне. Я поспешил сесть. Джо налил себе стакан воды, сделал небольшой глоток и прислонился спиной к кухонному шкафчику.

– Ну, – нетерпеливо спросил он. – Что произошло?

Я рассказал ему, что произошло. Джо не произнес ни слова – просто стоял и молча слушал меня, выпил один стакан и налил себе еще. Я устроился на стуле за маленьким кухонным столиком, незаметно поглядывая по сторонам – везде вокруг царил такой безупречный порядок и чистота, что впору завыть. В общем, в стиле Джо, черт бы его побрал. Закончив, я поднял голову – наши взгляды встретились.

– Знаешь, Джо, я начинаю чувствовать, что земля понемногу уходит у меня из-под ног. Такое ощущение, что меня взяли за горло. Может, зря, конечно… не знаю. Возможно, мне просто нужно встряхнуться, собраться, успокоиться и все такое и заниматься делом – как сделал бы ты, будь ты на моем месте. Но, проклятье, я уже привык работать с партнером! Привык работать с тобой, понимаешь?! А сейчас меня обложили со всех сторон: вдруг появился этот ублюдок, да еще копы перекрыли мне кислород, только и ждут, чтобы повесить на меня убийство или, еще лучше, два, мне нахлобучивают на голову какой-то вонючий пакет, тычут пистолетом в затылок и угрожают пристрелить, а я по привычке бросаю взгляд через плечо, на тебя, – а тебя там нет. – Я откинулся на спинку стула и почти шепотом добавил: – По крайней мере, сейчас я тебя там не вижу.

Джо молча смотрел на меня, невозмутимый, как всегда. Потом одним глотком допил еще остававшуюся в стакане воду и отставил его в сторону. И покачал головой.

– Мне жаль, что у тебя появился повод мне это сказать. Но ты ведь не станешь отрицать, что я услышал об этом от тебя всего пять минут назад.

– Верно, – кивнул я. – Потому что ты постоянно где-то пропадаешь. Только не обижайся и постарайся понять меня правильно, хорошо? Главное – твое здоровье. Я хочу, чтобы ты поскорее вернул себе прежнюю форму. Только… тебе не кажется, что в этом своем стремлении ты… как бы это выразиться… заходишь слишком далеко?

– Никуда я не захожу – я был дома.

– Тебе не кажется, что в этом своем стремлении ты заходишь слишком далеко? – повторил я.

Помолчав немного, Джо кивнул, и я догадался, что на этот раз он меня понял.

– Что ж, – пробормотал он, – по крайней мере честно.

На какое-то время воцарилась тишина.

– Только не подумай, что я тебя в чем-то обвиняю, – продолжал я. – Проклятье, Джо, та пуля, что в тебя попала… я ведь не забыл, что она предназначалась мне. И виной всему – моя собственная ошибка. И если я, зная это, все равно имел совесть напуститься на тебя, получается, я самый что ни на есть последний эгоист и свинья. Но я просто имел в виду…

– Что?

– Что теперь ты хотя бы можешь мне помочь. Понимаешь, мне очень нужна помощь. Нужна позарез.

Джо провел рукой по седым волосам и кивнул.

– Тогда, конечно… конечно, я помогу. Проклятье, уж тебе этого не знать!

– Я и не сомневался. Но последнее время мы с тобой здорово отдалились друг от друга. Конечно, я понимаю, это я во всем виноват…

– Ты в этом не виноват.

– Черта с два не виноват! – взорвался я. – Вина в этом целиком и полностью моя, и я это знаю. Но ты же не думаешь, что от этого легче? Мне приходится спрашивать тебя, когда ты собираешься вернуться к работе, а у меня язык не поворачивается это сделать!

И тут что-то изменилось в его глазах. Что-то такое, на что посторонний или случайный знакомый просто не обратил бы внимания, но чего не мог не заметить я, проработавший с ним бок о бок столько лет.

– Так ты вернешься, Джо?

Схватив стакан, он повернулся к раковине и принялся яростно его мыть – мыть горячей водой стакан из-под воды. Потом с удовлетворенным вздохом снова отставил его в сторону, словно сделал какое-то важное дело.

– Послушай, – начал он, – насколько я понял, главное на сегодняшний день – выяснить, что происходит с Карен, так?

– Так, – кивнул я.

– Хорошо. Вот и давай пока сосредоточимся на этом. В конце концов, если тебя упрячут в тюрьму, тебе уже больше не придется беспокоиться о том, что у тебя нет напарника. – Джо замолчал, потом слабо улыбнулся. – Но, если хорошенько подумать, может, после того как тебя упрячут в тюрьму, тебе как раз и будет иметь смысл переживать, что у тебя есть напарник?

Я уже смеялся – слава богу, Джо вновь стал самим собой, и как же это было здорово! Проклятье, когда же мы в последний раз вот так вместе хохотали над чем-то? Даже и не вспомню.

А сейчас мы буквально катались по полу от смеха, воображая, как я окажусь в тюрьме, потом еще над чем-то. А он притащил себе стул и уселся напротив меня, пристроив больную руку на край стола.

– Ладно. Итак, что у тебя есть? Кроме расквашенной физиономии, конечно. Что мы имеем на сегодняшний день?

– Туманную ссылку на какие-то прошлые прегрешения, список поздних ночных звонков, пропавшие пятьдесят штук и все, – отрапортовал я. – Была еще фотография трупа, но теперь ее нет.

Он нахмурился.

– Зря ты ее сжег. Не могу сказать, что одобряю это. Впрочем, ты и так знал, что я это скажу. Черт возьми, это же улика!

– То же самое я сказал и себе, когда решил избавиться от нее.

Джо со вздохом забарабанил пальцами по столу.

– Что ж… Боюсь только, мы мало чего сможем накопать, если так и будем дальше торчать на кухне. Поедем-ка лучше в офис.

Я бросил взгляд на часы.

– А сколько занимает твоя физиотерапия?

– Час.

– А они разрешат тебе прийти попозже, если ты скажешь, что у тебя какое-то важное дело?

Джо неопределенно пожал плечами.

– Не знаю… может быть.

– Тогда отправляйся на свою физиотерапию, – отрезал я. Он замотал головой и принялся было возражать, но я вскинул руку: – Джо, отправляйся, я сказал. И никаких разговоров! Твое здоровье сейчас важнее всего. Но как только закончишь, пулей в офис, хорошо? Давай руку и езжай!

Он немного помялся, потом нерешительно кивнул. Мы вышли из дома, я направился по дорожке к поджидавшему меня пикапу, а Джо стоял возле дверей и смотрел мне вслед. Я обернулся.

– Спасибо тебе, – негромко сказал он. И добавил: – Извини.

Мы кивнули друг другу. Я забрался в машину, повернул ключ в замке зажигания и поехал в офис, на душе у меня было так легко, как уже давно не бывало – во всяком случае, в последние дни.

Настолько легко, что мне почти удалось выкинуть из головы тот единственный вопрос, на который он мне так и не ответил.

Я не пробыл в офисе и четверти часа, как туда ввалились Тарджент с Дэли. Все, что мне удалось сделать за это время, – включить компьютер и открыть окна, впустив в комнату немного воздуха, чтобы и здесь чувствовалось бабье лето. Я услышал их тяжелые шаги на лестнице в тот момент, когда опустился на стул перед компьютером.

На мгновение я даже было подумал, что это Джо, решивший махнуть рукой на свою физиотерапию и сгорающий от желания поскорее приступить к работе, торопится присоединиться ко мне. Потом кто-то постучал в дверь, и у меня возникло неприятное чувство, что я догадываюсь, кто мои посетители.

Я распахнул дверь, и Тарджент приветствовал меня добродушной улыбкой.

– Добрый вечер, мистер Перри!

Они вошли. В руках у Дэли я заметил черный кожаный портфель. Оттеснив меня, он устроился на одном из старых стульев вроде тех, которые устанавливают на стадионах, занимавших середину нашего с Джо офиса – эти стулья мы действительно в свое время позаимствовали на общественном стадионе Кливленда. Тарджент тоже вошел, однако предпочел стоять.

– Что вам здесь понадобилось? – осведомился я.

– Ну, вчера вечером вы ведь уехали в такой спешке, помните? Даже не оставили мне возможности закончить наш интересный разговор…

– Я сам его закончил, Тарджент. А сейчас, извините, у меня полно дел. Зачем вы явились сюда? От души надеюсь, что это что-то важное, потому что если вам просто приспичило поболтать, то я буду вынужден просить вас уйти.

Тарджент кивнул, лицо у него было удивленное.

– Кстати, насчет желания поболтать – вам ведь, наверное, тоже частенько случается наведываться туда, где вам совсем не рады?

– Нет.

– Потому что, похоже, вам слегка подправили физиономию. – Он указал сначала на свой глаз, потом на губу. – Вот здесь и здесь.

– Угу. Сувенир на память – между прочим, от того самого типа, которого вы должны были арестовать! – Я уже сообразил, что разговор принял нежелательный поворот, догадывался, куда он может завести и что ничего хорошего в этом случае меня не ждет. Конечно, мне следовало сразу же сообщить им о нападении. А я не сделал этого – потому что мне хотелось сначала поговорить с Карен. К тому же мне казалось, что будет легче вытянуть из нее правду насчет возможного шантажиста, если я приеду к ней один, без «хвоста» в виде парочки копов. Но теперь мне, похоже, предстоит услышать, что я оказался неправ.

– Тип, которого мы должны были арестовать? – Брови Тарджента поползли вверх.

– Вот-вот – вчера вечером меня допрашивали. Причем достаточно жестко. Какой-то тип оглушил меня, потом натянул на голову сумку или пакет и принялся спрашивать. Его интересовало, что произошло с сыном Джефферсона в Индиане.

Тарджент, обернувшись, обменялся взглядом с Дэли. Потом снова посмотрел на меня. Все его добродушие разом куда-то пропало. Теперь на его лице был написан гнев.

– Значит, вам устроили допрос насчет сына Джефферсона, так?

– Да.

– Что ж, похоже, у кого-то из нас большие неприятности, – проговорил он. – У кого-то, кто не счел нужным сообщить мне об этом происшествии. И кто бы он ни был, он обязан понимать, что это может расцениваться как прямое препятствование расследованию дела об убийстве, которым я занимаюсь, а значит, у него будут проблемы. Похоже, среди наших сотрудников появился человек, который может похвастаться не только тупостью, но и полным отсутствием компетентности. Потому что я нисколько не сомневаюсь, что вы как добропорядочный гражданин оставили в полиции заявление, и однако я почему-то не видел полицейского рапорта по поводу этого нападения.

Я выдержал его взгляд. И покачал головой.

– Стало быть, вы этого не сделали, – проговорил Тарджент, но его нарочито невозмутимый тон не мог скрыть клокотавшую в нем ярость. – Вы столкнулись – нет, точнее, на вас напал человек, которого вы имели все основания подозревать в причастности к убийству, и не сочли нужным – я правильно вас понял, мистер Перри? – не сочли нужным уведомить об этом полицию? Именно это вы хотели сказать?

– Я хотел сначала поговорить с Карен.

– Простите, не понял. Это ей поручено вести расследование?

– Нет.

– Стало быть, вам?

– Нет. – Я замялся, но заговорил раньше, чем он успел меня перебить. – Послушайте, детектив, а вы не забыли случайно ту кучу дерьма, которую вы вывалили на меня во время нашего с вами последнего разговора? Сначала вы устроили на меня засаду перед домом, пытаясь помешать мне проехать, после чего принялись ораторствовать насчет каких-то голливудских сюжетов и прочего, как будто у меня дел других нет, кроме как слушать подобные глупости. И после этого вы, наверное, считаете, что я просто сплю и вижу побеседовать с вами снова?

– Мне бы хотелось думать, что вы спите и видите, как это убийство будет раскрыто, а убийца Джефферсона окажется за решеткой. Сокрытие от полиции важной информации вряд ли можно назвать помощью, мистер Перри. Больше того – это преступление. Вы ведь сами когда-то были полицейским, так что не можете этого не знать.

– Послушайте, Тарджент, даже приди я вчера вечером лично к вам с этой историей, это ничего не изменило бы. – Я пожал плечами. – Этот тип все равно сбежал – чем, скажите на милость, вам помогли бы мои показания? Да ничем. Все, что у меня осталось от него на память, это какой-то нелепый разговор да неплохая коллекция синяков и ссадин.

– Вы пытались скрыть от нас чрезвычайно важную информацию, причем в деле об убийстве…

– Ну, так я предоставил вам ее сейчас! – не выдержал я. – Вы хотите сказать, что раскрыли бы это дело, позвони я вам в два часа ночи? Да бросьте вы, в самом деле! Я рассказал вам об этом сейчас, и хватит, поняли? Мы можем хоть до завтра спорить на эту тему до хрипоты, но если вы действительно серьезно настроены раскрыть это дело, как твердите мне битый час, то вам хватит ума понять, что это вам не поможет. А если вам просто до смерти охота выглядеть в моих глазах этаким мачо, и вы поэтому стараетесь вытереть об меня ноги, то тогда валяйте. Можем и дальше препираться по этому поводу – похоже, свободного времени у вас в избытке!

– Ладно, – буркнул Тарджент. – Согласен, давайте оставим эту тему, но имейте в виду, уходить я пока не собираюсь. Есть еще один вопрос, и что-то мне подсказывает, что вы будете не прочь с нами его обсудить.

– Я ничего не хочу с вами обсуждать, – отрезал я.

– Неужели? – Выражение глаз его изменилось, злость куда-то исчезла, сменившись тем безмятежным выражением, которое обычно бывает у хорошего игрока в покер, умело скрывающего, что у него на руках козыри, о которых другие за карточным столом даже не подозревают.

– Именно так.

– Даже некоего русского по имени Тор?

Какое-то время я смотрел ему в глаза, изо всех сил стараясь сделать безразличное лицо и уповая на то, что никто не слышит грохочущих ударов моего сердца.