Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Красавица, чудовище и волшебник без лицензии

Глава 1. «Старый котелок», беды мастера Скиптона и три силенсийские красавицы

Безвестный имерийский городок Силенсия, в котором Хорас Скиптон много лет кряду держал гостиницу «Старый котелок», мог по праву считаться если не краем света, то, по меньшей мере, его околицей. Со всех сторон его окружали бесплодные пески, скалы, а там, где высшие силы поскупились на скалы и пустоши, глаз печалило серое холодное море. Порт в Силенсии пришел в упадок с тех пор, как отважные мореплаватели-имерийцы проложили южные торговые пути, и корабли здесь в последние годы появлялись лишь для того, чтобы переждать бурю или произвести несложный ремонт снастей.

Разумеется, от таких перемен гостиничное дело страдало едва ли не больше прочих, и Хорас частенько в сердцах говорил, будто заколотит окна гостиницы крест-накрест, соберет мало-мальски ценное добро и подастся к родичам своей жены, в солнечный Мелеус. Зимние туманы Силенсии, приходящие с моря вместе с холодным ветром, сами по себе были губительны для жизнелюбия, а уж если к ним прибавить безденежье, скуку и отсутствие всяких надежд на перемены к лучшему!.. Неудивительно, что госпожа Скиптон несколько лет тому назад принялась хворать, ослабела едва ли не до беспамятства, а единственным лекарством от ее болезни местный лекарь назвал теплую и сухую погоду – аккурат как в ее родных местах. Так и вышло, что три четверти года – осень, зиму и весну – Милли Скиптон поправляла здоровье в шумном Мелеусе, переезжая от одной своей кузины к другой, а одну четверть – страдала и чахла рядом со своим мужем в унылой Силенсии, которая даже летом в подметки не годилась южному побережью.

Нелишним будет упомянуть, что силенсийское семейство Скиптонов состояло не только из Хораса и Милли. Как не были бы плохи дела в Силенсии, однако время от времени дети рождались и здесь. В те времена, о которых пойдет речь в этой истории, Скиптоны могли похвалиться тремя прехорошенькими дочерями на выданье. Старшую звали Табитой, среднюю – Урсиллой, а самой младшей дали звучное имя Джунипер, но все соседи звали ее попросту Джуп, единодушно посчитав, что семейству, владеющему всего-навсего захудалой гостиницей, следует быть скромнее в выборе имен.

От здешней дурной погоды девиц Скиптон пока что хранило крепкое юное здоровье, потому Милли оставила дочерей на попечение супруга, хоть на сердце у нее при этом легла тяжесть. Гостеприимство мелеусских родичей не простиралось безгранично, и матушка Скиптон понимала, что для сохранения теплых отношений с кузинами навещать родные места следует в сопровождении одной-единственной дочери за раз – не более того.

Так и вышло, что счастливицы Табита и Урсилла уже побывали в теплых богатых краях – каждая по разу, в прошлом и позапрошлом году соответственно, – а Джуп изо всех сил надеялась, что этой весной матушка Скиптон пришлет сразрешения своей родни приглашение и для нее. В ожидании замечательного путешествия она, как обычно, вместе с сестрами помогала отцу вести дела гостиницы – последний из слуг попросил расчет еще в минувшем году.

Благодаря тому, что девицы Скиптон уродились крепкими и смышлеными, Хорас сберег порядочно денег, ведь, в отличие от наемных работников, дочерям платить жалованье не обязательно. С малых лет дочери мастера Скиптона стряпали, подавали обеды и ужины, мыли посуду, поддерживали чистоту в комнатах постояльцев и даже штопали прохудившуюся в дороге одежду путников за отдельную плату. Хорасу-отцу это совершенно не нравилось – ведь чего только не наслушается девица в портовой гостинице! – однако Хорасу-дельцу не оставалось ничего иного. Более всего он желал – и более всего страшился! – наступления часа, когда Табита, Урсилла и Джуп выйдут замуж. Замужество при некоторой доле везения могло изменить жизнь девушек к лучшему, но гостиничному делу Скиптонов несомненно сулило скорую гибель. В дни, когда гостиница пустовала, Хорас впадал в меланхолию и мрачно думал, что следует покончить с этим беспросветным мучением, выдать дочерей замуж как можно быстрее, а самому отойти от дел и надеяться на милость зятьев. Но стоило только усталому путнику переступить порог гостиницы – и тогда Хорас в отчаянии представлял, как сложно будет угождать постояльцу без помощи шустрой Урсиллы, любезной Табиты или старательной Джуп, а мысли о возможном разорении жалили больнее, чем любые угрызения совести.

И все же «Старый котелок», медленно и неумолимо движущийся к своему краху, был спасен совершенно неожиданным и невообразимым образом. История вышла темная, а мастер Скиптон всячески избегал любых обсуждений, так что со временем она обросла множеством зловещих догадок.Впрочем, ни одна из них не была настолько смелой, чтобы приблизиться к истине, и вот о ней-то и пойдет дальнейший рассказ.

Глава 2. Характеры сестер Скиптон, вечерний гость и сундук из ниоткуда

Началось всё в промозглый зимний вечер, когда гостиница пустовала после череды праздничных ужинов, на которые по старой памяти сходились соседи, из вежливости не замечавшие, что стол становится все скромнее, а вино – все хуже. Погода во второй половине зимы выдалась особенно ветреной, поэтому даже старинные приятели мастера Хораса не решались прийти к подаче вечерних горячительных напитков, как это было заведено испокон веков в «Старом котелке». Гостиница располагалась в отдалении от прочих силенсийских домов, на пятачке, открытом всем ветрам, и путь к ней в столь ненастный вечер показался бы излишне тягостным даже бывалому путешественнику.

В «Котелке» было темно и тихо – последнее время приходилось экономить на свечах, – и все семейство Скиптонов собралось около очага, безо всякой охоты занимаясь мелкой домашней работой. Невысокий рыжеватый мастер Хорас с ворчанием отчищал одежду от смолы. Он только что принес к очагу охапку свежих поленьев, и, вертясь вокруг своей оси, словно маленький беспокойный бочонок, жаловался, что годы берут свое: ни согнуться, ни извернуться!.. Дочери привычно пропускали мимо ушей его сварливое бормотание и вполголоса, между делом, пересказывали друг другу местные сплетни – в маленьком городке все волей-неволей обсуждают дела соседей, а девицы Скиптон были болтливы и приметливы.

Тут в дверь гостиницы постучали – точно три маленьких камешка ударили один за другим: тук-тук-тук.

Негромкий звук показался сонной Табите тревожным, о чем она тут же объявила вслух;да и потом, вспоминая тот вечер,всегда настаивала, что сразу ощутила дурное предчувствие.

– Пустое, – ответила Урсилла, протиравшая пивные кружки старой ветошью. – Это ветка на ветру качнулась и ударила по двери.

– А мне кажется, что стучал человек, – не согласилась Джуп, отставив в сторону метлу. – Но как-то странно, словно сил у него едва хватило.

– Бездельницы! – проворчал мастер Скиптон.– Отчего бы вам не проверить, кто там за дверью? Или вы устали кланяться постояльцам – сколько их там было за прошлый месяц? Двое?.. Даже если комнату у нас попросит утопленник, которого нынешняябуря немилосердно вышвырнула на берег – мы примем его, пусть только пообещает расплатиться не морским песком или рыбьей чешуей.

Дочери ничуть не боялись отцовского гнева, да и утопленниками их было не испугать – наоборот, мысль о том, что за дверью стоит растерянный мертвый господин, поднятый волной со дна морского, а карманы его полуистлевшей одежды набиты мелкой рыбешкой и ракушками, заставила их дружно захихикать. Как не могла совладать сырая холодная погода со здоровьем девушек, так и унылая однообразная жизнь не успела превратить их в угрюмых молчаливых затворниц: дочери мастера Скиптона были, как на подбор, живыми, веселыми и весьма хорошенькими. Невысокие, светловолосые и кареглазые – они на первый взгляд были похожи между собой, но самой красивой все-таки считалась Табита, невесть от кого унаследовавшая изящные очертания рук и тонкий ровный нос, сделавший бы честь и благородной барышне. Круглолицая Урсилла рядом с ней могла показаться грубоватой, однако она хорошо шила и держала свою одежду в безукоризненном порядке, отчего всегда выглядела нарядной словно картинка из модного журнала, пусть даже слегка устаревшего. Младшая, Джуп, уродилась самой крепкой изо всех – ее широкие плечи и полные руки показывали, что работы она не боится, и шагала она всегда широко и уверенно, отчего одежда ее постоянно приходила в беспорядок, а лицо горело румянцем. Природа, не одарив ее изяществом, восполнила этот недостаток прекрасными густыми волосами и нежной белой кожей, так что и она не могла пожаловаться на недостаток ухажеров. Но, разумеется, Джуп не смотрела в их сторону, наслушавшись от сестер, как прекрасен южный Мелеус – именно с ним девицы Скиптон связывали все свои тайные мечты, не помышляя о чем-то более значительном, ведь ничего другого они и повидать-то не успели.

…Впрочем, приди кому-то в голову блажь расспросить сестер о их сокровенных мечтах, то оказалось бы, что к удачному замужеству сводятся мысли разве что у старшей Табиты. Урсилла, напротив, не желала поспешно вступать в брак и надеялась начать в Мелеусе свое маленькое портновское дело – шитье было ее подлинной любовью едва ли не с детских лет. Устремления Джуп были самыми взбалмошными и несуразными: поначалу, наслушавшись болтовни постояльцев, она хотела стать пираткой, затем, после некоторых размышлений,решила, что лучше уж быть отважной путешественницей, которой грозят многие опасности – но уж точно не виселица. Старшие сестры, конечно же, высмеивали ее мечты и дразнили, доводя иной раз ссору до драки; отец сокрушенно вздыхал над разбитыми носами своих чересчур боевитых дочерей и полагал, что это все – прямое следствие отсутствия женского воспитания. Добрая матушка Скиптон, признавая некоторую свою вину, обещала младшей дочери в утешение, что спокойная жизнь в Мелеусе покажется ей гораздо интереснее, чем какие-то приключения в дальних странах. Джуп вскоре вышла из возраста, когда голос мечты заглушает любые доводы рассудка, и для виду согласилась, что девушке, – да к тому же столь простого происхождения и малого достатка! – не положены приключения. Но в глубине души она все еще отчаянно надеялась, что брак с достойным мелеусцем не станет первым и последним важным событием в ее жизни.

…Стук повторился – он стал еще тише, но ошибиться было невозможно: кто-то скребся за дверью, страдая от ледяного дождя.

– Пусть идет Джуп, – сказала Табита. – Она битый час метет и без того чистый пол! Пусть сделает хоть что-то полезное!

– А тебе, выходит, можно без конца переставлять посуду на полках, как будто она от этого становится новее? – огрызнулась Джуп. – Оттого, что я младше, мне не достается ни единого дня в Мелеусе, зато застудить ноги на ветру – всегда выпадает на мою долю!..

От скуки сестры затеяли было браниться, но отец прикрикнул на них, и унылая ссора закончилась, не успев начаться, благо серьезных обид между девицами Скиптон до сих пор не водилось – делить им в «Котелке», да и во всей Силенсии было нечего.

Джуп подошла к двери, выглянула в маленькое окошечко, но ничего не разглядела, кроменочной беспокойной тьмы.

– Да открой же ты дверь! – в сердцах прикрикнул мастер Скиптон. – Что там может быть такого, чего ты не видала?!

И в самом деле, Силенсия была из тех городков, где долгие годы не происходило ничего из ряда вон выходящего. Джуп приоткрыла дверь – и сразу же близкое море вдохнуло в теплое нутро дома запах водорослей и сырой холод, заставив огонь в очаге забиться и заволноваться.

На пороге лежал человек – едва живой, стонущий и хрипло дышащий.

– Ох, да тут какой-то бедолага решил отдать богу душу! – крикнула она, обернувшись к очагу.

– Бродяга? – безо всякой надежды на лучшее спросил мастер Скиптон, с кряхтением поднимаясь из кресла. – Есть ли при нем какие-то вещи?

Джуп собиралась было ответить, что ничего при бродяге нет, но, повернувшись обратно к двери, внезапно увидела, что рядом с ночным гостем стоит дорожный сундук, которого совершенно точно раньше здесь не было. Даже при тусклом свете лампы, которую Джуп держала в руке, невозможно ошибиться, когда речь идет о целом сундуке!

– Провалиться мне на этом месте! – охнула она. – Здесь сундук! Новехонький, кованый! Но я только что смотрела – было пусто!

– Значит, плохо смотрела! – проворчал приободрившийся Хорас. – А ну-ка, девочки, помогите мне перенести постояльца к огню!.. Возможно, он ранен или болен…

Сестры с легкостью перенесли беспамятного гостя, а затем – с бОльшим усилием – и его сундук, который, определенно, не был пуст. На свету им удалось разглядеть, что одежда нового постояльца хоть и промокла насквозь, однако сшита у хорошего портного из дорогого материала. Тонкое шерстяное сукно сюртука, белоснежное полотно рубашки, широчайший плащ с пелериной – все было отменного качества, а уж таких славных дорожных сапог в Силенсии не имелось даже у мэра!

Увы, сам гость, вопреки тайным надеждам сестер, не был как-то особенно хорош собой. Это был молодой, пожалуй, мужчина, с настолько пресным скучным лицом, что очарования юности в нем никто бы не нашел даже в пору отрочества. Из характерных особенностей внешности незнакомца можно было отметить разве что длинный хрящеватый нос и белесые волосы, похожие сейчас на промокший пух. Неудивительно, что и в самую скучную силенсийскую пору года он не показался девушкам сколько-нибудь интересным. К тому же, он не мог произнести ничего любезного или остроумного, даже если бы очень захотел – глаза его закатились под лоб, губы побелели, а в груди хрипело и булькало, точно его вытащили из воды, едва-едва не дав утонуть.

– Похож на иностранца! – заметила Табита.

– Как будто ты разбираешься в иностранцах! – съязвила Урсилла.

– Ну вы-то обе бывали в Мелеусе, повидали мир! – не удержалась от шпильки и Джуп.

– Болтливые девчонки! – загремел мастер Хорас, преисполнившийся лучших надежд при виде отличных сапог и нового дорожного сундука. – Иностранец он или нет, но без врача ему долго не протянуть! Вместо живого постояльца, который оплатит нам и комнату, и стол, мы получим покойника, за добром которого наверняка явятся наследники – он не похож на безродного бродягу-одиночку. Кто-то доставил сюда и его, и сундук – и что же мы скажем полиции и его родственникам, если окажется, что в нашей гостинице благородный человек умер безо всякой врачебной и духовной помощи? Табита пойдет за доктором Хоки, а Урсилла – за преподобным Тумором…

– В такой-то дождь?! – вскричала возмущенная Табита.

– Если я отправлю за священником или врачом Джуп, то мне нипочем не затащить наверх постояльца и сундук, – хладнокровно ответил на это Хорас. – Она среди вас самая сильная, так что не пререкайтесь, берите зонты и как можно скорее доставьте сюда врача и преподобного. Наша гостиница и так на грани разорения, не хватало ей еще и дурной славы!

В это время неизвестный ненадолго очнулся от беспамятства. Он приподнялся, обвел комнату мутным взглядом и выкрикнул несколько слов на загадочном языке, а затем, словно спохватившись, яростно пробормотал:

– Сундук… она не должна добраться до сундука!..

– Вот еще! – воскликнула оскорбленная Джуп, которая приняла эти слова на свой счет. – И не подумаю я лезть в ваш сундук! Лучше бы поблагодарили за то, что я отнесу его в вашу комнату!..

Но незнакомец уже не слышал ее, вновь потеряв сознание.

Глава 3. Странная болезнь, бред безбожника и прочие огорчительные события в гостинице

Табита и Урсилла безо всякой охоты накинули свои плащи, прихватили зонты и отправились в город за помощью. Джуп и Хорас внесли бесчувственного постояльца в лучшую комнату с камином, сняли с него насквозь промокшую одежду, а затем отправились за сундуком. Постоялец время от времени шептал что-то о своем драгоценном имуществе, и Хорас, будучи человеком дальновидным, не желал, чтобы его впоследствии обвинили в умышленной нерасторопности. На шее у больного обнаружилась цепочка с небольшим ключом, и, по тому, как двигались в беспамятстве его руки, можно было догадаться, что он изо всех сил желает уберечь ключ от неких воров. Стало быть, открывал он тот самый заветный сундук.

Доктор Хоки прибыл первым, однако, осмотрев больного, с большой неохотой признал, что не знает, как облегчить его страдания.

– Видите ли, мастер Скиптон, – раздраженно сказал он. – Болезнь эта похожа черт знает на что! По виду это лихорадка, но пациент холоден как лед. Я слушал биение его сердца – и если бы он при этом не дышал, то мне не оставалось ничего другого, кроме как поклясться, что передо мной лежит покойник. Стук сердца почти не слышен! Кровь остыла и едва проступает на том месте, где я сделал надрез для кровопускания, но в то же время посмотрите на его лицо – десятки сосудов лопнули, и глаза красны от кровоизлияний! А волосы? Они же осыпаются клочьями! Буду предельно честен: его спасет только чудо господне.

Но и с чудом господним вышла заминка: преподобный Тумор долго и терпеливо ждал, пока сознание у больного прояснится хоть на минуту, но стоило только им перемолвиться парой слов, как священник вскочил с места и заявил:

– Увы, ничем не могу помочь – это отъявленный безбожник!

– Что он сказал? – не удержалась от вопроса Джуп, чутко ловившая каждое слово.

– Я не желаю это повторять! – отрезал Тумор. – Скажу лишь только, что он признался в служении темным силам!

– Темные силы! – воскликнул донельзя огорченный мастер Скиптон. – У нас, в Силенсии! В моей гостинице!.. Быть может, бедняга просто бредил?..

– Если и так, то это был ОПАСНЫЙ бред! – очень значительно ответил преподобный и безо всякой любезности попрощался.

– Подумать только, – сказала Табита Урсилле, после того, как Джуп пересказала им подслушанное. – Служитель темных сил – и такой невзрачный!

– Он похож на стряпчего, – ответила Урсилла. – Только одет получше, чем наш господин Квартум.

– Кто знает, может и у сил зла есть свои чиновники для мелких поручений? – задумчиво заметила Джуп.

Ее слова были необычайно близки к правде, но на них никто не обратил внимания. Безымянному постояльцу становилось все хуже, и добросердечный мастер Скиптон вошел в немалые убытки, вызывая к нему доктора, который каждый раз клялся своей покойной матушкой, что не знает, как лечить эту болезнь, но исправно брал плату за вызов.

Прошло то ли пять, то ли шесть безрадостных – еще более безрадостных, чем обычно! – дней и, наконец, настал тот вечер, когда Урсилла торопливо сбежала по лестнице в общий зал, чтобы объявить:

– Кажется, он умер!

– Ох, дернул же черт его скончаться в «Старом котелке»! – не скрывая досады, воскликнул Хорас, ожидавший чего-то подобного со дня на день, но до последнего надеявшийся, что похоронами займется кто-то из числа внезапно объявившихся скорбных родичей постояльца. – Что теперь? Где его родственники, дьявол их побери? Неужели и хоронить его придется за наш счет? – тут он, решившись на что-то недоброе, нахмурился. – Ну уж нет! Я честный человек и отродясь не рылся в вещах моих клиентов, но сейчас особый случай. Я вызывал к нему врача, священника и за все платил из своего кармана. Нам не остается ничего другого, как вскрыть его сундук!

– Но разве это не подсудное дело? – Табита переглянулась с сестрами.

– Мы возьмем только то, что нам причитается, – твердо сказал мастер Хорас. – А сундук будет дожидаться наследников покойного господина, если таковые найдутся.

Погода в тот вечер, как на грех, испортилась окончательно. В доме, где появляется покойник, всегда тягостно и страшно, а тут вдобавок ветер принялся выть в трубе, как голодный волк, и шум неспокойного моря звучал точно зловещий глухой шепот. Ступеньки лестницы, по которой поднимались Хорас и его дочери, душераздирающе скрипели, а стоило им войти в комнату, как мокрая голая ветка постучалась в темное окно – точь-в-точь длинные пальцы заскребли по стеклу.

– Он действительно умер? – спросила Джуп, косясь на кровать.

– Когда я зашла, он не дышал, и, кажется, успел окоченеть! – ответила Урсилла, испуганная куда больше, чем хотела показать.

– А ведь сундук открыт! – воскликнула Табита, и простые эти слова напугали всех сильнее, чем самая зловещая история, рассказанная заполночь. В самом деле, крышка сундука была опущена, но ее более ничто не удерживало – кто-то вставил ключ в замочную скважину и провернул нужное количество раз.

– Наверное, это он и открыл! – прошептала Джуп.

– Глупости! – излишне резко произнес Хорас, не желавший, чтобы дочери испугали друг друга до полусмерти раньше времени. – Господину этому не хватало сил даже для того, чтобы назвать свое имя! С чего бы перед самой смертью ему подниматься и открывать сундук? Должно быть, замок с самого начала был не заперт, а мы просто не заметили.

Сестры переглянулись: слова отца их ничуть не убедили – до сегодняшнего вечера ключ висел на шее постояльца, а не торчал в замочной скважине, в этом у них не имелось никаких сомнений.

– Ох, давайте уйдем отсюда, – взмолилась Урсилла.

– Непременно уйдем, но только после того, как возьмем из сундука то, что нам причитается! – с удивительной суровостью объявил Хорас. – А если вы так боитесь, то подумайте лучше, как мы оплатим дорогу до Мелеуса, если долгов у нас за последние полгода только прибавлялось и прибавлялось? Этот господин был нашей последней надеждой. Он скончался – несомненно, весьма печальное событие! – но надежда все еще жива! Такой тяжелый сундук не может оказаться пустым!

Произнеся эту речь – необычайно дерзкую для хозяина провинциальной гостиницы! – он поставил свою лампу на прикроватный столик и поднял крышку сундука.