Текст книги "Имя моё - любовь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 6

Таис словно что-то почувствовала и теперь следовала за мной везде, как тень. Было странно, что она не выдала меня: не заикнулась о мыле, о наших прогулках и о том, что я была в своем доме. Я надеялась, что это не тактика, а просыпающаяся в девочке человечность.

Я, наконец, смогла рассмотреть себя, обнаружив перед стиркой в корзине с грязными пеленками малюсенькое, размером с абрикос, зеркало. Оно было в деревянной оправе с обломанной ручкой. Видимо, дети играли им, и оно попало в корзину случайно. Забрать себе такую редкость здесь было нельзя. Поэтому я вышла с ним на улицу в надежде познакомиться с девушкой, тело которой теперь принадлежит мне. На время мне оно было предоставлено или до его смерти, я не знала. И обдумывать это не собиралась, потому что после таких мыслей начинало казаться, что я схожу с ума.

День был пригожий. С крыши, крытой прелой соломой, капало. Я развесила пеленки, которые обычно сушились возле печи. Но сегодняшнее солнце и ветерок должны были справиться с этим гораздо лучше.

Мимо, просвистев что-то на своем, пролетели две птички. Я спустила с головы шаль и выдохнула.

– Вот она, моя весна, – улыбнувшись, прошептала я и поднесла зеркало к лицу.

Да, отражение в окне было кособоким. Сейчас я видела очень привлекательную белокурую девушку с темно-серыми глазами, красиво очерченными бровями. Губы ее улыбались, и меня что-то насторожило. Потом поняла, что глаза не отзываются на эту улыбку. Они словно живут своей отдельной жизнью, полной горечи и обиды.

– Не дрейфь, Либи. Мы и не в такое проходили. Найдем мы твоего Альби. А эти твари ответят за все, – совершенно уверенная, что я это смогу, пообещала девушке в зеркале.

Несколько минут я то отводила зеркальце от лица, любуясь лесом вдали, то снова принималась рассматривать себя. Когда в очередной раз подняла глаза на лес, поняла, что за ним не облака. Огромной грядой за лесом простирались горы.

– Так вот о каких горах говорила Таис. Судя по тому, что я вижу их отсюда, идти туда не больше дня, – пробормотала я себе под нос.

Но идти туда я так и не решилась. Даже когда я шла гулять одна, мне казалось: сделай шаг в сторону проторенной дороги, и Таис окажется за моей спиной. Вот тогда-то она точно не промолчит. Я не умела запрягать лошадь, не умела ею управлять. А еще меня пугала мысль, что меня в замок просто не пустят и придется жить на улице. Летом это еще куда ни шло, и даже можно найти или украсть еду. А вот зимой такой шаг больше похож на самоубийство.

Когда «налоговая» приехала в следующий раз, мужик с меховым воротником вошел в дом. Быстро одеваться я уже научилась и просочилась к двери мимо всех, как мышка. На улице стояли сани. Изнутри они походили на внутренности лодки: две лавки в коробе, заваленном сзади какой-то рухлядью из меха.

Возницы не было. Может, он отошел по нужде, а может, в это время осматривает хозяйство. Я выяснять не стала. Идея охватила меня моментально, и я просто не смогла бороться со своим чутьем.

Места под шкурами мне хватило. Я забилась на самое дно, навалив на себя все, что там лежало, огромной грудой. Стало душно, но я побоялась шевельнуться.

– Вы нелюди, – заорала Фаба. Сани качнулись.

– В следующий раз мы заберем весь скот. Я не привык приезжать по два раза, – спокойно сказал мужчина. Сани качнулись еще раз и… тронулись. Мне было и страшно, и радостно оттого, что эта ужасная жизнь, ставшая отчасти уже привычной, меняется. Я вдруг подумала, что хуже того, что я переживала здесь, быть уже не может.

Успокоив себя тем, что коли прижмет, смогу вернуться, я чуточку раздвинула шкуры над головой, чтобы было чем дышать и хоть немного видеть белый свет. Обещала себе выдержать побои от этих жутких баб, коли придется, а потом убежать весной. Не могло быть, чтобы все люди в этом мире были как они. Он бы давно уже погиб.

Прикинув, что мы уже выехали на ту самую дорогу в лесу, я начала мерно считать секунды. Чтобы хоть чуточку понимать время. Скорость я обозначила в отрезке от двадцати до тридцати километров в час. Они или не торопились, или ехать быстрее было просто невозможно.

Проснулась я, когда сани резко остановились. Мужик, который входил в дом Фабы, начал раздавать указания. Голосов было много. Я корила себя за то, что заснула и не проконтролировала ситуацию, но успокоила тем, что выпрыгнуть я все равно не смогла бы незаметно.

«Теперь будь что будет», – решила я и принялась ждать развязки.

Меха с меня подняли, когда лошадь заехала с санями под навес.

– Эт-то еще кто здесь? – я даже не смогла определить, сколько лет этому человеку, вылупившемуся на меня. Судя по голосу, не больше шестидесяти, а вот внешне все восемьдесят. Справная, но старая, вытертая шапка на голове, зипун, как у меня, но толстый. Видимо, шерсти в нем было куда больше, нежели в моем, на рыбьем меху.

– Тише, прошу вас. Не кричите. Я не наврежу…

– Навредишь? – переспросил он удивленно, а потом начал хохотать так, что шапку приходилось держать руками, чтобы та не свалилась от его конвульсий. – Да тебя три комара с ног собьют, а еще пять унесут за белые горы.

– Ну вот видите, а в хозяйстве я такая ловкая, что диву даешься. Я и воду принесу, и дрова, и постираю, и сготовлю чего надо, а если кому грустно, то и станцевать могу, – выбираясь из своего убежища, тараторила я. – Только не выгоняйте, я там умру. Видит Бог, умру. Не берите грех на душу.

– Откуда ты? – все еще улыбаясь, спросил дед.

– Я не знаю. Только мне надо к лорду. К лорду, который покупает нежить.

– Ох, – лицо дела стало серьезным, а мне стало страшно.

– Пойдем, замерзла ведь, – он осмотрел меня и махнул рукой, велев следовать за собой. Я быстро осмотрелась, отметив ворота, в которые мы, судя по всему, въехали. Высотой они были метров пять, если не больше. Такими же высокими были каменные стены, сложенные из камней.

Когда мы вышли из-под навеса, я увидела то, что поразило меня больше всего. Сильнее я офигела бы только если увидела дракона. Внутри каменной стены стоял огромный замок. Он был выше забора и, казалось, упирается в небо. Горы были прямо за ним. Вернее замок был частью этих гор.

– Иди, иди, не стой, тут нельзя стоять, – поторопил меня дед, и я опустила голову, чтобы размять затекшую шею прямо перед небольшой деревянной дверью.

Чтобы пройти внутрь, мне пришлось наклониться. Я была ниже всех взрослых, кого встретила за весь этот месяц, но дверь… она словно была сделана для гномов.

– Куда вы меня ведете? – прогундосила я и только-только начала привыкать к темноте внутри этой толстенной стены, как дверь за мной захлопнулась.

– Иди, – я пару раз моргнула и увидела деда, несущего факел. Узкий коридор давил так, что у меня начало перехватывать дыхание. Холод от стен шел такой, что казалось, они могут вытянуть из тебя всю жизнь.

Когда мы вышли в зал, я замерла прямо у входа в него. Здесь, в помещении размером со школьный спортзал, пылали печи, в которых, как на картинках про ад, бурлило что-то в котлах. В центре, над открытым пламенем жарили целиком пару баранов. Длинные деревянные столы, сколоченные даже не из досок, а из плах, тянулись метров по шесть в два ряда.

– Ильза, это тебе помощь. Говорит, что все умеет, только вот размером с небольшого голубя, – хохотнув, дед подтащил меня за плечо к женщине, наверное, его возраста. Она походила на актрису Пельцер, и у меня сразу отлегло от сердца. Такая старушка точно не сварит меня в котле.

– Да она на ногах еле держится, – Ильза, видимо, не могла полностью поднять веки и немного закидывала голову, чтобы рассмотреть того, кто стоит перед ней. Количество морщин на ее лице, вероятно, было ровно прожитым годам, а белоснежные волосы, собранные в какое-то подобие прически, это подтверждали.

Если бы я не видела таких платьев или хоть чуточку похожих в кино, то решила бы, что женщина издевается над собой. Очень открытая грудь выглядела как смятый полиэтиленовый мешок в крапинку. Морщины не пожалели и ее. Грудь была затянута туго, а ниже платье оставалось свободным. Когда она шагнула, я не заметила под ним никакого движения. Сразу вспомнился ансамбль «березка». Вот это выправка!

– Оставь, а? Сгинет ведь в снегах, – дед просил за меня, как за родную, и мне даже захотелось уйти с ним и жить, где придется. Я всегда была той самой побитой собачонкой, которая идет за первым, кто ее погладит.

– Я могу кормить детей. Не смотрите, что такая маленькая, – решила вывалить я всю правду. – Перетягиваться не буду. Кормлю уже больше месяца. Пусть хоть пойдет на доброе здоровье.

– Снимай, – она одними только глазами указала на мой зипун. Я торопливо развязала узелки и распахнула его. Ильза сначала чуть отошла, но потом приблизилась вплотную и ощупала грудь под платьем руками. Широко распахнув глаза, отняла ладони от груди и посмотрела на них. Молоко сочилось по ладоням.

– Возьмите, прошу. Мне некуда идти, – я не решалась сказать о своем сыне, ведь это могло быть против правил. А так я имела возможность хотя бы попробовать!

– Идем, – старушка отвернулась и, грациозно маневрируя между столами и котлами, пошла от нас.

Я быстро улыбнулась деду и в порыве чувств даже схватила его ладонь и сжала.

– Беги. Только не зли ее, девка. Ой, не зли…

Из зала было несколько выходов. Выйдя через один, мы снова оказались в узком коридоре. Перед нами откуда-то взялся парнишка лет тринадцати с факелом. Я шла за этой царственно прямой спиной, прикусывая губы. Если все получится, я никогда больше не увижу свою семейку.

Глава 7

Как бы это не было странно, но из этого коридора мы снова вышли на улицу. И я впала в еще больший ступор, чем настигший меня при обозрении замка в первый раз.

Это был внутренний двор. Огромная башня имела пустую сердцевину. Здесь, в отличие от места, где стоял навес и шлялись люди, было тихо. Снега почти не было, и тот был засыпан соломой. Миновали по прямой двор диаметром метров пятнадцать, не меньше, и вошли в дверь в противоположной стене. Снова коридор, холод от стен и ужас. Вдруг идущий впереди мальчик наклонился вправо и плечом открыл небольшую, как и на входе, дверь. Ильза последовала за ним, даже не обернувшись, чтобы проверить, иду ли я туда, куда следует.

Там началась лестница. Самая настоящая винтовая, каменная, как и стены. Узкая и от этого страшная для меня, как извращенная версия гроба.

Круга через три мы снова вышли в коридор, который закончился дверью. Мальчик постучал, дождался, когда откроют, и отошел, чтобы впустить нас.

Пахнуло теплом, молоком и детьми. По шее и груди поползли предательские мурашки. Я сглотнула, чтобы хоть как-то промочить пересохшее горло. Когда Ильза отошла, открыв мне обзор, остолбенела: очень большой зал с высокими потолками, небольшими окнами выше головы, двумя большими каминами, в которых полыхал огонь, был заставлен корзинами.

Сразу я насчитала штук двенадцать маленьких лысых головок, торчащих из них. И это только те, кого я увидела. Некоторые корзины стояли на деревянных полках, какие мы мостим для рассады перед окном. Полки эти располагались в нескольких метрах от камина.

Тут и там совершенно рандомно расставленные топчаны с подушками и покрывалами тоже заставлены корзинами. Четыре девушки кормили младенцев грудью. Одна просто качала спящего на руках.

– Севия, это к вам. Пусть накормит, а потом помойте ее, проверьте голову, накормите и переоденьте, – коротко распорядилась Ильза куда-то прямо перед собой и вышла, не сказав мне ни слова.

Девушка, качающая спящего малыша, встала с топчана, поклонилась Ильзе, положила младенца в корзину и подошла ко мне.

Серая, как у всех тут, ткань, из которой было сшито платье, нисколько не портила ее, как и других четверых. Здесь пахло чистотой. Передник тоже не был белым, но я была уверена, что он не грязный.

– Севия, – девушка сложила ладони на животе и, чуть поклонившись мне, назвала свое имя.

– Либи… – начала я, но решила добавить созвучную ее имени букву к моему имени: – Либия.

– Идем, только оставь это тут, – она указала на мою верхнюю одежду, и я скинула ее возле двери. Мы подошли к каменному столу возле одного из каминов, жерло которого высотой было мне ровно по плечо. Там стояли ведра с водой. Она налила из одного в кувшин, поставила на стол таз и попросила меня наклониться. Теплой водой полила мне на шею, потом на руки. После этого попросила снять платье и дала большой отрез ткани, похожий на простыню.

– Это зачем? Мне нужно помыться? – спросила я.

– Нет, это сейчас, чтобы ты накрылась, пока кормишь, – объяснила Севия.

Она усадила меня на один из топчанов и принесла пару младенцев. Мы вместе распеленали их, и я залюбовалась крошками, потягивающимися после сна. Когда я поняла, что один из них может быть моим сыном, сердце забилось с такой частотой, что мне стало не по себе. Взяв себя в руки, я дождалась, когда она подаст мне одного за другим и приложит к груди.

Облегчение наступало с каждой минутой, но эти малыши были куда младше Фреда и тем более его братьев-близнецов. Сосали они медленно и мало.

Когда Севия увидела, что молоко все еще сочится из моей груди, она принесла еще пару. Девушки, что кормили по одному младенчику, подошли к нам.

– Ты родила тройню? Такая маленькая? Откуда столько молока? – посыпались вопросы.

– Просто мне сразу приходилось кормить троих. Видимо, от этого и прибывало, – ответила я. Мне предстояло что-то рассказать о себе, но я просто вглядывалась в маленькие личики, стараясь узнать своего, почувствовать сердцем, душой или как там матери узнают своих детей. Я больше не отвечала на вопросы, дав понять, что очень устала.

Когда я накормила четверых, Севия отвела меня в другую комнату с камином. Там стояли два топчана, большая железная ванночка, два ведра воды, от которых шел пар. И самое главное: на столике с тряпочкой для мытья лежало мыло и расческа. А на стуле рядом – белоснежная сорочка и такое же, как у девушек, платье. Еще там были тапочки. Из войлока. Это была настоящая шерсть! Радовалась я им, наверное, даже больше, чем грядущей чистоте. Ноги мерзли постоянно.

С каменными полами, наверное, невозможно было бы ходить в чем-то другом и не болеть.

Я мылась больше часа. Когда Севия заглянула и спросила, нужна ли еще вода, я удивилась, но согласно кивнула. Я начисто, до скрипа, отмыла тело, промыла голову и расчесала волосы. Пахнущая морозом сорочка, словно ангел, обняла мое тело.

Вернувшись в зал к девушкам, я нашла там лишь одну Севию.

– Идем, я провожу тебя. Все уже собираются к ужину, – она подтолкнула меня за плечо, и я поняла, что этот жест значит: нужно двигаться побыстрее, делать все побыстрее.

Мы быстро спустились по лестнице, прошли дальше по коридору, вошли в дверь, за которой я снова готова была увидеть лестницу. Но это был зал размерами, как тот, в котором жили младенцы.

Два длинных стола, лавки по обе стороны от них и полный зал людей. Женщины в таких же или чуть других платьях, какие были надеты на нас, мужчины в серых рубахах и безрукавках. Разновозрастной народ молча ел что-то из мисок.

Севия подвела меня к месту, где сидели девушки. Между ними оставался занятый для меня промежуток, куда я быстро присела. Передо мной стояла миска, полная каши. Сверху на ней озерцо растаявшего масла. В кружке молоко, а на общей тарелке огромные ноздреватые ломти черного хлеба.

Я посмотрела чуть дальше, где ужинали мужчины. В их мисках была не каша, и в кружках было не молоко.

«Вот тебе и кровожадный лорд», – подумала я, вгрызаясь зубами в хлеб. Топленое масло, которое не хотелось перемешивать, а просто обмакнуть в него хлеб, было свежайшим, без намека на залежалость и тем более на плесень.

Съев половину, я решила притормозить. Так я смогу растянуть этот пир и рассмотреть людей, что сидят за столом. Плохо, что люди не разговаривали. Видимо, здесь это было не принято. Я исподлобья рассматривала женщин и мужчин. Кто-то ел жадно, видимо, сильно проголодавшись, а кто-то, как и я, предпочел посидеть здесь за миской. Может, чтобы отдохнуть от работы.

Заметив, что девушки допивают молоко, я быстро доела последнее и залпом опустошила кружку, поздно поняв, что молоко кислое. Это было тоже вкусно, хоть я привыкла пить кефир сладким. Сейчас мне было вкусно все!

Вернувшись в зал с детьми, я снова готова была накормить парочку младенцев. После прилегла на топчан у камина и заснула, как те младенцы. Проснулась сама оттого, что один малыш в корзине, стоящей рядом, кряхтел. Я осмотрелась. Свет от каминов освещал темный зал не очень хорошо. Вынув ребенка до того, как он заплакал, я развернула его. Заметила, что на другом топчане спит одна из девушек. Видимо, они дежурят здесь по очереди. Или у них есть какие-то другие дела в замке.

Погладив кроху по животику и спине, не стала сразу кормить, а дождалась, когда он заерзает, начнет тыкаться открытым ртом в свой кулачок или пеленку, и только тогда приложила к груди. Специально села возле камина, чтобы его голенькое тельце не замерзло, пока кушает.

Что-то в эти моменты во мне открывалось, чего раньше я не чувствовала. Словно я отдавала частичку себя кому-то очень важному. А ведь так оно и было – я была необходима этим малышам.

Туго, как и было, спеленав заснувшего карапуза, я положила его обратно и обошла зал. Еще один начинал возиться, но можно было дать ему немного времени. Солому под пеленками, видимо, часто меняли, и запахов не было совсем.

Я всматривалась в спящие мордашки и ждала, когда же кольнет мое сердце. Кряхтящий начал уже кряхтеть серьезнее, а с ним еще один. И я вынула пару из корзин. Снова распеленала обоих, приложила к груди. На четвертом молоко закончилось.

– О! Ты проснулась. Мы не стали будить тебя вчера, – девушка заметила меня и сразу встала.

– Вчера? – удивилась я.

– Да, наверное, скоро рассветет, – она потянулась и представилась: – Я Нита.

– А я Либия, – улыбнулась я в ответ.

Брюнетка с пухлыми, чуть вывернутыми губами тоже была молодой, но не младше двадцати. Нита показалась мне более разговорчивой, нежели Севия, которую я обозначила как старшую кормилицу.

– Ты кормила кого-то? – осмотревшись, спросила она. – Судя по времени, должны были проснуться пятеро, а то и шестеро.

– Четверых. Все, мне больше нечем. Что вы делаете, когда молоко заканчивается?

– Там на столе есть котелок. В нем отвар. Налей и добавь молока. Оно стоит за дверью. Там холодно, и оно не так быстро прокисает, – Нита вытащила из корзины очередного младенца, отвязала веревочки на платье, открывающие лиф, и присела с ним на топчан.

Я налила отвар в кружку, добавила в него молоко и присела рядом. Это не было похоже на чай. Больше на отвар слабой, почти не имеющей вкуса травы. Пить маленькими глотками ее не было смысла. Я выпила залпом.

– Видишь белые тряпочки на ручках корзин? Мы привязываем их к тем, кого накормили, и ставим в ряд. По очереди, в которой кормили. Так легче понять, сколько осталось. Сколько бантиков с утра, столько раз он поел, – объяснила Нита тактику.

Я собрала корзины с детьми, которых накормила, поставила, куда велела Нита, и поняла, что корзины размещены не хаотично. Да, они стоят не по струнке, но все же соблюдена какая-то закономерность, по которой можно отследить последовательность. Я отвязала по четыре тряпочки от корзин, оставив по одной.

Потом был туалет, завтрак все в той же столовой, перепелёнывание тех, кто никак не собирался спать с мокрой попой, снова кормление, снова туалет, пару кружек этой дурацкой травы, потом обед и несколько минут сна.

К вечеру я понимала все, что здесь происходит.

– Вы живете здесь? – решилась я задать вопрос Ните, когда мы вернулись с ужина раньше всех, чтобы заменить оставшуюся пару.

– Да, нам нельзя на улицу, – с какой-то долей грусти ответила Нита.

– А ваши дети, они где? – спросила я.

– Не важно, – Нита встала с топчана и отошла от меня, пытаясь найти какую-то работу в зале.

– Извини, просто я не знаю, о чем можно говорить, а о чем нет. Меня же тоже спрашивали, где мой ребенок, когда я пришла. Вы отличаете их как-то? У них есть имена?

– Имена им дают позже. Когда их забирают отсюда.

– То есть? Увозят? – всполошилась я. Значит, моего сына могли тоже уже увезти.

– Нет. В другой зал. Там дети постарше. Они уже сидят. Некоторые ползают.

– А как-то они отличаются друг от друга? Как узнать, кто из них чей? – не сдавалась я.

– Никак, Либия. Никак! – девушка ответила с еще большей горечью.

– Твой ребенок здесь? Скажи. Я обещаю никому не говорить о нашем разговоре, Нита, – я подошла к ней и положила руку на плечо. В коридоре раздались шаги.

– Да, – быстро ответила Нита. И, передав мне недовольного отлучкой от груди и сразу закричавшего малыша, она вышла из зала в туалетную комнату, где мы справляли нужду и мылись.

–

Друзья, спасибо за ваше внимание к книге. Если нравится, поставьте сердечко, и добавьте книгу в библиотеку, чтобы потом не пришлось искать ее))) И вы не потеряете историю, и другие читатели по вашим отзывам и оценкам, возможно, обратят на нее внимание.