Текст книги "Имя моё - любовь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8

– Она великолепно справляется. Если бы не она, нам пришлось бы некоторых поить козьим молоком, а это занимает так много времени, – отчитывалась Севия перед Ильзой рано утром следующего дня.

Женщина так же царственно смотрела на всех из-под приопущенных век, оценивая не только нас, стоящих по струнке смирно, но и, по всей видимости, порядок в зале.

Снова, только мотнув головой, она вышла, и девушки выдохнули. Я больше ничего не спрашивала при Севии. Старалась кормить тех, кого еще не кормила, я запоминала корзины своих сегодняшних «питомцев», но сердце молчало. Отчаяние захватывало на несколько минут, но потом, когда я уговаривала себя тем, что я все же рядом с ним и еще не дома у Фабы, оно меня отпускало.

Через неделю я обвыклась, и все действия стали просто машинальными. Как раньше на работе: ни с кем не разговаривала особо, повторяла один и тот же монотонный круг дел, за отдыхом обдумывала свою жизнь. Не хватало мне пары пустяков: какого-то занятия, чтобы отвлечься, и моего радио.

А еще хотелось на улицу. Скудный свет из окон-бойниц, до которых можно было дотянуться, только встав на табурет, мало радовал. Из окна была видна лишь верхушка стены и горы. Прямо перед закатом солнце касалось наших окон на несколько минут, и тогда пляшущие на стенах лучики доставляли радость.

Я ругала себя, что все мне не то и все мне не так. Живя в доме свекрови с ее кровожадными дочками и внучкой, я могла хотя бы гулять.

Еще через неделю я знала каждого младенца в лицо. Я давала им смешные имена вроде Ворчуна и Говоруна. Одну девочку я называла Белоснежкой, потому что ее почти прозрачные волосы и брови, казалось, сделаны изо льда. Еще одну я называла Пуговкой. Эта милаха вовсе не была маленькой, ведь сразу возникает ощущение, что пуговки и бусинки – очень мелкие детали. Она была пухлой зеленоглазой пампушкой. Имя ей выпало благодаря родинке, очень похожей на пуговицу. Увидела я ее, когда купала. Между лопатками. Сначала думала, что что-то прилипло, но это была родинка. Девушки ругали меня, когда я беседовала с малышами перед кормлением: нельзя было давать им имена, но это было сильнее меня.

– Севия, а детям разве не нужно гулять? Ведь свежий воздух и солнце полезны, как ничто, – аккуратно начала я беседу с искусственно улыбчивой «начальницей».

– Только когда станет тепло, – коротко ответила Севия и пошла дальше по делам. Она дорожила этим местом и, как опытный руководитель, не водила дружбы ни с кем. И Севия точно знала больше остальных. Разговорить ее я даже не пыталась, ведь меня, прожившую здесь без году неделя, могли просто выставить за ворота.

Я решила дождаться тепла. До этого момента что-нибудь да изменится, кто-то проболтается.

Нита заболела вечером. Сначала погрустнела, потом начала прикладываться на топчан в любую свободную минуту, а к закату просто слегла с жаром. Ее отправили спать в нашу комнату, которую я называла кельей. Там стояли три таких же топчана, как в зале, пара стульев, потому что больше двоих спать никогда не уходили или спали в зале.

Я ходила к ней так часто, как могла. Протирала лицо мокрой салфеткой, накрывала вторым одеялом или раскрывала, когда был жар. На третий день ей стало легче, но она боялась чего-то так сильно, что притворяться здоровой начала раньше реального выздоровления.

– Ты должна долежать. Тебе еще тяжело, Нита, – уговаривала я девушку, пытающуюся дойти до уборной, чтобы помыться и одеться.

– Нельзя, Либия, иначе пропадет молоко. И я здесь больше не буду нужна! – сипя, ответила Нита.

– Значит, сцеживай.

– Все совсем не так, как ты думаешь, Либия, – она осмотрелась, – если я уйду, никогда больше сюда меня не впустят. И я не найду ее.

– А как ты ее потеряла? – спросила я, понимая, о ком она говорит.

– Муж умер на войне. У меня есть старший сын. Когда родилась Эби, тетка мужа заставила отдать ее, чтобы я смогла еще раз выйти замуж. Она забрала старшего сына к себе, а потом велела мне пойти сюда кормилицей. Так у нее меньше ртов, а я сыта. Не знаю, как согласилась отдать мою малышку. Словно кто-то околдовал меня, – она присела на табурет в уборной и горько зарыдала.

– Нита, реветь сейчас нет смысла. Это горю не поможет. Если ты мне все расскажешь, я помогу. Обещаю, не выдам тебя, – я обняла девушку и помогла подняться.

– Я надеялась, что заберу ее, потом своего сына и увезу их в Эристон.

– Эристон? Что это? – я свела брови, пытаясь вспомнить это название, но на ум ничего не приходило.

– Это большой город возле королевского замка. Там я всегда найду место прачки или белошвейки.

– А как называется эта страна? – набравшись смелости, спросила я.

– Что? – не поняла меня Нита.

– Королевство. Как оно называется? – уточнила я, но была уверена, что все равно что-то не так.

– Виссария, конечно. Ты что, не знаешь, где живешь? – Нита даже засмеялась.

– Знаю, конечно. Но ты вот засмеялась, значит, и правда выздоравливаешь. И помнишь название города и королевства, – я засмеялась вместе с ней.

Она пыталась снять прилипшую к спине рубашку и попросила помочь. Вот тогда-то я и разгадала тайну одной из нас. Между лопаток у нее красовалась точно такая же пуговка, как у моей любимицы. Я хотела было уже объявить о победе, но решила подождать ночи, когда мы останемся вдвоем.

Нита притворялась здоровой и счастливой ровно до того момента, когда девушки ушли из зала. Мы лежали и болтали о чем-то, потому что силы у моей подруги закончились. Дети спали, а с пеленками я могла разобраться позднее.

– Слушай, а ты сама не можешь предположить, кто из них твоя дочь? Девочек тут всего восемь, Нита.

– Тетка мне не показала ее. Увезли, как только родилась. Даже поцеловать не дали. Сказала, чтобы я не страдала. Сейчас ей уже четвертый месяц. Они все примерно подходят под этот возраст, – ответила Нита, оживленно ввязываясь в этот диалог.

– Ну, а сердце? Давай я принесу каждую по очереди? – предложила я, и мы начали шоу «Угадай: кто твоя дочь.». Каждую она держала на руках минуты по три. Прижимала, целовала, смеясь над скривившимися рожицами. Но так и не выделила ни одну.

– Нет, Либия. Это все чепуха, – бухнувшись на подушку, прошептала Нита, – если только всех их украсть и любить, как своих.

– Хороший вариант, но не наш с тобой, – ответила я и еще раз задумалась, стоит ли говорить ей? – А как ты думаешь сбежать отсюда с ребенком?

– Будет тепло, и нас с ними выпустят на улицу. Когда я пришла сюда, уходила одна из кормилиц. Она была тут летом и сказала, что детей выносят во двор. Не сюда, в холодный колодец, а к каменным строениям, где живут взрослые.

– Каменные постройки?

– Ага. Там девочки и мальчики от десяти лет. Их там, говорят, очень много. Больше, конечно, мальчиков, – уверенно ответила Нита.

– И ты хочешь сбежать летом? А как пройти через ворота?

– Я не знаю. Может, спрятаться в телеге или еще что-то. Надо сначала выйти на улицу и осмотреться, а потом думать, – очень разумно ответила моя единственная подруга.

– Ну, раз ты не собираешься сигануть отсюда сейчас, я готова сделать тебе сюрприз.

– Какой? – вопрос ее был совершенно безэмоциональным. Она лежала с закрытыми глазами и, видимо, собиралась заснуть.

– Ты знаешь, что у тебя есть большая родинка?

– Нет. Где?

– На спине.

– Как я могу знать, Либия: у меня же нет глаз на спине, – она хихикнула, но голос ее уже звучал растянуто, медленно, словно зажёванная магнитофонная лента.

– Я видела, когда помогала тебе купаться. Так вот, она точно такая же, как у нашей Пуговки, – прошептала я. Ответом мне было ее сопение типа: «ага». Потом она как будто перестала дышать, резко села и уставилась на меня. Не было похоже, что этот человек болел несколько дней, а секунду назад начал похрапывать. Она смотрела на меня совершенно ясными глазами.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Не может быть случайности, Нита. На том же месте и такой же формы. При условии, что одна здесь точно твоя!

– Эби! – она бросилась к корзине, стащила ее с помоста и вытащила девочку.

– Тихо! – зашипела на нее я. – Если ты не будешь вести себя, как прежде, все узнают, и ты не доживешь здесь до лета. А еще, если будешь все так переживать, пропадет молоко. Радуйся поаккуратнее, – я обняла Ниту и почувствовала, как дрожат ее плечи. Я никогда не видела, чтобы человек мог так беззвучно плакать.

Лежа ночью, я все думала и думала над тем, как жить дальше, если мне повезет, как Ните и удастся уйти по тому плану, который составила она. У меня не было вводных данных по побегу, но был простор для мыслей о жизни после него. Они-то меня и вытаскивали из хандры. Частично это были мечты, в которых мы с моим сыном живем в маленьком домике у реки, держим пару коз и кур, он смешно топает по лужайке, пока я сижу на крыльце и любуюсь закатом. Но я обдумывала и вещи посерьезнее.

Здесь хоть и нечего было особо купить, деньги были необходимы. Пример: Фаба с ее неоплаченным налогом. Бежать в город, как описала мне Нита, и горбатиться прачкой, уверена, за копейки я не планировала. Да и ребенка надо будет где-то оставлять. А еще там, вероятно, такая грязь, что смотреть на нее ежедневно – заболят глаза.

Бог дал мне дитя через все эти тернии не для того, чтобы его бросать ежедневно в таком возрасте.

Вот тогда я вспомнила о вязании. Шерсть у них есть. Если вязать много и быстро, а еще очень необходимое, то можно, думаю, наскрести на хлеб и молоко. Руки у меня не из задницы. Вернее, руки Либия, но знания-то сейчас у нее мои. А чтобы быстро, это должны быть маленькие детские вещи.

Нита словно восстала из пепла, но держалась, чтобы не выказывать своей радости. Мы даже смогли подстроить график кормления так, чтобы на дочку у нее всегда хватало молока.

– Вы слишком много остаетесь вдвоем, – высказала мне после очередного обеда Севия. Она говорила с улыбкой, как та змея, но я чувствовала, что впереди нас ждут большие перемены. И они наступили. Она сама стала контролировать, чтобы мы не оставались на ночь часто одни. Мы умудрялись переговариваться днем в зале, встречаться в уборной, вместе ходить с ужинов, но это было уже совсем не то.

Мне недоставало ее. И если бы не один случай, вероятно, ее или меня и вовсе затравила бы наша «Улыбка». Так за глаза мы называли Севию.

Глава 9

Ильза пришла поздно ночью и наткнулась на меня, входящую в зал. Я по всем правилам поклонилась и опустила голову.

– Ты только идешь кормить? – спросила она.

– Да, леди, – ответила я. Я не знала, почему она леди, но так обращалась к ней Сивия. Я вспомнила, что тот старик назвал ее просто Ильзой. Но где тут была граница дозволенного, проверять я не собиралась.

– Идешь за мной, – тихо сказала она, и мы вышли.

Она вела меня незнакомыми коридорами. Перед нами, как в прошлый раз, шел мальчика с факелом. Мне не было страшно. Было интересно увидеть что-то еще, потому что почти за месяц я так и не была нигде, кроме нашего крыла. Мы вышли из башни во двор и направились к самому замку. Он представлял собой часть скалы. Вернее, он был встроен в гору. Даже в темноте, при свете луны, я могла оценить его величие: темный камень стен будто продолжал скалу, а шпили так гармонировали со снежными вершинами, что такое мог создать только гений.

Мы вошли в боковую, совсем незаметную дверь. Здесь горели факелы. Стены были утыканы ими на каждом метре. Коридор, в отличие от того, по которому привыкла ходить я, бы достаточно широким: если бы кто-то шел навстречу, мы не помешали бы друг другу.

Подъем по лестнице. Огромный темный зал с таким гладким полом, что я даже подумала, что это плитка. Двери, с обеих сторон которых расставили свечи в подсвечниках. Другой зал, где под ногами я почувствовала ковер. И, наконец, вход в очень светлую комнату. Мне на секунду показалось, что в ней есть электричество. Но, проморгавшись, я увидела массу напольных подсвечников, и на всех горели свечи.

– Ваше Величество, – произнесла Ильза, и я замерла.

– Иди, мы сами разберемся, леди Ильза, – голос женщины, раздающийся с огромной кровати, был таким слабым, что казалось, она вот-вот умрет.

– Поклонись, – прошептала Ильза, проходя мимо меня к выходу, и ушла в темный дверной проем.

Я поклонилась, но не видела, кому.

– Иди сюда, – в перине что-то задвигалось, и я увидела тонкую, как ниточка, руку.

Подойдя и рассмотрев среди пуховых перин и одеял тощее, как скелет, тельце, постаралась сделать вид, что не шокирована.

– Ваше Величество, – повторила я сказанное Ильзой и на всякий случай еще раз поклонилась.

«Черт бы побрал все это. Какое к собакам Величество? Здесь ведь лорд живет. Не король, не герцог или как их там. Откуда тут королева?» – билось в голове.

– Там, – женщина говорила с огромным трудом и указывала на укрытый легким, почти прозрачным, как фата, покрывалом колыбель. Такого я не видела даже в моем прошлом цивилизованном мире. Колыбель была вырезана так искусно, что каждый деревянный листик, каждая лоза в решетке были как живые.

Я подошла к кроватке и посмотрела в нее. Там спал младенец. Милейшее создание. Пухлощекое, с красиво очерченными губами, ресницами, почти лежащими на этих самых щеках.

– Возьми его. Принеси сюда, – снова с огромным трудом сказала Королева непонятно какого королевства.

Я раскрыла вуаль, вынула младенца и чуть не запищала от восторга. Невозможно ребенку быть таким красивым! Просто невозможно! Я видела-перевидела малышей за последние пару месяцев. Но этот был как с картинки. Видимо, королевская кровь имеет какой-то пигмент, заменяющий фотошоп.

– Ты будешь кормить принца. А когда я буду в силах, приносить его мне. Там, – она махнула рукой в сторону стены, – там уборная. Никуда не выходи отсюда. Спать будешь тоже тут, – видимо, силы ее покинули, и рука ее безвольно упала. Она тяжело задышала, закрыла глаза. Мне показалось, что она умрет прямо сейчас. Но грудь ее вздымалась.

Присев на добротный стул с великолепной резной спинкой, я распеленала возящегося карапуза и погладила, как привыкла уже делать, по животику. Он потянулся, мило надув губки, открыл и закрыл глазки. Потом попытался нащупать ртом хоть что-нибудь и завопил.

Я спешно дала ему грудь, и он моментально присосался, суча ручками так, словно показывал: «вот погоди, поем и доложу куда надо, что моё величество довели до голодного обморока и чуть со свету не сжили.».

– Привык получать все сразу? – прошептала я и коснулась малюсенького носика. Он недовольно задрожал и принялся сосать еще быстрее. Это смешило, но я старалась не издавать ни звука.

Проверив, спит ли королева, я встала и прошлась по комнате. Когда поняла, что за толстенной портьерой огромное окно, чуть не завизжала от восторга. Представив, как завтра утром свет зальет комнату, душа моя готова была выпорхнуть в это окно.

Королева и принц спали, когда служанка принесла мне положенный ужин. Непривычно было видеть девочку в белоснежном фартуке и синем платье. Серые цвета, как краска, въелись в мое сознание, и мозг торжествовал от такого разнообразия.

Запах болезни, казалось, никогда не выветрится из тяжелых занавесей, балдахина над кроватью, этих пуховых перин и ковров под ногами. Я сидела на стуле и рассматривала спящую женщину до тех пор, пока в зале не раздались голоса. Сначала вбежали две служанки. Они велели забрать ребенка и уйти в комнату за уборной. Видимо, это была комната личной служанки, которая должна быть под рукой днем и ночью. Но королева не хотела, чтобы ее сына уносили из ее покоев.

Я с мальчиком на руках осталась в уборной, чтобы узнать об этом месте и его жильцах хоть что-то.

– Ваше Величество, вас осмотрит лекарь, – мужской голос прозвучал строго, но довольно заботливо. В ответ королева зашлась кашлем, потом что-то пробормотала и застонала.

– Ваше Величество, вы спали сегодня днем? – задал вопрос второй голос. Дрожащий старческий фальцет казался чуточку смешным. Я даже попыталась представить себе его владельца, но выходило плохо. «Он должен быть сух, сгорблен, но в то же время проворен», – решила я.

– Утром она говорила и даже подержала на руках ребенка, – первый мужчина, судя по твердым шагам, ходил по комнате от окна к двери, разворачивался на каблуках и шел обратно. Этот скрип возникал строго в моменты, когда он останавливался. Я представляла его как Вячеслава Тихонова, сыгравшего Андрея Болконского в фильме «Война и мир».

Благодаря моей любви к аудиоспектаклям, образы возникали в голове моментально, как только я слышала чей-то голос. Я часто угадывала, как выглядит человек, даже его походку и такие мелочи, как поворот головы, если слышала его диалог с кем-то больше пяти минут. Это тоже было моим развлечением, особенно в коридорах больницы, пока ждала приема врача. Двери в этих кабинетах очень тонкие.

– Мое питье помогает ей спать? – уточнил лекарь.

– Да, она спит по три, а иногда даже четыре часа, – тихо ответила служанка.

– Вот и хорошо. Вот и хорошо, – пробубнил доктор.

– Что еще можно сделать? – «Тихонов» был настойчив.

– Лорд, идем в зал, не будем Ее Величеству мешать спать, – шаркающие, но быстрые шаги лекаря подтвердили мою догадку о его расторопности.

– Да, только… – начал было спорить «Тихонов» которого назвали лордом, и я поняла, что это может быть хозяин замка. Тот самый коварный покупатель детей, которых называл нежитью.

– Прошу вас, выйдемте. Мне нужно на воздух, – уже из зала прогнусавил старик.

Шаги лорда тоже удалились, а я поторопилась в комнату и бухнулась на кровать. В этот момент в малюсенькую, буквально два на два метра, каморку вошла служанка.

– Идите в покои. Если Ее Величество проснется и не увидит сына, нам не поздоровится, – строго сказала девушка и дождалась, чтобы мы прошли к больной.

Мы снова остались одни. Я прекрасно понимала, что хотел сказать доктор. Что Королева не жилец. Но он не хотел говорить это при ней и слугах.

Мне было жаль молодую мать. Я даже представить не могла, как она страдала из-за разлуки с сыном. Если всмотреться в ее лицо и учесть тяжелую болезнь, думаю, она могла оказаться даже младше меня. Лекарь давал ей или опий, или что-то похожее на него. Я вспоминала, чем могли пользоваться в это дикое время, и на ум ничего не пришло.

Уложив ребенка в кроватку, я заметила, что из-под королевской кровати торчит кушетка. Видимо, это служанка выкатила ее для меня. Слуги, как собаки, спали в ногах своих хозяев.

В ожидании завтрашнего утра я даже и не думала о лишениях. Так я жила всегда: с надеждой на завтрашний день. Заснула, как только голова коснулась подушки. Просыпалась ночью два раза, когда кряхтел принц. Кормила, меняла пеленки, коих было предостаточно, и ложилась спать снова. Огромное желание уложить младенца рядом я отмела сразу. За это могли и голову к чертям отрубить. Кто их знает, что тут можно, а что нет.

Утром, к обеду и к вечеру тяжелые и пыльные портьеры так и не открыли. Полумрак в комнате велела сохранить служанка. Но я нашла выход и, когда Королева после очередной дозы снотворного ушла в беспокойный сон, взяла малыша и пристроилась с ним за портьерой. Небольшой подоконник вполне вмещал меня, если сесть спиной к окну. Но сначала я не могла налюбоваться видами, открывающимися с этой высоты. Да, двор несколько портил общую картину. Но освободившиеся от снега пригорки за стеной, вьющуюся лентой грязную дорогу и лес я видела прекрасно.

Принц спал на моих руках, щурясь от яркого солнца. Я села на подоконник и повернулась так, чтобы солнце попадало только на его белоснежный лоб.

– Вот видишь, как бывает, принц… недавно меня хотели скормить свиньям, а теперь я держу на руках наследника престола, – прошептала я ему. – И возможно, когда ты вырастешь, то будешь помнить свою кормилицу. Как бы я хотела, чтобы мой мальчик нашелся и вы могли вместе расти. Я смогла бы вам рассказать, чего делать нельзя, почему нужно быть добрыми. Ты был бы самым лучшим королем на земле.

Я подумала над сказанным и свела брови.

– Ладно, это, конечно, бред, но чего только не бывает в жизни. Интересно, как тебя зовут?

– У него нет имени, – голос «Тихонова»… вернее лорда за портьерой, прозвучал достаточно спокойно.

– Простите, лорд, просто… ребенку нужно немного солнца. Он совсем беленький. Солнце полезно против рахита и других болезней, – я с трудом выпуталась из пыльных портьер и вышла в комнату.

Передо мной стоял совсем не «Тихонов». Лорд больше походил на Владимира Машкова, только значительно выше и шире в плечах. Недовольно опущенные уголки губ, длинные волосы, изначально собранные сзади, растрепались. Он или только что дрался с кем-то, или… бить сейчас будут меня.