Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Глава 4. Внезапное богатство, оживший покойник и некстати освободившаяся магия

– Ай, мне показалось, что покойник шевельнулся! – прошептала Табита, вцепившись в Урсиллу так, что та едва не выронила свечу.

– Что там? – спросила у отца чуть более храбрая Джуп, пытаясь заглянуть в сундук.

– Бог смилостивился над нами! – Хорас со счастливым кряхтением выпрямился и оглянулся на дочерей, смахивая непритворную слезу. – Тут полно денег!.. И не медяки, а сплошь серебро и золото!

И в самом деле – сверху, на аккуратно сложенной одежде, лежал кошелек, набитый новехонькими золотыми монетами со странной чеканкой. Но что значит чеканка, когда речь идет о золоте?.. Табита, никогда раньше не видевшая такого богатства, схватила одну из монет и принялась вертеть в руках, любуясь ее блеском.

– Да вы только посмотрите из какого чудесного полотна все эти рубашки! – вскричала Урсилла, тоже позабыв о всяком страхе, и принялась ворошить одежду покойного, приговоривая: «Я ведь могу перешить из этого себе добрый десяток блуз!».

Джуп, которую поначалу оттеснили от сундука, наполненного сокровищами, сердито фыркнула и наугад просунула руку между сестрами, припавшими к сундуку, как больные чесоткой к святому источнику. Ей повезло куда меньше, чем сестрам: пальцы наткнулись на какой-то продолговатый футляр, который оказался вполне обычным тубусом для бумаг.

Без особого интереса Джуп открыла его. Внутри лежали плотно скрученные листы странного вида – черные, как смоль, гладкие, как атлас – и в свете лампы они искрились, точно кто-то посыпал их мельчайшей алмазной крошкой. Они были тщательно обвязаны алым витым шнуром с кистями и запечатаны потрясающе красивой кроваво-красной печатью, от которой до сих пор исходил сильный аромат благовоний. Оттиск на ней был похож на соцветие и сам по себе мог считаться произведением искусства – вряд ли в мире могли существовать две таких необычных и сложных печати.

Конечно же, любой мало-мальски сведущий человек понял бы, что дело пахнет не только розовым маслом, но и волшебством высшей – и самой опасной! – разновидности. Однако Джуп, как и ее сестры, ничего не смыслила в магических делах и не имела ни малейшей склонности к этому искусству. Оттого она, немного посомневавшись для приличия, сломала печать и развернула плотный свиток.

Говорят, что магия избегает показываться простакам и приобретает в их присутствии такой обыденный облик, чтобы те нипочем не поняли, с чем имеют дело. Однако заклятие, которое по недомыслию выпустила на свободу Джуп, оказалось совсем иным: ничуть не скрывая своей природы, оно взметнулось огненным столбом, затем рассыпалось на тысячи алых искр, которые принялись носиться по комнате, как рой злых мух. Испуганный Хорас повалился на пол, прикрывая голову руками, девушки завизжали и спрятались кто куда. Искры оказались не такими жгучими, как от обычного огня, но жалили не хуже гнуса. В комнату словно ворвался горячий сухой ветер, желающий выбраться из ловушки четырех стен, но пока не находящий выхода.

– Подлые воришки! – завопил вдруг покойник, вскакивая с кровати. – Бессовестные мерзавцы!

Сестры, увидев, как он стоит среди комнаты, обмотав простыней свое тощее бледное тело, завопили еще громче, не зная, что и думать: обычный постоялец, поймавший хозяина или челядь гостиницы за воровством, всегда зол, как черт, что уж говорить об ожившем покойнике!..

А владелец сундука, морщась и охая от искр, вьющихся вокруг него водоворотом, упал на колени, сжимая в руках свиток, который на глазах истончался и рассыпался в пыль, как обычная горелая бумага.

– Да вы же сломали печать! – возопил он, и в каждом пронзительном звуке, исходящем из его уст, угадывались признаки особого рода учености – пресной и унылой, словно постный суп без крупинки соли.

–…Печать самой Эсфер, дамы герба Молочай! Скрепленная приговором высшего суда присяжных Росендаля!..

– Это, должно быть, весьма важные особы, – отозвался дрожащий мастер Хорас, выглядывая из-под стола. – Но, должно быть, они проживают весьма далеко от здешних мест. Мы о них не слыхали и не можем взять в толк…

– Еще бы вы о них слыхали, презренные, – оборвал его постоялец, с донельзя печальным и важным лицом просеивая черные хлопья сквозь пальцы. – Конечно, вы ничего не знаете о Росендале, величайшем из городов Плеад – кто бы вам рассказал об истинных мирах. Но при всем этом вы исхитрились выпустить на свободу презлейшее проклятие, которое нельзя остановить или обезвредить законным путем!..

– Проклятие? – пискнул кто-то из сестер.

– Да, великое и злое проклятие, – торжественно и мрачно ответил оживший постоялец, поднимаясь на ноги среди искрящегося алого облака. – Своего рода совершенство! Созданное весьма искусной дамой из древнего рода и усиленное многократно коллегией присяжных магов, согласившихся, что это справедливый приговор для виновного. Впрочем, вам это знать не положено, гнусные воры и воровки. Вам положено уяснить, что проклятие это было надежно запечатано, и если бы не ваши жадные руки…

И он, не закончив свою загадочную речь, смолк так же важно, как и говорил, выражая всем своим тощим несуразным телом скорбь и презрение.

Глава 5. Магия иного мира, мэтр Мимулус Абревиль и наказание за дерзость

– Ну, знаете ли, сударь! – возмутился в ответ мастер Хорас, ощутивший прилив мужества после стольких непонятных, но, несомненно, обидных слов. – Не вам упрекать нас в преступлении, если сами притащили безо всякого спроса в мою гостиницу эдакую дрянь! Сказал бы кто, что в вашем сундуке лежит проклятие – я б вас ни за что не пустил бы на порог!

– Мелкий склочный простолюдин, – скривился гость. – Будь у меня чуть больше времени – непременно бы подал на твою грязную гостиницу жалобу в местный суд и лишил бы лицензии до скончания века! Полагаю, что и в этом… э-э-э… простецком мире воровство – веский повод для судебного разбирательства.

– А в вашем, выходит, таскать проклятия в сундуке вполне законно? – не остался в долгу мастер Хорас, который мало что понимал в происходящем, но, будучи от природы человеком проницательным, угадывал, что у ожившего постояльца совесть также не вполне чиста.

– Я хранил его в целости и сохранности, даже угодив в небытие! – вскричал возмущенный гость. – И если бы вы не поторопились растащить мои вещи, посчитав окончательно мертвым, то через… – тут он нахмурился, что-то подсчитывая. – Через три… да, пожалуй, не далее, чем через три дня я бы вас щедро наградил, едва только пришел в себя!

– В наших краях, сударь, так поступать не принято, – возразил Хорас, обретший мужество, свойственное людям, которым нечего терять. – Те, кто угодил душой в небытие, телом отправляются в могилу на следующий же день, а вовсе не через три, и уж точно я не ждал бы, что вы со мной расплатитесь с того света!

– Оттого-то ваш мир как был никчемной окраиной, так и останется во веки веков, – скривился воскресший постоялец, с каждой минутой казавшийся все более неприятным, и мастер Хорас невольно подумал, что лучше б ему оставаться мертвым.

Все это время сестры Скиптон сидели тихо, как мышки, но Джуп, как самая храбрая, высунула испачканную в пыли и паутине голову из-под кровати, и спросила:

– А что же проклятие? Это оно сейчас летает в воздухе? Какой от него вред?

– О, это отличное проклятие, сотворенное на совесть по всем правилам магической практики! – отозвался гость. – Разумеется, вашему городу – да и не только ему! – придет конец, если я немедленно не найду для него новое вместилище взамен испорченного старого.

Джуп в испуге охнула, со страхом глядя на искры, отплясывавшие в воздухе какой-то веселый танец. Они словно чувствовали, что вот-вот получится вырваться на волю и натворить бед.

– Но с чего бы кому-то проклинать Силенсию? – в отчаянии возопил мастер Хорас.

– Кто бы тратил столь искусные чары на такую дрянь, как ваш городок! – высокомерия ожившему постояльцу было не занимать. – Разумеется, оно было приготовлено для совсем иной цели и использовалось лишь единожды – согласно приговору суда, как я уже говорил. Подсудимый, которого признали виновным присяжные маги из Росендаля, исключительное существо чистейших кровей лесных Ирисов! И проклясть его, как следует, было задачей не из легких. Но дама Эсфер Молочай…

– Ох, сударь, эти ваши речи звучат важно, да только совершенно непонятно! – взмолился Хорас. – Скажите лучше, отчего судились Молочаи с Ирисами, а проклятие падет на бедную Силенсию, как будто тут своих бед мало?!

– И в самом деле, – пробормотал незнакомец, который к этому времени покрылся второй кожей из искр, из-за чего, видимо, его одолевала чесотка, заставлявшая притопывать на месте. – Если ты не слышал о Росендале, то уж о цветочной знати Лесного Края тем более ничего знать не можешь. И в проклятиях ничего не смыслишь. Объясню как можно более просто: у таких чар есть своя воля, и их ни в коем случае нельзя выпускать на свободу – они нипочем не остановятся, пока не выдохнутся полностью.

– Для чего же их создают, если это настолько опасное дело? – мастер Скиптон с опаской смахнул пару искорок, попытавшихся прилипнуть к его вспотевшей от переживаний лысине.

– Это было создано для справедливого наказания. Или, по крайней мере – признанного таковым судом присяжных. Им наказали виновного, а затем надежно запечатали остатки, и если бы не вы…

– …Скажу вам ровно то же самое! – огрызнулся Хорас. – Если бы не вы!..

– Что ж, не могу не признать, что кое в чем ты прав, ничтожный вор, – внезапно согласился постоялец, но лицо его при этом стало гораздо кислее. – Мне нет дела до вашего городка, но я обязан повторно запечатать проклятие, хоть это и совершенно незаконно.

– Незаконно – возить с собой проклятие в сундуке, – проворчал мастер Скиптон, теперь уж окончательно убедившийся, что влип в темное дело. – Вы, поди, сами его украли!.. Не знаю, что там у вас за суды присяжных, но кто б доверил такую важную штуку тощему прощелыге!

– Прохвост! – неожиданно тонким фальцетом выкрикнул постоялец, а затем топнул босой ногой. – Немедленно вылезай из-под стола! И визгливых девчонок своих вытаскивай – мы и так потеряли много времени! В полночь проклятие окончательно освободится и поразит весь город, а начнет, разумеется, с вас, пустоголовых болтливых мошенников…

Сестры Скиптон, хныча и тихонько попискивая, выползли из своих укрытий. То же самое сделал и Хорас. Не сговариваясь, они выстроились в ряд, пугливо отмахиваясь от искорок, которых становилось все больше. Постоялец прошелся взад-вперед, смерив их косым презрительным взглядом. «Какие никчемные людишки мне достались!» – читалось на его длинном унылом лице, даже в гневе остававшемся невыразительным и постным.

– Хорас Скиптон, – откашлявшись, запоздало представился бедняга Хорас. – А это – мои дочери, Табита, Урсилла и…

– Не имею обыкновения знакомиться с каждым грабителем, позарившимся на мое имущество! – перебил его несносный постоялец, задрав свой длинный нос куда-то к потолку. – Да и наглые трактирщики не входят обычно в круг моих знакомств. Но, так и быть. Я Мимулус Абревиль, для тебя – мэтр Мимулус, и никак иначе. Не вздумай распускать язык, как будто мы с тобой ровня. Перейдем сразу к делу! Итак, какую из своих дочерей ты отдаешь в уплату за преступление, как это положено по закону?..

Глава 6. Законы росендальского уложения, дама Эсфер Молочай и самопожертвование бедной Джуп

Этим вечером в «Старом котелке» произошло невероятно много огорчительных событий, но слова господина Абревиля все-таки стали воистину неприятной неожиданностью для испуганного семейства Скиптонов.

– Что? – поперхнулся мастер Скиптон. – Ну, мэтр, это вы загнули! У нас здесь не принято расплачиваться дочерями ни за какие правонарушения. Силенсия – приличный город! Что в суде, что без суда вам положена разве что денежная компенсация. Да и то, узнай судья, что вы притащили сюда черную магию – наверняка присудит штраф вдесятеро больший, чем вы отсудите у меня…

– Законы здесь весьма несовершенны, – процедил Мимулус, сморщив лицо премерзким образом. – Наверняка местные судьи ничуть не разбираются в проклятиях, как и ты, старый негодяй. Но так как сегодня ночью эта комната во власти магии моего мира, то и спор наш мы решим по законам росендальского уложения. А в них прямо сказано, что человек, выпустивший на свободу чары, запечатанные решением высшего суда присяжных магов, немедленно переходит в собственность к любому чародею, находившемуся поблизости, и его здоровье и жизнь с той самой минуты должны быть употреблены на обуздание заклятия, если существует подобная возможность. И я, как маг, получивший лицензию и аккредитацию согласно…

– Маг? – недоверчиво переспросил Хорас, мало что уразумевший из этой долгой речи. – Ох, на кой же черт я пустил вас в свою гостиницу?!..

– Маг, – с легкой заминкой подтвердил гость. – Аккредитация, правда, не позволяет мне пока что работать с высшими проклятиями, но, как я понимаю, других чародеев здесь и вовсе не сыскать.

– И что же это – я теперь должен поверить в какие-то законы иного мира, которые присуждают мне отдать одну из дочерей… – закипая от негодования, начал Хорас, но Мимулус, приняв повелительный вид, громко шикнул и мастер Скиптон внезапно почувствовал, как язык его онемел.

– Да, я предпочел бы какую-то из девиц, поскольку они моложе и вместилище для чар из них получится покрепче, – мэтр с отвращением посмотрел на сестер. – Решайте побыстрее, полночь уже близко! Ну, что вы смотрите на меня, как будто впервые увидали? Думаете, мне самому нравится возиться с черными проклятиями и с глупыми девчонками? Да будь моя воля, я бы и пальцем не притронулся ни к одному, ни к другому!

Сестры Скиптон, до того от страха молчавшие, как рыбы, и едва только пузыри не пускавшие, теперь испугались настолько, что взвыли на три разных голоса.

– Слезами делу не поможешь, – раздраженно заметил мэтр Мимулус. – Если одна из вас не станет вместилищем для проклятия, то вскоре оно обрушится на весь ваш гадкий городок, и тогда уж точно никто не спасется.

– А что будет с той, кто согласится… на вот это ваше колдовство? – робко спросила Табита, белая от ужаса.

– Честно сказать – понятия не имею, поскольку никогда еще не запечатывал проклятие в людей, – ответил мэтр, приобретая вид одновременно надменный и смущенный. – И вообще подобные чары – не моя специальность. Я изучал по большей части магическое право, в частности – карательный кодекс, откуда и почерпнул сведения о наказании для тех, кто выпустил судебное проклятие.

– Ах, так вы еще и не умеете этого делать? – закричал мастер Хорас, схватившись за голову.

– Так поищите того, кто умеет! – закричал Мимулус еще громче, и стало предельно ясно, что он тоже испуган донельзя, а мерзкий надменный вид напускает на себя для того, чтобы об этом никто не догадался. – Но только помните, что в полночь это проклятие расползется по всем домам, принося болезни, смерть и горе, а затем… затем…

– Что – и это еще не все?!

– Разумеется, нет! Ох, как же мне это втемяшить в ваши пустые головы… Поймите же, даже если вам повезет, и вы не умрете в страшных муках сразу же… Дама Эсфер, сотворившая проклятие, непременно отыщет того, кто выпустил ее чары на свободу!

– И что же она сделает? – шепотом спросила Джуп, рыдавшая чуть тише остальных.

– Откуда же мне знать? – вспылил мэтр Мимулус. – Цветочная знать Лесного края – странные существа! Возможно, медленно сварит вас в сладком кленовом сиропе и прикажет подать к обеду. Или удушит побегами девичьего винограда, перед тем напустив рой диких королевских пчел. Устроит охоту, созвав всех лесных господ – они сами не свои до веселой охоты, и больше всего им по нраву охота на людей. В тех землях царят совершенно дикие нравы…

– Ага! – вскричал мастер Скиптон, которого внезапно осенила страшная догадка. – Да ты сам сбежал от этой страшной дамы, прихватив с собой ее проклятие, а теперь заметаешь следы! Дай-ка угадаю – и болезнь твоя была колдовской природы!

– А это уж не твое дело, трактирщик, – огрызнулся мэтр Мимулус, выражение лица которого сразу стало более человечным от огорчения и неловкости. – Но если ты внезапно стал таким догадливым, то отчего до тебя никак не дойдет, что сейчас не время препираться?! Проклятие нужно немедленно закупорить в чьем-то теле – раз уж другого годного вместилища здесь нет, – иначе оно прикончит нас всех…

– И вас, сударь? – недоверчиво переспросил Хорас.

– Нет, я, пожалуй, успею сбежать, – со внезапным спокойствием отвечал мэтр Мимулус. – Но затем меня сотрет в порошок дама Эсфер Молочай, что куда хуже.

Тут он обвел совершенно безумным взглядом семейство Скиптонов и закричал, словно припадочный:

– Так в какую из этих девчонок мне запечатать проклятие?! Отвечайте немедленно!

Табита, Урсилла и Джуп заголосили громче прежнего, обнявшись, словно перед вечной разлукой. Хорас припал к ним, в этот миг испытывая к дочерям столько любви, сколько не испытывал за все предыдущие двадцать лет. «Как я все это объясню Милли, скажите на милость?!» – бормотал он беспомощно.

Затем, Джуп, уняв всхлипывания, сказала, что раз уж она сломала печать, то ей и расплачиваться. Сестры заревели пуще прежнего, а мэтр Мимулус, обхватив голову, простонал: «За что мне это все?!» – по-видимому, ему и в самом деле не нравилось насильно околдовывать юных девушек и ссориться с их пожилыми отцами.

– Ничего такого уж страшного! – сказал он затем, не слишком достоверно изобразив деловитость и уверенность в собственных силах. – Это временная мера, и маги Росендаля, изучив новое вместилище, наверняка…

Рыдания сестер заглушили его последние слова, и он, раздраженно махнув рукой, не стал договаривать.

Глава 7. Щедрость мэтра Абревиля, исполнение желаний сестер Скиптон и первое приключение Джуп

Разумеется, посторонний наблюдатель мог бы задаться вопросом, отчего мастер Скиптон и его дочери почти сразу поверили в слова постояльца и покорно подчинились его безумным требованиям, опирающимся на законы магического города, о котором они впервые слышали. Но, посудите сами – легко ли сомневаться в правдивости человека, который только что воскрес из мертвых? Как усомниться в силе чар, если они заполонили огненными вихрями всю комнату и пребольно жалили кожу? К тому же, мастер Скиптон никогда не выезжал далее Мелеуса и, как он сам признавал, не мог здраво рассуждать об устройстве и законах иных земель. Моряки, заглядывавшие в «Старый котелок», рассказывали, что за морем видели совершенно невероятные чудеса, да и в столице, если верить газетам, обычаи были совсем иными. Хорас ничуть не сомневался, что в мире существует огромное количество стран, о которых он слыхом не слыхивал, и оттого легко допускал, что там могут твориться бог знает какие безобразия. Положа руку на сердце, он всегда верил, что тихая обыденная жизнь Силенсии, где не было ни настоящих богачей, ни высокородной знати, ни многоумных ученых – скорее, исключение из правил, и стоит только покинуть родные места или же попасть в поле зрения какого-то важного человека, как все пойдет кувырком.

Мэтр Мимулус, к сожалению, сочетал в себе все самые страшные для Хораса черты: очевидно, что он был богат, неприятное поведение его с головой выдавало знатность происхождения, а речи казались такими запутанными и непонятными, что ученость их признал бы и сопливый портовый мальчишка.

Но нельзя сказать, что мастер Скиптон не пытался сопротивляться чужой загадочной воле.

– Как! – возмущенно воскликнул он, сбросив с себя бездеятельное обреченное оцепенение. – Ты, колдовской негодяй, собираешься куда-то увезти Джуп?

– А ты, мошенник, предпочел бы, чтобы она осталась здесь вместе с проклятием? – язвительно отвечал мэтр Мимулус. – Все-таки люди, ничего не смыслящие в волшебстве, ограниченыдонельзя во всех отношениях. Человеческое тело – крайне ненадежный сосуд! Проклятие быстро его разрушит и вырвется на свободу. Для того ли я рискую своей лицензией, чтобы получить мизерную отсрочку?!

– Так твое колдовство все-таки уморит мою девочку?! – вскричал несчастный отец, теряющий последнюю надежду и, вместе с тем, перестающий различать хоть какой-то смысл в происходящем.

– Нет! – решительно и даже несколько обиженно произнес мэтр, но не успел Хорас облегченно перевести дух, как он продолжил:

– Нет! Я же сказал – это не мое колдовство!

И не дав мастеру Скиптону возможности еще раз возмутиться, разразился новой гневной речью:

– Сколько можно препираться! Вы должны пасть предо мной на колени за то, что я пытаюсь исправить содеянное вами! Хотя вообще-то не имею законного права что-либо менять в этих чарах, равно как и переносить их из одного вместилища в другое! Но если ничего не предпринять – проклятие уморит и вас, и вашу крошку, и добрых две трети этого города. Как долго я еще буду объяснять, что иного выхода нет? Или семейство ваше настолько же глупо, насколько жадно?..

Обвинение это было несправедливо по большому счету: вряд ли быстрое согласие в таком деле выставило бы Скиптонов в лучшем свете; любой на их месте не торопился бы соглашаться с предложением мэтра Мимулуса, какой бы важный вид он на себя не напускал. Но, увы, Скиптоны и впрямь угодили в ловушку: узнай впоследствии Силенсия, что это кто-то из дочерей Хораса выпустил злое проклятие – а чары совершенно очевидным образом бушевали в темной комнатке и рвались на свободу! – их всех не иначе как утопили бы в море. Кроме того, мэтр Абревиль, спохватившись, прибавил:

– Разумеется, я щедро вознагражу вашу семью за помощь, – и указал на сундук.

– Да, пожалуй, тут хватит золота, чтобы расплатиться со всеми долгами, – пробормотал мастер Хорас, застигнутый врасплох любезным предложением.

– У меня будет приданое, – негромко прошептала Табита.

– Я смогу открыть свою лавку модной одежды! – эхом отозвалась Урсилла.

Джуп по их смущенным и испуганным взглядам поняла, что от нее требуется, и нехотя произнесла:

– А я всегда желала приключений, ну вот и получила, – и сморщила нос, чтоб не заплакать.

Мастер Хорас и старшие сестры Скиптон прекрасно знали, что она сказала это лишь для того, чтобы в какой-то степени облегчить груз на их совести, но сделали вид, что это впрямь звучит справедливо – словно Джуп действительно всегда хотела стать вместилищем для проклятия или чем-то вроде него.