Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 25. Родственные связи жителей Лесного Края, важность магического права и бродячие улитки

Несмотря на то, что Джунипер Скиптон повидала за последнее время немало странностей, впервые она удивилась всерьез. Точнее говоря, удивлялась она и раньше, но после объяснений быстро принимала непривычный для себя порядок вещей и мысленно соглашалась с ним. А теперь она недоверчиво хмурилась и повторяла на разные лады: «В голове не укладывается!» – первый разговор с принцем оказался еще более странным, чем ей показалось вначале!..

– Но ведь принц должен, ОБЯЗАН быть красивым!.. – в конце концов непримиримо воскликнула она.

– Так он и был красив – по меркам своего племени, – терпеливо отвечал мэтр Абревиль. – Такого чистокровного Ириса давно уж не было в его благородном роду. Его родители приходились друг другу кузеном и кузиной: Фламме Лесной Ирис и Ава – Ирис Болотный. Насколько я знаю, многие цветочные господа считали, что чистокровность эта – избыточна, и Фламме не стоило жениться на столь близкой родственнице, – тут он понизил голос. – Ноа оказался слишком уж утончен и нежен, и все за спинами Ирисов судачили, что он слаб и не удержит в своих руках власть. Так и вышло. Его мачеха, Эсфер Молочай, как видишь, одержала верх – и принц в этом сам виноват!..

Джуп покосилась на Мимулуса, и едва удержалась, чтобы не заметить: «Мимму, ты провел в обществе придворных сорок-сплетниц всего полдня, но уже успел кое-что от них перенять!». Впрочем, мэтр Абревиль и без того закашлялся, произнеся столько непривычных для себя слов.

– Я думала, – голос Джуп звучал неуверенно и разочарованно, – что Ноа окажется больше похож… на нас, людей!

– Но я же говорил тебе, и не раз, что цветочная знать – не люди! Ты сама видела, что даже кровь у них не похожа на человеческую!..

От неприятных воспоминаний Джуп поморщилась, и, становясь все задумчивее, сказала:

– Но тогда выходит, что господин Заразиха и впрямь может оказаться дальним родственником Ирисов! Мне казалось, что это шутка…

Мимулус вздохнул, предчувствуя обращение к теме, которая ему ничуть не нравилась:

– Ну, если не вдаваться в детали, то все лесные создания друг другу родня, – промолвил он с мученическим видом. – Кто больше, кто меньше. Рано или поздно случается такое, что юный Ирис влюбляется в дриаду, Ирисовая дева – в фавна или оборотня, госпожа Резеда заглядывается на оборотня, а господин Терн – на сильфиду. Магия довершает остальное, если… э-э-э… страсть была истинной, и порой на свет появляются весьма удивительные дети. Такое случается редко – как я уже говорил, большая часть из цветочных господ очень горды и считают прочих ниже себя по положению, что исключает какие-либо близкие отношения с инородцами. Но, возможно, и в предках старого противного Заразихи был кто-то из полукровок или даже чистокровных цветочных господ. Он, по крайней мере, в этом уверен. Да что тут говорить о существах лесных, если и среди людей города… – тут он запнулся и еще раз вздохнул.

– Ох, Мимму! – воскликнула Джуп, вновь удивившись донельзя. – Не хочешь ли ты сказать, что у тебя…

– В семье поговаривали, что в нашем роду была баньши, вестница дурного, – с измученным видом признался Мимулус. – Оттого все Абревили и их ближние родственники всегда пророчат плохое, верят в худшее и всюду видят приметы будущей неудачи. Но, положа руку на сердце, большая часть моих предсказаний сбывается – не потому, что я накликаю беду, а исключительно из-за моего трезвого взгляда на жизнь!..

Джуп хотела было соврать из вежливости, что она не заметила в Мимулусе ничего особо унылого и мрачного, но у нее не повернулся язык: все время их недолгого знакомства мэтр переходил от одного приступа отчаяния к другому, и постоянно говорил, что все пропало. Как уж тут не поверить в родство с баньши!..

– Вот уж никогда бы не подумала, что в тебе есть что-то волшебное, – сказала она, не придумав ничего удачнее, и, разумеется, жесточайше оскорбила мэтра Мимулуса. Его лицо, только что бывшее расстроенным и растерянным – в равных соотношениях, – приобрело выражение вежливо-ледяной ярости – единственной ярости, свойственной роду Абревилей.

– Во мне есть что-то волшебное! – отчеканил он. – И это – моя специализация! Я бакалавр магического права, и не худший из себе подобных. До того, как я лишился лицензии в ходе всех этих в высшей степени огорчительных и недостойных событий, мне прочили прекрасную научную карьеру!

– Ох, прости, прости, – переполошилась Джуп, поняв, что задела волшебника за живое. – Я совсем не то имела в виду… Видишь ли, это твое магическое право… оно само по себе не выглядит волшебным – скорее, пресным и сухим, уж прости меня за прямоту. Когда я говорю о волшебстве, то представляю что-то необычное, яркое, чудесное!.. Способное удивлять и потрясать! А магические законы, наверняка, очень важны, но так… скучны!

– Скучны! – вскричал мэтр Абревиль, перейдя от вежливой ярости к совершенно невежливому возмущению. – Как можно назвать магическое право скучным?! Юриспруденция, следование букве закона – это то, что делает волшебство управляемым и сравнительно безопасным. Видела бы ты, что творилось в Истинных Мирах до того, как магия была подчинена росендальскому уложению законов… Хаос! Злоупотребления и злочестие! Да что там говорить – старая знать всех миров в глубине души тоскует по временам, когда ничто не ограничивало ее вздорную волю. Но возвращения прежних порядков допускать нельзя, ведь с ними вернутся вражда, заговоры и войны. Магическое право удерживает на краю пропасти все наше мироустройство, из которого исключены прежняя кровавая вражда и раздоры между мирами!

– Все это звучит очень серьезно, но… – начала было Джуп, пристыженная отповедью мэтра Абревиля, но все еще не желающая признавать его безоговорочную правоту.

– Ты рассуждаешь, как человек, в мире которого магии практически нет! – снова перебил ее Мимулус. – Парадоксально, но порой так же считают существа, в мире которых магии слишком много. Ты, Джуп, просто не осознаешь, как сложно жить там, где магия живет в словах и словесных формулировках. Заклинания СОСТОЯТ из слов, и это опасная сила, с которой нужно обращаться с почтением и осторожностью. В мире вроде вашего люди, увы, привыкли бросаться словами. «Чтоб мне провалиться на этом самом месте!», например, или «Черт меня побери, если я вру». Вам стоило бы посмотреть, как неприятно выглядит разверзающаяся до самой преисподней земля или злобный демон, появившийся, чтобы стребовать долг. Нет, люди Туманности, определенно, лишены воображения, если позволяют себе произносить подобное вслух!..

– Никогда об этом не задумывалась, – не стала отпираться Джуп, которой, и в самом деле, все сказанное было в новинку. – Ну а магическое право?.. В чем его настоящая польза?

– Да в том, – почти закричал Мимулус, – что оно устанавливает порядок и заклинания, которыми можно пользоваться, не подвергая себя смертельному риску! Взять, например, известную и в вашем мире венчальную формулу, которая обязательно – непременно!.. – завершается словами: «Пока смерть не разлучит нас». Ты когда-нибудь задумывалась, что будет, если пренебречь ею? Вообрази себе все сложности вдовы или вдовца, если покойные супруги будут обязаны пребывать с ними рядом даже после смерти! А ведь именно это и произойдет, проведи кто-то обряд бракосочетания без должной добросовестности, в мире, где магия заставляет исполнять все клятвы и обещания!

– Какой ужас! – искренне сказала Джуп, немедленно вообразив, как покойники откапываются из могил и идут искать своих живых супругов.

– Надеюсь, с этого дня ты не будешь отзываться о магическом праве без уважения, – сурово ответил Мимулус, но по лицу его было видно, что он до сих пор слегка обижен.

Джунипер, чувствуя неловкость, встала с диванчика и направилась к окну. Ей пришло в голову, что за все то время, что они с мэтром Абревилем пробыли в Ирисовой Горечи, ей так и не пришлось толком осмотреться. Домоправители только и делали, что суетливо наряжали гостью-пленницу, не позволяя ей и шагу ступить прочь от бесконечных одежных шкафов.

Окно, в котором вместо стекла были тонкие янтарные пластинки, узорчато окованные медью, было постоянно открыто – придворные сороки не любили сидеть взаперти. Тянуло влагой и сыростью – погода была прохладной и пасмурной. К своему разочарованию, Джуп не увидела почти ничего, кроме тумана, клубившегося над темной озерной водой. Вдали угадывалась высокая, волнистая полоса леса – наверное, того самого, где еще недавно они с Мимулусом прятались от кошек-охотниц. В туманной пелене перекликались невидимые речные птицы, плескалась крупная рыба – или, быть может, какой-то другой озерный житель.

Джунипер, расхрабрившись, высунулась из окна как можно дальше и посмотрела наверх. С кончиков темно-зеленых густых еловых веток, каждая из которых была толще обычного старого дерева в два раза, если не в три, изредка срывались дождевые капли, но хвоя была настолько густой, что ее не промочил бы и самый сильный ливень. Аромат еловой смолы снаружи был таким же сильным, как и внутри дома, но смешивался с запахом озера: ил, болотные травы, стоячая вода у причала. Откуда-то тянуло дымом, и Джуп подумала, что на кухне Ирисовой Горечи – где бы она не располагалась, – очаг должен пылать и днем, и ночью – в усадьбе был только один господин, но многочисленных слуг ведь тоже надо чем-то кормить!..

Тут ее внимание привлек знакомый уже треск сорок, и она, приглядевшись, различила далеко внизу какое-то движение. Туман, словно оказывая ей любезность, расступился, показывая Сплетню и Небылицу: сороки донимали сатира-лодочника, чинившего лодку у воды, на песчаном берегу.

– Расскажи, Фарр, как ты задолжал Заразихе! – кричала одна.

– Нет уж, расскажи, как ты помог сбежать принцу! – перекрикивала ее другая.

«Стало быть, это Фарр помог принцу Ноа уплыть с острова!» – подумала Джуп, еще не зная, пригодится ли ей это знание, но тут ее волос что-то коснулось. Она оглянулась и взвизгнула: снаружи, на каменной стене рядом с окном, прилепилась огромная, словно поросенок, улитка – и не одна. Они ползли совершенно бесшумно, оставляя блестящие дорожки слизи на замшелых зеленоватых камнях, и девушка совершенно не заметила, когда они там появились: быть может, тихо сидели все то время, пока она смотрела то вверх, то вниз, не догадываясь, что сбоку затаилось что-то живое. Все улитки теперь шевелили своими рожками, вытягивали длинные шеи, и, видимо, Джуп их очень заинтересовала: глазки на рожках так и тянулись к ней, чтобы ощупать как следует. «Я высунулась из окна точно так же, как они высовываются из своих раковин! – подумала Джунипер, робко протягивая руку навстречу. – Возможно, улитки приняли меня за свою дальнюю родню!»

Но не успела она их поприветствовать, как раздался шум, и гоблин Заразиха, вооруженный метлой, оттеснил ее от окна и принялся прогонять улиток.

– Кыш, негодные! – сердито кричал он. – Прочь! Проваливайте! Совсем обнаглели! Уж я доберусь до тех, кто вас подкармливает!..

И, повернувшись к Джуп он, сердито и сбивчиво сопя, сказал:

– Это бродячие улитки, сударыня. Сущее бедствие! Их совсем разбаловали в этом доме, поэтому они лезут теперь во все щели. Ну ничего, прикажу подать кого-нибудь из них на ужин принцу и его придворной даме – посмотрим тогда, возьмутся ли за ум остальные…

– Ох, нет! – вскричала Джуп, оглянувшись на улиток, которые спрятались в свои пестрые раковины от метлы гоблина. – Я не буду есть улитку! Они такие славные! Не вздумайте!

– Ладно, – недовольно согласился господин Заразиха. – Но к ужину Его Цветочества вы непременно присоединитесь! Ваши старые платья уже приготовили, идите в свои покои и выбирайте, какое из них подойдет для вечера…

Джуп беспомощно оглянулась на Мимулуса, но тот лишь молча развел руками, показывая, что не сможет ей ничем помочь. То были не вредность и не обида – волшебник действительно понятия не имел, что делать дальше.

Глава 26. Мирный сон Джуп, беспокойство домоправителей и страдания мэтра Абревиля

Господин Заразиха и госпожа Живокость возлагали множество отчаянных надежд на совместный ужин Джуп Скиптон и принца Ноа. Хоть они и понимали, что торопить события опасно – любовь в таких обстоятельствах не поражает как удар грома, – все равно сбавить напор у них не получалось. Вскоре вся челядь усадьбы переняла их лихорадочное исступление, и металась по коридору, натыкаясь друг на друга и опрокидывая всяческую утварь. На кухню стащили столько меду – обычного, дурманного и хмельного, что мелкие домовые-поварята упились и склеились между собой, а кухарка-кикимора опрокинула на себя горшок с цветочной пыльцой – той самой, от которой все безостановочно чихают и хихикают. Кобольды дрались между собой за право натирать медные подносы, ведь легче и безопаснее работы в усадьбе сегодня не было – хрустальные бокалы в спешке разбивались на тысячи осколков, а серебряные ложечки пропадали, как будто их кто-то заколдовал (но все шептались, что без сорок-сплетниц не обошлось). Паки-посыльные безжалостно сбивали своим колдовством друг друга с дороги и водили по кругу – каждый хотел заслужить похвалу господина Заразихи, первым вернувшись с добычей из кладовых; вторых и всех прочих вредный домоправитель бранил и больно бил клюкой за нерасторопность. Давно уж в Ирисовой Горечи не случалось такого переполоха!

Джуп, к счастью, слышала только отголоски этого хаоса – ее заперли в спальне, и даже полдник – теплое молоко с неизменным медом, – подали сюда же, в ее покои, едва она успела вернуться. «Словно я буду несколько часов кряду выбирать между тремя невзрачными платьями, не зная, какое из них лучше! Надену зеленое, да и все тут!» – с некоторым раздражением подумала девушка, сдирая с себя роскошный наряд, царапающийся и жесткий, словно крылья жука-бронзовки.

Как же странно выглядела силенсийская одежда – да и сама Джунипер Скиптон! – здесь, среди роскоши Ирисовой Горечи, где все напоминало вездесущий мед, который перемешали с золотыми блестками!.. Мерцала золотом вышивка на балдахинах и портьерах, поблескивало резное смолистое дерево стен, колыхалась золотистая бахрома, свет пасмурного дня едва-едва пробивался сквозь янтарные стекла и растворялся в сиянии бесчисленных светильников. Джуп некоторое время рассматривала себя в большом напольном зеркале с позолоченной рамой, удивляясь, как раньше могла считать свое платье нарядным, а затем вернулась к кровати.

Напротив, в великолепном камине, сложенном из желто-серого песчаника при каменной стене, догорали поленья, принесенные кем-то из кобольдов-истопщиков; погода сегодня была сырой и холодной. Уставшая донельзя Джуп присела рядом со своими остальными платьями, чтобы разглядеть, все ли с ними в порядке, не разошлись ли швы, не появились ли как будто сами по себе пятна или прорехи, как это нередко бывает с ношеной дешевой одеждой. Затем всего лишь на минутку – как ей казалось – она прилегла на гору разноцветных шелковых подушек, и сама не заметила, как уснула, глядя на отблески огня. Отчего-то все страхи и тревоги ушли, словно это не она совсем недавно замирала от ужаса перед дверью в покои зачарованного принца, не на ее руке осталась отметина от злого проклятия, а коварные домоправители не плели свои интриги за спиной прочих обитателей и пленников усадьбы. «Ох, как же стыдно, Джунипер! – говорила она самой себе, борясь со сладчайшими приступами дремоты. – Ты мирно спишь на такой роскошной кровати, не думая о том, что твой единственный друг Мимму в смертельной опасности! И за весь день ты ни разу не вспомнила ни Урсиллу, ни Табиту, ни отца! Негодная Джуп! Да тебе, кажется, нравится это приключение!..».

Но огонь в камине потрескивал, подушки были теплы и мягки, а под тяжелым золотистым пологом спалось так уютно, что у нее никак не получалось прийти в себя и всерьез расплакаться.

…Домоправители Ирисовой Горечи, напротив, места себе не находили: господин Заразиха обвинял госпожу Живокость в том, что ее кухарки ни на что не годны, а трясинница утверждала, что от гоблинов и кобольдов никакой пользы – только шум и беспорядок. Но оба они при этом понимали, что ссорятся исключительно из-за страха перед приближающимся ужином, который, как они считали, должен был окончательно решить: есть ли надежда, что Джуп снимет заклятие с принца, или же нет.

– …Его Цветочество совершенно не желает помочь себе и нам! – наконец, сказала трясинница вслух то, что беспокоило господ домоправителей больше всего. – Он намеренно грубит человеческой девице и хочет ее напугать, чтобы она отказалась с ним видеться! И все из-за мальчишеского упрямства, да простится мне эта непочтительность!.. – и она оглянулась, проверяя, не подслушивают ли ее придворные сороки.

– Но он согласился с ней отужинать, – заметил Заразиха. Впрочем, прозвучало это не слишком-то радостно.

– Он попросту устал с нами пререкаться, и решил, что проще согласиться для виду.

– Похоже на то.

– Надежда только на то, что эта Джунипер Скиптон окажется глупой как пробка и не заметит половины его колкостей, – сказала госпожа Живокость, хмуря свои зеленые жидкие брови. – Среди людей, насколько я знаю, это не редкость. Почти все они болваны!..

– О, да она глупа настолько, что отказалась от нарядов и драгоценностей, не понимая их цены, – с недовольством ответил на это господин Заразиха. – Да еще и думает, будто она нас обхитрила! И что прикажете делать теперь, сударыня трясинница? Простушка из окраинных миров не способна очароваться богатством усадьбы и величием рода Ирисов. А принц упорно не желает расположить ее к себе любезными манерами – единственным, что у него осталось от прежней жизни. Как жаль, что ее нельзя попросту запугать – любовь такая никчемная штука, что вянет от любого принуждения… И чем, скажите на милость, нам прельщать девчонку? Безнадежно!..

Но трясинница вместо того, чтобы согласиться, будто дела совсем плохи, оскалила свои мелкие игольчатые зубы в недоброй улыбке.

– Богатство и любезность – пустяки по сравнению с тем средством, которое все еще у нас осталось в запасе, – веско сказала она. – Я знаю множество историй, в которых дамы – и знатные, и простушки! – губили свои жизни из любви к совершенно никчемным грубиянам; мои дурехи-утопленницы частенько их пересказывают друг другу. Особенность эта свойственна по большому счету только людям – мы, создания лесов и болот, куда умнее и знаем себе цену. Требуется всего-то малость: чтобы девица решила, будто ей непременно надо кого-нибудь спасти и исцелить душевную боль своей любовью. Чем гаже ведет себя мужчина, чем глубже падает на дно – тем крепче его любят и охотнее жертвуют собой. Раз Джунипер Скиптон воротит нос от богатства, стало быть, она добросердечна и простодушна – а это самые подходящие качества для такой затеи! Нужно внушить ей, что принц груб и высокомерен из-за того, что страдает. И она сможет все исправить, если начнет о нем заботиться. Вы и сами видали, что она первым делом обратила внимание на его раны – весьма пустячные, надо сказать!..

Господин Заразиха хоть и не был доволен тем, что трясинница говорила все это с некоторым превосходством – мол, гоблины маловато смыслят в любовных делах! – однако нашел ее соображения разумными.

– В самом деле! – воскликнул он, поразмыслив. – Быть может, влюбленность из жалости окажется еще угоднее проклятию, чем влюбленность из восхищения! Пусть Его Цветочество дерзит, грубит и обижает девицу – мы будем нашептывать ей, что он это делает лишь потому, что одинок и несчастен. Она тут же прилипнет к нему, как муха к меду!

И донельзя довольные собой домоправители отправились на кухню – совместно ругать клейких сонных поварят и колотить хихикающих паков, которые тащили из кладовых всякую ерунду, начисто забыв о том, что им приказывали.

Что же до придворных сорок, о которых мы давно не вспоминали, то Сплетня и Небылица узнали о праздничном ужине едва ли не последними – и это само по себе стало нешуточным оскорблением. Каково же было их возмущение, когда оказалось, что птичий двор не приглашен к столу Его Цветочества!..

– Что возомнили себе эти гоблины и трясинницы! – кричала во все горло Небылица.

– Как смели они оставить нас без приглашения! – подпрыгивала на месте Сплетня.

– Наверняка принц ничего не знает об их происках!

– Его Цветочество ни за что бы не допустил такого неуважения к придворным птицам!..

И мэтр Мимулус, на плечах которого сидели вопящие на все лады сороки: Сплетня – на левом, Небылица – на правом, в который раз подумал, что лучше бы ему оглохнуть. Никогда еще уши бакалавра магического права не терпели таких мучений – сороки кричали, сороки трещали; они хлопали крыльями от негодования, они щипали мэтра за уши от полноты чувств, и ему казалось, что худшей пытки история всех Истинных Миров еще не знавала.

– Сударыни сороки! – наконец взмолился он. – Быть может, вам следовало бы спросить у Его Цветочества, приглашены вы или же нет? Если он не отдавал приказа не допускать вас к праздничному столу – что совершенно невозможно! – то вы немедленно получите приглашение на праздничный ужин!

– Слуга прав! – вскричала Небылица.

– Слуга прав!!! – поддержала ее Сплетня, и сороки немедленно полетели к покоям принца, где верещали под дверью так громко, что Ноа приказал их впустить.

– Что за дерзость! – сказал на это Заразиха, бежавший вместе с трясинницей к покоям принца со всех ног, едва только кобольды донесли ему о визите придворных сорок. – Как смеете вы, болтливые птицы, докучать принцу?!

– Как смеешь ты, лесной гоблин, распоряжаться в Ирисовой Горечи словно полноправный хозяин?! – ответили на это сороки, успевшие перемолвиться с принцем и оттого ставшие гораздо смелее. – Его Цветочество сказал, что не отдавал никаких отдельных распоряжений по поводу ужина, и знать не знает, отчего нас – придворных птиц, предназначение которых веселить и развлекать господ! – не пригласили на праздник! Стало быть, мы приглашены!

– Только вас там не хватало! – завопил рассерженный гоблин. – Вы, болтливые сплетницы, все испортите!..

Однако победа осталась за сороками: принц не сменил свое решение несмотря на все уговоры домоправителей. «Еще бы! – проворчал господин Заразиха вполголоса на ухо госпоже Живокость. – Он снова желает расстроить наши планы и сделает все, чтобы этот ужин обернулся полным провалом! Разве получится ужин сколько-нибудь романтическим, если на нем будут заправлять две жирные крикливые птицы?!».

Но и это, к огорчению домоправителей, было еще не все. Невинная хитрость мэтра Абревиля, желавшего хоть ненадолго отдохнуть от сорочьих криков, сыграла против самого волшебника. Сороки объявили, что за ужином им, разумеется, должен прислуживать их личный слуга – и ни протесты самого Мимулуса, не желавшего попадаться на глаза принцу, ни запреты домоправителей не были приняты ими во внимание.

– Зачем он вообще нужен, если его нельзя взять с собой на праздник и насмехаться над ним сколько угодно? – хором прокричали Сплетня и Небылица. – Мы будем забавляться с ним так, что принц живот надорвет от смеха! Птичник идет с нами! Его Цветочество разрешил! Разрешил!!!..

– Ох, да он разрешил бы притащить толпу сатиров – лишь бы только все испортить! – рявкнул господин Заразиха, огорченный ровно настолько же, насколько еще недавно был доволен. Госпожа Живокость смолчала, однако ее зеленоватое лицо сморщилось от досады.

По всему выходило, что праздничный ужин обернется сплошными бедствиями.