Текст книги "Имя моё - любовь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 27

Боялась ли Нита за безопасность свою и своей дочки, или же правда хотела помочь мне от всего сердца, выяснять мне не хотелось. Когда она перед закатом ушла из дома, мне оставалось лишь надеяться, что утром к нам не заявятся люди лорда за оплатой налога. Раз в три месяца они появлялись сами, если деньги не приносили в замок. Я планировала сказать, что плачу за всех, и они встретили меня идущей в замок. Для этого мне надо было дойти до поворота у горы и ждать там столько, сколько нужно.

Как только взошло солнце, я выпустила козу, вынесла шерсть на улицу и решила заниматься ею, пока не проснутся дети. Если руки я занять могла, то голову пока не получалось. Страх за наши жизни держал в напряжении, и, оплатив все долги, мы могли спокойно жить до осени. А там я планировала устроить своим соседям небольшие перемены.

Общаться с ними я не хотела, но и платить за них налоги было бы для меня слишком накладно. Я решила, что дам им работу. Скажу, что договорилась и оплату подождут. Но если они откажутся заниматься шерстью, поняв, что я пошла на поводу, мне придется снова что-то придумывать. А в конце концов, сняться с хорошего места прямо перед холодами.

Пятеро младенцев к осени станут активнее, и наши руки, возможно, будут заняты ими почти все время. Это значило только одно: работать на кого-то, чтобы иметь крышу над головой, мы попросту не сможем.

Нита вернулась к вечеру. Мы помыли детей, поужинали, уложили всех спать. Благо дети были приучены к тому, что их не укачивали все время. Они, как маленькие солдатики, засыпали в корзинах, которые им становились уже малы.

С раннего утра я, покормив кого смогла, вывела и привязала козу, налила с собой воды в бурдюк и вышла к горе. С собой у меня было вязание. Мы не могли себе позволить провести весь день, отдыхая в тенечке, да и я не могла сидеть, сложа руки.

Никто не приехал до вечера. Я вернулась, мы снова занимались огородом, домом и детьми, между делом раскладывая шерсть, готовясь начать прясть в любой момент.

Наутро я снова пошла к горе. Теперь я взяла с собой пару куделей, веретено и воду. Привязав к дереву шерсть, замотанную в тряпку, я пряла, прислушиваясь к каждому шороху от дороги. Я не успела допрясть вторую кудельку, когда солнце начало скатываться из зенита. Переживая, что все идет не так, как нужно, отвлеклась на сбор ягод и услышала вдали равномерный шум от копыт приближающейся лошади. Оставила все под кустами, накинула плащ и вышла на дорогу, изображая идущую в город путницу.

– Стойте, стойте, господин, – закричала я, подняв руки, когда телега почти пронеслась мимо меня.

– Чего ты выбежала на дорогу? – гневный голос бородатого мужчины в хорошей одежде сначала напугал меня, а потом обрадовал. Это был тот самый человек, что приезжал в дом Фабы еще до моего побега из него.

Телега остановились. Я подбежала и в тот же момент встретилась глазами с возницей. Им был Борт. Он было открыл рот, выпучив глаза, но замер, потому что я затараторила: что господам не следует переживать, ведь я сама шла в замок, чтобы отдать налог.

– Вот и хорошо, а то как представлю снова встречу с той сумасшедшей бабой, – хохотнул прилично одетый и сошел с телеги. Достал бумагу и что-то там сверив, сказал: – три золотых и одна серебряная монета!

– У меня только три золотых, господин, – я опустила глаза, понимая, что все летит к чертям.

– Ладно, хоть так. В следующий раз, как приедем, отдадите с ней, – довольный «уловом» господин начал присаживаться на телегу, а я, замерев, смотрела на старика-возницу. Он сжимал губы так, что они побелели.

«Только бы не проговорился, только бы не указал на меня пальцем», – металась в голове единственная мысль. Судя по выражению лица, он знал уже все и прекрасно понимал, что сам лично отвез воровок из замка. Только признался ли он в этом? Скорее всего, нет, потому что навряд ли он продолжал бы работать конюхом, да еще и при таком человеке! Дело ведь связано с деньгами лорда, а он после подобного случая вряд ли считался бы благонадежным.

Пока они разворачивались, я то опускала глаза, то снова смотрела на Борта, раздумывая и просчитывая в голове варианты. Но когда он, перед тем, как пустить лошадь обратно на полном ходу, глянул на меня из-под густых бровей и хмыкнул, я выдохнула. У него не было возможности объявить, что нашел беглянку, потому что сам был виноват в её побеге.

Обратно я бежала стрелой. Туго смотанный клубок ниток в мешке, который я надевала через плечо, бил по бедру. Но я этого не чувствовала, пребывая в какой-то эйфории от произошедшего. Меня радовало даже не то, что я оплатила долг, и теперь семья Фабы точно не узнает нашей истории, а то, что Борт оказался другом. Ну или как минимум, замешанным в нашем побеге, а значит, не выдаст нас. Но теперь он знал, где мы живем.

Я рассказала подруге обо всем и увидела, что она рада тому же, что и я. Мне оставалось как-то преподнести всю эту историю с оплатой Фабе, и от ее поведения зависело сейчас многое. Я не собиралась постоянно платить за них, зная, что они собой представляют.

Таис я увидела этим же вечером на поле и подозвала к себе. Девчонка, несмотря на юный возраст, имела «корону» не меньше, чем ее бабка, и сначала на мою просьбу подойти вскинула голову и замерла. Потом, видимо, до нее дошло, что семья точно не обрадуется этому ее поведению, и нехотя поплелась ко мне.

– Скажи Фабе, что я договорилась про налог, но через месяц его надо отдать. Сейчас надо отдать один золотой, а два оставшихся они подождут. Но я не просто договорилась. Вам придется отработать эти два золотых. Вернее… заработать их у меня. Вы будете прясть шерсть, – закончила я, внимательно наблюдая за девочкой.

– Еще чего! – не думая, прыснула Таис и захохотала.

– Скажи Фабе, чтобы она зашла к нам, – я отвернулась и пошла в дом.

Фаба пришла утром. Ее недовольное лицо теперь выглядело как-то иначе. Только через несколько минут я поняла, что в нем нет того просящего флёра.

– Что ты там наговорила Таис? Чего это мы должны на тебя работать? – она встала на тропинке, не подходя к дому, и уперла кулаки в бока.

– Я договорилась, но если вы не заработаете эти деньги, то снова не отдадите их. И тогда я уже не смогу договориться. Вчера я встретилась с господином, что собирает налог. Он сказал, что через месяц приедет вас выселять. И тогда я смогу забрать и ваш дом, Фаба. А вы пойдете в город, и придется работать прачками, – уверенно, но не зло объяснила я ей.

– Что?! – ее прыти поубавилось, выпяченная грудь как будто бы сдулась, и тётка часто заморгала.

– То, что слышала. Он больше не станет ждать, а один золотой, что у вас есть, надо отдать сейчас. Ты ведь два просила!

– Есть, да только…

– Что? Снова какие-то нужды, на которые он вам нужен? Если вы против, я пойду в город и скажу, что вы отказываетесь от уговора. Тогда к вам приедут прямо завтра. У вас заберут все, что есть, – я отвернулась и пошла к дому.

– Стой! – позвала Фаба, и голос ее теперь был не таким нахальным.

– Чего еще? – спросила я.

– Я отправлю Таис. Ты ей расскажешь, что надо делать. Она и обе моих дочери будут прясть, как ты просишь. Только… сколько нужно напрясть, чтобы заработать эти два золотых?

– Много, но у вас есть время. За месяц, если работать хорошо, вы заработаете эти два золотых. За свой дом я буду платить сама. И в следующие три месяца перед зимой вам придется платить всего несколько серебряных. Если попытаешься обмануть, я мигом обломаю вам все планы, – жалости во мне не было вообще.

Как это бывает всегда: холодная змейка жалости сначала обвивает запястье, потом по руке устремляясь к груди, медленно пробирается до шеи. И вот уже в сердце что-то щемит, заставляя чувствовать себя виноватой.

Хоть я никогда не была жестокой, сейчас ни один мускул не дрогнул. Сейчас в груди было холодно и спокойно. И я с радостью прислушалась к этому незнакомому ощущению.

Глава 28

Вернуть деньги, отданные за моё «драгоценное» семейство, я планировала хоть частично. А еще я надеялась, что они сами, наконец, начнут зарабатывать хоть немного, чтобы жить без долгов.

Таис сама пришла за шерстью и попросила немного готовой пряжи, чтобы был пример. Я отдала мешок и предупредила, что через пару дней они должны принести мне готовые клубки.

Огород и дети занимали все наше время днем. Прясть и вязать мы могли только вечерами, благо солнце долго светило летом, а дети засыпали рано и дружно.

Зайцы, пойманные в силки Ниты, выручали нас, как и козье молоко. Теперь мы могли не переживать о пище.

Я думала, что работа отвлечет от мыслей, но оказалось, что тяжелый труд, напротив, благодатная почва для них. И думала я почему-то не о своем будущем, не о будущем детей, а о том, что я подвела лорда. Потом во мне вспыхивал гнев: ведь это он сам сломал все, что я пыталась построить. А потом снова наползала какая-то грусть. И через время я поняла, что я просто скучаю по этому несносному мужчине.

Следующие безрукавки Нита понесла в город через три недели. И на этот раз она купила шерсть на все вырученные деньги. Поняв, каким спросом пользуются наши рукоделия, она, казалось, тоже загорелась делом.

Чтобы привезти все мешки, ей пришлось заплатить мужичку, привозившему в замок лорда овощи и обратно заехавшему на рынок только за мукой и солью.

Когда я издали увидела телегу, не сразу поняла, что это Нита. На секунду щелкнула мысль, что это старик конюх, решивший признаться господам в содеянном.

Нита была странно взволнована, тороплива и, как мне показалось, торопилась скорее скинуть с телеги наши мешки, чтобы незнакомец уехал. Я бросилась помогать. Как только она отсчитала монеты, и он начал разворачиваться, схватила меня за руку и потащила в дом.

– Нас ищут, Либи. На рынке только и разговоров, что про двух беглянок, укравших детей лорда, – выпалила она.

– Но это не его дети, – поправила я ее.

– Так-то оно так, но говорят на каждом шагу, а стражники мотаются по рынку и заглядывают подозрительным людям прямо в глаза, – Нита уставилась на меня и вытаращила глаза так, что я прыснула от смеха. – Это не смешно, Либи. Когда он уставился на меня, хозяин телеги как раз решил помогать мне закинуть все шесть мешков. Думаю, стражник отошел только потому, что увидел нас вместе. Наверное, решил, что это мой муж и мы тут покупаем шерсть для семьи.

– Это значит, что надо быть осторожнее, – попыталась я успокоить подругу. – Я научу тебя подкрашивать глаза и щеки.

– Тебе точно туда нельзя. Твои волосы выдадут тебя с головой! – не успокаивалась Нита и так часто дышала, словно бежала от стаи волков.

– Хорошо. Значит, надо придумать, с кем ходить на рынок. Бартал для этой роли не подойдет: он хитрец, каких свет не видывал. А вот Кир, муж младшей дочери Фабы, простак. Он пока глазами вертит, за его спиной можно делать что угодно.

– Ага, а потом его сумасшедшая Марика повыдергает мне все волосы, – напряглась Нита.

– Не повыдергает. Они нас теперь боятся, как огня. Видишь, даже не пришли за добром, которое тут бережно хранили.

– Так это ведь твое добро! – возразила Нита. Но я заметила, что страх начал ее по чуть отпускать.

– Мое. Да вот только у родни на него уже планы были. Таис сейчас зуб на нас точит куда более острый, чем сама Фаба. Девочке ни в коем случае не доверяй. Та еще лиса! – напомнила я подруге.

На этот раз я решила вязать несколько курток с рукавами. Чистая шерсть – не самый благодарный материал, поскольку готовое изделие могло сесть практически в половину после того, как намокнет. Поэтому нам приходилось стирать нити дважды: сначала в теплой воде, чтобы смыть грязь и лишний жир, а потом заваривать почти кипятком. Так можно было надеяться, что если куртка и сядет после того, как намокнет, то не до детского размера. Это я знала еще из прошлой жизни.

Впрочем, я очень много знала о шерсти, о нитках и о самом вязании. Все мое свободное время было занято им на даче, где приходилось жить.

Если местные умельцы начнут повторять мои изделия, не зная моих секретов, то к зиме им переломают их пакостные руки. Зайди в вязаной куртке в снегу в дом, просуши у печи и все: у ребенка появится одежда. А вот отец останется с носом.

И они не скоро догадаются, как сделать этот фокус до начала вязания.

Нита училась быстро. Ей нравилось, что работа идет быстро. Шерсть была толстой и куртка увеличивалась на глазах.

Фаба с дочерьми и внучкой на удивление быстро работали. И к зиме уже не имели перед нами долга, а еще и накопили достаточно, чтобы оплатить налог за следующие три месяца. Похоже, им понравилось жить и не бояться. Только потом мы узнали от болтушки Таис, что это Бартал сделал им нагоняй, поняв, что так можно хорошо заработать.

Нита ездила в город с Киром. Я угольками подкрашивала ее глаза, показала, как сухие ягоды растереть в ладони, накрасить ими губы и немного припорошить скулы. Лицо становилось словно здоровее, и это меняло ее внешность. Я запретила ей на рынке носить косынки. Плащ и высоко убранные волосы делали ее похожей на горожанку.

Нита понимала, что Киру, несмотря на его беспросветную глупость, доверять все же тоже не стоит. Все деньги она получала после продажи сама, а его то и дело отправляла от себя, чтобы осмотреть рынок и найти наших «продолжателей».

Такие поездки с Киром продолжались до того времени, как пришла пора собирать урожай. Это была то ли репа, то ли брюква: разбиралась я в местных овощах плохо. Но светлая морковка была точно ею. Только у нее отсутствовал тот самый яркий цвет. Про себя я шутила, что яркость она, видимо, набирала веками.

Мы сушили и укладывали овощи в яме, перекладывая их соломой. Высушенные стожки травы тоже нужно было перенести в сарай под крышу. А еще оказалось, что сена козе надо немало. Неделю мы занимались тем, что перевозили сено на легкой лёгкой тележке, впрягаясь в неё, как лошади. Хватало каждую на пару ходок, но наши стожки оставлять на поляне за лесом было попросту нельзя. Если их найдут люди лорда, нами заинтересуются. А если найдут такие же, как и мы, бедолаги, то просто украдут.

Начинающийся снег мешал нам, превращая дорогу в кашу, но мы не сдавались, потому что коза зимой была важнее всего. В последний день нашей тяжелой работы, наконец подморозило, вышло солнце. Закончив с сеном, мы с радостью уселись обедать. На нашем столе были хлеб, молоко, сливки и мед. Его Нита купила на рынке, объяснив, что детям на ночь просто необходимо пить молоко с медом. Я не противилась, согласившись с ней.

Дети к этому времени сидели, ползали, переворачивали табуреты в попытках встать. Нам пришлось огородить настил-кровать, устраивая в нем манеж. Благо размеры настила позволяли. Сами мы перелезали через ограждение, используя подставленный табурет.

Только так можно было оставить непосед дома и выйти на улицу за дровами. Пол становился все холоднее и холоднее. Я научила Ниту вязать носки, длинные гольфы. Малышне мы связали безрукавки.

Множество тряпья из сундуков было перешито в детскую одежду.

Когда мы впервые вынесли детей солнечным морозным утром во двор, я увидела на белоснежном горизонте лошадь с телегой. Сердце неприятно ёкнуло, и мы быстро занесли всех обратно, прикрыв за собой двери. С тревогой мы стали ждать гостя, вглядываясь в его пока неразборчивое лицо

Глава 29

Дед Борт спрыгнул с телеги, как молодой. Покряхтывая, вынул из мешка тряпку, отер круп лошади, будто он был мокрым. Я понимала, что он тянет время: «закипает», чтобы как следует оттянуться на нас.

– Рада тебя видеть, Борт, – осторожно начала я сама. – Проходи, у нас как раз теплая каша с маслом, хлеб свежий.

– Ты мне зубы не заговаривай, – коротко и все еще не глядя на меня, ответил дед сквозь зубы.

– И не заговариваю. Идем, каша сама себя не съест. Ты такую ни разу не едал, – я аккуратно взяла его за обшлаг рукава и осторожно потянула к двери. Нита, не зная пока, чего ожидать от гостя, сидела с укутанными как капуста детьми за шторкой на кровати.

Почувствовав, что торс гостя чуть наклонился в сторону двери, я потянула сильнее, и через пару секунд Борт уже самостоятельно входил в дом.

На печи и правда, завернутая в рваный, но теплый платок, стояла каша. Дед распоясался, крякнул, словно поразился чему-то, и, поняв, что дома не то что тепло, а даже жарко, скинул свой шитый-перешитый зипун.

– Чего вы натворили, девки… – он покачал головой. Я выдохнула, услышав его даже не обвиняющий, а больше жалеющий голос.

– Наши дети среди них, дед Борт, – из-за шторы тихо помогла мне Нита, а после сказанного вышла с девочкой на руках. Малявка на руках раскраснелась от навздёванного на нее барахла.

– Неси на улицу. За мной никто не прибудет, – махнув рукой, сказал он Ните и взял ложку.

Мы вынесли детей в старую телегу, оформленную навроде манежа, оплетенного тонкими берез ветвями. Два на два метра были маловаты для пятерых, но деваться было некуда. Я настояла на прогулках.

– Он ведь не заберет их? Не выдаст нас? – прошептала мне Нита, когда я, оставив ее с детьми, пошла обратно в дом.

– Пока точно не заберет. А там видно будет, что дальше.

Дед ел кашу с удовольствием. Я от души набузовала в нее топленого масла, добавила ложку меда, а рядом положила хороший ломоть хлеба.

– Рассказывайте все по порядку, – не глядя на меня, попросил Борт.

И я рассказала. И о том, что сначала думала смириться и остаться при детях, тем более лорд был добр ко мне. Но его отъезд сильно испортил ситуацию. Упомянула и о том, что в соседнем доме живет моя свекровь, продавшая ребенка лорду. А я даже не узнала его среди всех. Потому, примерно посчитав, кто из них может быть моим, заграбастала всех.

Я рассказала о том, как мы живем и как добываем деньги и еду, и о том, что если моя семейка узнает правду, мне не поздоровится.

Дед уже давно съел кашу, хорошенько выскоблив миску деревянной ложкой, выпил приготовленный мною отвар с медом. И теперь молча поглядывал на меня. Как-то кротко, осторожно, словно боясь, что я замечу.

– Лорд ищет вас, – буркнул он, как только я замолчала.

– Сам? – вырвалось у меня.

– Не сам. У него дел выше крыши. Стража ищет. Сейчас им взбрело в голову, что вы далеко уже ушли, и на детей у вас есть свои планы.

– Какие еще планы? – я вытаращила глаза на Борта.

– Вот никто и не знает. Но Ильза шепотом говорит с лордом о вас, – дед посмотрел на меня, наклонив голову.

– Никаких планов у нас нет. Нам бы пережить какое-то время, а потом и правда уехать. Но для этого деньги нужны. И немалые, – грустно ответила я.

– Неужто ты, девка, и правда из-за того, что своего не узнала, прихватила четверых? А подруга-то узнала, значит? – недоверчиво переспросил он.

– Узнала. Да и девочка у нее, а ее возраста там сейчас мало, – ответила я, теребя полотенце, лежащее на чисто выскобленном столе.

– Значит, дом и правда твой?

– Мой. Муж умер на войне, а свекровь, как я родила, сделала меня дойной коровой для детей своих дочерей. А моего продала. Вот я тогда и сбежала в санях зимой.

– Значит, им скоро год будет?

– Да. Только… один, видимо, постарше, но мы это поздно поняли, но прикипели уже. И не отдадим его точно! – уверенно заявила я, а потом, вспомнив, уточнила: – А вас-то не коснулось это?

– Чего «это»? Воровство детей? Не коснулось. Как-то так получилось, что никто нас на выезде и не приметил. Я много кого вожу в деревню из замка. Даже не предположили, что я мог это сделать. Но я понял в самый первый день, когда сказали, что кормилицы детей украли. Вспомнил ваши тяжелые мешки и то, как вы не согласились ехать дальше, сошли у реки.

– Да, так и было, – я опустила голову. – Тот мужчина, что налог собирает… он меня не видел в замке. Не случилось, слава Богу. А в соседнем доме видел. Вот и взял спокойно деньги тогда. Скоро снова приедет.

– Скоро. Набрали? Хватит вам? – уточнил он.

– Хватит. Боюсь только, что Фаба платить перестанет. Сейчас вот нам пряжу прядут, а деньги я оставляю за их работу… сама платить стану.

– Вот и хорошо, что договорились. Только вот… как вы пятерых мальцов-то прокормите, буйны головы?

– Прокормим, Борт, прокормим. Главное, чтобы нас никто не выдал, – я чуть наклонилась к своему новому соучастнику и положила свои ладони на его, то и дело постукивающие пальцами по столу.

– Да понимаю я все, только одно мне неясно… – дед покусал губу и выдохнул.

– Что? – я выпрямилась и уставилась на него.

– Подслушал я случайно разговор… Лорд сказал, что про «него» тайну знает только «она»…

– Чего? – я свела брови.

– Вот и думай: чего? Про тебя он говорил и про подругу твою горемычную. Какая-то тайна, из-за которой поиск они не бросают и не собираются бросать, хоть и времени уже достаточно прошло. Благо, в эту сторону никто не торопится. По городам ищут: мол, в деревне вам не прожить. Все считают, что вы белошвейками где, может, батрачите, или кормилицами теми же. Но потом кормилиц отмели, ведь детей этих кормить надо. Это если они у вас живы и не для греха какого украдены…

– Выйди, глянь. Живы и здоровы: щеки – во! – я показала ладонями пухлые щеки. Хотя мне и показывать не надо было: на кашах с маслом к началу зимы они у меня и так были, как у хомяка.

– Видел, видел. Ладно, приеду еще, – дед встал, натянул шапку и начал натягивать свою латаную-перелатанную куртку.

– Спасибо тебе, дед Борт, – я с чувств припала к нему, как будто к настоящему дедушке.

– Чего ты, чего ты? Какой я тебе дед? – засмеялся он, но приобнял за плечи.

– Детям нашим дед, а не нам! – отстранившись, сказала я.

Выйдя на улицу за Бортом, я поймала испуганный взгляд Ниты. Она молча спрашивала меня о том, чего нам ждать теперь.

– Не боись, девка, не боись. Не враг я вам, но и помочь сильно не смогу. Чем могу, – бросил он, проходя мимо Ниты и сломанной телеги, игравшей теперь роль уличного манежа.

Из головы у меня не выходили слова старика о тайне, которую знает только «она». Конечно, я сразу поняла, что это за тайна. Проще и безопаснее было оставить принца в замке. Потому что королевская кровь, растущая вдали от нынешнего короля, может принести много бед.

Тогда я почему-то подумала, что он не останется живым. И лорд это тоже знал. Нужно было время, чтобы мальчик просто пропал. Так делало большинство императоров, царей и даже семьи рангами ниже. Но я не смогла оставить ставшего не чужим ребёнка. Он вырастет, как один из моих сыновей. Он станет сыном бедной вдовы.

Теперь я точно была уверена, что уеду, потому что Фаба и ее семейство знают, сколько у меня детей. Лишние вопросы рано или поздно приведут к беде.