Текст книги "Имя моё - любовь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 30

Зима наступала нехотя, словно занять собой все пространство моментально было большой глупостью. Словно она играла с нами в угадайку: уже завтра с утра будет нестерпимо холодно или только через неделю?

Чтобы избежать простуд, я начала поить детей перед сном теплым молоком с медом и внутренним бараньим жиром. Добавляла его совсем чуть, но ежедневно увеличивала дозу. Нита смотрела на меня, как на опытную лекарку. А я всего-то повторяла то, что делала моя соседка по саду осенью, рассказывавшая, как ее, совсем маленькую, после войны поили такой вот гадостью, чтобы вылечить легочные болезни, и до сих пор практиковавшая это лечение. Тогда я относилась к ее рецептам скептически, но сейчас, за неимением лекарств, да и просто сопоставив ее возраст и отменное здоровье, силилась вспомнить хоть что-то еще из ее настоев.

Коза была переведена в узкое пространство сеней. Там было не совсем тепло, но хорошо подогнанные доски стен спасали от снега и ветра. Внимательно присматриваясь к деталям этого моего дома, я представляла мужа Либи как хозяйственного, рукастого мужика. Грубого, наверное, неотесанного и даже, возможно, частенько поколачивающего свою юную жену, но в хозяйстве годного.

Убирала за животным я моментально, как только выходила в сени. Стелила там солому, которая неважно, но впитывала часть жидкости. А круглые замёрзшие шарики выносила сразу, как замечу, в одно место, чтобы весной сделать на этой кучке парник. Туда же выносила солому. Весной, когда все оттает, в сенях у нас, скорее всего, запах будет стоять препаршивый. Но молоко нам было куда важнее.

Ровно через две недели после первого приезда к нам наведался Борт. На этот раз он вышел из саней. Земля была уже крепко припорошена снегом. Я вышла его встречать, а он, после того, как крепко привязал лошадь к коновязи, достал из саней мешок.

– Это вам, – сунув мне в руки мешок, буркнул он как-то очень уж казенно.

– Что там? – замерла я.

– Давай, иди в дом, не морозься, – махнув рукой на мою голову, укрытую драной шалью дед подтолкнул меня за дверь и аккуратно, чтобы не выпустить козу, прошел за мной.

Когда я закрывала дверь, увидела, как от дома Фабы отошли две фигуры. Я резко махнула рукой, показывая, что к нам сейчас нельзя. А в душе шевельнулась радость: наконец ни увидели, что к нам и правда приезжает кто-то с мешком. Моя история, надеюсь, в их глазах становилась достовернее…

Дед привез круг замороженного топленого масла, мешочек пшеничной молотой крупы, которой было в достатке в замке, и каша часто варилась именно из нее, крынку меда объемом примерно в литр. И самое главное, он привез соль.

Соль, которой в моей жизни было завались, здесь была дорога, как самая редкая приправа. В замке ее было вдоволь в кашах. И хоть первое время мне хотелось присолить: еда казалось детсадовской, через пару недель я привыкла.

Сейчас, когда Нита привозила с рынка соль, завязанную в узелок платка, и говорила, что вот этот вот объем стоит половину нашего свитера, я присвистывала от удивления. Она долго смеялась надо мной, как над совсем не понимающей в жизни. А порой она даже завидовала Либи, что жила с мужем, как королева, не зная ни цен, ни бед. Я молчала, покачивая головой и сжимая губы, мол, так оно и было, но это в прошлом. Я вспоминала мою «солонку» в прошлой жизни. Под нее я отвела литровую эмалированную кружку. А когда в мешке с солью в закромах сдохла мышь, выкинула все пять упаковок, сложенных «на черный день» в алюминиевой бочке.

Дед приезжал теперь примерно раз в две недели. Он привозил все больше и больше, видимо, понимая, как нам тяжело. Я в первое время отказывалась, но потом поняла, что обижаю его этими отказами. Он привез нам хорошую правильную опару, привез муку. И хлеб в нашем доме стал куда добрее.

Нита продолжала ездить на рынок. Туда они с Киром шли пешком, и выходить навьюченными приходилось утром, еще до того, как всходило солнце. Обратно она привозила шерсть на «попутках».

Несколько раз она рассказывала истории о том, как лорд ищет своих детей, украденных колдуньями. Да, да, теперь эта история выглядела вот так, но я и не удивлялась. Больше всего я надеялась, что Фаба не узнает этой истории. Сложить два и два здесь запросто осилит даже она.

Когда морозы ночами стали трескучими и печь приходилось поддерживать теплой постоянно, работы прибавилось. Заготовленных нами дров хватило всего на две недели зимы. Я этого ждала, потому что знала жизнь в садовом летнем домике зимой. Но даже не догадывалась, сколько нужно топить круглые сутки. В лес приходилось идти два раза в день по очереди. Иногда, зная, что снег зарядит, мы приносили с запасом и укладывали на уголок печи, чтобы кругляши толщиной с запястье успели если не просохнуть, то хоть осоловеть снаружи.

Мы оплатили налог за себя и Фабу. Удалось даже вернуть большую часть денег, отданных за мою семейку, но мы не расслаблялись и решили откладывать.

– Нита, надо сделать схрон, – вдруг ни с того ни с сего начала я разговор.

– Схрон? – переспросила подруга. Она только вышла из-за печи, занавесив проход. Дети еще не заснули, но мы их не укачивали никогда, продолжая «политику замка» в отношении отказников. Малыши что-то еще лепетали на своем, непонятном нам, но вполне понятном друг другу языке, но мы знали, что без света они быстро заснут.

– Да, у нас уже есть запас денег. Но если вдруг что-то случится, и мы успеем сбежать, то окажемся «на полянке». А самое прискорбное – все нажитое останется Фабе, – разъяснила я.

– Да что может случиться? – Нита пожала плечами и присела за стол напротив. Я сидела в темноте, только огонь из печи освещал небольшой кусочек пола напротив и подсвечивал наши лица снизу. Это добавляло неприятной, какой-то злой окраски нашему разговору.

– Да мало ли что, – я и правда не могла представить, что именно. Ведь в каждом случае мы оказывались в западне. Да еще и с нашим бесценным грузом, с которым в мороз не выбежишь наскоро.

– Ну… хорошо. А где можно сделать схрон? Снега же сколь: айда еще выкопай его. Да и земля стылая, – Нита, похоже, не хотела спорить со мной, но теперь пыталась разубедить, приводя вполне себе объективные причины.

– На дереве. Видела эти наросты на деревьях? Я сегодня ходила за дровами и поняла, что если вот так тряпицей примотать что-то к стволу, то никто и не поймет. Посчитают за нарост, – оживилась я, поняв, что Нита чуточку поддалась на удочку.

– Ну-у, хорошо, давай сделаем так, только ведь надо проверять его постоянно. А коли кто найдет? Или то дерево срубит? – она не сдавалась.

– Мы выберем старое, толстое. Такие рубят не зимой. Как его тащить из леса? Давай завтра уложим детей и сходим? – предложила я.

– Давай! – сдалась Нита.

Тропка к лесу была протоптана хорошо: иногда в погожий морозный денек, когда не валил снег, мы возили дрова на небольших самодельных санях. Их я сообразила собрать из обрезков старых, распиленных на две части тоненьких деревец. Чтобы носы наших саней не утопали в снегу, я обмотала их кусками ветоши, подтянула эти тряпки кверху и залила водой. Они намертво прилипли к дереву. Когда мы тянули за веревку, такие вот тряпичные носы полозьев чуть приподнимались, привязанные к этой самой веревке.

Рано утром, еще до того, как дети проснулись, мы с санями выдвинулись в лес. Выбрали дерево, отметили его зарубками. Я разделась и с помощью Ниты влезла на дерево повыше. Крепко привязала мешочек с деньгами и обмотала тряпочкой. Нита снизу посмотрела и ахнула:

– И правда, похоже на нарост.

Заряженные бодростью, мы срубили несколько молодых деревцев, распилили их на чурочки и, довольные выполненным делом, тронулись домой.

Глава 31

Фабу все больше беспокоило наше занятие вязанием. Она, видимо, посчитала, что зарабатываем мы слишком много. И только наличие приезжающего иногда Борта останавливало ее от того, чтобы начать в нашу сторону раскулачивание.

За шерстью приходила Таис, она же приносила клубки спряденной шерсти. При этом она любила задержаться у нас, видя на столе свежий хлеб с медом.

Мое сердце чуть отмякло, и я не гнала девчушку. Иногда она задерживалась, чтобы посидеть с детьми. Умилялась тому, что они не ноют постоянно, в отличие от ее братьев, смеются и радостно поднимают руки ей навстречу.

Но мы никогда не оставляли ее одну с малышами. Даже в случаях, когда проще было вместе пойти за дровами. Вдвоём мы ходили рано утром, когда дети еще спали.

За день до того, как снова пришло время нести на рынок наши куртки, заболела Нита. Проснулась утром с температурой и кашлем. Она сама перешла спать в кухню, подальше от детей, и я весь день отпаивала ее отварами. Утром, когда за ней пришел Кир, девушка, шмыгая носом, начала собираться, но я остановила ее.

– Ты только начала выздоравливать, сбили жар. Если пойдешь, то к вечеру будет совсем дурно, – остановила ее я, отобрала шаль и принялась одеваться сама. – Кир знает, где вы берете шерсть?

– Знает, да только тебя с твоими волосами сразу приметят, – она вцепилась в платок и тяжело дыша, принялась отбирать его у меня.

– Нет, ты точно не пойдешь сегодня, – заявила я. – И к детям особо не подходи. Они сами играют прекрасно. Покормить попроси Таис. Только приглядывай за ней, – предупредила я, одеваясь.

Кир снизошел до того, чтобы привезти легкие санки. На них мы и привязали три мешка с готовыми куртками. Сугробы становились все больше, и если бы не след от саней Борта, вряд ли получилось бы пройти этот путь до основной проторенной дороги.

На рынок мы попали далеко после обеда. Люди уже собирались уезжать, распродав все. Я дала деньги Киру и отправила за шерстью. А еще найти сани, на которых попутно за доплату можно выехать отсюда вечером. Сама разложила куртки и надеялась, что у меня выйдет их продавать, не хуже Ниты.

Народ подходил редко, да и рынок наполовину был уже пуст. Мне показалось, что я точно не справлюсь с этим. Пожалела, что поехала. Надо было дождаться, когда Нита выздоровеет и сама отправится.

К счастью, на рынке ни разу при мне не появились стражники из замка. Я закутывала голову, как это делают старухи: вместе со лбом, редко поднимала глаза, только когда подходили покупатели.

Кир вернулся через пару часов. Сказал, что шерсть купил, но саней не нашел. На его санки можно было привязать и побольше мешков, но дорога обратно займет много времени. Да ещё ночью идти по лесу – так себе удовольствие.

Когда я, наконец, продала последнее наше изделие, рассчиталась за шерсть, и мы привязали мешки к санкам, стало темно.

– Давай заночуем на постоялом дворе, – предложил Кир.

Но я представила, как будет тревожиться и без того больная подруга, и настояла выйти прямо сейчас.

Даже по наезженной дороге идти было сложно: санки заваливались то на один бок, то на другой. Небольшой вес, но достаточно большой объем груза делал его страшно неудобным. Когда мы ступили на запорошенную тропу, ведущую от дороги в сторону нашего дома, было далеко за полночь.

Стук копыт вывел меня из размышлений. Я оцепенела, надеясь, что всадник проскачет мимо. Там, куда он направлялся, было всего шесть хозяйств, включая наше и дом Фабы.

– Поди, к вам едут от лорда, – предположил Кир и сошел с тропы, чтобы дать дорогу всадникам.

– Не должны. К нам верхом не ездят. Говори, если что, что я твоя жена, – предупредила я Кира.

– Еще чего! – хмыкнул он многозначно. – Марика, коли узнает, поедом меня съест за такие слова. Одно дело: на рынке, другое – здесь. Нет уж!

Всадники остановились прямо перед нами в самый последний момент. Дорожку освещала только луна, то и дело заходящая за набегающие тучки.

– Чего раскорячились? – голос мужчины был недовольным.

Я опускала глаза, ожидая, что отвечать станет Кир, и они проедут себе дальше.

– Да вот, везем с рынка шерсть. Простите, что напугали вас, – Кир и так был не самым смелым мужчиной, а тут при виде двух всадников, да еще и богато экипированных, и вовсе опешил.

– Постоялого двора не можем найти. Раз вы куда-то идете, значит, там есть укрытие? – голос второго был моложе, звонче, но и задиристее.

– Только дома, хозяйства нищие, господин, – ответил Кир, все еще пребывая в каком-то ошалении.

– Сколько верхом? – спросил старший.

– Верхом совсем быстро. От нас следы саней еще не замело. По ним и езжайте, – махнул он вперед, указывая в сторону наших домов.

Я сжала зубы, стараясь сдержаться и не замахнуться на дурака родственничка. Хорошо бы, если они отправились в большой дом Фабы. А если в наш? И кто это? И как теперь не бояться, что по нашу с Нитой душу эти всадники?

Я сдержалась, лишь фыркнув, и прибавила ходу. Казалось, силы теперь брались лишь из моей злости и только прибавлялись с каждым шагом.

Когда мы увидели темное очертание дома, из трубы которого валил дым, мне показалось, что прошло не меньше пяти часов. Хотя на деле не могло быть больше трех. Сани мы тащили вместе, и я чувствовала, что тяну не слабее Кира.

– Черт бы их подрал, – прошептала я, завидев двух лошадей у нашей коновязи. Понимая, что если Кир сейчас запрется к нам, а всадники начнут разговор, он может наболтать такого, что потом вряд ли их переубедишь, я погнала его, как только сани коснулись порога дома. В мутном окне заплясал огонек.

Кир хмыкнул, отвязал мешки, свалил их и вразвалку с санками пошел по заметенной тропе дальше, в свой дом.

– Ну, наконец-то, – прошептала Нита, открыв двери.

– Они спят? – в ответ прошептала я. В сенях заблеяла недовольная открытой дверью коза.

– Спят. Сбились с пути. Ехали в замок, но свернули не туда, – пояснила Нита. Хорошо, что дети уже спали к моменту, когда они завалились.

– Куда ты их положила? – уточнила я.

– На кухне. Они у печи расстелили свои плащи: они не то что наши, мехом подбиты, – Нита сжала губы и покачала головой.

– Когда обещали уехать? – спросила я, переживая, не услышат ли они утром детей. Благо малышня теперь по ночам не просыпалась. И если незваные гости уедут рано, то так и не узнают, что детей тут целый выводок.

– С первыми лучами солнца, – ответила Нита и тяжело вздохнула.

Первые лучи солнца сейчас начинают светить прямо в наше оконце, когда дети уже позавтракают и наиграются вдоволь. К первым лучам мы уже даем им парное молоко. Жаль, нет бутылочек, и приходится терпеливо поить из кружки или с ложки.

Я покачала головой и принялась загонять в дом Ниту, которая все еще тяжело дышала. Потом закинула в сени мешки с шерстью, отряхнула снег с обуви и рваного плаща, который хоть как-то защищал от ветра и снега. Тепло же давала длинная, связанная мною для походов куртка. Она пока была одна на двоих, но имела хороший зап ах, чтобы грудь не продувало.

Мешки я подвесила в сенях на стене. Стараясь не шуметь, аккуратно прошла в теплое, пахнущее кашей и маслом нутро дома. Нита тихо сидела на лавке, где лежал ее плащ. Видимо, там она и устроила себе место, отдав настил, где днем играют дети, гостям.

Я молча поела, осмотрелась, взяла свечу и пошла за печь. Нита тихонько улеглась на лавке, приставленной вплотную к печи. Я подумала, что так и не спросила у нее: видели ли они детей, знают ли о них?

Чуть подвинув сопящих и пахнущих молоком и тем самым детским чудесным запахом малышей, я улеглась и задумалась, как поступить. Но заснула в ту же минуту, как один из теплых комочков приполз ко мне и улегся на грудь. От его спокойного и ровного дыхания успокоилась и я.

Глава 32

Проснулась я от шепота незнакомых голосов. Сначала меня накрыла паника, но потом я вспомнила, что в нашем доме гости – те двое незнакомцев, встреченных на дороге.

Осторожно встала, сквозь тусклый свет от печи и свечи, пробивающийся через занавеску, рассмотрела спящих детей и выдохнула: никто из них тревожно не возился. Значит, еще есть время, пока они проснутся. Благо крохи не хнычут рано утром, и узнать, что они проснулись, можно, только заглянув за печь.

– Спасибо за то, что дали нам приют, – прошептал один из гостей, когда я, натянув платье и повязав на голову платок, скрывающий все мои волосы, вышла из-за печи.

– Нита покормила вас ужином? – тихо спросила я, мотнув головой в сторону подруги. Та уже хлопотала у печи, подкидывая дрова и ставя на огонь в очаге котелок.

– Да, хоть мы и отнекивались, хозяйка была добра к нам и накормила от пуза, – голос второго был очень молодым, даже почти детским. И я, присев на лавку, наконец, рассмотрела мужчин.

Молодому было лет семнадцать, не больше. Все еще по-детски пухлые щеки и светлые волосы наряду с заспанным лицом могли обмануть года на три. Коли я не увидела бы его вчера верхом, то посчитала бы сейчас, что пареньку лет пятнадцать, а то и меньше.

Старший не был старым. На его мужественном лице читался и опыт, и пережитые беды, и покой. Не больше сорока, в темных волосах проседь. Но она его вовсе не портит, а придает какое-то очарование мудрости, делает более статным. Небритое, как у всех здесь лицо, в отличие от молодого, свежее, будто встал он час назад. Этот гость уже успел умыться и исхитрился даже расчесаться.

– Я лорд Эвенс. А это мой сын. Нас послал король в замок лорда Лаверлакса, – получив миску с плохо разваренной кашей, наконец представился старший.

– О! Вы от самого короля! – пытаясь скрыть испуг за проявлением уважения, ответила я, глядя на Ниту. Та, похоже, побледнела. Хорошо, что было еще темно.

– Да, у нас есть дело к лорду, – важно ответил молодой, и лорд Эвенс молча растянул рот в улыбке. Я увидела в этом и гордость за сына, и терпеливость, несмотря на то, что другому родителю поведение паренька не понравилось бы и указало на неподобающее поведение сына, перебившего отца.

– Верхом вы скоро будете на месте. С тропы вам нужно повернуть на дорогу налево. А там каких-то пару часов и вы на месте. Снега не было ночью, и дорога еще годная, – затараторила я, давая понять, что выехать можно затемно.

– Да, Сида нам уже все рассказала, – лорд Эвенс мотнул головой на Ниту. Я выдохнула, поняв, что она догадалась не назвать свое имя.

Они быстро и с аппетитом поели, вышли на улицу, чтобы напоить лошадей, а потом снова вместе вошли в дом. Я надеялась только на одно: что дети не проснутся!

– Благодарим вас за ночлег, за приют и сытный ужин и завтрак, – важно сказал младший, а старший протянул мешочек. Судя по весу, там было немного. Я заметила, что Нита стушевалась. Тогда я протянула руку и забрала мешок. Поклонилась и, пожелав хорошего пути, проводила их из дому, борясь в сенях с козой, решившей, что ее тоже хотят выпустить на улицу.

Как только темные точки всадников пропали в темноте раннего утра, я вошла в дом, присела на лавку и обняла Ниту.

– Надеюсь, все обойдется, – прошептала Нита.

– Обойдется, Нита, точно говорю. Они не увидели детей?

– Нет, дети уже спали, а я пряла здесь, у печи, когда они вошли. И шагу без меня не ступили по дому! – Нита будто была горда поведением гостей. – Принесли с улицы дрова, а младший спросил, откуда взять воду. Когда я пошла указать на тропу к воде и где взять топор, старший пошел с нами, будто понимал, что я переживаю, коли он останется дома один.

– Ну и Бог с ними, – я развязала мешочек, и на руку мне выпали два серебряных.

– Ого! Столько они отдали бы на постоялом дворе с хорошими кроватями и конюшней, – со знанием дела и явно довольная выручкой, прокомментировала Нита.

– Значит, нам они только на руку, – я прикинула, сколько шерсти можно купить на эти два серебряных, и настроение поднялось.

Дни снова потянулись один за другим. Единственным гостем до самой весны в нашем доме снова был только Борт. Он и рассказал, что лорд, присланный королем, забрал с собой последних старших воинов. Это и правда были почти мужчины: от семнадцати до девятнадцати лет, возмужавшие и сами с нетерпением ожидающие службы у Его Величества.

За зиму мы накопили немалую сумму. Но для побега, покупки лошади и телеги, жилья где-то далеко нам не хватало еще три раза по столько. Но я не собиралась сидеть здесь в страхе еще три года, как минимум. Нужно было придумывать что-то еще. Летом возможностей для заработка больше, потому что огород, лес и коза будут кормить нас от пуза. Не придется тратить полученное за продажу на еду. Но потом снова придет зима.

– Быстрее бы этот снег сошел, – Нита гуляла с малышней, пара из которых уже пытались встать на ноги, и дряхлой телеги, огороженной чем попало, становилось мало.

Связанные штанишки и куртки теперь сильно выручали. Иначе нам пришлось бы пеленать уже окрепших и сильно подавшихся в рост мальчишек в одеяла.

Солнце пригревало, стараясь растопить остатки снега на полях и вокруг дома. Но в лесу сугробы были еще ого-го, и поход за дровами теперь неизменно приводил к полной просушке одежды. Однажды я провалилась в крепком с виду снежном насте выше бедра. Выбираясь из ловушки, молила только об одном: лишь бы не заболеть и не слечь с температурой!

Бог, видимо, был на моей стороне во всем, что касалось нашего с детьми здоровья, но совсем не переживал о нашей безопасности. Когда мы, завидев в один прекрасный день телегу с двумя мужчинами, приготовили мешочки с налогом за нас и за Фабу и ждали Борта с «начальником налоговой», оказалось, что возница – молодой паренек.

А когда телега, еще тяжело пробирающаяся по плохо растаявшей колее, приблизилась к дому, мы обе чуть не ахнули: возницей был Алиф! Тот самый парнишка из замка, делавший свистульки, опекаемый Торри и Луизой. Теперь его уже можно было назвать парнишкой, только если сильно захотеть, потому что он раздался в плечах, уверенно держал вожжи. Голос его, видимо, сломался и стал не таким тоненьким. Когда он велел лошади встать, я еще сильнее засомневалась, что это тот самый наш Алиф!

– Налог собран? – как всегда важно и без лишних слов спросил «начальник».

– Да. Вот за дома и земли, – я протянула ладонь, а сама пялилась на паренька. Алиф, похоже, был не сильно удивлен, когда увидел нас с Нитой и теперь шарил взглядом по территории, видимо пытаясь найти детей.

«Кто ему рассказал? Кто доверил эту тайну? Неужели Борт?» – пронеслось в голове. Все, что было не так, как всегда, внушало мне страх и какой-то трепет.

– А где старый возница? С ним все хорошо? – участливо спросила я Алифа, пока важный мужчина развязывал мешочки с монетами и пересчитывал их.

– Да, только сейчас идет подготовка к сезону посева. Борт занимается телегами, лошадьми и проверяет все. На это время он поставил сюда меня, – быстро, словно боясь, что грозный мужчина, сидящий за его спиной, запретит нам общаться, протараторил Алиф.

– Хорошо! – с улыбкой ответила я и заметила, что Алиф мне улыбается. Пока его пассажир смотрел на свои колени, паренек успел что-то показать мне одними губами. Как будто что-то говорил беззвучно. Я помотала головой, давая понять, что ничего не поняла, но он улыбнулся и, быстро сложив руки перед грудью, показал ребенка, качаемого на руках.

Я быстро закивала и улыбнулась. И Алиф выдохнул. Наверное, понял, что все хорошо.

– Приедем, когда начнется сбор урожая, – коротко отрезал человек в телеге и фыркнул. Это, видимо, означало «трогай».

Через два дня Алиф приехал один! Такого подарка я даже ожидать не могла, и радости не было предела.

Усадив гостя за стол, налив ему меда и молока к свежему хлебу, я расспрашивала о жизни в замке, о девочках, по которым успела соскучиться. А Нита окорачивала меня, чтобы я не мешала пареньку есть.

Тогда я просто уставилась на него и не могла поверить, что всего и надо было только дать полгода: и тощий, как цыпленок, мальчик превратится в красивого, крепкого и ладного юношу.