Текст книги "Имя моё - любовь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 10

Опустив голову, я ждала сейчас чего угодно. Надеялась только на принца, который мирно спал. Не станут же меня колотить с ребенком на моих руках. Или он просто отложит его? Или вздумает продать меня или скормить медведю…

– Ты кто? – спросил лорд. Я аккуратно подняла глаза. Мужчина был выше на голову. Моя голова доставала ему максимум до плеча, и чтобы посмотреть в его глаза, мне пришлось поднять голову, прямо как леди Ильзе с ее веками.

– Кормилица, – голос у меня теперь и так был не ахти, а сейчас и вовсе практически пропал.

– Кормилица? Да ты же прозрачная, как стекло, – ответил он и, отвернувшись, подошел к Королеве.

Я, пользуясь случаем, села в уголочке на стул и надеялась только на одно: что он забудет о моем существовании, а малыш не проснется и не подаст голос.

Украдкой поглядывая на стоящую над кроватью королевы мужчину – гору, я раздумывала обо всей этой честной компании. Какого черта королева не дома, а в замке у лорда? Чего он к ней шляется и так переживает? Боится, что Король за ее здоровье разжалует его? Ничего у меня не выходило, пока он не заговорил.

– Ваше Величество, вам лучше? Вы сегодня выглядите прекрасно. Думаю, скоро вы пойдете на поправку, – говорил он уверенно. Но я час назад видела страдалицу и готова была дать руку на отсечение, что она отдаст концы не позднее, чем через пару дней. Круги под ее глазами стали почти черными. Потрескавшиеся губы кровоточили, а нос напоминал нос сухой мумии.

– Да, я удивительно хорошо спала. И принц спал отлично. Сейчас кормилица принесет его, и мы выйдем в сад. Яблони распускаются, мой Король, – пролепетала она, и я поняла, что разум ее покидает.

– Да, моя Королева. Яблони в цвету, – он присел на чуть торчащий топчан, на котором я спала, и уставился на нее такими влюбленными глазами, что мне стало неудобно.

– Скоро закончится война, и я рожу вам еще сыновей, мой король, – бормотала она, и я поняла, что это не безумие, а явный наркотический бред. Бросила взгляд на ее блаженно счастливое лицо и снова опустила глаза.

«Война закончилась. Тот, кого они называли «Молодым королем» свергнут и убит. Молодой! И она молода. Значит… это не королева уже. Это прежняя королева. И она забывается, умирая, а он ей подыгрывает», – пришло мне на ум.

– Не отходи от нее, чтобы она всегда видела ребенка, – встав с топчана, он повернулся ко мне. Я на всякий случай подскочила с кресла. Слуги вообще не сидели при господах. А я тут тоже так себе единица: молочная кухня на ножках.

– Хорошо, лорд. Я…

– Ты правда кормилица? – еще раз уточнил он.

– Да, правда, – подтвердила я. Лорд подошел ближе и внимательно на меня посмотрел. Мне кажется, я видел тебя раньше.

– Да. Здесь, в замке, только я живу в башне, – пролепетала я.

Он развернулся на своих каблуках, как я себе это и представляла вчера, и вышел, не сказав больше ничего. Я боялась этого бессердечного человека, но после истории с Королевой начала путаться. Он, конечно, мог быть ее кузеном, дядей. Да черт их разберет эту королевскую кровь, но его искренняя забота о ней подкупала меня.

Служанки приходили, принося мне обед, потом бульон для Королевы. Следом еще две, чтобы обтереть ее влажной тряпкой. Потом другая, самая важная, с питьем. После чего она снова погрузилась в забытье.

Как только они ушли, я чуть отодвинула портьеру и прижала ее стулом. Королеве было уже плевать, светло здесь или темно. Так я представляла себе больных онкологией на последних стадиях. Ее тошнота, конечно, могла быть и от наркотика, но, скорее всего, так быстро ее скосил именно рак.

– Да, принц. Печальная у тебя судьба. Я тоже росла без родителей, – усевшись на стуле перед окном, я смотрела на закат. – Главное в нашем деле – быть сильным, принц. Твои родители добрались до престола, а это значит, они не были слабаками. Я вижу, что ты будешь очень красивым. И лорд не оставит тебя. Видишь, как он заботится о Королеве, которая уже вовсе не королева?

Я напевала ребенку колыбельную, а сама представляла, что кто-то из кормилиц сейчас кормит моего сына. Мне нужно было узнать, кто он. Все равно должен был вестись хоть какой-то учет. Чтобы знать: кто есть кто. Кто из какой семьи. Но это были только мои предположения. Двенадцать мальчиков, из которых шестеро просто идеально подходили на роль моего сына, не заботили никого ровно до того момента, когда их можно будет продать. А сейчас их кормили, мыли, иногда даже качали на руках. Но не любили, как любила бы мать.

Королева продержалась еще неделю. Она умерла рано утром. Пришла в сознание и даже попросила ребенка. Я подала его, удивившись: как хорошо она выглядит в сравнении с тем, что я видела все эти дни. Она поела, отказалась от лекарства и даже велела подставить под спину подушку.

Лорд пришел на этот раз без лести. Он выслушал ее, оповестил, что еще весна и к лету она точно поправится. Извинился, что есть дела, и вышел.

– Я была не права, лорд, – произнесла она тихо вдогонку, но он уже не слышал ее. – Я уже пожалела, что провела свои последние годы не с вами, – продолжила она. И для меня открылась еще одна тайна «Мадридского двора».

– Хотите еще подержать принца, – предложила я, покормив и перепеленав ребенка. Но, повернувшись, увидела, как ее голова с широко открытыми глазами свалилась на бок.

Представив, что меня сейчас просто отошлют обратно, и я никогда больше не увижу этого мальчика, стало грустно. Я не торопилась звать слуг. Присела с ним в кресло возле окна и не могла насмотреться ни на него, ни на солнечный свет.

Я твердо решила, что не хочу жить в башне и буду стремиться вырваться из неё. Я не могла без солнца. Можно было мерзнуть, уставать, мокнуть, но знать, что солнце выйдет из-за туч, а я увижу его, как только захочу.

Когда все закрутилось и завертелось, за мной пришла Севия, и, на мое удивление, погрузив ребенка в корзину, забрала его с собой. По дороге она предупредила меня, что никто не должен знать о событиях в тех покоях, где я жила последние дни. Этот мальчик теперь простой сирота, как и все остальные. Она остановилась перед входом в зал с младенцами и впервые посмотрела на меня без улыбки.

– Если ты скажешь хоть слово, тебе отрежут язык, а потом отрубят голову, – после сказанного улыбка снова засияла на ее милом личике. Я покорно качнула головой и вошла следом за ней. Болтушкой я и раньше не была, а когда цена лишнего слова – моя голова, точно смогу сохранить тайну.

Я не думала, что соскучусь по этим карапузам, кормилицам и особенно по Ните. Но, увидев ее, чуть не завизжала. Севия поставила младенца в общую очередь и вышла. А я ждала ночи, чтобы услышать от подруги последние новости этого пелёночно – какашечного царства.

Мы всего на пару часов пересеклись с Нитой, но вдоволь успели наговориться. Я сказала, что кормила в замке детей некой леди, приехавшей в гости, и закрыла тему. Нита и не собиралась выпытывать. У нее было столько историй про дочку, что она завалила меня ими, как трактор кукурузой.

Через пару дней ажиотаж улегся. Девочки рассмотрели в принце красавчика и умилялись так, что я чувствовала ревность. Нита как-то поняла, что я хотела бы быть с ним чаще, и помогала мне подстроить кормление.

Шепотом я называла его принцем, когда кормила и пеленала. Старалась уйти в уголок поближе к камину, где из-за треска дров меня никто не мог услышать.

Нита предложила внимательно осмотреть и меня. Если уж и не такую родинку, как у нее, то какую-то особенную можно было найти, а потом осмотреть всех мальчиков, подходящих по возрасту. Моему шел уже третий месяц, и я совсем запуталась, потому что все стали почти на одно лицо.

Нам не могло повезти дважды. Но Нита чувствовала себя обязанной и не сдавалась. Она выпытывала у меня, когда именно забрали моего сына, но я даже на этот вопрос не могла ответить точно. В чем она была совершенно уверена, так это в том, что его привезли при ней. А она помнит всех, потому что их было трое.

Так круг сузился до Ворчуна, Мочуна и Круглопопика. Да, если первого я так назвала понятно почему, то второй отличался прекрасной привычкой пускать фонтан, как только его распеленают. Круглопопик же имел внушительную пятую точку.

Если представить, что мой сын пошел в свекровь, то Круглопопик прекрасно подходил на эту роль. Мочун был рыжеват, но я не могла точно заявить, что мой муж был рыжим. Меня устраивал любой из них. Главное: знать точно. Но больше у нас не было никаких критериев для отбора.

Дни шли по расписанию, как один, и я уже начала думать, что украсть надо четверых. Троих, потому что кто-то из них точно мой сынок, а принца – потому что я прикипела к нему. Оставаясь с одним ребенком, ты, оказывается, становишься некой оболочкой вокруг ядра. Ты окутываешь его своим теплом и заботой, отдавая не только молоко, но и часть своей энергии. Она, наверное, остается в малыше. И ты потом тянешься к ней, не чтобы забрать, а чтобы сгенерировать еще. Так приемные родители начинают любить чужого малыша.

Когда я только приехала сюда, мне казалось, что люблю каждого. Но жизнь подкинула мне ранжир, в результате в мой топ вошли эти четверо. Случай с принцем я называла «привыкла».

В день, когда Севия объявила о прогулке, я уже готова была лезть на стену. Напялив выданный плащ, ношеные уже кем-то, но еще крепкие сапоги, взяла «своих» четверых и потопала за нашей командиршей. Пока принесем остальных, они побольше побудут на солнышке.

Слякоть под ногами совсем меня не волновала. Было так тепло, что хотелось бежать по этой сырой поляне вприпрыжку. Привели нас и правда к трем каменным конюшням. Так их назвала Севия. Корзины ставили на широкие лавки, словно специально стоящие здесь возле стен. Укутанные с головой младенцы походили на разношерстные кочаны капусты в корзинах. Я сходила за корзинами еще три раза и, наконец, уселась на лавочку, подставив лицо солнцу.

Глава 11

Здесь, возле этих самых конюшен, я впервые и увидела взрослых детей. Мальчишки примерно лет с семи и до взрослого возраста, который сложно было определить, занимались с мужчинами. В руках каждого был меч.

Да, знаток оружия, а тем более средневекового, я никакой, но меч от сабли или рапиры отличу точно. Это тяжеленная штуковина с необъятной рукоятью, длиной была не меньше двух третей роста каждого паренька.

Мальчишки повторяли за двумя грозного вида мужчинами каждое движение. Это было похоже на подготовку к играм. В этом случае могли готовиться и к войне. Но мне меньше всего хотелось думать об этом. По крайней мере, до того момента, когда я не найду своего малыша Альби.

Чуть дальше, в большом загоне мальчики такое вытворяли на лошадях, что у меня отвисла челюсть. В детстве я видела подобное только в цирке: наездники на полном ходу вставали на ноги на спине животных. Споро садились обратно. Словно живая нитка, просачивались под лошадью и через несколько секунд возвращались в седло.

Самому младшему на вид было не больше шести лет. И все как один занимались, не отвлекаясь. Наш «выводок» то и дело громко давал о себе знать, но мальчишки даже головы в нашу сторону не повернули.

– Эти мальчики тоже были куплены лордом? – я задала вопрос Севии, даже не надеясь, что она ответит. Но она стояла рядом, неотрывно следя за наездниками, и, к моему удивлению, впервые ответила не свысока:

– Да, эти привезены лордом из его прежнего замка. Здесь больше места, больше земель. Король победил в войне благодаря лорду.

– Эти дети? Они воины? – уточнила я, всматриваясь в парнишек, которым сейчас бы пускать воздушных змеев в небо, кораблики по ручьям, читать о приключениях, дергать девочек за косички. Но побоялась озвучить свои мысли, потому что Севия отвечала с восхищением, адресованным явно лорду и всему его делу.

Кормили детей мы прямо на улице, здесь же. Обедали и ужинали по очереди, как всегда. Когда солнце начало садиться, я загрустила. Эта бескрайняя поляна была отрадой для глаз. Замок настолько надоел своими серыми стенами, что когда мы перенесли малышей и закрыли двери в детском зале, стало даже не грустно, а тошно.

– Нита, как думаешь, если поговорить с лордом… Он отпустит нас с сыном? – спросила я, когда мы, наконец, остались вдвоем.

– Либи, ты нашла его? – Нита вскинулась, и глаза ее загорелись.

– Нет еще. Но это кто-то из моей троицы…

– Надо знать точно, Либи, только вот… не думаю, что тебе разрешат, – Нита погрустнела, но дело было, видимо, не только во мне и моей истории с поиском своего чада. Она весь день, пока мы были во дворе, предпринимала попытки пройти хоть куда-то от стены конюшни. Получалось у нее отойти не более чем на сто метров. В этот миг, словно из ниоткуда вырисовывался стражник. Вот у этих мужчин были не мечи, а что-то вроде длинных кинжалов. И висели они на бедре прямо поверх гамбезона. Видимо, чтобы все понимали, с кем имеют дело.

– Я видела, как ты «прогуливалась» с детьми на руках, видела, что лишнего шага нам сделать не дадут, – я присела рядом на топчан, а потом сняла мягкие кожаные тапочки и легла. Оставалось только одно: прощупывать все варианты, а потом принимать решение. Я почему-то была уверена, что если поговорить с хозяином этого места, все могло получиться, хоть и пробирала дрожь от одного только воспоминания о нем.

Лорд Лаверлакс походил на профессионального борца не только своими габаритами, но и лицом: сложно было прочесть по нему настроение хозяина, его эмоции и уж тем более мысли. Но моя надежда была подпитана той самой нежностью, с какой он обращался с умирающей бывшей королевой.

«Конечно, я никто, и звать меня никак. А она могла быть его любовью или, допустим, сестрой. Но малыш! Коли была бы сестрой, неужели он отдал бы родного племянника в общий «цыплятник»? Да и вообще, странно, что принца оставили в живых. Новый король всегда «подчищает» за собой», – подумала я, засыпая.

Утро началось с завтрака, кормлений, пеленаний и все по кругу. После обеда, к моей великой радости, мы снова вышли во двор. На этот раз мальчишки были без оружия, но опять не сидели без дела. Они нарезали круги вокруг конюшен. Я отметила парнишку лет двенадцати из-за его ярко-оранжевого цвета волос. Рыжина такого оттенка даже на очень коротких волосах всегда похожа на шапку. Примерно за час, благодаря ему, я насчитала шестьдесят кругов.

Мальчиков можно было смело отправлять на любую спортивную Олимпиаду. И не нашлось бы кого-то со стороны, кто мог бы оказаться быстрее и сильнее.

Через неделю я знала почти все упражнения, которыми занимались мальчики – воспитанники. Как-то само собой тело начало отзываться на движение, и я решила разминаться, вместо того, чтобы сидеть на лавке у каменной стены и дремать, как остальные девушки. Приседания, пробежка ровно до того места, где мне навстречу выходил стражник.

На второй неделе я не забегала дальше этой невидимой никому полосы, отметив ее для себя парой незаметных камней. А вот на третьей неделе я начала заступать за границу дозволенного. Была надежда, что я ему уже надоела. Но он заметил, что дальше я и шага не делаю.

Так и получилось. Сначала на метр вперед, потом на полтора, на два. И вот я уже добегаю до вытоптанного мальчишками круга на поляне. Шаг – и я могу к ним присоединиться, влиться в это движение, в котором участвуют не меньше двух сотен человек. Можно, наверно, даже потеряться в нем. Если бы, конечно, не одежда: мальчики бегали с голым торсом.

Осмотревшись, я заметила в одной из конюшен большое окно. Конечно, без стекла. Просто проем, за которым сидели трое мужчин. Они не отводили глаз от парнишек. Наверное, они и давали команду отгонять нас.

Нет, бежать я не планировала. Мне хотелось понять: что и как здесь работает, кто за что отвечает и с кем можно посоветоваться о моем деле. Мне нужны были соратники, союзники, а по максимуму, конечно, друзья. Хоть я и не верила особо в дружбу, но одной тут было слишком невыносимо.

Так прошли две недели. Поляны зазеленели густой сочной травой, кусты стали непроглядными, а деревья подарили тень. Для дальнейшего существования на воздухе для нас построили навесы с ограждениями, а рядом что-то вроде огромного манежа.

Манеж оказался и правда манежем для карапузов, которые только начали ходить и активно ползают. Когда в нем постелили здоровый шерстяной ковер, я даже хмыкнула. Лорд и правда так заботиться о будущем «пушечном мясе»? Или это кто-то из «персонала» такой сердобольный?

Работа женщин, ухаживающих за детьми в манеже, в корне отличалась от нашей: они не сидели вообще. Если бы в моем детском доме так обращались с малышней, я бы предпочла жить там, чем с некоторыми, вроде моей тетки.

Единственное, что меня насторожило: дети из манежа не плакали. Вообще! Они падали, они боролись между собой за безликие погремушки, слаженные из каких-то странных трубок, наполненных чем-то шуршащим. Я отметила, что детские личики меняются в зависимости от настроения. Малыши, пуская слюни, неразборчиво что-то балаболят на понятном только им языке, но не плачут.

Единожды я заметила, как один такой начал складывать маленькие, словно малинка, губы, планируя разреветься, но тут же отвлекся на что-то и продолжил елозить задницей по ковру.

– Почему они не плачут? – спросила я у одной из женщин. Правда, перед тем как перейти к вопросам, я старательно, не меньше часа следила за ними, разнимала или разводила в разные углы, поднимала упавших, помогала завязать тряпичные подгузники или собрать грязное в корзину.

– А чего им плакать? – ответила вполне добродушная женщина. – Сыты, сухие.

– Но все равно… они же очень маленькие еще. Чтобы внимание привлечь. Или если больно, – предположила я.

– Когда просто плакали, к ним никто не подходил. Кормили, переодевали, давали чем играть. И все. Они и рук почти не знают, – она указала на младенца, которого я укачивала, хотя он уже заснул и оторвался от груди, – вот ему сложно будет. Так что… не качай. Положи.

Я посмотрела на маленького принца и представила, как он будет сидеть в этом манеже в слезах. И никто к нему не подойдет. И у меня защемило сердце.

Глава 12

Теперь даже в дождливые дни, мы с детьми проводили весь день возле конюшен. Стена одной из них стала защитой от ветра, а над головой появился большой навес, покрытый соломой. От скуки я то занималась гимнастикой, то просто шлялась до точек, которые теперь знала на зубок.

Оказалось, территория для наших прогулок достаточно большая. За конюшней, где играли дети лет четырех-пяти, нашлись куда более болтливые няньки, нежели наши. С ними я и проводила все время, которое было не занято кормлением, пеленанием, купанием.

Няньками здесь были молодые девушки, почти девчонки. Торри и Луиза, как самые болтливые, быстро стали моими информаторами. А выведывать информацию я умела. Главное: не спрашивать в лоб. А уж со здешними простушками справился бы любой, даже самый неразговорчивый. Потому что девочкам, несмотря на беготню за малышней, было скучно. Эта особенность возраста, когда организм выплескивает столько эндорфинов, что можно горы сворачивать, была мне знакома. И если девочки из моего времени поумнее, то гормоны, уверена, у этих средневековых пубертаток нисколько не отличаются от наших.

Торри светловолосая, пухлощекая, с канапушками и ямочками на щеках, умилялась детям, хохотала в кулак, осматриваясь, чтобы старшие не заметили их с Луизой веселья. Она походила на ученицу девятого-десятого класса, и я замечала, как она поглядывает в сторону мальчиков, соревнующихся ежедневно на поляне.

Луиза тоже поглядывала на пацанов, но не так, как подруга. Она смотрела на поле с завистью. Даже видно было, как она прикусывает губу, отклоняется от удара вместе с мальчишками, дерущимися на мечах. С детьми она была холодна, но внимательна. Я поняла, что девушке ближе активная жизнь, как у мальчиков. Луиза была помладше Торри или выглядела так молодо, я не разобралась. Но я дала ей лет пятнадцать, не больше. Рыженькая, тонкая, как олененок, с большими зелеными глазами и густыми бровями. Такую с руками и ногами в моем мире забрали бы на обложку журнала. А если бы рост позволил, то и на подиум.

– А вы давно в замке? – собравшись, натянув улыбку и сделав наивные глаза, спросила я.

– Вместе со всеми сюда привезли. Мы раньше жили в другом. Там болота, туманы такие, что руки не видно, коли вытянешь, – охотно ответила Торри, разнимая детей, не поделивших тряпичную, плохо сшитую куклу. Торри была более женственной, плавной, какой-то уютной. Ее легко можно было представить в роли жены и матери.

– Тут теплее, да. Но там хоть замок поменьше был, и мы почти везде могли ходить. А здесь как в тюрьме. Только в крыле с детьми и вот тут, – недовольная, но не злая Луиза мотнула головой на поляну. – Нас даже в лес не пускают… да что там лес… из комнаты не выйдешь. Одно слово – тюрь-ма, – она произнесла последнее слово по слогам, и на лице ее отразились все чувства. Я еще раз утвердилась в мысли, что из нее вышла бы отличная актриса. Было в ней больше и жизни, и духа. Но не детскости, не юной милоты. Она твердо знала: чего хочет, как лучше и что делать. Я поняла, что дружить «против врагов» стоит именно с ней, несмотря на ее возраст.

– Хорошо здесь. А когда лорд нас замуж отдаст, то и вовсе красота, – перебила мысли подруги Торри.

– А чего это он вас сам отдавать будет? – переспросила я.

– Так мы же тоже вот эти, – Луиза мотнула головой на детей, нашедших в этот момент червя и старательно изучающих его длину на растяжение, отчего в околотке было достаточно тихо.

Еще две девушки, чуть постарше этих, дремали в тени. Я поняла, что «дедовщина» тут присутствует, но сразу выводы делать не стала.

– Значит, девочек замуж, мальчиков на войну? – я чувствовала, что хожу по грани, но любопытство брало свое.

– Да кто его знает… кто-то идет, кто-то в замке остается служить. Вот с ними возиться тоже надо. Они же долго растут. А кого-то отдают замуж. Но если не хочешь, то принуждать никто не станет, – ответила Торри.

– А парни? – я мотнула головой на команду, кувыркающуюся на поляне. – За них тоже выдают?

– Нет, – грустно ответила Торри, и я поняла, что сердечные дела тут тоже проявляются во всей красе. И часто не в пользу влюбленных.

– Так, а они что, все в замке потом остаются? – мне нужен был более конкретный ответ.

– Лорд отдает их королю. Они охраняют рубежи королевства. Вот где настоящая жизнь, – тихо сказала Луиза и прикусила губу.

– Тише, они могут и не спать, – шикнула на подругу Торри, указывая на развалившихся у стены старших нянек.

– Ну да, – Луиза рассмеялась, – когда это они не спали после обеда? – девушка сорвала травинку и зажала между зубами. На нее можно было смотреть безотрывно. И дело было далеко не в красоте. Этот ее внутренний стержень словно светился каким-то волшебным светом, отчего вся ее мимика казалась царственной, что ли.

– А отчего правила сменились? Подумаешь, место сменили? – я присела на полянку рядом с Луизой, и как она уставилась на пацанов.

– Да тут просто Ильза всем правит. Она осталась в замке от прежнего хозяина. То ли его кузина, старая дева, то ли еще какая родственница. Никак не захотела уехать. Лорд ее и оставил. У нас в Несбори раньше старшим был старый Михаль. Луиза была его любимицей. Она получше любого верхом скакала лет с семи, наверное, – ответила Торри. – Но Михаль остался там, с самыми старшими. Лорд их тогда только-только собирался на рубежи отправить. Война уже закончилась к этому времени. А старого короля держали в его замке.

– Могли бы и меня оставить со служанками. Кто за Михалем присмотрит, когда он совсем старым будет? – очень тихо прошептала Луиза.

– Наверно, решили, что ты здесь важнее, Луиза, – я хотела ее подбодрить, но у меня это плохо получилось. Я свое детство ненавидела. Но даже вспоминать не хотела и ад, творящийся за стенами нашего «распрекрасного» приюта.

Сложно мне давалась эмпатия, сложно было поддержать, сказать нужные слова. Словно внутри стоял какой-то запор, не дающий вырваться чувствам наружу. Но я старалась. Сейчас я старалась!

– Опять они его обижают, тварюги, – Торри вдруг подскочила и побежала к полю, где сражались мальчишки. Я тоже встала и пошла за ней, пытаясь понять, о ком она так переживает.

Я, как собака, годами живущая на цепи, даже без нее знала точку, до которой доходит «красная линия». Торри шла за нее. Я догнала и, схватив за рукав, остановила ее.

– Не ходи туда, иначе стражник выйдет. А тому, за кого ты заступаешься, еще хуже будет. Его еще и обзывать станут. Ну, – я дернула Торри, и та села прямо перед самой границей нашей территории и навзрыд заревела.

Мальчишки шпыняли тощего высокого паренька, с трудом поднимающего меч. Он махал им пару раз и снова опускал острие на землю, чтобы отдышаться. Он был таким тощим, что, казалось, вот-вот сломается пополам.

– Идемте, можно в тенечке полежать, они встали, – спокойный голос Луизы за нашими спинами отвлек нас, и я не заметила, куда делся паренек через пять минут, когда мы вернулись к стене конюшни.

Я сходила за парой проснувшихся карапузов, вернулась обратно и пристроилась на широкой лавке с моими новыми подругами.

– А что это за паренек, Торри? – уверившись, что две старшие няньки не услышат, спросила я.

– Это Алиф. Он с нами приехал. Мы с ним росли вместе, как с братом, – все тем же спокойным голосом ответила Луиза. – Он в Несбори такие игрушки делал, что все диву давались. Птички там всякие, лисички. В них дуешь, и звуки разные получаются. Если из нескольких дуть, то на музыку похоже.

– И чего он тогда на поле делает, раз по свистулькам мастер? – тут даже я не смогла сдержаться. Паренек и правда был до того слабеньким, что ему только свистульки в руках держать. И то не все. Гребут всех под одну гребенку.

Меня в интернате как-то в качестве общественной помощи поставили в группу, которая шила. А я терпеть не могла это дело всем своим сердцем. Мало того, что косячила постоянно, так еще и приходила с этих общественных работ, как с каторги. А девочку, что шила лучше других, поставили на кухню. Вот мы и пылали все костром ненависти после такого труда. Какого черта не поставить нас по желанию? Ведь всем только лучше от такой постановки станет. И дело сделаем хорошо, и настроение отличное. Были и те, кто никуда не хотел, но с ними, на мой взгляд, можно было и поработать: сначала поводить на кружки разные, выбрать, что по сердцу, к тому и стремиться. Но нет. Из этой команды формировали чуть ли не главную орду, терроризирующую потом всех и каждого. Они убирали территории, мыли полы в коридорах, выносили мусор, в том числе из туалетов.

Если это допустить, здесь тоже начнется «интернат», где управлять детьми будет самый сильный, а в помощниках у него будет самый острый на язык. Детей было жаль.