Текст книги "Добро пожаловать в ад"

Автор книги: Майкл Корита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Глава 25

«Растерянность ведет к смерти».

Эти слова были написаны на вытертой досуха грифельной доске – нацарапаны маркером, издававшим отвратительный визг, от которого по коже ползли мурашки. Что делать, рука старого копа, который их писал, двигалась слишком стремительно и к тому же была слишком тяжелой.

Учебный семинар носил название «Действия в критических ситуациях», принятый среди бюрократов код, которым в этой среде обозначали ситуацию, при которой люди склонны стрелять в полицейских, то есть в нас. Я был одним из дюжины копов, сидевших в комнате и внимательно слушавших инструктора – всем нам было хорошо известно, что он тренирует бойцов из отрядов SWAT[25]25
  SWAT (Special Weapons And Tactics) – специальные подразделения полиции США, предназначенные для выполнения опасных операций, отряд быстрого реагирования, спецназ.


[Закрыть], причем занимается этим уже добрых три десятка лет.

«Растерянность ведет к смерти».

Он прочел это вслух, потом повернулся к нам.

– Вы обязаны знать своего противника, и вы обязаны знать своих друзей, – продолжал он. – Конечно, здесь, в этой комнате, все выглядит довольно просто. Но это сейчас. А когда вокруг кромешный мрак, повсюду свистят пули, и любая из них, угодив вам в сердце, может оказаться смертельной, тогда это не покажется вам таким уж простым. Зато если вы хорошо обучены, если вы заранее подготовлены, то выживете даже под шквальным огнем, уцелеете и сделаете то, к чему обязывает вас долг. А если нет, тогда первое, что вы почувствуете, услышав, как вокруг свистят пули, – это растерянность. А растерянность, джентльмены, ведет к смерти. Проще говоря, растерянность убивает.

Мэтт Джефферсон вернулся домой после дня, проведенного в садовом питомнике, когда солнце уже садилось. Поставил свой грузовичок на усыпанной гравием парковке возле амбара, как неизменно делал это каждый день, прошел по каменной дорожке к двери, ведущей в его комнату, и вдруг остановился как вкопанный: заметил висевшую на двери записку. Человек из Кливленда приехал повидаться с ним. Семейное дело. Он не застал его, вернется попозже. Несколько коротких фраз. Но то, что в моих глазах означало одно, в глазах Мэтта Джефферсона, возможно, имело совершенно иное значение. И, пока я сидел в местной аптеке-закусочной, с аппетитом поедая фруктовый пирог и думая об Эми, Мэтт, сорвав с двери записку, взбежал по лестнице наверх, отыскал револьвер и бутылку с виски, а потом спустился и отправился в беседку ждать.

Какой замечательный вид открывался оттуда! Должно быть, это действительно потрясающее зрелище, когда солнце медленно и величаво катится к горизонту, раскрашивая поверхность пруда красками и оттенками, которые таит в себе угасающий день, а потом проваливается в какую-то черную дыру, и небо темнеет прямо на глазах, а из-за горизонта торжественно и неторопливо выплывает луна. Я тогда не торопился поскорее покончить с ужином, подсознательно оттягивая возвращение в питомник, так что время посидеть там у Мэтта было. Посидеть, послушать музыку ветра, полюбоваться тем, как засохшие листья, покружившись в воздухе, с легким шуршанием падают на землю, почувствовать, как виски обжигает ему рот, как огненная струйка стекает вниз по его горлу, ощутить холодную приятную тяжесть револьвера, так удобно лежащего в его ладони.

Когда я приехал, он уже знал меня. Когда я колотил кулаком по его двери, представляя собой отличную мишень, поскольку находился в радиусе действия его револьвера, он знал меня. Когда я шагал в темноте по деревянному мостику, приведшему меня к нему, пока мы не оказались лицом к лицу в беседке, он уже знал, кто я. А в тот момент, когда он вскинул револьвер, поднес его ко рту и спустил курок, он знал, кто я такой, – знал так отчетливо, как никогда прежде.

«Растерянность ведет к смерти».

Итак, Брюер все-таки был прав, когда, глядя на меня, заподозрил, что это было убийство. Это я убил его. Это мое появление, мой силуэт у входа в беседку, мое неумение объяснить, что происходит, и страх, волнами исходивший от меня, помешавший мне объяснить, кто я и зачем в действительности явился сюда, заставили его нажать на спусковой крючок.

– Его сын поверил мне, – всего через пару дней после этого сказал тот, что напал на меня. – Он-то знал, что тогда даже могила покажется ему уютной и желанной.

Это точно. Мэтт Джефферсон жаждал укрыться в ней, он сам отправил себя в могилу, которая дожидалась его, поскольку знал, что то другое, что ждет его впереди – что означал в его глазах мой приезд, – было бы гораздо страшнее.

Так кто же я на самом деле? В тот момент, когда он узнал меня, кем, черт возьми, я был? И для чего я там оказался?

«У него по крайней мере была причина. А у вас нет ничего, кроме жадности».

Мэтту Джефферсону казалось, он знает, кто я такой и за чем охочусь, он растерялся, и эта растерянность стала причиной его смерти. Там, где я только что был, в гостиной Карен, та же самая растерянность появилась вновь, она жила, расцветала пышным цветом, пуская корни в души тех, кто там был, питаемая Тарджентом, в то время как еще один невидимый участник разговора – возможно, Энди Дорэн, но, может, и не он – скрепил ее своей печатью. Только сегодня у меня хотя бы была возможность пробормотать несколько слов в свое оправдание – возможность, которой не оказалось у Мэтта Джефферсона. Только в этот раз одних слов, похоже, недостаточно. И на этот раз направленный мне в сердце револьвер никто не отвел в сторону.

Я спустился в тренажерный зал рядом с моей квартирой, вечерняя проверка к этому времени уже до такой степени вошла у меня в привычку, что я проделывал это машинально, до такой степени, что вид затянутого толстой пленкой окна, которое выходило на улицу, заставил меня на мгновение удивиться. Каким-то непостижимым образом воспоминание об ущербе, нанесенном моему тренажерному залу, кануло в вечность, отступив на задний план перед событиями нынешнего дня.

Нынешнего дня. Только сегодня утром я стоял посреди своего тренажерного зала и видел, как Тор, переступив через подоконник, выбирается на улицу. Сейчас это казалось мне невероятным.

Я запер дверь в зал, как будто это имело какое-то значение, учитывая, что место стекла в окне заняла пленка, и направился к выходу, по дороге заглянув в офис. На панели автоответчика призывно мигал огонек, намекая, что для меня оставлено сообщение, но я не захотел взять трубку и прослушать его. Скорее всего, звонили из страховой компании, и мне следовало ответить или по крайней мере перезвонить. Но сейчас я был просто не в состоянии думать об этом. В конце концов страховая компания никуда не денется, успокоил я себя, и разрушения, царившие в моем тренажерном зале тоже. А вот мне самому, возможно, придется на время исчезнуть, если, конечно, Тарджент обнаружит что-то еще, говорящее не в мою пользу.

Поднявшись в свою квартиру, я обнаружил, что тут меня дожидаются еще несколько оставленных на автоответчике сообщений в основном от моих клиентов из числа тех, с кем я был на дружеской ноге, во всяком случае, дал им свой домашний телефон. Все они горели желанием выразить мне сочувствие, умоляли сообщить хоть какие-то подробности. Одним махом стерев их, я набрал номер Эми.

– Я так и просидела весь день у телефона, дожидаясь хоть какого-то подтверждения, что ты еще жив, – пожаловалась она, едва взяв трубку. – Никогда еще не встречалась с парнем, с которым у меня было бы столько проблем, сколько с тобой.

– Прости, – покаянно пробормотал я. – Весь день собирался тебе позвонить. Но ситуация слегка вышла из-под контроля. День выдался на редкость неудачный: начался с пальбы, во время которой я едва не лишился головы, потом ко мне ввалились копы с Тарджентом во главе и принялись размахивать у меня перед носом ордером на обыск, а закончился совсем уж скверно, потому что мне предъявили доказательство того, что я вожу знакомство с Тором, знакомство, которое я с пеной у рта отрицал. А доказательством стала съемка, сделанная моей же собственной камерой видеонаблюдения. Представляешь?

– Ого!

– Вот именно. – Я прислонился к стене и шумно выдохнул. Даже один пересказ всего, что случилось за день, утомил меня до такой степени, что я едва удержался на ногах. – Есть у меня хоть один-единственный шанс увидеть тебя?

– Очень надеюсь, что есть. Почему бы тебе не приехать? Не обижайся, Линкольн, но после прошлой ночи меня как-то не слишком тянет к тебе на квартиру.

– Вот как? Всего одна ночная перестрелка, и мой район уже попал в список неблагонадежных? – хмыкнул я.

– Просто приезжай, ладно?

Она встретила меня у дверей, босая, в одной футболке, которая была ей велика по крайней мере на четыре размера, и в очках, которые она не надевала нигде, кроме дома. В очках я ее обожал.

– Вина хочешь? – В руках у нее была бутылка.

– Спрашиваешь!

Мы поднялись наверх. Эми разлила в два бокала красное вино, и один протянула мне. А потом мы отправились в гостиную и устроились на диване. Я сделал глоток и устало прикрыл глаза.

– Долгий выдался день? – участливо спросила Эми.

Я рассмеялся.

– Смешной вопрос, да?

– Да уж. Знаешь, всего четверть часа назад я стоял в тренажерном зале, спрашивая себя, сколько же дней прошло с тех пор, как я прятался тут, спасаясь от пуль.

Пришлось немало потрудиться, прежде чем я смог убедить себя, что это случилось только накануне ночью.

Потом я рассказал ей о Торе, Донни Уорде, частном сыщике из Индианы и той видеозаписи, которую продемонстрировал мне Тарджент. На это ушло немало времени.

– Неужели он это серьезно? – нахмурилась Эми. – Он и впрямь считает тебя наиболее вероятным подозреваемым?

– Да, он считает, что, кроме меня, подозревать некого. А эта история с Тором… – Я покачал головой. – Это особенно тяжело. Потому что если взглянуть со стороны, то этот факт идеально укладывается в его теорию. Подходит тютелька в тютельку. Да и идея Тарджента, что за всем этим стоит человек, ненавидевший Джефферсона и задумавший отомстить и нанявший для этого убийцу… Что ж, мы с Тором подходим на эту роль лучше всех других. Ну а то, что Тор этим утром появился в моем тренажерном зале, только ухудшает дело. А я вынужден молчать, понимаешь? Я не могу объяснить ему, как это вышло.

– Но почему? – возмутилась Эми.

– Когда такой человек, как Тор, говорит тебе, что ваш разговор должен остаться между вами, к такому предупреждению стоит прислушаться.

– Но если это позволило бы тебе снять с себя подозрения…

– Не позволило бы, – вздохнул я. – Нет никаких доказательств, что все это правда. Чтобы Тарджент поверил Тору да еще на слово? Да никогда в жизни! К тому же если я заговорю, то навлеку на себя гнев самого опасного в городе человека. Куда ни кинь, всюду клин, – уныло заключил я.

– Но нельзя же сидеть сложа руки! Ты можешь что-то сделать?

– Только заняться тем, что обязан был сделать Тарджент. Найти настоящего подозреваемого. Если мне это удастся, если я обнаружу против этого человека серьезные улики, им волей-неволей придется оставить меня в покое. Очень может быть, что Энди Дорэн – мой счастливый шанс.

Эми притихла. Я покосился на нее и решил, что по крайней мере эта ночь может оказаться для меня приятнее предыдущей. Во всяком случае, сейчас, удобно устроившись на диване возле нее, с бокалом вина в руках, потягивая его глоток за глотком и рассказывая ей о том, что произошло за день, я чувствовал себя почти счастливым. Особенно когда еще свежи были воспоминания о нашей первой ночи любви. Только в такой момент лучше поискать более приятную тему для разговора. А мы с Эми рассуждали о наемных убийцах и тупых копах.

– Скоро все закончится, – уверенно сказал я. – Тарджент перегорит и махнет на меня рукой. Так всегда бывает, когда ошибаешься – упираешься лбом в стену и ни с места. У него ведь нет ни одной улики – ничего, что бы указывало ему на меня.

– Ну, хорошо, положим, он поймет, что уперся лбом в стену. И что он станет делать дальше?

– Лучше бы это произошло поскорее. – Я потянулся и погладил ее ногу. – Прости, Эми, мне очень жаль. Зря мы затеяли весь этот разговор. Я искренне сожалею, что тебе пришлось сегодня проснуться в три утра и дрожать там, отвечая на вопросы всех этих копов. Это не должно было случиться.

– Да уж, как-то мало похоже на первое настоящее свидание, верно? – криво усмехнулась она.

– Ну… я всегда стараюсь поразить женщину чем-то необычным – особенно на первом свидании. Так сказать, выделиться на общем фоне.

– Считай, что тебе это удалось.

Честно говоря, я не заметил, как наш с Эми разговор стал прерываться, а потом и вовсе увял сам собой. В какой-то момент мы провалились в сон. Уснули мы там же, на диване. А потом, когда я посреди ночи проснулся и увидел, что она все еще тут, рядом со мной, то страшно обрадовался.

Я уже успел вернуться к себе, оделся и как раз пил кофе, когда позвонил Джо.

– Ты собираешься сегодня появиться в офисе?

– Слушай, Джо, сейчас только без десяти восемь, – возмутился я.

– Лучше бы тебе приехать. И побыстрее, – не слушая меня, заявил он.

– Почему?

– Потому что, пока ты спал, я работал. И ты будешь в шоке, когда узнаешь, что мне удалось раскопать. Слышишь, Линкольн, в шоке!

– Ты о чем?

– Помнишь, что не давало мне покоя после нашего с тобой разговора с Донни Уордом?

– Помню. Почему тот тип появился у него раньше, чем копы.

– Вот именно. Что ж, можешь считать, я нашел ответ на этот вопрос. И держу пари – благодаря найденному мною ответу сегодня тебе будет чем заняться.

– Ты можешь толком объяснить, о чем речь?

– Приезжай сюда и услышишь.

Не прошло и пятнадцати минут, как я уже вихрем влетел в наш офис и обнаружил Джо за столом. На лице его играла обычная хмурая улыбка.

– Ну так что у тебя есть? – сгорая от любопытства, спросил я.

– Этот вопрос не давал мне сомкнуть глаз всю ночь. Концы с концами не сходились. Я никак не мог понять, в чем дело – то ли этот парень Уорд врет, то ли тип, которого к нему потом подослали, в ночь, когда была убита Моника Хит, следовал за Дорэном по пятам. И поэтому все знает.

– Ты считаешь, такое возможно? – нахмурился я.

– Нет, – покачал головой Джо. – Не думаю. Короче, я провертелся в постели до пяти утра, все никак не мог уснуть. Потом встал и еще раз внимательно перечитал дело Дорэна. Искал, может, накануне мы что-то с тобой пропустили. И вот что обнаружил: оказывается, Дорэн, когда его арестовали, отказался давать показания и потребовал встречи с адвокатом. К нему отправили общественного защитника, и Дорэн сначала поговорил с этим парнем, а уже потом – с полицией. То есть о событиях той ночи копы узнали уже после этого адвоката, понимаешь? И получается, что единственный, кто мог знать о роли Донни Уорда в деле Дорэна, был его адвокат. Теперь тебе ясно, к чему я веду?

– Стало быть, именно он и слил кому-то эту информацию, – медленно проговорил я.

– Совершенно верно. Я решил, что мы с тобой обязаны отыскать его и допросить о том, что произошло пять лет назад. И вот что выяснилось. Оказывается, он уже уехал из округа Эштанбула. Занялся частной практикой. Угадай где?

Я не ответил – просто затаил дыхание и ждал.

– В адвокатской фирме «Джефферсон, Грофф и партнеры».

Я застыл, точно пораженный громом. Просто стоял и молча таращился на него, глядя, как по лицу Джо расплывается широкая – от уха до уха – улыбка.

– Не может быть, – потрясенно пробормотал я. – Ты серьезно?!

– Абсолютно. Он у них в списке. А список я нашел на их сайте в Интернете. И еще: он числится в списке коллегии адвокатов, а там указано его нынешнее место работы.

– Значит, Джефферсон взял его на работу. И случилось это вскоре после того, как он уговорил Энди Дорэна согласиться на сделку, которая, по его словам, могла бы избавить его от долгих судебных слушаний, ведь они оба считали, что у Дорэна нет никаких шансов. Дорэн отправился за решетку, а этот тип – под крылышко к Джефферсону.

– Точно. Конец истории.

– Сукин сын! – выдохнул я. – Похоже, мы взяли его за задницу, Джо. Смотри, что получается: с какой стороны ни подойди, из дела Дорэна повсюду торчат уши Джефферсона. Ах, ловкач! Выходит, он уничтожил алиби бедняги и он же платил его адвокату.

– Ну, тот факт, что в настоящее время он работает на фирме Джефферсона, еще не доказывает его участия в деле Дорэна, – глубокомысленно заявил Джо.

– Но ты-то ведь не сомневаешься, что он тут замешан, верно? Послушай, Джо, как по-твоему, сколько государственных защитников да еще откуда-то из глубинки в последние годы пришли работать в фирму Джефферсона? По-твоему, это совпадение?

– Ну, по меньшей мере один.

– Да, всего один. И я готов поспорить на все что угодно: он попал туда отнюдь не потому, что его резюме произвело на Джефферсона неизгладимое впечатление, – хмыкнул я.

– Придется потолковать с ним по душам… хотя одному богу известно, как это сделать. Как-то трудно представить себе, что подобный тип вдруг пожелает излить перед нами душу. Вряд ли он похож на Донни Уорда. Тем более что он адвокат, не забывай об этом. И прекрасно понимает, что ему светит, если мы выведем его на чистую воду: потеря лицензии и, очень может быть, даже скамья подсудимых.

– В результате он наверняка станет все отрицать. Отлично. И все равно это дает нам уверенность, что мы не совершаем ошибки, когда связываем между собой два эти дела – Дорэна и Джефферсона. Теперь даже Тарджент будет вынужден это признать.

– А еще я созвонился с прокурором, который принимал участие в деле Дорэна, это некий Джордж Хилльярд. Он тоже осторожничает, но все-таки я его уломал, так что он согласился уделить нам десять минут, если мы заглянем к нему сегодня утром.

– У тебя есть основания считать, что он тоже в этом замешан? Вполне возможно, что его просто обвели вокруг пальца.

– Ну, наверняка сказать трудно, однако пока ничто не говорит о том, что он тоже сыграл свою роль в этом деле.

Я задумчиво кивнул.

– Надо задать ему пару вопросов насчет этого государственного защитника. Интересно, сам-то он что думает об этом типе? А кроме этого мне бы очень хотелось знать, когда именно фирма Джефферсона взяла его на работу. Наверное, это произошло вскоре после дела Дорэна. И если так, то спустя какое время он стал одним из коллег Джефферсона?

– Думаю, с этим нам сможет помочь Карен. Она ведь в свое время тоже работала на фирме Джефферсона. Думаю, ей без труда удастся назвать нам дату, когда его взяли на работу.

Я снова кивнул, обошел свой письменный стол и уселся.

– Думаю, да. Чтобы выяснить это, ей достаточно снять трубку и сделать один звонок – тогда как мне пришлось бы ехать в суд за ордером. В любом случае мне необходимо с ней поговорить. Кстати, я пытался сделать это вчера вечером, заехал к ней домой, но меня просто-напросто выставили оттуда.

Брови Джо полезли вверх.

– Неужели Карен?

– Нет конечно. Тарджент. Между прочим, он стащил ту видеозапись с камеры наблюдения из моего тренажерного зала, где видно, как я разговариваю с Тором. И дал Карен ее посмотреть.

После этих слов лицо Джо стало менее добродушным.

– Он сделал это в присутствии Карен?!

– Да.

– И как это выглядело? Наверное, ужасно, да?

– А ты как думаешь? – огрызнулся я. – Короче, они оба любезно попросили меня убраться, чтобы дать им возможность не спеша во всем разобраться. Что-то мне подсказывает, что имя Энди Дорэна вряд ли всплыло во время их разговора.

– Значит, ты все-таки успел рассказать Тардженту об Энди?

– Да, но только зря потратил время. – Я снял телефонную трубку. – Сейчас позвоню Карен и попрошу ее выяснить все, что возможно, насчет этого государственного защитника. Как его фамилия?

– Кол Гамильтон.

Карен сняла трубку после первого же звонка. Наверное, так и сидит все время у телефона, решил я, ждет дальнейших указаний насчет того, кому и когда передать деньги. Когда она ответила, голос ее звучал до того напряженно и неестественно, что я едва ее узнал. Странно, однако даже после того, как я назвал себя, он почти не изменился.

– С тобой все в порядке? Никаких звонков, никаких попыток связаться с тобой?

– Ничего. Полная тишина, – вздохнула Карен.

– Послушай, вся та чушь, которую Тарджент нес вчера вечером… – начал я.

– Не нужно, Линкольн. Тебе нет необходимости ничего объяснять.

– Нет, есть. Зря я заранее не предупредил тебя – надо было хоть что-то тебе рассказать. Особенно о Торе. Это ошибка с моей стороны.

Она не ответила.

– Мы с Джо по-прежнему работаем над этим, и кое-что начинает понемногу вырисовываться. Конечно, Тардженту очень не хочется это признать, однако Энди Дорэн – больше, чем просто подозреваемый. Но я уверен: очень скоро нам удастся отыскать кое-что, после чего Тарджент уже не сможет от нас отмахнуться. Но для этого нам нужна твоя помощь, Карен. Ты не могла бы вместо нас позвонить на фирму своего мужа и узнать, когда они взяли на работу одного из своих адвокатов? Нам нужно выяснить точную дату. Сделаешь?

В трубке повисла долгая пауза.

– Для чего? – наконец спросила она.

– Его зовут Кол Гамильтон. И, очень может быть, он тоже во всем этом замешан.

– Для чего вам это нужно? Почему вы спрашиваете о нем?

– В свое время, пять лет назад, суд назначил его защищать Энди Дорэна. После чего, как нам удалось выяснить, он устроился на работу в адвокатскую фирму твоего мужа.

– Но какое это имеет значение? Я имею в виду, для вас?

– Это может оказаться очень важным, поверь мне, Карен. Суди сама: Мэтт Джефферсон в том давнем деле был основным свидетелем, а его адвокат сразу после того, как его осудили, переходит работать к твоему мужу… Мы обязаны выяснить, почему это произошло. Именно поэтому я и обратился к тебе с такой просьбой.

– Ты подозреваешь, что Алекс взял его к себе на работу из-за того, что произошло с тем убийцей? Как его… С Дорэном. Ты подозреваешь… – Голос ее зазвенел.

– Я подозреваю, что ему известно нечто очень важное для нас, Карен. Но сейчас мне просто нужно выяснить дату, когда фирма твоего мужа взяла его на работу.

– Нет уж, Линкольн, я хочу услышать от тебя, что, по твоему мнению, произошло. Что-то подсказывает мне, что ты собираешься обвинить Алекса в чем-то ужасном…

В трубке снова повисла гнетущая тишина. Так прошло десять секунд, двадцать. Мы оба молчали.

– Ну? – произнесла наконец Карен.

– Ты должна понять одну вещь: кто бы ни убил твоего мужа, у него была для этого причина. Понимаешь? Очень важная причина.

И снова тишина. Какое-то время Карен молчала, словно взвешивая мои слова. Я даже зажмурился, до такой степени мне было жалко ее – ведь я не мог не понимать, что стоит за моими словами и как это выглядит в ее глазах. О господи!

– А тебе известно, что они сделали с ним? – выдохнула она. – Ты хоть представляешь себе ту адскую боль, те ужасающие мучения, через которые ему пришлось пройти?! И вот теперь ты говоришь мне, что должен, мол, что-то там проверить?!

– Нет, Карен, все не так. Проклятье, я совсем не это сказал. И совсем не это имел в виду. Господи помилуй, конечно, это было ужасное, зверское убийство – но кто бы ни совершил его, у него должен был быть мотив! Именно об этом я и говорил.

– Мне вообще не следовало обращаться к тебе!

– Карен, послушай, я ведь только хочу тебе помочь. Поверь, у меня и в мыслях не было пытаться очернить твоего мужа. Я просто старался…

– Это неправда, Линкольн. Ты ненавидел Алекса. Впрочем, я тебя понимаю. И не виню тебя, Линкольн, потому что действительно понимаю, но… Все равно мне не следовало просить тебя о помощи. Но тут я сама виновата. И не виню тебя, Линкольн, но действительно считаю, что тебе не следует дальше заниматься этим делом. Это… это неправильно. Тем более сейчас, когда полиция считает тебя главным подозреваемым.

– Но ведь ты-то понимаешь, что это абсурд. Ты не можешь этого не знать.

– Все равно, даже при этом тебе нужно бросить все и держаться подальше от этого дела. Это несправедливо ни по отношению к тебе, ни по отношению к моему мужу. Мне следовало с самого начала об этом подумать, но я… Словом, прости, что втянула тебя во все это, я не должна была этого делать.

– И как прикажешь это понимать? Ты хочешь, чтобы я бросил расследование? Чтобы просто сложил руки и сидел в стороне, да? Послушай, Карен, мы уже подошли к разгадке совсем близко. На целую милю ближе, чем Тарджент. Ты же не можешь требовать, чтобы я все бросил на полпути. Да еще когда этот тип до сих пор на свободе, а копы не хотят даже слышать о нем.

– Детектив Тарджент наверняка найдет его. Он справится с этим делом, вот увидишь. Собственно говоря, я считаю, что он и должен этим заниматься.

Джо давно уже прислушивался к нашему разговору, привлеченный неожиданным и неприятным поворотом. Я бросил на него отчаянный взгляд, словно умоляя о помощи, совсем упустив из виду то, что он попросту не слышал, что говорила мне Карен.

– Может быть, ты по крайней мере выяснишь, когда Кол Гамильтон…

– Нет, Линкольн. Я не буду этого делать. И не проси. Разве ты не слышал, что я сказала? Этому нужно положить конец. Ты обязан остановиться. И потом, к чему тебе это? Я хорошо знаю Кола – он прекрасный, порядочный человек… такой же, каким был мой покойный муж.

Голос Карен дрогнул и оборвался. Она положила трубку.