Текст книги "Время скитальцев (СИ)"

Автор книги: Марья Фрода Маррэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Оставшись в одиночестве, Йеспер первым делом начал дергаться, пытаясь освободиться от привязи, но Угорь постарался на совесть, а воротное кольцо, пусть и заржавело, но было вбито так крепко, что могло рассыпаться только вместе с воротами. Йеспер попытался перетереть веревку, но не получилось: узел был стянут настолько туго, что не двигался с места. Вспотев и утомившись за этой напрасной работой, он на время сдался и встав на колени, повис, постаравшись по возможности расслабить мышцы рук.

Двор был уже темен. Сумерки скрадывали очертания построек. Сквозь закрытые ставни не просачивался свет фонарика, и не было никакого намека, что внутри люди. Йеспер напрягал слух, но так и не уловил даже шагов. Угорь и Ланцо словно канули в небытие, едва переступив порог.

Что ж они так долго? Неужели они не чуют той гадости, что окутывает дом? Или увлеклись грабежом – ведь внутри наверняка остались всякие вещицы, которые можно прикарманить. Та же шкатулка в комнате наверху. Или то непонятное, что таилось под пеплом и углями, уже сделало что-то с двумя жадными дураками. И тогда он навеки останется здесь, привязанный к воротам⁈

– Парни! – негромко позвал Йеспер. – Эй, парни! Вы где там?

Никто не отозвался. Может, крикнуть? Но Йеспер не мог заставить себя повысить голос. Не здесь. Не сейчас.

Йеспер вскинул голову, отыскивая на небе звезду Онтракс Путеводную – наконечник созвездия Стрелы, по которому моряки определяют путь. Вспомнилось, как далеко назад во времени и пространстве, он лежа на ступени Бледного Лабиринта, вот также шарил взглядом по небу и не обнаруживая ее, едва не плакал от осознания, что уже не вернется назад.

«Ты просто не видишь ее. Но она там, очень низко, у самого горизонта.»

Отчего-то он был странно убежден, что связан с этой звездой. Наверно, это было глупо – ведь она светила до его рождения и будет светить, когда он покинет землю. Фламины говорили, что созвездие – это Пылающая Стрела в руке Крылатой Владычицы Зари, горящая над миром, словно факел.

«Ибо Истина остра, как жало, и горяча, как огонь».

Сейчас Онтракс стояла еще низко, только-только приподнявшись над стеной усадьбы. Серебристо-ледяной ее свет мерцал мягко и слабо, словно сквозь дымку. Сначала Йеспер подумал, что набежало облако, но шли минуты, а звездный свет становился все слабее, пока не исчез вовсе. Померкли и другие звезды Стрелы.

Йеспер отвел взгляд от небесного океана и вгляделся в щель между створами ворот. Ложбина между домом и Дессом была затянута пеленой куда более светлой, чем сгустившийся мрак. Молочно-бледная полоса медленно ползла вперед, поглощая плакушник.

И Йеспер в ужасе понял, что это туман.

– Эй, парни! Па-а-арни!

Туман стлался над травой, скрывая все на своем пути. Исчезла луговина, исчезла серая лента дороги. Мир сдвигался, превращаясь в клетку.

Йеспер задергался в своей ловушке, словно попавшая в паутину бабочка. Он рвал веревку, напрягая мышцы, он пытался, рискуя сломать пальцы, продернуть ладони под узлом, но все было напрасно.

Туман поднимался все выше. Бледная стена почти вплотную надвинулась на старую усадьбу.

– Парни! – еще раз воззвал Йеспер, но голос его, и без того приглушенный, словно растекся в молочной мгле. Растворился, исчез, умер. Люди его не услышали.

Зато услышал туман. Молочно-бледная пелена заколыхалась и, будто живая, потянула свои щупальца на звук, к воротам усадьбы. Йеспер отшатнулся, упершись в дерево, и тяжелая створа медленно подалась вперед от его движения, все сильнее сдвигаясь наружу, навстречу туману.

Мельнула безумная мысль: затворить ворота. Вдруг туман остановится… и вежливо постучится.

Почти не понимая, что делает, Йеспер навалился спиной на створу, толкая ее вперед, перебирая коленями по земле и напрягая руки. Он понимал, что не спрячется и не сбежит, но не мог просто ждать. Не мог сдаться.

Встретить это, соприкоснуться с этим, подчиниться этому – означало гибель.

Он почувствовал, как тяжелеет монета в его кармане и мельком подивился тому, что бандиты, которые наверняка обшарили его, пока он валялся без сознания, ее не нашли.

Колени горели. Железные петли заскрипели, створа захлопнулась. Меж нею и соседней, приоткрытой, зияла крошечная, в ладонь, щель. Закрыть ее Йеспер был не в состоянии. Он вскинул голову и понял, что звезды окончательно померкли.

Бежать больше некуда.

Йеспер зажмурился и открыл глаза.

Мир изменился. Он всегда менялся ночью сильнее, чем днем. Сделалось светлее. Очертания предметов проступили четче и зримее. Словно взошел месяц, на деле укрытый сейчас туманной пеленой.

Йеспер заставил себя опустить голову и смотреть вперед.

В шаге от него клубилась мерцающая дымка. Она окружала его точно плотный кокон, не делая попытки приблизиться, но и не отступая. Йеспер едва не моргнул от удивления, но тут же опомнился, плотнее зажмурив веки и опустив подбородок на грудь.

Он чувствовал одновременно сырую влагу тумана на своем лице и жар, распространяющийся по телу. Это странное ощущение сбивало с толку, но Йеспер понимал, что еще жив.

А значит, должен смотреть и запоминать.

Преодолевая сопротивление собственного тела, он заставил себя снова поднять голову и окинуть внутренним открытым взглядом все пространство двора.

И понял, что страшен не туман. Не сам туман. Он лишь прикрытие.

В молочно-бледной чуть светящейся дымке двигались тени. Они меняли свои очертания, сливались и разделялись, приобретая силуэты то донельзя причудливые, то напоминающие людские фигуры.

Тени заполонили двор и теперь потоком втекали в дом. Тени стояли, вглядываясь в него, и Йеспер внезапно на миг словно увидел себя со стороны: растрепанного, испуганного, застывшего стоя на коленях, с вздернутыми над головой руками и зажмуренными глазами. Маленькая фигурка в окружении неисчислимого множества теней, готовых к нападению.

Монета в кармане сделалась тяжелой, точно мельничный жернов, и Йеспер внезапно почувствовал такой жар, как будто неизвестный металл решил расплавиться прямо здесь. Казалось, он даже ощутил запашок горелой кожи. Что это горит? Куртка или его собственная шкура? Понять он не сумел.

До Йеспера донесся крик – он, словно сквозь плотное одеяло, ударил в уши. Йеспер потянулся взглядом к дому, пытаясь почувствовать, что творится за стенами.

Где-то там внутри, красная теплая живая искра билась среди теней, что сдвигали свое кольцо все плотнее и плотнее. Ланцо? Угорь? Йеспер не мог понять, он лишь ощущал ужас и липкое отчаяние человека, столкнувшегося с бездной. Искра сопротивлялась, но что она могла сделать?

Вздрогнула. Замерцала. Погасла.

Растворилась в тени.

Стала ее покорной частью.

Время стало вечностью. Тени стояли, сомкнувшись вокруг него. Не трогали. Не двигались. Ждали. Йеспер ощущал даже сквозь сжигающий тело жар смутное вожделение этой тьмы. Она желала забрать его, но не могла.

Пока не могла.

Йеспер знал, что долго не продержится. Голова уже начинала кружиться. Скоро волей-неволей он разожмет веки и подставится под удар, который не сумеет отразить.

То, что пришло под покровом туманной пелены, видело его, чуяло его, слышало, как капли его крови падают из носа и сбегают по подбородку. Казалось, каждая ударяет оземь с громоподобным стуком. Или то билось его сердце?

То, что скрывалось в тумане, стояло в шаге от него и просто ждало.

И знало, что дождется.

Глава пятая
Зов ночи

Вол протяжно замычал, провожая барку. Наверняка обижался на то, что заставили работать на жаре до самого заката, а в путешествие не взяли. Огрели бичом, да и повели назад в загон. Такова она, жизнь воловья, никакого развлечения.

– Наконец-то плывем! – Франческа отвлеклась от созерцания берега. Все то долгое время, пока матросы и пригнанные из деревеньки волы надрывались, снимая судно с мели, она настороженно наблюдала за окрестностями, всматриваясь в каждый подозрительный куст.

Никто не появился. Все было спокойно настолько, что Франческа начала было сомневаться, а не привиделся ли соглядатай в терновнике. Но Рико видел то же самое, а ему Франческа доверяла так же как себе самой. А порой гораздо больше, чем себе самой.

Барка, снова нашедшая глубину, плавно шла по течению. Жара чуть отступила. Рыжая полоса заката выцвела и погасла, оставив пепельный след. Начинали сгущаться сумерки.

Джованна, утомившись за день, отправилась в трюм полежать. Матросы, свободные от вахты, устроились под надстройкой, играли в кости и что-то негромко напевали, мешая фортьезский диалект южной Тормары с шипящими и щелкающими эклейдскими словечками.

Это Франческе нравилось. Языковая разноголосица напоминала о морских портах, где смешиваются разные наречия, где всяк говорит на своем и все друг друга как-то понимают.

Если закрыть глаза, то можно представить, что вокруг не широкая спокойная река, несущая свои воды промежь скал и болот, а взморье, где прибой ровно и глубоко дышит, накатывая на берег. И пахнет здесь вовсе не тиной, тяжелой речной водой и отдаленным дымом то ли от жилья, то ли от тлеющего торфа. Нет, здесь пахнет соленым ветром, густым и свежим одновременно, вобравшим в себя и резкий привкус водорослей, что гниют на песке, и пыль от обрывов, что накалены солнцем, и пряную смолистость розмарина, и горький пепел, что поднимает с пустошей фасарро, ветер вулканов, и ласковую мягкость рощ и виноградников побережья, чей шепот доносит эаль, ветер винограда. И даже обжигающий тело и душу ширами, ветер пустыни и боли, не будет здесь лишним.

Ибо и он часть замысла Владыки вод, Благого Антеро, что даровал людям моря, дабы они не забыли, что такое свобода.

…В детстве девочка верила, что море тянется до самого края света, что можно доплыть на каракке до того страшного места, где воды низвергаются прямо в бездну и, застывая в падении, становятся звездами. И что если каракка не удержится и сорвется вниз, то будет вечно скитаться меж звезд и планет, и Ветра Творения будут раздувать ее паруса. После Эвклидес Кратидес, лоцман ее отца, учивший девочку грамоте, а ее старшего брата географии, арифметике и навигации, объяснил, что ученые мужи считают, будто земная твердь напоминает круглый плод граната или апельсина. Она тут же высказала сомнение и предложила немедленно это проверить, отправившись в плавание.

Эвклидес тогда долго смеялся, а после рассказал, что только за прошлое столетие государи Пурпурного, Веселого и Гневного морей посылали многие суда, чтобы на практике убедиться в верности «теории апельсина». Один Маноэл Первый Буреборец, король тогда еще единого государства Фортьезы и Эмейры снарядил три экспедиции – две на запад, одну на восток. Ни одна не вернулась. Другие тоже не преуспели. Последним, кто рискнул покинуть пределы обитаемого мира, был Лодовико Небастард, единокровный брат предпоследнего герцога Истиары, человек, которого даже близкие родичи считали полубезумным. В своей экспедиции он дошел аж до Предела Бурь, но был вынужден вернуться в Таркону из-за небывалого шторма, что длился месяц с лишним, погубил три каракки из пяти и отогнал уцелевшие корабли обратно к Маравади.

Собрать вторую экспедицию Лодовико не успел: на Истиару напали аддиры, и почти весь истиарский флот погиб в сражении при мысе Кракена. А сам Небастард, чудом вырвавшись из западни и добравшись до осажденного города, там и сгинул. Как говорили смутные слухи, когда в захваченный Айферру хлынули аддиррские войска, он сам открыл ворота старой крепости, где уже не осталось защитников, и раскуривая по морскому обычаю длинную трубку с кеймой, сидел пьяный на арке ворот и смеялся во всю глотку, глядя как, враги растекаются по дворцу. А после швырнул трубку с горящими угольками в колодец…

На этом месте Эвклидес сделал многозначительную паузу.

– И что? – недоуменно спросила девочка.

– И все, – ответил лоцман. – То был не простой колодец, а секретный. На дне его плескалась земляная смола, которую он, поняв, что город обречен, выпустил из резервуаров. Земляная смола горит, детка. Огонь по трубам дошел до крепостного Арсенала, где оставались запасы огненного зелья. Рвануло, так что весь город содрогнулся.

– А ты сам это видел?

– Ну что ты, – с сожалением вздохнул Кратидес. – Меня тогда еще и на свете не было. Отец мой видел. Их галера тогда пряталась от аддирского флота в заливе Медуз. Когда рванул Арсенал, они подумали, что это извергается Раньош – тамошний вулкан. Отец говорил, что пламя пожара закрыло горизонт. За это аддиры прозвали Лодовико Небастарда Дез-Башшаретом, Безумным Курильщиком, и под этим именем проклинают каждый день, когда поджигают чашу перед своим идолом. Вот уже сколько лет минуло. Никак не уймутся, паскуды. Помнят.

Девочка помолчала, обдумывая его слова.

– Он же не победил, – сказала она.

– Нет, конечно, – ответил Эвклидес. – Но зато не торговал морской удачей, как его трус племянник.

Девочка не стала расспрашивать, что значит последняя фраза. Тогда ее интересовали другие вещи.

– Значит, сейчас не ходят? – разочарованно спросила она. – Вокруг земли?

– Не ходят, детка, – вздохнул Эвклидес. – И не будут, пока паскуды аддиры стерегут Врата Ночи. Жаль, что Тавиньо Таорец, долгой ему жизни, не воюет на море…

Девочка кивнула, соглашаясь. Тавиньо Таорец был для Эвклидеса личностью не менее легендарной, чем прославленные воители прошлого. Он бил аддиров и бил удачно – этого было достаточно.

– А если бы было можно, ты бы отправился?

– Куда уж мне в такое плавание, – вздохнул Кратидес, неловко постучав пальцами левой руки по пустому правому рукаву, заколотому булавкой. – Но, пожалуй, что и да. Моряку ведь на суше помирать не к лицу. А теперь давай, детка, доставай свою книжицу. Осилим-ка еще одну главу поучений для юной девицы…

Книгу «Поучений для благонравных и целомудренных дев» они читали уже с полгода. Начинали всегда бодро, но уже через страницу юная девам семи лет от роду начинала зевать, а моряк как-то неопределенно хмыкать.

Тогда девочка еще не знала, что для того читать интересные книги надо всего лишь решиться закрыть скучную…

На плечо Франчески легла тяжелая мягкая ладонь. Женщина вздрогнула, но это был неслышно подошедший Рико.

– Напугал, – пробормотала Франческа, по-кошачьи приникая головой к его руке.

– Прости. Я тебя звал, но ты не откликалась.

– Задумалась, Ри.

– У тебя был такой вид, словно ты грезишь наяву.

– Так и есть, – она улыбнулась. – Вернулась в мир, которого нет. Не все же вспоминать дурное, коли было и доброе. В Виоренце есть святилище Владыки вод?

– Были небольшие, у источников. А сейчас говорят построили большое: в Алексаросе, над рекой.

– Надо обязательно зайти.

– Конечно, – понимающе кивнул Рико.

Она всегда зажигала смоляные палочки за Эвклидеса Кратидеса. В какой бы город не заносила ее судьба, если в кармане была монетка, она не пропускала часовню Владыки вод. И знала, что будет так делать, покуда живет. Ибо иначе была бы самой неблагодарной паскудой.

Рико устало вздохнул.

– Что-то не так? – спросила она.

– Не знаю. Какое-то давящее чувство. Но здесь всегда так. Никогда не любил реджийскую часть Ривары. Есть здесь что-то нездоровое. Какая-то потаенная тяжесть… когда пересекаешь Ничейную землю, сразу становится легче.

– Ри, если честно, – Франческа оглянулась, словно боясь, что кто-то подслушает и осудит. – Если совсем честно… Мне вообще не нравится здесь. Вся эта Тормара, что я видела за эти недели. Мне не по себе с той самой поры, как мы ушли от побережья. Здесь слишком далеко от моря, слишком душно. Слишком много земли. Я здесь чужая и своей не стану. Я это уже чувствую.

– Бальтазаррэ обещал нам большое дело. Настоящее. Дом, деньги и защиту в сложной ситуации. И мы согласились. Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы сейчас отказаться от обязательств. Собственно, мы уже делаем свое дело. Бросить начатое – предательство.

– Ри, я и не собираюсь бросать. Но после… пообещай, что если мы не сживемся с Виоренцей, то вернемся к морю. В Фортьезу или на Эмейру, если не сможем выбраться дальше.

– Дальше вряд ли получится. Ксеосса долго не забудет Кассандру Гальярд и свадьбу Спиро Андракиса. На большей части Гневного моря властвуют аддиры. А здешняя земля пребывает в неведении того, что творится за Щитом.

– Здесь дуют те же ветра, что и над морем, – ответила Франческа. – Да, расстояния смягчают напор, но они те же самые. Кто-нибудь да прознает. Если уже не прознал. Йеспер сказал, что тот человек, примо-квестор, весьма умен и искушен в выискивании чуждого.

– Не прознает, если сумеешь сдержаться и не оставишь более следов.

– А если не сумею?

Вопрос остался без ответа, так как мимо прошествовал капитан Бенито. В руке он держал бутылку, явно намереваясь отпраздновать благополучное снятие с мели. Франческа скривила губы, поплотнее затянула платок и отсутствующим взглядом уставилась на красные обрывы.

Ри прав, подумала она. Какая все же здесь неуютная земля…

…Когда наконец общими мучениями книга была осилена, и Эвклидес торжественно доложил о сей победе матушке, та благосклонно оделила лоцмана деньгами для покупки нового учебного пособия, не удосужившись приказать, что именно следует купить. Поразмыслив, Эвклидес взял девочку с собой в книжную лавку, предупредив, что потратить можно все, за вычетом декейта, который он счел своей премией и намеревался оставить в местной таверне. Братец с ними не пошел – он во внутреннем дворе вместе со своими приятелями упражнялся во владении беррирской саблей да так, что звон стоял на весь дом.

Девочка тогда впервые вышла из дома без матушки. И вообще впервые покинула пределы той части Луча, где располагался дом капитана Гальярда.

Они шли вдвоем по Вьерде – главной улице, что подымалась от Чаячьего мыса и вела вдоль всего Восточного луча к центру города, туда, где на площади Владыки вод встречались все дороги, сливались все пять лучей Морской Звезды, Астродисса Великого, самого крупного города Пурпурного моря.

Юная служанка, которую они взяли с собой по настоянию матери, благоразумно плелась далеко в арьергарде, строила глазки симпатичным парням и всем видом показывала, что не имеет ничего общего с этой страховидной компанией.

Признаться, со стороны Кратидес выглядел жутко – высоченный, прямой, как мачта, человек, чья левая нога оканчивалась деревянным протезом, шагал, опираясь на подбитый железом костыль, который при каждом шаге то гулко бил о камни мостовой, то зловеще скрежетал. Заколотый булавкой пустой правый рукав свободно болтался по ветру. Устрашающий вид довершала кожаная красная маска, закрывавшая всю левую половину лица. Сквозь прорезь влажно поблескивал красным левый глаз. Правая половина тоже не отличалась красотой: обветренные иссеченные мелкими шрамами лоб и щека, веко без ресниц с красным от постоянного напряжения правым «рабочим» глазом и обожженная лишенная растительности кожа черепа, обвязанная красным шарфом, дабы окончательно не пугать людей. Когда Эвклидес говорил, его изрезанная шрамами губа жутко кривилась, а уж когда улыбался…

Девочку не пугала внешность Кратидеса: она привыкла к лоцману и воспринимала его деревянную ногу, костыль, однорукость и маску как должное.

Лишь много позже она узнала, как именно Кратидес получил свои увечья.

В битве с четырьмя судами Гордейшей во время абордажа с вражеской галеры на борт «Губителя душ» кто-то швырнул подожженную гранату. Снаряд упал прямо под ноги капитана Гальярда.

Бежавший мимо Кратидес оттолкнул капитана, нагнулся, подхватил снаряд с уже прогоревшим фитилем и отшвырнул прочь.

Граната взорвалась в воздухе, и осколки вместе с железной начинкой иссекли Кратидеса, словно дырявую мишень. В пылу боя никто и не понял, что лоцман еще жив. Эвклидес провалялся по телами несколько часов, пока «Губитель» не вырвался из ловушки и не устремился в спасительные воды Багряного залива.

Лишь тогда уцелевшие обратили внимание, что в изуродованном теле вопреки всему еще теплится искра жизни.

Кратидес оказался, по его собственному выражению, «живуч, как морская звезда», которая, как известно, может вырастить все тело из одного оторванного луча. Это, разумеется, было преувеличением, но в главном он оказался прав. Он выжил.

Молодой хирург Теофилос Верратис, на которого в Городе Звезды жены и матери моряков готовы были молиться, собрал Эвклидеса, что называется, по кусочкам. Однако увечья и сопутствующие им болезни сделали Кратидеса неспособным к дальним плаваниям. Вопреки ожиданиям он не спился и не впал в тоску, а продолжал водить купеческие суда по Багряному заливу и близлежащим к Ксеоссе островам. Кроме того, все знатные и влиятельные семейства города, все владельцы флотилий считали правильным учить отпрысков математике и искусству навигации у Кратидеса. Это обстоятельство позволяло лоцману и без участия в дальних походах достойно содержать и престарелую матушку, и семью младшей сестры, муж которой погиб в той же битве.

Что же до капитана Гальярда, то Кратидес, и раньше весьма дружный с капитаном, сделался совсем своим в его доме. Именно поэтому девочка совершенно не боялась идти с ним по улице и лишь слегка робела при виде пестрого людского круговорота на Вьерде.

Кратидес приметил это.

– Не вздумай отстать, – строго предупредил он. – В заливе видели ганнские суда, а ганны воруют детей. Продадут куда-нибудь на Мраморный берег, ищи тебя потом. Матушка твоя кадык мне вырвет.

Так что девочка крепко держалась то за перекладину костыля, то за полу длинного лоцманского кафтана, вовсю глазея по сторонам. Встречные посмеивались, глядя на столь несуразную парочку. Некоторые отпускали шуточки.

– Невесту себе приискал, а, Эвклидес? Смотрит, рога наставит!

– Это чья ж куколка-то?

– Так это ж Гальярда дочурка!

Девочку тогда ничуть не удивило, как много людей здороваются с Эвклидесом. Казалось, его знало полгорода. И люди то были интересные: моряки, загорелые и одетые пестро и вычурно, гремящие латами солдаты, солидные купцы, чьи серебряные цепи на груди бряцали при каждом движении. Были, правда, еще какие-то непонятные, но очень ярко накрашенные девицы, но лоцман шикнул, и они живенько скрылись в подворотне.

Но, как с удивлением поняла девочка, некоторые люди Эвклидеса откровенно боялись. Когда они проходили мимо таверны, оттуда вывалилась компания матросов, и один, уже изрядно подвыпивший, врезался спиной в лоцмана. Тот устоял и резким движением локтя оттолкнул пьянчугу прочь.

Парень обернулся, готовый к драке, но, увидев Эвклидеса, изменился в лице, отступил назад и испуганно пробормотав:

– Прости, Призрак, – поспешно скрылся в толпе. Кратидес холодно усмехнулся и, убедившись, что его спутница не успела испугаться, продолжил путь.

Девочка запомнила этот случай. Почему Призрак? Она удивилась, но не решилась спросить прямо сейчас.

Так они добрались до Старого Приюта Ветров. Эта древняя башня, выстроенная на каменном фундаменте посреди крошечной площади, возвышалась над Восточным Лучом, обозначая середину Вьерды. Штукатурка на фасаде обвалилась, обнажая старую кладку. Облупившиеся двери были открыты и слегка поскрипывали на ветру.

– Поднимемся? – внезапно предложил Эвклидес.

– Давай, – согласилась девочка, с некоторым сомнением посмотрев на узкую лестницу со слишком высокими ступенями.

– Иди вперед.

Поднимались они медленно: Кратидесу было не слишком удобно с костылем, а ступени и впрямь оказались девочке не по росту. Но они упорно лезли на самую вершину и наконец остановились на открытой смотровой площадке, огражденной парапетом. Колонны над площадкой еще удерживали остатки навеса.

– А почему она так называется? Приют Ветров?

– Она восьмигранная. Каждая грань принадлежит одному из ветров, – и Эвклидес указал на пол, где из камешков синего и красного цветов была выложена мозаичная роза ветров. – Здесь они могут встретиться и спокойно поговорить каждый на своей территории.

– А они разговаривают?

– Конечно. Некоторые капитаны специально поднимаются сюда перед плаванием, чтобы послушать, что они скажут. Нужно только правильно выбрать румб.

– И отец тоже?

– Бывает.

Девочка осторожно переступила с румба эаля на линию его младшего брата.

– Никогда не становись в центр, – предупредил Эквлидес, указав на белый круг. – Это очень дурная примета. Центр розы – место, где ветра устраивают свои поединки. Представляешь, что случится, если человек окажется, например, между ширами и таррадесом?

– Ну, ширами сдерет с него кожу, а таррадес выморозит кровь, – предположила девочка.

– Вот именно.

Кратидес остановился у парапета.

– Иди сюда, – позвал он, и когда она приблизилась, прислонил костыль к стене и, обхватив девочку рукой, поставил на каменную кладку. – Держись. Одна рука за колонну, другая за перила. Вот так.

Служанка, только-только преодолевшая лестницу, ахнула.

– Господин Эвклидес! – взмолилась она. – Поставьте дитя на место!

– Не мельтеши, – спокойно отозвался Кратидес. – Не уроню.

Сначала у девочки перехватило дыхание от высоты, а после от невиданного никогда ранее простора. Она увидела сразу и прибрежную часть города до самого края Закатного Луча и всю Звездную бухту, защищенную волноломом, и полосу Пятого, рукотворного Луча-Большого причала. Увидела переплетение улиц и переулков, что спускались от Вьерде к гавани, и бесконечный поток людей на нижней набережной.

Увидела и мачты, частым лесом заполонившие бухту, и белые свернутые паруса, и вымпелы, плескавшие по ветру.

– А наши кораблики где? – спросила она Кратидеса.

– Вон там, – он указал на один из причалов в левой части бухты. – По правую сторону от Луча могут швартоваться только военные суда. Все частники по левую, чтобы не мешались. Если приглядишься, то разглядишь черный вымпел с морским коньком. Это наш знак. Голова не кружится?

– Неа! – ответила девочка.

На самом деле это было не совсем правдой, но девочке не хотелось сознаваться. Ей нравилось смотреть на мир свысока, как если бы она сама была ветром, летящим над городом прямо в открытое море, что сливалось с горизонтом в дальней синей дымке.

Кратидес однако подцепил ее под мышки и поставил на пол к вящей радости служанки. И они продолжили свое странствие…

Окунувшись в прошлое с головой, Франческа не сразу обратила внимание на то, что мир вокруг внезапно пришел в движение.

Течение реки заметно ускорилось. Капитан Бенито, до того восседавший на ящике под мачтой в компании бутылки, поднялся на ноги, потянулся и начал отдавать приказания. Матросы, даже свободные от вахты, вооружились шестами и выстроились вдоль правого борта барки. На палубу лег свет от фонарей, что спешно вывесили на нос и мачту в дополнение к белому кормовому огню.

– Что это? – удивленно спросила Франческа. – Неужто на этой реке есть что-то интересное?

– Красная скала, – ответил Рико. – Последний крупный выступ Ламейи с этой стороны. Дальше река уйдет на Взгорья Вилланова, а после за Виоренцей и вовсе на равнины и так почти до самой Фортьезы, где огибает Лавовую пустошь и в устье разливается, словно маленькое море. Но это ты и сама видела.

– Здесь опасно? – спросила подошедшая Джованна Сансеверо. – Меня из трюма выгнали.

– Если у команды руки из правильного места, а капитан не пропил последние мозги, то бояться нечего, – пообещал Рико. – Но лучше отойти и не мешаться матросам.

– Твоя правда, ду Гральта, – пробасил Бенито. – Валите на корму! Готовься, парни!

Рико и обе женщины отошли ближе к корме. Уже совсем стемнело, и окрестные скалы казались неясными громадами. Сквозь темные кроны деревьев иногда являлся, чтобы вновь скрыться, легкий изгиб молодого месяца. Плеск воды мало-помалу усиливался. Течение влекло барку вперед, явно забирая вправо, ближе к берегу.

Франческа чувствовала на лице приятную свежесть быстрой воды.

– Ты не слышишь? – внезапно спросил Рико.

– Что⁈

– Там, – он указал рукой в темноту правого берега, куда-то в чащу леса. – Там музыка… флейта. Странно, что ты не слышишь. Она очень отчетлива.

Франческа и Джованна тревожно переглянулись и прислушались. Джованна отрицательно помотала головой. Франческа даже прикрыла на миг глаза, пытаясь сосредоточиться. Она различала бурление воды, голоса матросов и резкие команды капитана, скрип канатов и звук ветра, натянувшего парус, – и ничего более. Никакой музыки.

– Нет, ты правда не слышишь⁈

Рико побледнел. Щека его задергалась. Он сжал голову ладонями, словно от боли.

– Нет, – пробормотал он. – Что это? Нет, не надо… не надо… не сейчас…

– Ри! Что с тобой⁈

Он все так же, зажав виски руками, медленно, точно через силу, двинулся к борту.

– Ри! Ты что делаешь⁈ Ри! Перестань, не пугай меня!

– Парни, готовься!

Красная скала вырастала из ночного мрака. Мельком оглянувшись через плечо, Франческа увидела поднимающийся из воды огромный ржаво-бурый выступ, темный от водяной пены, и обточенные водой валуны у его подножия. Течение упорно тащило «Болотную тварь» вправо, грозя ударить об эти тяжелые камни.

– Кормщик, собака, не спать! – рявкнул Бенито. – Парни, по моей команде…

Дальше она не слышала: Рико уже подошел к борту, и Франческа бросилась за ним, вцепившись мужу в рукав.

– Ри! – крикнула она. – Ри, обернись! Посмотри на меня!

Он словно не слышал ее слов. В свете белого кормового фонаря лицо его вдруг сделалось отрешенно-чужим и бледным, словно у призрака, и Франческа впервые в жизни испугалась человека, которого звала своим мужем.

– Парни, разом! – заорал капитан. – Толкай!

Шесты, поднятые сильными руками, дружно врезались в камни, отталкивая барку от скалы. Кормщик выверенным движением повернул весло. Барка покорно развернулась, уходя от опасности. Палубу под ногами Франчески повело, она пошатнулась и невольно выпустила рукав Рико. Тот, словно только этого и ждал, схватился за канат и быстрым прыжком вскочил на край борта.

– Перестань, – услышала Франческа его срывающийся голос. – Слышишь, я здесь. Я не прячусь…

Что-то темное пронеслось в сумраке и ударило Рико в грудь. Он с удивлением и ужасом уставился на оперение арбалетного болта, торчавшего из-под правой ключицы и тут же получил новый удар – на сей раз в левое плечо. Кровь залила бежевый дублет. Ду Гральта зашатался, пытаясь удержаться за канат…

– Ри! – не своим голосом заорала Франческа, бросаясь к нему, но третья стрела, вонзившись ей в руку, швырнула женщину на палубу прямо под ноги обомлевшей Джованны Сансеверо.

Кормщик под вопли матросов снова рванул весло, отводя барку дальше, но опоздал. Свистнула четвертая стрела.

Она попала прямо в сердце. Рико ду Гральта выпустил канат и упал в Ривару, моментально канув в темную воду.

Барка вырвалась из-под притяжения Красной скалы и заскользила по течению, выбираясь на середину реки.