Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Глава 31. Гнев и милость Его Цветочества

Принц некоторое время молчал, и только его медово-желтые зрачки едва заметно пульсировали, то расширяясь, то сужаясь до едва заметной трещинки. Затем он томно потянулся – совершенно по-кошачьи, – улыбнулся, показав свои белые острые клыки, сощурился хитро и блаженно одновременно.

– Джунипер Скиптон, – промолвил он, насмешливо растягивая каждое слово. – Ты думаешь, что можешь обхитрить меня, Ноа из дома Ирисов? Водишь меня за нос, словно я несмышленый лесной гоблин?..

– Нет, Ваше Цветочество! С чего бы мне вас обманывать?! – запротестовала Джуп, но было поздно. Щеки Ноа уже не пылали багрянцем, золотые точки потемнели, а глаза, напротив, заблестели. Принцу надоели честность и стыд, так мало ему свойственные, теперь ему снова хотелось быть своевольным и вздорным.

– Хочешь втереться ко мне в доверие, – мурлыкал он, царапая когтями шелковые простыни. – Хочешь заставить меня слушаться… Делаешь вид, будто добра ко мне… Выведываешь мои тайны…

– Да нет же!.. – пришла очередь Джуп краснеть от досады и неловкости, а еще от того, что ее маленькая победа обернулась огромным поражением, если не хуже. – Не нужны мне ничьи тайны! Я просто хочу, чтобы вы приказали нас освободить! Без этого ваши домоправители и не подумают отпустить меня, пусть даже вы скажете, что я вам надоела – только разозлятся. Что я оказалась бесполезна…

– Ага! – воскликнул принц злорадно и захохотал, глядя на побледневшую Джуп. – Ну раз ты ради этого хитрила со мной, Джунипер, то я сделаю все наоборот, чтобы проучить тебя как следует! Благодарю за подсказку! Скажу, что ты подняла на меня руку, всячески оскорбляла и обманывала – наверняка по наущению своего приятеля-волшебника! – и отдам вас Заразихе, пусть делает, что хочет. Если ты не боишься меня, то уж точно боишься его! Слуги! Слуги!!! Где эти треклятые бездельники?!..

Но все кобольды, паки и гоблины пировали в главном зале, упившись до полной одури. Сколько Ноа ни кричал, сколько он ни грозил – никто не пришел на его зов. Даже придворные сороки давно уж мирно спали на своем нарядном насесте, натрещавшись до полного изнеможения. Джуп, поначалу до смерти испугавшаяся, теперь с некоторой жалостью смотрела на принца, вопившего так, что на его темном лбу выступила испарина, а в груди захрипело и заклокотало. По всему выходило, что капризы его были опасны – но только если кто-то желал их выслушивать. И по затравленному виду Ноа было понятно, что как бы усердно он ни притворялся своевольным тираном, как бы ни желал верить, что каждое его слово – закон, – не так уж редко ему случалось оказываться забытым и никому не нужным. Судьба милостиво подарила Джуп возможность исправить допущенную ошибку. Что ж, надеяться на скрытую доброту Ноа не стоило, и, следовательно, гораздо разумнее было обратиться к эгоистическим чертам его характера.

– Ваше Цветочество, – участливо обратилась она, незаметно переведя дух. – Вы снова растревожили свои раны – посмотрите, бинты совсем почернели. И вообще они, как мне кажется, они очень ГРЯЗНЫЕ. Быть может, вы разрешите, чтобы я их сменила перед тем, как вы меня прогоните?..

Ноа, задыхавшийся от крика, сначала упрямо мотнул лохматой головой, но затем, поморщившись, стих, и очень медленно, настороженно протянул Джуп свою изящную когтистую руку. «Может, он и живучий, – подумала она, – но совершенно точно испытывает боль!». Длинные тонкие пальцы подрагивали, и стоило ей коснуться бинтов, как принц инстинктивно отдернул руку.

– Я постараюсь делать все очень бережно и осторожно, – сказала Джуп, стараясь говорить и улыбаться как можно спокойнее. – Пока ваши слуги далеко, я побуду рядом, и прослежу, чтобы с вами все было хорошо. Раз уж вы не хотите меня освободить, то позвольте вам услужить напоследок, как я уже это делала…

И продолжая приговаривать всякую добродушную бессмыслицу, она принялась менять повязки, уже не удивляясь виду пурпурных сгустков крови-смолы. Но если в первый раз принц едва ли не рычал от злости, когда она его касалась, то сейчас он принимал ее помощь куда спокойнее, хотя для вида иногда коротко стонал и жалобно попискивал. Доброта и ласковое обращение заставляли его теряться – как все непривычное и незнакомое. Джуп, чувствуя себя так, словно идет по тонкой веревочке над пропастью, взбила и поправила подушки, подала принцу стакан с мятной водой, укрыла его одеялом. Глаза Ноа постепенно становились сонными, словно он все-таки выпил пару кубков нектара, и Джуп осмелилась спросить, не желает ли он, чтобы ему помогли расчесать спутанные волосы.

Ноа не возражал, хотя простой этот вопрос заставил его глаза на краткий миг засветиться – то ли от затаенного страха, то ли от удивления.

Она водила гребнем по его длинным темным волосам с фиолетово-зелеными атласными переливами, пока голова принца не начала клониться к подушкам. Свернувшись клубочком, он тихо уснул, посапывая и улыбаясь – в полумраке поблескивали острые клыки. Джуп выждала несколько минут, и попыталась потихоньку встать, чтобы улизнуть из спальни принца, воспользовавшись удобным случаем. Но цепкая когтистая рука схватила ее за запястье – спал Ноа далеко не так крепко, как могло показаться.

– Ладно, лукавая Джуп! – сказал он, не открывая глаз. – Я не прогоню тебя. Мне не нравится, что ты со мной хитришь, но… нравится, как ты это делаешь. Эти ваши человеческие штучки… доброта, забота, или как там оно называется?.. Они довольно приятны, признаю. Сегодня я помилую тебя, ничего не скажу своим домоправителям, и ты пока что останешься моей придворной дамой. Однако впредь всегда спрашивай моего разрешения, прежде чем уйти, а не сбегай, едва я только закрою глаза.

– Благодарю за эту безграничную милость, Ваше Цветочество, – сказала Джуп почти что искренне, но все же ей было крайне неприятно услышать в собственном голосе заискивающие нотки точь-в-точь как у гоблина Заразихи. – Я просто не привыкла к придворной жизни и оттого забываю спрашивать вашего позволения, прежде чем что-то сделать. Все-таки я простой человек, уж простите меня за это. А теперь можно ли мне уйти к себе хоть ненадолго? Я все равно никуда не сбегу из Ирисовой Горечи, мне нипочем не найти дорогу к выходу…

Принц ничего не ответил, но когти, впившиеся в запястье Джуп, дрогнули, а затем пальцы вовсе разжались. Он отпускал ее.

И Джуп, не веря своему счастью, почти выбежала из комнаты Ноа. Быть может, она не знала дорогу к выходу из дома-лабиринта, но зато хорошо запомнила, как пройти к гостиной, где теперь вместе с придворными сороками обитал Мимулус. Ей было что рассказать волшебнику! А уж сколько у нее накопилось вопросов!..

Галереи и коридоры пустовали – слуги собирались пировать до самого утра, – и никто не мог запретить ей гулять по Ирисовой Горечи сегодня ночью. Но все же, приближаясь к залу, откуда доносились слабеющие вопли, хохот и окончательно расстроенный вой оркестра, она задержала дыхание и некоторое время выжидала, прежде чем на цыпочках перебежать опасный участок коридора и юркнуть на лестницу, ведущую к гостиной. До того ей пришлось дважды перепрыгивать через храпящих гоблинов, валявшихся повсюду словно мусорные кучи – и источающих такое же зловоние! – и один раз вжаться в стену, прячась от троицы кобольдов, которые шли неизвестно куда, обнявшись и распевая песни. Скорее всего, они не заметили бы Джуп, пока не врезались бы в ее ноги, но она не хотела проверять, насколько сильно они пьяны.

Каким символическим бы ни был ее успех в сражении с принцем Ноа – а она все-таки сумела переубедить его и заставить сменить гнев на милость, – Джуп ощущала, что дышится ей теперь куда легче. Внешность Его Цветочества теперь не казалась ей такой уж пугающей, а его характер – таким уж невыносимым. Принц был капризен, самолюбив, обидчив, но в то же время его жестокость не была величиной постоянной – скорее, то были причуды одинокого и избалованного существа, не знающего иной жизни. «Возможно, он все-таки отпустит нас, – думала она. – Пару раз откажет из вредности, а затем согласится. Может… может стоит рассказать ему о том, что Мимулус украл проклятие у его мачехи, чтобы начать расследование в Росендале? Чем больше тайн – тем сложнее понять, как действовать. Если Ноа не желает снимать проклятие тем способом, который предлагают ему домоправители, то, быть может, он согласится с тем способом, который предложит Мимму? Если разобраться, то цель у нас совершенно общая: Ноа хочет избавиться от проклятия, Мимму стремится доказать, что проклятие незаконно, а мне нужно, чтобы эти злые чары извлекли из меня, пока… пока…».

И ее мимолетная радость вдруг поблекла, как это бывает с лепестками раннего цветка, которого коснулись ночные заморозки. Джуп ясно, как никогда прежде ранее, осознала, что проклятие дамы Эсфер все еще внутри нее, и, если верить Мимулусу, потихоньку пьет ее жизнь по капле. Сразу же заныло сердце и стало трудно дышать – она замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, чувствуя приступ головокружения. Впервые ей стало по-настоящему страшно из-за мысли о злых чарах, которые до сих пор казались ей чем-то эфемерным и чересчур волшебным для того, чтобы представлять настоящую опасность. Тут, в Ирисовой Горечи, волшебство ощущалось гораздо более настоящим, чем вся ее прежняя жизнь в Силенсии. Но в то же время у нее прибавилось решимости: действовать нужно как можно быстрее, без оглядки!..

В гостиной было куда темнее, чем в покоях принца – сороки, хоть и важничали, однако довольствовались всего парой ламп, да и за теми никто не следил. Поленья в камине почти догорели, и найти Мимулуса, зарывшегося под целую гору пледов на одном из диванов, было не так-то просто.

– Мимму! Мимму! – позвала Джуп шепотом, тормоша спящего волшебника. – Проснись! Ох, да хватит же спать! Нашел время! Ты должен немедленно рассказать мне, за что прокляли принца!..

Глава 32. Преступление принца Ноа

Ей стоило немалых усилий растолкать волшебника. Шуметь было опасно – могли проснуться сороки, которые даже во сне невнятно ворковали и хихикали, продолжая свой разговор; их насест был совсем рядом. Мимулусу до этого не выпадало возможности отдохнуть как следует, и он, уставший и измотанный, теперь спал как убитый. Не успевал он приоткрыть глаза, как они тут же слипались обратно, а любое слово, которое он пытался выговорить, превращалось на полпути в зевок или похрапывание.

– Мимму, да проснись же ты! – шипела Джуп, начиная сердиться. – Скоро рассвет, проснутся твои противные птицы! И гоблины придут в себя!.. Мне нужно успеть вернуться в свою комнату, чтобы никто не догадался, что я бродила по усадьбе. С домоправителей станется посадить меня под замок, и тогда мы точно не сможем поговорить…

– Ты зря… зря это спрашиваешь… – бормотал в ответ сонный мэтр Абревиль. – Я все равно не могу тебе ответить, я же говорил, что мне запрещено разглашать…

– Больше эти отговорки не сработают, – сурово отвечала Джунипер, не ослабляя хватки. – Ты говорил, что это тайны лесной знати, да только я теперь тоже часть этой тайны – разве не так?

– И именно поэтому тебе не следует узнавать больше! – воскликнул Мимму, искренне огорченный ее настойчивостью. – Разве ты не понимаешь, что это знание – не награда, а наказание?

– Это и не награда, и не наказание, а единственная возможность остаться в живых! – Джунипер не собиралась сдаваться. – Принц Ноа помиловал меня на этот раз, но завтра ему взбредет в голову что-то другое – и он забудет, почему решил сжалиться. Но если мы расскажем ему про проклятие и пообещаем помочь…

– Тихо! Тихо!.. – теперь зашипел и мэтр Абревиль, тут же чудесным образом избавившись ото всех признаков сонности и спутанности сознания. – Не говори об этом вслух! Нельзя, чтобы об этом узнали в Ирисовой Горечи!..

И он с ужасом покосился на сорок – вдруг они только притворяются спящими и на самом деле подслушивают?.. Но Сплетня и Небылица сладко посапывали, примостившись рядом друг с другом, и лишь иногда тоненько чирикали совершенно по-воробьиному. Это совершенно не шло к их важному дородному виду, и вряд ли самолюбивые сороки могли намеренно выставить себя в смешном свете – даже из хитрости. Однако мэтр Мимулус все равно не чувствовал себя в безопасности, находясь рядом с ними. После недолгих беспокойных размышлений он сполз с дивана, знаком поманив Джуп за собой, и вскоре они уже сидели в дальнем углу гостиной, спрятавшись за спинками кресел. Поверх кресел волшебник накинул один из пледов, сделав для себя и Джуп что-то вроде шалаша, которые так любят устраивать из одеял и покрывал дети. С собой он взял самую маленькую и тусклую лампу, но ее свет под пледом сразу стал казаться теплее и ярче.

– Мы с сестрами тоже так делали, когда были маленькими, – прошептала Джуп, осматриваясь в их маленьком временном убежище. – Когда с моря приходила непогода, в гостинице всюду гуляли сквозняки, и отец разрешал взять несколько одеял, чтобы мы могли построить себе домик… Там было так тепло… Мы рассказывали друг другу страшные истории… – от воспоминаний она зашмыгала носом, а затем, словно невзначай, быстрым движением вытерла глаза рукавом.

– Если… Когда ты вернешься домой, твои страшные истории уже не будут выдуманными, как у твоих сестер – сказал Мимулус с напрочь фальшивым воодушевлением. Эта попытка утешить в целом прозвучала еще более неловко, чем оговорка в ее начале.

– Ох, эта усадьба, конечно, удивительное место, а гоблины уродливы каждый по-своему, не спорю, – сказала Джуп со вздохом, – но я всегда мечтала о путешествиях и открытиях, а вовсе не о том, чтобы угождать капризному мальчишке. Разве можно назвать настоящим приключением то, что нас взяли в плен и заперли в огромном странном доме? Я хотела еще раз посмотреть на тот прекрасный звездопад и на лес, полный светлячков, но отсюда ничего не увидать – окна крошечные, и все спрятано за еловыми ветвями и вечным туманом. Даже если нам удастся когда-нибудь выйти на улицу – это будет всего лишь остров, та же тюрьма. Неудивительно, что принц пытался отсюда сбежать. Даже ему здесь не нравится…

– Ему не нравится то, что здесь нет привычных ему развлечений, – проворчал Мимму. – Роскоши, увеселений, танцев до самого утра. Разряженных в пух и прах гостей, равных ему по происхождению – другим пускать пыль глаза ниже его достоинства. Вряд ли Его Цветочество хотя бы на миг задумывался о путешествиях или открытиях, а звездопад ему заменяли тысячи свечей, фонарей и светящиеся от восхищения глаза придворных. Цветочная и прочая знать – страшные домоседы! Они очень привязаны к своим дворцам и соглашаются покинуть их только ради визита в ближайшую усадьбу, где затеяли бал или какой-то другой праздник с реками нектара и танцами до утра – а на следующий день зовут гостей к себе и веселятся еще пышнее и причудливее, чтобы затмить соседей.

– Если бы не сегодняшний день, – сказала Джуп задумчиво, – я бы тоже посчитала, что балы и забавы целыми днями напролет – это весело. Но теперь я куда лучше представляю жизнь принца Ноа – и почему-то она не кажется мне такой уж счастливой…

– Не вздумай его жалеть! – мэтр Абревиль снова разволновался. – Это крайне опасно! Ты начнешь считать его кем-то вроде человека, судить о нем по человеческим меркам, и в конце концов…

– Я считаю, – продолжала Джуп, словно не слыша его, – что нам нужно рассказать о том, что проклятие теперь сидит во мне, и что мы хотим доставить его в Росендаль! Мы объясним ему, что отправились в путь, чтобы чары его мачехи признали преступными. И он согласится, что наиболее разумно будет отпустить нас – так мы принесем ему куда больше пользы!..

– Ну вот! Этого-то я и боялся! – воскликнул в отчаянии волшебник, и тут же поспешно зажал себе рот, испугавшись, что эти слова прозвучали слишком громко. – Да, боялся, – повторил он куда тише, но суровее. – Забудь об этом! Большей ошибки ты не сможешь допустить, даже если очень постараешься.

– Но почему? – Джунипер искренне недоумевала, отчего Мимму не оценил по достоинству ее прекрасный план. – Если мы объясним, что проклятие нужно доставить в Росендаль, чтобы разрушить, то Ноа должен нам помочь. Это же именно то, чего он желает!

– Он желает, – мрачно сказал Мимулус, – чтобы проклятие было уничтожено. И ты бы могла догадаться, Джунипер, какой способ уничтожить проклятие он посчитает самым простым и быстрым, если узнает, что суть проклятия, основная его формула – заключены в тебе.

– Что ты хочешь этим сказать… – начала было говорить Джуп, а потом запнулась. – То есть, он может подумать, что проклятие можно уничтожить ВМЕСТЕ СО МНОЙ?!

– Именно так, – согласился мэтр Абревиль. – Лесные создания почему-то всегда истолковывают магические законы самым примитивным образом.

– А это… действительно поможет принцу?

– Понятия не имею. Но, полагаю, Его Цветочество и гоблин Заразиха решат, что стоит на всякий случай попробовать. Тем более, что твоя жизнь – или смерть – для них имеют ничтожную важность.

Джум молчала, ошарашенная этой простой мыслью, которая до сих пор не приходила ей в голову. И вправду, ничто не указывало на то, что в принце имеются запасы великодушия или милосердия, способные остановить Ноа – если вдруг Его Цветочеству покажется, что ради избавления от злых чар нужно принести в жертву не слишком-то интересного человека вроде Джунипер Скиптон.

– Тогда, Мимму, – наконец сказала она твердо, – ты просто обязан рассказать мне, почему принца Ноа наказали этим проклятием! Я имею право знать, что он за существо и на что способен!

И как мэтр Абревиль ни вздыхал, как ни отнекивался, она стояла на своем. Честно сказать, Мимулус и сам начинал склоняться к тому, что Джуп лучше знать о принце как можно больше – чтобы не испытывать более соблазна быть с ним искренней или поддаваться жалости. Но ему, как никому другому, было тяжело нарушить подписку о неразглашении и прочие законы, запрещавшие ему говорить о преступлении принца дома Ирисов.

– Эта тайна касается не только самого Ноа, – сказал он беспомощно, – но и других представителей знатных цветочных родов! Речь идет о чести и бесчестии, обмане и предательстве – словом о таких вещах, которые любой цветочный дом прячет за семью замками. И только в исключительных случаях, когда нужно беспристрастное решение, ставящее точку в любом споре, лесные господа приглашают чародеев из Росендаля. Хоть мы и не пользуемся их уважением, однако закон говорит, что именно росендальский суд считается верховным для всех миров Плеад. Ты представить себе не можешь, как тяжело было достигнуть этой договоренности с созданиями леса, вод, полей и болот, и сколькими клятвами заверено то, что люди обязуются никогда не обсуждать вне зала суда то, что они узнают о жизни высших нелюдей. А случайным смертным и вовсе запрещено под страхом смерти совать нос в личные дела знати Лесного Края!..

– Зато сорокам, как я погляжу, это разрешено! – съязвила Джуп. – Ну же, Мимму, говори все, как есть! Тем более, что я и так многое знаю. Раз Ноа прокляла его мачеха, дама Молочай, то, стало быть, именно ее он и обидел…

– Не совсем так, – пробормотал Мимму, и, не зная, что говорить дальше, несколько раз повторил: «Не так», «совсем не так», и «так, да не совсем», что кого угодно довело бы до белого каления.

Вот и Джуп, оставив всякие церемонии, схватила Мимулуса за плечи, встряхнула как следует, и отчеканила:

– Мимму! Кого обидел принц Ноа?!

– Хорошо, хорошо! Я скажу! – выпалил волшебник, закрыв глаза от ужаса, вызванного тем, как далеко он зашел в деле нарушения магических законов. – Он непростительно оскорбил словом и делом свою сводную сестру, дочь дамы Эсфер!

Джуп от неожиданности разжала пальцы и Мимулус, качнувшись, едва не повалился назад.

– Сестру? – недоверчиво переспросила она. – Но я ни разу о ней не слышала – ни от тебя, ни от…

Тут Джунипер осеклась и глубоко задумалась. Ей подумалось, что принц Ноа все-таки говорил о своей сводной сестре. Точнее говоря о ком-то, кого он очень сильно обидел и не ждет теперь прощения, а это могло означать…

– Как он ее оскорбил? – только и спросила она.

И тут Мимулус покраснел так, как не краснел еще ни разу на памяти Джуп – даже в темном углу темной комнаты было видно, как багровеет его лицо. Второй раз за эту ночь она наблюдала столь явное смущение – и если принц стыдился самого себя, то бедный мэтр Абревиль страдал за чужие грехи – просто потому что был чрезвычайно добропорядочным человеком. По отношению к Джуп он еще недавно проявлял заносчивость и высокомерие – точно так же, как это делал позже Ноа, – но волшебник был, скорее, неловок в общении с девушками, чем злонамерен, и уж тем более в нем не было ни капли распущенности, которая позволяет с легкостью совершать – или обсуждать! – непристойные поступки. Для него было истинной пыткой как нарушать закон, так и говорить о чужих любовных делах – а речь шла именно о разбитом сердце, Джуп уже не сомневалась в этом.

– Из того, что говорилось во время заседания суда, – наконец выдавил он, утирая вспотевший лоб, – можно сказать, что принц… э-э-э… соблазнил, а затем бросил свою сводную сестру, чтобы насолить мачехе и уязвить ее побольнее. Когда я говорю тебе, что принцу нельзя верить, тебе лучше прислушаться. Он полностью растоптал жизнь Пейли Молочай ради забавы!