Текст книги "Имя моё - любовь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16

На ватных ногах я вернулась к конюшням. Следом за мной поторапливался Алиф. Лорд велел одному из командиров отослать его на помощь с детьми. Как я поняла, теперь мальчик был в нашем распоряжении. Налетевшие на него с объятиями Луиза и Торри чуть не уронили Алифа.

– Либи, как ты смогла? Как ты решилась туда пойти? – глядя на меня, как на настоящего героя, щебетала. Торри. А Луиза смотрела с подозрением, словно боялась, что это еще не все, а они ничего обо мне не знают.

– Лорд неплохой человек. Если молчать, он и не узнает, что творится в замке, – ответила я. Сама я была удивлена своим поступком не меньше девушек. Никогда в своей жизни я не совершала поступков не то что ради кого-то, даже ради себя. Привычка быть серой мышкой – внимательно молча наблюдать и ничего не использовать в свою пользу, вдруг покинула меня.

Севию я не видела ближайшие пару дней. Ну, то есть видела, когда она заходила на пару минут в детскую, оглядывала нас все тем же ядовитым, словно в чем-то подозревающим взглядом и уходила, гордо задрав голову. Но ко мне она больше не придиралась и даже старалась не смотреть в мою сторону. Тогда-то я и начала задумываться, что решилась на диалог с лордом не из-за мальчишки, а чтобы показать ей, с кем она имеет дело.

Этот факт меня раздражал: ну не могла я быть настолько гадиной, чтобы не переживать за Алифа. Не могла и все. Все силилась вспомнить: что именно подвигло меня на тот шаг? Но перед глазами стояло лицо Севии, и я тяжело вздыхала, понимая, что причиной был обычный шкурный интерес.

Дни бежали как сумасшедшие, а я все терзала себя этими мыслями, вспоминая смеющиеся глаза лорда. Удивительно было, что он не был зол на мое поведение, не был ошарашен тем, что какая-то нахалка вот так просто кинулась к нему с советами. Я вспоминала его глаза. Они даже снились мне. Но происходящее переносилось во сне в те комнаты, где я ухаживала за сыном умирающей королевы.

– Алифа перестали обижать. Он, конечно, никогда не признавался в этом, но сейчас уж точно выглядит счастливым, – Торри смотрела на то, как он возится с малышней, одаривая своими новыми и новыми игрушками. Он делал не только свистульки. Из его карманов возникали все новые и новые, невиданные ранее деревянные штуковины.

– Алиф, иди к нам, – я подозвала паренька и посмотрела на деревянного козлика в его руках. Судя по рожкам, это был именно козлик. Я не знала, как ему удается так правильно соблюсти все габариты животных, которых он выстругал из обрезков дерева.

– Я скоро сделаю еще, – похвастал он, наблюдая за тем, как я рассматриваю его поделку.

– Знаешь, если ножки делать отдельно и крепить на веревочки или тонкие подвески к тельцу, детям будет интереснее. А ты когда-нибудь пробовал делать людей? – спросила я, глядя на Алифа. Тот аж рот открыл от моего предложения, а потом так вылупил на меня глаза, что я замерла.

– Ты что? Людей делать нельзя! – Луиза отшатнулась от меня, как от огня! Дьявол может вдохнуть жизнь в такую игрушку и назвать ее чьим-то именем. Тогда с человеком может произойти все, что угодно.

– Правда? Я и не знала! Тогда, конечно, не стоит, – решив не спорить, чтобы не продолжать эту тему, я пошла к своим малышам. Сейчас, когда душа и тело хоть как-то пришли в покой после всех неприятностей в доме Фабы, я начала чувствовать скуку. Однообразие, видимо, никого, кроме меня, не смущало вовсе.

Мысль о том, что всю эту новую жизнь придется жить как-то вот так, поднимала внутри нехилый ураган эмоций. Да, возможностей здесь у женщины нет. Максимум ее выдадут замуж. И будет огромным счастьем, если муж не станет бить ее до смерти, а свекровь окажется не такой сильной, как Фаба.

Нита стала более внимательной ко всему окружающему и как будто изменилась за последнюю неделю. Ее осторожность, вместо того, чтобы радовать, начала меня пугать. Молодая мать внимательно следила за всем вокруг, прислушивалась к разговорам, время от времени, будто в какой-то определённый момент выглядывала за двери. А когда мы были на улице, то и дело уходила за конюшни в сторону деревянного строения. Там жили те самые «солдаты», которых муштровали ежедневно перед нашими глазами.

Нита выбирала время, когда парнишки были заняты своими делами: слонялись между площадкой для тренировок и своими бараками, помогали разгружать мешки с телег, утром в одно и то же время въезжающих в ворота замка.

Но это я заметила, только когда стала следовать за ней. Она явно планировала что-то. А вернее, планировать она могла только побег. Ночи стали теплыми, стража у ворот, разморенная полуденным солнцем, чаще всего лежала в тенечке за какой-нибудь очередной телегой, ожидающей своего хозяина.

– Нита, ты хочешь бежать? – спросила я как-то вечером, когда мы остались одни.

– Как ты поняла? – ее огромные глаза блестели в свете свечей, и казалось, на них уже наворачиваются слезы.

– Думаю, не одна я это заметила, Нита. Не торопись, прошу. Иначе ты просто потеряешь свою дочь. И шансов у тебя больше не будет.

– Не могу больше бояться этого. Либи, милая, помоги мне, прошу, – она сползла с топчана, встала на колени передо мной и обняла мои ноги.

– Встань сейчас же!

– Я боюсь ее потерять. Она уже переворачивается и вот-вот начнет ползать. Ее скоро заберут, а я буду видеть ее только на улице и ничего уже не смогу поделать.

Представив момент, когда кто-то закричит, что одного из детей украли и беглянка – кормилица, ощутила, как по спине пробежали мурашки. Нам всем тогда придется не очень сладко. Севия, вооружившись своими правами, подтвержденными случившимся, не просто будет иметь в руках козыри. Она в этом случае развернется тут со всей своей ненавистью и жаждой власти.

– Я помогу тебе, только позже. Надо все продумать, чтобы они точно не поймали тебя, – пообещала я, понимая, что на самом деле просто оттягиваю этот момент.

Шум и гам возле конюшен в момент, когда мы вынесли первые корзины из замка, привлек внимание всех. Сначала я увидела леди Ильзу с Севией. С ними было несколько служанок и нянек старших детей. Следом из-за конюшен вышел лорд со своими слугами.

– Вот это да! – прошептала я себе под нос. – Что еще за проверка?

Передав корзины девушкам, я дала понять, что они могут идти, а я вынесу следующих.

На всякий случай я нашла глазами Ниту и выдохнула: она суетилась, собирала в комнате пеленки, укладывая их прямо на карапузов.

В детской комнате я задерживалась так долго, как могла: передавала вошедшим корзины, покрывала и шали на случай ветерка. Когда осталась пара корзин с малышами и причин здесь задерживаться больше не было, тяжело вздохнула и шагнула в коридор.

– Я уже думал ты захворала! – голос лорда прозвучал где-то над моей головой.

– Нет, лорд. Все хорошо, просто собирала все, – я быстро подняла голову и суетливо заболтала, перечисляя в деталях все, что нужно собрать, не забыть и обязательно учесть.

– В прошлый раз ты была более смелой! – лорд не смеялся, но, как и в прошлый раз, глаза его будто улыбались.

Я видела мало любви, мало внимания к себе, мало сопереживания, но этот взгляд казался мне верхом заинтересованности. Никто и никогда не смотрел на меня так. Как? Да я даже описать не могла, что в нем было, в этом взгляде.

Может, удав так смотрит на кролика, прежде чем его сожрать, а может, как добрый сосед на непутевую девчушку из соседнего дома. Как будто бы с неким укором. Но особенно ругать меня не собирались, а даже… у-ми-ля-лись!

Не-ет! Мной никогда и никто не умилялся. Тем более, о каком таком умилении может идти речь, когда мы находимся здесь: в веке дизентерии и полного отсутствия трусов. Хотя если вспомнить, как лорд смотрел на королеву…

– Идем? – он протянул руки, будто хотел забрать у меня корзины. И я шагнула назад.

– Я сама, лорд. Это моя работа! – замерла, но продолжала наблюдать за его зрачками. И когда увидела на лице мужчины улыбку, выдохнула: он не пришел меня повесить.

– Это мои дети, и я не смогу украсть их у самого себя. Я тоже иду к конюшням, – он настойчиво взялся за ручки корзин и забрал их у меня. Потом отвернулся и пошагал. Я шла за ним, перебирая в голове все, что надо было перебрать до того, как я выйду на улицу и окажусь перед Севией, а что важнее – перед леди Ильзой.

Я натянула уверенную улыбку, как только свет солнца шарахнул мне по глазам. Выходя из темного коридора, мне всегда казалось, что вот-вот ослепну. Я проморгалась, как всегда, и решила не вертеть головой. Это не я должна увидеть их, а они должны увидеть меня.

– Я все думаю о нашем разговоре, – лорду пришлось идти медленнее, чтобы мне не пришлось бежать сзади, как маленькой таксе за огромным хозяином.

– Я сказала что-то не так? – голос мой дрожал и от быстрого шага, и от переживания.

– Так. Ты сказала, что каждый пригодится больше там, к чему у него лежит сердце?

– Да, лорд. Если заставить хорошего мастера по дереву копать землю, то мы получим только вскопанную землю и испорченные руки.

Откуда во мне взялись все эти метафоры и какого черта я обычные предложения начала выдавать таким витиеватым способом, я не понимала, но слова будто речка, журчали у меня во рту.

– Вот об этом я и думал. Как тебя зовут? – лорд остановился за пару метров до окончания нашего маршрута, где на лавках ровно, словно курочки на насесте, сидели девушки, примерно качая младенцев. Никогда раньше они так не восседали. Видимо, Севия дала всем команду показать лорду, какие мы тут прилежные кормилицы.

– Либи, – еле слышно сказала я, боясь, что мои врагини расслышат и поймут, что лорд даже не знает, как меня зовут. Тогда все мои понты не только не помогут, но и навредят мне.

– Ильза не понимает этого. Но обижать ее недоверием я не хочу. Я предупрежу ее, что раз в неделю буду ждать тебя к себе. Мы не станем говорить: зачем. Тебя ведь это не обидит? Ты просто будешь сама следить за всеми и рассказывать мне. Советы я принимаю только от опытных и пожилых людей, но в твоих словах есть зерно правды. Никто и никогда раньше не советовал мне этого.

– Тогда мне нужно разрешение ходить везде, где живут воспитанники. И малыши, и взрослые. Я хотела бы иногда говорить с ними, понаблюдать за ними, – это, конечно, был план максимум, но, как говорится: хочешь, чтобы дали больше, проси еще больше, чем ожидаешь.

– Хорошо, только, как всегда, за ворота выходить нельзя. С детьми нельзя! – он согласился сразу, не раздумывая, не колеблясь. Мне показалось, что этот его взгляд будет мне теперь сниться.

Глава 17

Хотелось петь и кричать от этой данной мне каким-то чудом свободы. Если не думать о главном запрете, жизнь моя должна была перемениться в корне. Я и раньше, в своей прошлой жизни, не особо пользовалась всеми ее благами, предпочитая скрываться в некой раковине, которой был мой домик, мое отстраненное отношение к людям.

Севия старательно «делала лицо»: она с огромным трудом скрывала ненависть ко мне, зависть от данных не ей полномочий. К моей радости, она не заискивала, а старалась держать нейтралитет и как будто смотрела сквозь меня.

Алиф теперь проводил почти все время с нами на улице: копошился с детьми, смеялся, кувыркался с трехлетками на хорошо зазеленевшем газоне. А когда дети, уставшие и накормленные, валились спать, присаживался в тени конюшни и маленьким, тонким и острым ножом вырезал своих птичек и козочек, жеребят.

Я поражалась, насколько детально он может повторить любую форму, как его тонкие и длинные пальцы в веснушках, порхая вокруг деревянной заготовки, словно колдуют.

Луиза с Торри были теперь просто счастливы переменам.

– И как ты смогла сама заговорить с лордом? – задумчивая Луиза задавала этот вопрос снова и снова. И когда я уже в пятый раз попыталась объяснить, что все мы люди, все мы одинаковы в наличии мозга и все имеем свои мысли, поняла, что вопрос этот обращен вовсе не ко мне. Она так была поражена моей храбростью, что пыталась найти хоть какое-то удобоваримое объяснение в самой себе.

– Так, а зачем он приказал приводить тебя к нему каждую неделю? – Торри тоже не хотела прощаться с этой темой для разговора, хоть прошло уже дней пять после того случая.

– Чтобы я рассказывала ему свои идеи. Но для этого мне надо видеть всю картину: надо узнать, как живут дети старше пяти лет. Да и вот эти тоже, – я мотнула головой в сторону юношей, тренирующихся, как всегда, на пыльном и разогретом от многодневного палящего солнца поле.

Дождь начался после обеда. Сначала подул ветер, принес тяжелые, налившиеся синевой тучи, потом все затихло, и небо разрезала молния.

Я сама подошла к мужчинам, занимающимся со взрослыми ребятами. Мы не успели бы до ливня перенести всех малышей в замок. Они, не раздумывая, дали указание своим подопечным, и те кинулись к конюшне, принимая от нянек корзины, вещи, пеленки.

Ливень уже взбивал фонтанчиками пыль на земле, все еще сопротивляющуюся воде. Она оборачивала тяжелые капли, которые катились сухими комочками, сливаясь во все большие и большие шарики. Так сопротивляется порошок какао, когда попадает в воду.

Мы с Алифом последними вбежали на грязный порог, и за нами закрылась дверь. после этого дождь ударил по земле плотным, упругим ливнем. Пятнадцать мальчишек лет шестнадцати-восемнадцати остались в коридоре замка пережидать стихию, уже нешуточно бушующую за стенами дома.

Пронесли детей в комнату, жарко растопили камины, потому что после таких вот ливней внутри сырость становилась сильнее, чем на улице. Воздух, пока проходил в комнаты, остывал и оседал на стенах каплями. Камины будто запускали систему вытяжки. Горячий воздух, прихватывая с собой влагу, уносился вверх по трубе.

Разобравшись с малышами, я вышла к парнишкам, сидящим все еще на полу в коридоре. Этот каменный мешок был самым неприятным местом. Сквозняк и сырость могли вытянуть из тебя все здоровье, все силы, коли пришлось бы жить в нем.

– Идемте в столовую. Там, возле каминов, вы согреетесь, и я найду вам еду, – после моего заявления мальчишки переглянулись и остались сидеть на полу.

– Они не пойдут. Им просто нельзя в это крыло, – пояснил мне Алиф.

– Если вы заболеете, виновата буду я. Лорд разрешил мне говорить с вами, так что будем считать, что это наша первая беседа. Это приказ!

Они снова переглянулись, но по одному начали вставать. В столовой уже горели камины. Я нашла служанку и попросила принести горячего питья и чего-нибудь оставшегося от обеда.

Ели и пили ребята жадно, быстро и молча. Наверно, так у них было принято. А в моей голове вырисовывались картины, как они наскоро завтракают, пока горит какая-то, допустим, лучина.

После еды, разделившись на две группы, они уселись на лавки перед каминами. От них шел пар. Голые торсы уже высохли, а вот мешковатые штаны, подвязанные веревками, не торопились просохнуть. Но, присмотревшись, я поняла, что ребятам это совсем не мешает. Сначала они озирались, прислушивались к нашим разговорам со служанками и девушками-няньками, пришедшими поглазеть. Но потом как будто ушли в себя, задумчиво смотрели в горящие угли, прикрывали глаза, а кто-то шевелил губами, словно читал молитву или вспоминал слова песни.

– Мы сейчас одни с вами, – как только все, включая Алифа, разошлись, сказала я. Сидя у них за спинами, я заметила, как парни напряглись, но не шевельнулись. – Расскажите, как вы живете там… в вашем бараке. Мне рассказывать можно все, что хочется.

Не то что слова, я не дождалась даже взгляда в мою сторону. Муштра – страшная сила. Если к ней прибавить еще и круговую поруку, то я прекрасно понимала, что ждало того, кто осмелился бы хоть что-то мне сказать.

– Хорошо. Завтра вечером я приду к вам и отдельно поговорю с каждым. Я не буду выпытывать ничего, просто… вдруг среди вас есть хорошие мастера, или конюхи, или каменщики… Лорд позволил мне говорить с вами, чтобы узнать, чего вы хотите на самом деле.

– Мы будущие воины, – уверенно ответил один из них, но я даже не смогла понять: кто это сказал, ведь их головы даже не дрогнули.

– Воины нужны во время войн. А сейчас мир. И кто знает, сколько он продлится. Да, вы первые встанете на защиту земель. Но если у вас есть хоть одно любимое дело, его можно делать, пока все спокойно. Бросить из рук инструмент, чтобы взять оружие, можно в любое время, – с этими словами я вышла из столовой, оставив их наедине со своими мыслями.

Дождь, затянувшийся на вечер и всю ночь, сеялся в воздухе тонкой, почти незаметной сырой дымкой и утром. После ужина я попросила стражника, стоящего возле наших дверей, не закрывать их и найти человека, который сопроводит меня в бараки ко взрослым ребятам. Он сначала хотел меня послать ко всем чертям. Но я предупредила, что именно из-за него у меня не будет отчета для лорда уже завтра.

Бараки, в которых жили мальчишки, были длинными и узкими каменными зданиями. Раньше, скорее всего, они использовались для скота. Небольшие бойницы выше головы, бревенчатые перекладины под крышей, с которых все еще сыпалась травяная труха: там раньше хранили часть сена или это место использовали для просушки принесенного с улицы.

Сквозняк и сырость были страшными. Ребята занимались на грязной теперь площадке, несмотря ни на что. Любая погода годилась для тренировок. Возвращались они в грязи с ног до головы, быстро мотали головой в знак приветствия стражнику, словно получали разрешение. Потом бежали за ворота и там, видимо, мылись в реке. А затем, мокрые, с синей, покрытой мурашками кожей, возвращались в барак, где наскоро переодевались в сухое и жались к небольшим печам.

Пришла я туда как раз в такое время. Топчаны вдоль стен были узкими, как лавки, и не делились. Те, кто лежал, обязательно упирался головой в пятки других. Широкий проход, еще топчаны посередине, но эти разделены, и между ними есть проходы. Кому везло больше, даже не понятно: те, кто спал возле стен, прижимались к ним, иначе они просто не поместились бы на узком и коротком ложе. А спящие в среднем ряду просто лежали на таком сквозняке, что я даже не представляла, как надо устать, чтобы заснуть.

От меня отворачивались, как от чумной. Каждый делал вид, что не замечает вошедшую девушку. Мне и самой начало казаться, что это все неправда, а я смотрю какой-то фильм. И правильно: не замечают меня потому, что меня там просто нет. Один из их начальников шел прямо за мной. Я не задавала вопросов, не просила ничего, но слышала, как он недовольно покрякивает.

– Вы хоть с одной стороны ворота закройте, – собравшись со всей своей решимостью, сказала я. – Здесь ведь сквозняк. Они и так замерзли на улице под дождем. А от печей толку никакого.

– Они воины и должны быть готовы к любой погоде, – уверенно пробурчал мужик и поторопился: его шаги за спиной стали куда более громкими и частыми. И это, наверное, значило, что мне пора покинуть помещение.

К следующему обеду Севия пришла в столовую с Ильзой. Они обошли столы, словно оценивая еду в деревянных мисках, потом, уже вернувшись к двери, Севия бесцветным голосом позвала меня:

– Либи, иди за нами!

Я не стала ждать второго приглашения, оставила очень вкусную, но недоеденную кашу, в которую я крошила черный хлеб. Поднялась и пошла следом за ними. Мы молчали ровно до того момента, когда оказались на улице. Дождя с утра не было, но было еще сыро, и мы надеялись, что завтра уже сможем выйти из темницы на воздух.

– Иди к конюшням, лорд сказал привести тебя туда, – процедила Севия, и они вошли внутрь. За ними захлопнулась дверь.

– Могли просто сказать куда идти. Не обязательно было провожать меня, – пробурчала я, но потом подумала, что Севия задержится тут и будет подсматривать. Если оставить небольшую щелку, то вся стена конюшни как на ладони. Я не могла представить за этим делом Ильзу, хотя кто ее знает. Остатки ее власти могут распасться, как старая сгнившая тряпка.

Лорда у конюшни не было, и на секунду мне показалось, что они что-то задумали и просто хотят посмеяться надо мной! Зачем бы лорду звать меня к конюшням? Но он вышел из-за угла, и я опустила глаза, пошла медленнее, словно выигрывая себе немного времени на обдумывание беседы.

– Ты не торопишься, – он хмыкнул совершенно серьезно, но глаза его не были злыми.

– Простите, лорд, я… мне показалось, здесь никого нет, а когда вы вышли, я опешила, – как всегда, поклон, не поднимаю голову до тех пор, пока он не заговорит.

– Идем. Мне сказали, ты была вчера в бараке, – он встрепенулся, повернулся в сторону бараков у стены замка и медленно пошел к ним.

– Да, говорить со мной никто не стал, но тут не надо иметь уши, а достаточно глаз, лорд. Ваши «воины» живут хуже лошадей и собак на псарне, – я не планировала, но даже сама услышала, что произнесла «воины» с жирной интонацией сарказма.

– Сомневаешься, что они воины? – голос его стал холоднее.

– Не сомневаюсь. Они бросились нам на помощь, когда гремел гром и ежеминутно сверкала молния. И я не сомневаюсь, что они прекрасно бьются на мечах врукопашную и даже смогут загрызть врага зубами. Но то, как они живут… Неужели вы считаете, что лошадь не должна быть выносливой и сильной? – я боялась, боялась так сильно, что мокли ладони, но решила, что буду вести себя как раньше. Если он сам соизволил дать мне слово, то может послушать и дальше правдивые речи. Когда наиграется, все это может закончиться. Но с другой стороны, мои слова могут лечь в почву его мыслей вполне себе полезными семенами.

– Безусловно! От силы и выносливости лошади иногда зависит моя жизнь. Да что там… иногда от лошадей зависит исход битвы! – его голос звучал бравурно, громко и уверенно.

– Тогда почему вы не оставляете ее мокрой в насквозь проветриваемой конюшне? Даже мальчишки не оставляют своих лошадей. Они моют их, вытирают, кормят и следят, чтобы было сухо. Но сами живут, как кроты. Думаете, они станут менее сильными, если станут высыпаться в тепле и сухости?

Лорд молчал, направляясь к баракам. За нами явно следили. И пока мы шли к распахнутым, как всегда, воротам, я наблюдала за суетой внутри. К моменту, когда мы предстали перед начальниками этого «детского лагеря» строгого надзора, внутри все выстроились в ряд. Тут были не все. Часть, как всегда тренировалась на поле, которое никак не хотело сохнуть