Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

И она вздохнула, принимая нелегкое решение.

– Нам нужно к причалу, милый гоблин Петер! – решительно объявила она. – Вниз по дороге, которая ведет к озеру. Будьте так добры, доставьте нас туда как можно быстрее – за нами гонятся!..

И она, схватив за руку принца, забралась в повозку, прикрикивая на медлительного сатира, которому пришлось запрыгивать на ходу – ведь Петер, едва только она произнесла последнее слово, уже щелкнул кнутом, немилосердно подгоняя лошадей. Те встали на дыбы, едва не опрокинув повозку, и помчались – по кругу и вперед, вперед – через мост и лес, к озеру!..

Глава 53. Обратный путь в Ирисову Горечь

– ...Ты могла бы приказать, чтобы нас доставили в любой соседний мир! – потерянно повторял Мимулус, глядя на Джуп с отчаянием и обидой. – Нам следовало выбираться из этого леса как можно быстрее!..

– Прости, Мимму, – Джунипер не знала, как его утешить, и лишь вздыхала. – Но я не могла поступить иначе. Мой долг…

– Ох, да какой еще долг!.. – воскликнул вконец павший духом волшебник. – Единственное, что мы должны были сделать – так это попасть в Росендаль! У нас был шанс все исправить, но теперь... Мы никогда уже не сбежим из Ирисовой Горечи…

Принц Ноа молча слушал их, глядя пристально и мрачно. Повозка гоблина Петера грохотала на ухабах, от ударов копыт лошадей сама земля, казалось, гудела и дрожала. Внутри покачивались два фонаря с закоптившимися стеклами, пищали в клетке крысы, и никто, казалось, не радовался тому, что спасся от огненных змей – хотя стоило бы!..

– Как вы себя чувствуете, Ваше Цветочество? – попыталась было заговорить с принцем Джуп, однако тот мотнул головой и сквозь зубы процедил:

– Оставь притворство, Джунипер Скиптон. Со мной все хорошо, но вряд ли предательницу и лгунью это может действительно интересовать!

Прозвучало это тем обиднее, что Джуп на самом деле больше всего волновалась, не обострилось ли губительное действие проклятия после событий сегодняшней ночи. Столько переживаний, опасностей и беготни – тут могло пошатнуться и самое крепкое здоровье, что людское, что нелюдское!.. Мэтр Абревиль, по крайней мере, выглядел так, будто вот-вот умрет от разочарования, усталости и боли в измученных ногах. Но принц, надо признать, не выказывал никаких признаков слабости – напротив, его темное разгоряченное лицо так и пылало россыпью золотых веснушек, волосы блестели, как будто их расчесывали и приглаживали всю ночь, а сердито сощуренные глаза светились куда ярче, чем огоньки фонарей. «Пожалуй, я никогда еще не видела его таким… живым! – подумала невольно Джуп. – Непохоже, чтобы проклятие подкашивало его силы!». Тут она сообразила, что и сама давно уж не ощущала приступов дурноты, да и усталость быстро уходила, словно не было позади бессонной ночи, наполненной танцами, вином и безумным бегом. «Если бы Мимму не сердился, я бы обязательно спросила у него, как это понимать, – Джуп пошевелила пальцами ног, проверяя, верно ли она все чувствует. – Он говорил, что злые чары должны действовать разрушительно, как тайная хворь. Но я никогда еще не чувствовала себя такой здоровой и полной сил. Да и принц, кажется, ничуть не болен – только обозлен донельзя!».

Путь, ведущий от ручья к причалу, повозка Петера преодолела еще быстрее, чем бесовский свинорог, не встретив никаких препятствий на своем пути. Даже Ранункуло-Отравителю не по силам было угнаться за волшебной почтовой службой Росендаля!.. Не успела Джуп еще раз обратиться к Ноа, как перестук конских копыт стал тише, затем колымагу несколько раз тряхнуло так, что пассажиры едва не покатились кубарем, и голос гоблина проскрипел:

– Дело сделано!

– Лучше сказать: ошибка совершена! – трагически прошептал мэтр Абревиль, роняя голову на грудь.

Джунипер ощущала что-то среднее между угрызениями совести и злостью: ей пришлось так непросто, когда она решала, как поступить правильнее и честнее – и что в итоге? На нее обиделись и принц, и волшебник, а от сатира Фарра благодарности не стоило и ожидать – он, как и прежде, ничегошеньки не понимал. Но девушка, не желая выдавать своего огорчения, вежливо и сердечно поблагодарила гоблина Петера, так вовремя откликнувшегося на ее призыв, и даже, преодолев неловкость, поцеловала его в бородавчатую щеку.

– Всегда к вашим услугам, барышня! – со значением подмигнул ей Петер, ухмыляясь всей своей клыкастой пастью, и, поворотив лошадей, скрылся в предрассветных сумерках еще быстрее, чем появился.

...И вовремя – огненные змеи, кружившие над лесной дорогой, обессилев и разъярившись, огненными стрелами принялись камнем падать вниз. Походило на то, что они пытались поразить если не жертву, то хотя бы ее след. С причала было видно, как после каждого такого удара над деревьями вздымаются тучи искр. И даже это было невероятно красивым зрелищем – икры не просто рассыпались во все стороны, а соединялись в длинные сплетающиеся языки света, рисовали узоры, изгибались как побеги диковинных растений. То было великолепное завершение удивительнейшей Гостеприимной Ночи, и, забегая вперед, слухи о том, что праздник тайно посетил сам принц Ноа, начали расходиться еще до рассвета – так что в дальнейшем эту ночь именовали не иначе, как Королевской.

Сам же принц, печальный и подавленный, равнодушный к огненным чудесам, стоял у воды, подернутой туманом, словно не понимая, что от него требуется дальше.

– Лодка, – наконец, сказал он, обернувшись к Фарру. – Где ты ее оставил?

– Лодка! – растерянно повторил тот, почесывая лохматую голову. – Лодка?.. Ох! Неужели мне не приснилось?!.. Я-то думал, что это все ужасный сон – что я проигрался спьяну, что попал в неволю, что служу при Ирисовой Горечи… Ох, ох! Лучше бы вы меня не спасали, если все это правда!.. – и бедный сатир залился горькими слезами.

«И этот теперь несчастен – еще несчастнее, чем был!» – подумала Джуп, едва удерживаясь от того, чтобы самой не заплакать.

Его Цветочество, слушая жалобы лодочника, посуровел еще больше, и, казалось, вот-вот должен был разразиться гневной речью – Фарр все сморкался и хныкал, повторяя, как безрадостна его подневольная жизнь. Но вместо этого принц усмирил свой гнев – только глаза пару раз полыхнули желтым огнем, да клацнули когти, – и ледяным тоном произнес:

–Послушай меня, жалкий сатир-пьяница! Ты сам виноват в том, что угодил в рабство, и тебе следовало бы уяснить, что причиной этому стали твои дурные привычки, а вовсе не несправедливость судьбы. Но, так и быть, сегодня ты удостоишься моей незаслуженной милости. Вот мое королевское слово: если ты доставишь меня на остров живым и невредимым вместе с моей свитой, то я дам тебе вольную и прощу все долги.

Удивительное дело, Фарр не усомнился в способности Его Цветочества сдержать такое обещание, хотя еще недавно осмеливался говорить вслух, что в Ирисовой Горечи всем распоряжается Заразиха, а вовсе не принц. Быть может, память еще не полностью вернулась к лодочнику, а может голос Ноа прозвучал так холодно и сурово, что сомневаться в его словах не получилось бы и у самого дерзкого слуги. Плачущий сатир стих, затем икнул, шмыгнул носом, и, косясь на принца, нерешительно попятился в темноту. Спустя несколько минут лодка, на носу которой разгорался фонарь, уже была у причала. Лодочник, чей взгляд становился все более ясным, учтиво поклонился и объявил, что Его Цветочество вместе со спутниками может располагаться – еще до рассвета всех их доставят в поместье в целости и сохранности, слово Фарра-Весельчака!..

...Не было бы преувеличением сказать, что лодка тем ранним утром плыла в Ирисову Горечь, до бортов наполнившись скорбью, безысходностью и зловещим молчанием. Только Фарр, которому посчастливилось обрести надежду в тот момент, когда, казалось, наступил самый черный миг его жизни, при случае косился на Его Цветочество с недоверчивым любопытством, а затем принимался напевать что-то себе под нос, постукивая копытами.

Лодка, тем временем, скользила сквозь туман, и Джуп, впервые очутившись на озере при зарождающемся свете дня, теперь видела, что путь к острову еще сложнее, чем ей представлялось. Туман вовсе не висел над озером сплошной непроницаемой пеленой – скорее, он представлял из себя изменчивый лабиринт, наполненный миражами. Лодка проплывала сквозь величественные арки из мельчайших невесомых капель воды, бесстрашно направлялась сквозь водопады – молочные струи тумана, казалось, падали с неведомой высоты, чтобы разбиться о темное зеркало воды. Иногда туман расступался и лодка важно плыла по широкой аллее, украшенной то ли подобиями деревьев и цветов, то ли статуями, то ли завитками – форма их постоянно менялась, как это бывает с белоснежными летними облаками, плывущими по ясному небу. Однако туманное волшебство было не таким уж бессмысленным и безобидным, как это могло показаться на первый взгляд. Джуп увидела в конце аллеи силуэт острова – темные величественные ели, едва заметный свет в окнах – но Фарр тут же повернул лодку в сторону.

– Но вот же остров, прямо перед нами! – воскликнула она, не удержавшись.

– Это все обман, – коротко буркнул сатир. – Если верить всему, что видишь, то будешь кружить по озеру целыми днями. На то и расчет – никто не окажется в Ирисовом поместье без приглашения!

Остров, увиденный Джунипер, тут же качнулся, подернулся рябью и принялся таять, как будто туман обиделся на слова лодочника. А навстречу лодке бесшумно вылетела целая стая ослепительно-белых лебедей, летевших так низко и стремительно, что Джуп и Мимулус невольно охнули, пригибаясь вниз – птицы вот-вот должны были ударить их крыльями!.. Лодка качнулась, а Фарр, в очередной раз покосившись на молчаливого и неподвижного, как изваяние, принца, еще более недовольно прикрикнул:

– Потише, а не то опрокинемся!

Конечно же, и лебеди были всего лишь туманными созданиями, шуткой здешней обидчивой магии – столкнувшись с лодкой, они разлетелись облачками искрящейся водяной пыли, не причинив никакого вреда путникам. А Фарр, которого было не удивить такими чудесами, налегал на весла, видя какие-то одному ему понятные знаки в череде бесконечных туманных арок, аллей и туннелей. Его не могли обмануть ни огоньки в тумане, притворяющиеся светом в окнах; ни плывучие коряги, на которых кто-то невидимый вздыхал и жалобно плакал; ни внезапно появляющиеся впереди обрывистые берега, усеянные острыми камнями; ни ветви вывороченных с корнями деревьев, торчащие из воды, как чьи-то черные кривые когти. Большая часть этого была всего лишь иллюзией, и только лодочникам Ирисовой Горечи было даровано умение отличать правду от морока.

– Ничего, – ворчал Фарр то ли сердито, то ли довольно, – вот уйду с королевской службы – и тоже разучусь ходить по здешним водным тропам! Чужим на остров ходу нет – вот и я стану чужим! Довольно с меня этой чести! Глаза б мои не видали больше поместья, уши б мои не слыхали воплей старого гоблина… Скорей бы!..

Чем ярче разгорался рассвет, тем бледнее и прозрачнее становились туманные творения, но у самого острова туман оставался непроницаемым и ночью, и днем. Запахло еловой хвоей и смолой, послышался тихий плеск набегающих на песчаный берег волн. Они вернулись в Ирисову Горечь – все еще тихую и мирно спящую.

Глава 54. Несправедливые обвинения Его Цветочества и правдивый рассказ Джуп

Его Цветочество сдержал слово: первое – и единственное! – что он сказал, ступив на земли Ирисовой Горечи – так это:

– Лодочник Фарр, слабое духом лесное создание! Ты выполнил мое приказание в точности и заслужил награду. Отныне ты свободен, твой долг прощен. Можешь не волноваться, едва я переступлю порог своего дома, как тут же прикажу Заразихе подать твои долговые расписки и сожгу их на глазах у прочей дворни!..

Но вместо того, чтобы идти к порогу дома – или же, вернее сказать, к лестнице из улиток, которые исправно держали строй, как им и было приказано, – Ноа, ни на кого не оглядываясь, направился к логову Фарра. Сатир, не помнящий себя от радости, уже копошился в своей норе, торопливо собирая в мешок накопленное на службе невеликое добро, и не обращал внимания на то, что принц уселся у давно погасшего костра, словно идти ему больше некуда и незачем. А вот Джуп, волновавшаяся все сильнее из-за мрачного вида Его Цветочества, воскликнула, не выдержав:

– Но ведь вам нужно вернуться в свои покои! Улитки вот-вот начнут расползаться!..

Ноа смерил ее быстрым презрительным взглядом, прежде чем отвернуться, запахнулся в плащ и холодно ответил:

– Хватит на сегодня лжи и ребячества. Я все же наследник знатного рода, а не какой-то мошенник – и мне должно быть стыдно за то, что я об этом позабыл. В свой дом я вернусь, как подобает – через дверь, а не через окно!

– Ох, Ноа! – Джуп без труда поняла, что это был упрек ей, обманывавшей и подговаривавшей принца на обман. – Но наш побег… Это была всего лишь забава, шутка – разве не так?

– Если ты лжешь своему повелителю, Джунипер Скиптон, – сурово сказал принц, – то это не шутка, а измена!.. А ты намеренно вводила меня в заблуждение и преследовала собственные цели, когда уговаривала сбежать – и моя вина в том, что я доверился тебе, как обычный мальчишка, которому не нужно думать о чести своего рода…

Мэтр Абревиль, приобретя к этому времени вид не столько сломленный, сколько драматичный, издал горький смешок и вполголоса пробормотал, не ожидая ответа: «Ну, Джуп, надеюсь ты довольна!..». Все указывало на то, что принц смертельно оскорблен, зол, и желает не столько знать правду, сколько наказать предателей. Впрочем, невелика разница – правда могла погубить Джуп еще надежнее!..

Мэтр Абревиль не знал, что может спасти их в этой ситуации, но был уверен, что ее все еще можно ухудшить. Поэтому он вцепился в плечо Джунипер, которая замерла напротив принца Ноа в нерешительности, и едва слышно, но со звенящим яростным отчаянием зашептал ей на ухо:

– Не вздумай! Не вздумай ему сказать!..

Принц не обратил ни малейшего внимания на его действия – он, как и прежде, не удостаивал свою придворную даму и взглядом.

– …Ранункуло прибыл сюда за вами, – продолжал он, вперив взгляд в чернеющие на песке угли. – А зачем прибыли сюда вы?.. О, с какой радостью я наказал бы Заразиху, который притащил вас сюда, не разобравшись, что дело нечисто… Но кому же в назидание пойдет эта кара, если я повел себя еще глупее? Старый гоблин позабыл об осторожности, решив, что ему повезло найти для меня и моего проклятия глупую человеческую девчонку. А я просто забавлялся, растеряв ум от скуки! Вместо того, чтобы допросить вас, разузнать всю подноготную, я приблизил вас к себе, поверив, что вы нашли меня в лесу и помогли доставить домой. Но, если разобраться, вы появились там же, где были кошки моей мачехи, а потом оказалось, что она вас ищет… Да ведь вы можете оказаться ее лазутчиками!..

– Вот уж нет! – вскричали хором Мимулус и Джуп, которые заранее догадывались, как далеко зайдут измышления Ноа, но все же были неприятно поражены тем, насколько зловеще прозвучали последние слова. Да и в целом Его Цветочество переменился – куда подевались его легкомысленность и взбалмошность? Теперь он говорил печально, язвительно, но так горько, словно сожалел, что ему пришлось отказаться от прежней личины.

– На ваши слова уж точно полагаться не стоит! – принц наконец-то повернулся к ним, глядя пронзительно и недобро. – Отчего никто из вас не признался, что по вашему следу идут слуги Молочаев? Уж ты-то, волшебник, точно знал, что я не в дружбе с дамой Эсфер. Меня обманула твоя ничтожность, я и подумать не мог, что ты, мелкий росендальский крючкотвор, можешь ввязаться в дела лесной знати. Суд закончился, тебе полагалось давно убраться в свой скучный душный город вслед за магами поважнее!.. Сейчас вы попытаетесь внушить мне, будто мачеха желает вам зла и, следовательно, у нас общий враг, не так ли?

– Мы не злоумышляли против вас, Ваше Ирисовое Высочество, честное слово! – беспомощно промолвила Джуп, а Мимулус не произнес ни слова – настолько мало видел он смысла в оправданиях.

– Однако и правды мне не говорили! – вскричал Ноа, нахмурившись. – И после этого я должен поверить, будто у вас нет общих тайн с моей мачехой?

– Мы не могли сказать! – воскликнула Джуп, от досады покраснев.

– Почему же это?

– Поверьте, умолчание было вам не во зло!

– Если ваши с Эсфер тайны не касались меня, то зачем бы их прятать от меня же?! – вспылил принц. Его разгоряченное лицо мерцало в темноте, как будто под темной кожей сейчас метались те самые огненные искристые змеи.

– Не все в этом мире касается вас, Ваше Цветочество! – сказала Джуп, но прозвучало это предательски неуверенно.

– Я вижу, что ты лжешь, Джуп Скиптон, так же ясно, как вижу рассвет над озером! – презрительно промолвил Ноа. – Ты умалчивала о своих темных делах намеренно, как и твой приятель! О, он мне сразу не понравился… То, как ты сейчас оправдываешься, и то, как он молчит, только доказывает мою правоту: вы втерлись ко мне в доверие не просто так! Это какой-то хитрый план, замешанный на молочайной крови. И я даже не уверен, что хочу знать, в чем его суть. Просто казнить вас будет куда разумнее!..

Фарр-весельчак, заслышав о казни, переполошился и немедленно уронил свой грохочущий и звякающий мешок, но затем, поняв, что его это не касается, снова принялся рыться в своих кладовых, насвистывая и притопывая копытом. Джуп испытала приступ острой зависти: вот бы ей сейчас собираться в путь, зная, что королевским повелением освобождена от власти Ирисовой Горечи на веки-вечные!.. И чтобы принц Ноа не смотрел так обвиняюще и грустно, а Мимму не выглядел таким сломленным и разочарованным… Что за безрадостное приключение, что за пакость эти тайны и недомолвки!..

– Все в точности, как я и говорил, – нарушил свое молчание мэтр Абревиль ради бессмысленного, но донельзя саркастичного замечания. – Мы погибнем оттого, что ты, Джуп, раз за разом шла на поводу своей глупой склонности кого-то спасать!

– Вы погибнете оттого, что шпионам Эсфер Молочай не позволено переступать границы владений Ирисов! – отчеканил Ноа.

– Ваше Цветочество! Ноа!.. – Джуп, собравшись с силами, сложила руки в умоляющем жесте, уповая на какое-то чудо, равного которому с ней еще тут не происходило. – Ну поверьте же, что я никогда не хотела вам навредить. Да, я обманула вас, и подговорила уйти из Ирисовой Горечи, чтобы мы с Мимму могли сбежать, но только потому, что наш побег и вам бы пошел на пользу!..

– Джуп! – предостерегающе воскликнул Мимулус, побледнев от волнения.

– И как же мне мог помочь ваш побег? – насмешливо, но с затаенной злостью спросил Ноа. – Спору нет, от вас, как от придворных, пользы немного, но неужели после вашего исчезновения что-то в Ирисовой Горечи переменилось бы к лучшему?

– Да, – твердо сказала Джуп, оглянувшись на мэтра Абревиля, который разве что руками не махал и ногами не топал, призывая ее остановиться. – Мы с Мимму направлялись в Росендаль, чтобы снять с вас проклятие!

– Да неужто?! – деланно расхохотался принц. – С чего бы это? Росендальские маги приговорили меня к проклятию, так зачем же им отзывать свое слово?

– Нет, Джуп! Нет! – уже не скрываясь, завопил Мимму, бросаясь между Джуп и принцем. – Ты же знаешь, что будет! Он тебя не пощадит!..

– Мимулус, да он и так собирается нас казнить! – закричала и Джуп, обессилев от бесконечного хождения вокруг да около. – Какая разница, из-за чего именно? К тому же, ты сам говорил, что это опасно для меня, а не для тебя!

– Нет-нет-нет! – продолжал вопить мэтр Абревиль, от ужаса зажмурившись и мотая головой, как лошадь, которую беззжалостно жалит рой оводов. – Ты не понимаешь!..

Но было поздно, Джуп уже горячо и сбивчиво объясняла принцу, как и почему Мимулус похитил проклятие, как она по ошибке выпустила чары на свободу, как согласилась стать сосудом для проклятия, чтобы доставить его в Росендаль… Даже Фарр-Весельчак, услышав краем уха ее рассказ, отложил в сторону мешок и подошел поближе, чтобы не упустить ни слова. А Джунипер рассказывала, что в проклятии спрятано еще одно – и куда более страшное, – уже ставшее причиной смерти слишком любопытного старого мага Перренса Хумберта, и признавалась, что ужасно боится погибнуть из-за действия чар. Поэтому ей очень хочется побыстрее очутиться побыстрее в Росендале, ведь преждевременно умереть безо всякой пользы – это еще обиднее, чем умереть просто так, а кто же хочет вообще умирать?.. Она много раз повторила, что никогда не видела даму Эсфер, и не хотела бы видеть, так что ей совершенно не хочется, чтобы ее несправедливо считали приспешницей какой-то злой молочайной дамы – «…мне не очень-то понравилось, когда и вы, Ваше Цветочество, называли меня своей приспешницей – очень неприятное слово!..». Мимулус стонал и рвал на себе волосы, теперь уж окончательно уверившись, что все пропало, а Джуп уже дошла до той части истории, где появились кошки-охотницы, и даже вспомнила, как расстроилась из-за убитого ими светлячка.

Принц слушал ее внимательно, с непроницаемым лицом. Точнее говоря, Джуп видела его лицо бесстрастным и загадочным, а каким оно казалось Мимулусу и Фарру – кто знает. Но и волшебник, и сатир выглядели одинаково встревоженными – стало быть, ничего доброго выражение уродливой личины Ноа не предвещало.

Тогда Джунипер принялась говорить о том, что ей, в общем-то, понравилась Ирисова Горечь, да и сам принц, хоть поначалу и испугал ее, оказался не таким уж ужасным (соврать насчет своего отношения к истории с Пейли Молочай честная Джуп не смогла даже ради спасения своей жизни), и уж она бы ни за что не пожелала ему умереть из-за коварства собственной мачехи. Разойдясь, Джунипер наконец-то высказала все, что думает о роли господина Заразихи в бедах принца, и решительно осудила саморазрушительное пристрастие принца к нектару – вот преимущества, появляющиеся у того, кто почти что приговорен к смертной казни!..

О своем плане заморочить голову Его Цветочеству и сыграть на его тяге к развлечениям Джуп тоже рассказала как можно честнее, но в свое оправдание заметила, что была уверена: принцу на празднике ничего не грозит! Кто же знал, что там будет Ранункуло?.. Ей казалось важным объяснить, что оставлять Ноа в опасности она не собиралась – и не покривила душой, ведь при появлении угрозы сделала все, чтобы доставить принца домой. Но лицо Его Цветочества не переменило своего холодного задумчивого выражения, как будто его ничуть не впечатлила преданность придворной пленницы.

Лишь об одном умолчала Джуп, подозревавшая, что еще одного удара по самолюбию принц Ноа не вынесет: ни словом она не упомянула свою способность видеть настоящий облик Его Цветочества. «Если ему покажется, что я не оценила по достоинству его внешнюю красоту, то уж точно не смилуется! – подумала она. – Вряд ли он согласится, что его внешность не так уж важна для этой истории!»

– Видите, Ноа? – наконец спросила она, совершенно выдохшись и оттого позабыв о лишних церемониях. – Никто не собирался причинять вам вред! Мы очутились здесь совсем не потому, что нас прислала дама Эсфер!..

Но принц молчал, задумчиво сплетая и расплетая свои когтистые пальцы. По его виду нельзя сказать, что Ноа разгневался, но ведь он совсем недавно обещал казнить предателей точно так же холодно и деловито.

– Правильно ли я понял, – спросил он после долгого неприятного молчания, – что правду о проклятии вы не сказали мне потому, что считали, будто я решу уничтожить чары Эсфер вместе с оболочкой – то есть, с Джуп Скиптон?

– Пожалуй, что так, – вздохнула Джунипер, поскольку мэтр Абревиль, впав в обреченное уныние, не считал нужным более отвечать на какие-либо вопросы.

– И ты, Джуп, так думала? – уточнил Ноа, глядя на нее задумчивее прежнего.

– Но… вы МОГЛИ так поступить, ведь правда? – ответила Джуп вопросом на вопрос, после чего возле давно потухшего костра воцарилась тишина.

В тишине было хорошо слышно, как в доме все громче звучат крики гоблинов и кобольдов, как выплескивается через приоткрытые окна испуганная суета, мелькают огоньки, хлопают двери и оконные ставни. Улитки, так и не дождавшись возвращения принца, расползались по стене, и наверняка были недовольны тем, как провели эту ночь. Высоко наверху раздались трескучие голоса сорок, которые вылетели из окна, крича: «Принц пропал!.. Ужасное происшествие! Принца нет в его покоях! На поиски, на поиски! Обыщите весь остров!..».

Вскоре Его Цветочеству, безразлично наблюдающему за всем этим, предстояло вернуться в дом, как и положено – через двери, в сопровождении толпы слуг.