Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 35. Великое Купание в Ирисовой Горечи

Разговор с Мимму, на который Джуп еще недавно возлагала столько надежд, оставил после себя гнетущие ощущения, которые не получилось бы преодолеть и у самого жизнерадостного человека. Притихшая Джунипер не задавала более никаких вопросов, не перебивала мэтра Абревиля, и он, не знающий, как ее утешить, тоже окончательно пал духом.

– Пожалуй, мне нужно идти, – уныло сказала Джуп, так и не придумав, что еще спросить у волшебника. – Если домоправители заподозрят, что мы втайне видимся, то непременно от тебя избавятся, Мимму.

– За меня заступится птичий двор, – с преувеличенной легкомысленностью отозвался Мимулус, который совершенно не умел принимать уверенный вид и оттого прозвучало это напрочь фальшиво. – Мои сороки ближе к ночи решили, что я еще сгожусь для нескольких шуток, и даже поделились со мной куском пирога. Ну и, к тому же, им нравится, как я вскрикиваю, когда они меня щиплют и клюют.

– Точь-в-точь как старшие сестры… – машинально пробормотала Джуп, думая о чем-то своем.

Мимулус благоразумно удержался от замечаний, но про себя возблагодарил высшие силы за то, что не одарили его старшими братьями или сестрами – и даже кузенов в детстве он видел лишь изредка на семейных торжествах!.. Позже, разумеется, он сталкивался с ними в учебном заведении – почти все его двоюродные и троюродные родичи избрали магическую стезю, – но к тому времени они уже переросли прежние интересы и не пытались таскать друг друга за волосы, ставить подножки и подбрасывать дохлых мышей в карманы, как это принято среди детей всех миров и сословий. «Ну что ж, – мысленно сказал мэтр Абревиль сам себе, покосившись на грустную Джунипер с некоторым сочувствием, – зато ей будет проще освоиться среди гоблинов!..».

Вслух он согласился, что Джуп надо идти к себе спальню – как можно тише и незаметнее.

– …Ни в коем случае не выдай ни словом, ни делом то, что знаешь так много о принце и его проклятии! – очень взволнованно предостерег он ее на прощание. – Нам повезло, что Заразиха думает, будто я уехал с прочими магами в Росендаль сразу после оглашения приговора, да и вообще считает меня кем-то вроде прислуги при настоящих магах. Если бы он хоть на миг заподозрил, что я до сих пор имею отношение к этому делу и очутился тут не случайно – нам вместе тут же пришел бы конец!..

…Над озером, все так же залитым непроницаемым туманом, уже начало розоветь бледное небо, когда Джуп украдкой пробиралась к своей спальне. Усадьба была тиха, словно в ней не осталось ни единой живой души. Но она знала, что это впечатление обманчиво, и упившимся гоблинам вскоре придется возвращаться к своей обычной службе. Господа домоправители хоть и закрыли глаза на ночную попойку, однако вряд ли подарили бы челяди сверх того еще и выходной день – любой, кто хоть немного узнал господина Заразиху и госпожу Живокость, не сомневался бы в этом.

И в самом деле, едва только она прилегла на свою мягкую кровать, от усталости даже не попытавшись переодеться в ночную сорочку или расчесаться, как ее сон нарушил нарастающий грозный шум. Сначала было не разобрать, что происходит – гул был глухим и неясным. Затем – то ближе, то дальше, то выше, то ниже – глухой гомон разделился на взвизгивания, грохот, звяканье, крики и топот десятков ног. Вскоре вся Ирисова Горечь загудела и задрожала сверху донизу, как растревоженный пчелиный улей. Джуп, которой поначалу казалось, что она слышит сквозь сон шум ветра, завывание ветра в каминной трубе и скрип еловых ветвей, резко вскочила с кровати, подумав спросонья, что случилась какая-то большая беда. Но вместо бури, гнущей до земли могучие ели, или землетрясения, рушащего остров до основания, ее глазам предстал господин Заразиха – помятый и такой же не выспавшийся, как и сама Джуп, но куда более довольный жизнью.

– Доброе утро, сударыня! – произнес он угодливо, протирая осоловевшие красные глаза. – Надеюсь, вы отдохнули как следует после вчерашнего праздника?..

Тут он просеменил вперед, кланяясь и расшаркиваясь на каждом шагу, попытался поцеловать руку Джуп, и прошептал со слащаво-заговорщицким видом:

– Скажу вам по секрету, принц вами очень доволен!..

– Что происходит? – Джуп выдернула свою руку из его цепких когтистых лап, и с тревогой повернулась к дверям, за которыми бушевала какая-то неведомая сила, заставляющая толпы гоблинов и кобольдов носиться взад-вперед по коридорам с истошными криками.

– Ох, ничего страшного, уверяю вас! – торопливо заверил ее старый гоблин, и оскалил в подхалимской улыбке все свои острые зубы. – Просто Его Цветочество едва проснувшись приказал приготовить ему горячую ванну! Немедленно! С травами, пеной и целебными маслами – все как полагается! Признаюсь честно, мы уж и забыли, когда светлейший принц в последний раз вспоминал о мытье. Нынешний облик был так ему ненавистен, что он не желал более как-либо за собой ухаживать. Из-за отчаяния наш бедный мальчик решительно отказался ото всех привычных и приятных ему дел. Но стоило вам, прекрасная Джуп, его утешить, как он тут же решил, что не стоит себя настолько жестоко наказывать. И то дело, ведь он и так наказан сверх меры. Как же мы, его верные слуги, вам благодарны! В усадьбу возвращаются порядки, достойные благородного дома!..

Тут в дверь спальни Джуп громко и беспорядочно застучали, и, не дожидаясь ответа, внутрь ворвалось сразу несколько слуг. Они без остановки заполошно верещали: «Ванна! Ванна для придворной дамы! Все принимают ванну!», и едва не сбили с ног господина Заразиху, от усердия ничего не видя перед собой. Некоторые тащили ведра, полные горячей воды, другие – охапки флаконов и бутылок, от которых шел сильнейший аромат, а самые могучие – едва ли не десяток приземистых пыхтящих гоблинов – несли на плечах роскошную медную ванну, тараня ею все, что попадалось на пути. Джуп от неожиданности охнула, а господин домоправитель, побранившись для виду, торжественно объявил:

– Принц приказал, чтобы сегодня все обитатели Ирисовой Горечи вымылись как следует! И вы, сударыня, в первую очередь!

После чего еще раз раскланялся и поспешно скрылся, не скрывая довольства тем, как доходчиво объяснил придворной даме ее сегодняшние утренние обязанности.

Тут Джуп услышала, что визг теперь слышен и за окном. Она, чувствуя сильнейшую неловкость – в последний раз ей так сурово приказывали мыться в далеком детстве, когда Милли Скиптон окунала своих дочерей в таз с горячей водой, не обращая внимания на их сопротивление, – сделала вид, что ей очень интересно, что же происходит снаружи, на улице, и подошла к окну. Глазам ее представилось странное, но в то же время забавное зрелище: гоблины швыряли в озеро кобольдов охапками, сразу по несколько штук; а затем начинали толкать друг друга, пока тоже не сваливались в воду с верещанием и воем. «Ну конечно же, – подумала Джуп, косясь на ванну, которую слуги наполняли горячей водой, без устали шныряя туда-сюда с ведрами, – для всех обитателей усадьбы горячей воды не напасешься, да и ванну наверняка предлагают не каждому! Стоит поблагодарить Его Цветочество хотя бы за эту любезность...».

Одежду купающиеся гоблины и кобольды не снимали, видимо, полагая, что заодно с мытьем тела разумно будет прополоскать и облачение, тем самым выполнив два дела сразу. Бледные зеленоволосые девы, рассевшиеся на перевернутых лодках, громко и визгливо хохотали, глядя на это – должно быть, то были утопленницы и русалки из штата госпожи Живокость, а уж им-то вода не страшна. Разозленные гоблины, облепленные водорослями, поначалу кричали им что-то оскорбительное, а затем принялись лепить комки из тины и грязи и швырять их в насмешниц. Те расхохотались вдвое громче, но вскоре тоже очутились в воде: кобольды и гоблины мстительно стащили их за волосы в воду, и окунали безо всякой деликатности. Досталось и сатирам-лодочникам, которые наблюдали за этим со стороны, делая вид, что приказ принца Ноа к ним не относится. Их тоже сбили с ног и швырнули в заросли камышей, откуда те гневно вопили и жаловались. Джуп невольно улыбнулась, глядя на эту кутерьму – приказ принца выполнялся хоть и бестолково, но, без сомнения, усердно и решительно.

Тут она с беспокойством подумала, что среди тех, кого насильно окунают в озеро, может оказаться и Мимму, которого оскорбит и расстроит донельзя подобное обращение, но, к счастью, сколько она не вглядывалась – не заметила среди низкорослых слуг никого похожего на волшебника.

– Ванна! Ванна готова! – заверещали гоблины, отвлекая ее от наблюдений, и Джуп с растерянностью повернулась к ним. В самом деле, огромная ванна была полна пены, а слуги на все лады показывали ей, что пришло время купания, едва ли не силой подталкивая Джунипер навстречу к пенной горе. Кто-то приплясывал с щеткой на длинной ручкой – которой обычно моют спину, – кто-то тряс бутылями с разноцветными зельями, сразу двое держали наготове мочалки, а несколько самых мелких кобольдов, пристроившись в рядок на бортике ванны, продолжали неистово взбивать пену своими лапками и хвостами, ежесекундно рискуя свалиться в воду и утонуть.

– Ну уж нет! – решительно объявила Джуп, которую мысль о том, что гоблины будут тереть ей спину и поливать из ковшика, привела в такой ужас, что растерянность тут же исчезла без следа. – Я не буду мыться, пока вы все здесь околачиваетесь! Оставьте меня одну! Идите… идите к озеру, где моются все остальные – вам же нужно выполнить приказ Его Цветочества?..

Слуги, сразу приуныв, испустили грустный тоскливый вой: должно быть, указание принца обрадовало простых челядинцев далеко не так, как господина Заразиху. Никто не горел желанием окунуться в холодную озерную воду, и у тех, кто был занят каким-то делом, видимо, появлялась возможность избежать купания хотя бы на время.

– Тогда подайте такую же ванну придворному птичнику! – сказала Джуп. – Он ведь тоже особа непростая, не говоря уж о самих сороках!..

И гоблины с кобольдами, несколько приободрившись, в мановение ока покинули ее спальню, привычно вереща на ходу. Впрочем, одного мелкого кобольда, все-таки свалившегося в гору пены и отчаянно пускающего оттуда пузыри, Джуп вытащила из ванны за шиворот и несколько раз встряхнула, чтобы привести в чувство. Он благодарно взвизгнул и последовал за остальными, оставляя мокрый пенный след.

– Ох, – сказала Джуп с тоской глядя на ванну. – Кто бы мог подумать, что быть придворной дамой – это так сложно!..

Глава 36. Утренняя церемония, торжественный выход принца и новые порядки в Ирисовой Горечи

Тишина, воцарившаяся в комнате после того, как гоблины и кобольды ушли, показалась Джуп едва ли не более волшебной, чем все, что она до сих пор видела и слышала. Перед тем, как забраться в ванну, она, поразмыслив, подперла дверь тяжелым креслом – и правильно сделала. Не успела она вдоволь наплескаться, как в дверь снова отчаянно забарабанили, затем что-то тяжелое пару раз боднуло створки так, что они затрещали, и наконец недовольный и встревоженный господин Заразиха пропыхтел, беспомощно скребясь под дверью:

– Сударыня! Сударыня Джунипер! С вами все в порядке? Что это вы такое придумали… у нас не принято запираться от слуг! Как же у нас получится оказывать вам почести и всячески угождать, если вы будете держать свои двери закрытыми?! Кто-то вас обидел или испугал? Все виновные будут сурово наказаны, обещаю! Откройте же!.. Вы готовы к утренней церемонии? Принц желает видеть всех обитателей усадьбы в главном зале!..

– Сейчас-сейчас! – торопливо отозвалась Джуп, кое-как просушивая волосы полотенцем. – Я уже одеваюсь и скоро присоединюсь!..

Оскорбленному Заразихе пришлось уйти ни с чем – Джунипер так и не открыла ему дверь, на все уговоры отвечая, что прекрасно управится сама с платьем и ей не нужны помощники, чтобы затянуть шнурки, завязать ленты и застегнуть пуговицы, ведь ее обычное платье устроено куда проще, чем здешние цветочные наряды.

Торопливо заплетая влажные волосы в косу, она недовольно посматривала на себя в зеркало – лицо после бессонной ночи казалось осунувшимся и серым. «А может быть, это все проклятие! – с грустью подумала Джуп. – Оно ведь потихоньку разрушает меня изнутри, как тайная болезнь. И с принцем Ноа происходит то же самое, просто он об этом пока что не догадывается. Конечно, он заслужил, чтобы его наказали, но все-таки… все-таки это подло – подсовывать ему все эти Шипы и Яды!».

И она, на ходу поправляя мятое будничное платье, заторопилась в главный зал, размышляя о том, кто более подвержен губительному действию проклятия – принц, для которого эти чары были придуманы, или же она, случайный человек?.. Кто быстрее заметит неладное?

В главный зал она почти вбежала, растолкав гоблинов, которые неистово чихали и сморкались после утреннего купания в озере, ничего не видя и не слыша вокруг себя. После веселой ночи угодить прямиком в холодные озерные воды – где уж тут радоваться жизни!..

– А, вот и прекрасная Джуп! – воскликнул господин Заразиха, успевший принарядиться в красно-золотой бархат, делавший его еще толще и уродливее. Рядом с ним стояла тощая госпожа Живокость, напудрившаяся так густо, что походила на умертвие. Губы у нее были подведены зеленым перламутром, взбитые волосы украшены золотой и серебряной чешуей, а узорчатое узкое платье, как догадалась Джуп, сшито из лучшей лягушачьей кожи. Должно быть, утренняя церемония считалась очень важным событием в жизни усадьбы, и домоправители с нескрываемым осуждением смотрели на выцветший наряд Джунипер.

– А где же придворный птичник? – невпопад спросила девушка, чувствуя себя очень неуютно под их пристальными взглядами. Но не успели домоправители ей ответить, злорадно переглянувшись, как в одну из дверей втолкнули чрезвычайно раздраженного и обиженного мэтра Абревиля, над которым кружили такие же рассерженные сороки. От их атласного лоска не осталось и следа – они были мокрыми и встрепанными, как куры, попавшие под дождь. Таким же взъерошенным и помятым выглядел и волшебник – должно быть, гоблины-банщики, которых прогнала Джуп, вымыли Мимулуса с двойным усердием, не ведая жалости и сострадания.

– Кто? Кто посмел?! – кричали истошно сороки, кружась над домоправителями. – Какая дерзость, какое преступление! Окунать придворных птиц в воду!.. Тереть их мочалками и щетками!.. Да где это видано?!..

– Его Цветочество не говорил, что для кого-то нужно сделать исключение, – мстительно отвечал на это гоблин Заразиха, скаля кривые клыки от удовольствия. – И вы, и ваш птичник спорили с приказом светлейшего принца! Скажите спасибо, что вас не утопили за вашу дерзость, перед тем досыта накормив мылом!

– Старый гоблин! – завопила Сплетня, вне себя от возмущения. – Ты еще поплатишься за эту шутку!

– Мы отомстим! – перекрикивала ее Небылица, норовя сбить с макушки Заразихи алую шляпу с высокой тульей, которой гоблин безуспешно пытался набавить себе росту. – Ты пожалеешь, что связался с королевскими сороками!

– Я думал, это вид изощренной казни, – с трагическим видом прошептал Мимулус, незаметно подобравшись поближе к Джуп. – Никогда я еще не чувствовал приближение смерти так явно. Кто бы мог подумать, что банные щетки способны причинять такую боль!..

Джуп ничего не ответила, чувствуя некоторую вину – ведь это она приказала гоблинам искупать волшебника, а Заразиха, видимо, поддержал это решение, увидев в этом возможность в очередной раз напакостить сорокам и их придворному птичнику. «Но если бы его бросили в холодное озеро – это понравилось бы ему куда меньше!» – сказала она себе, пытаясь избавиться от угрызений совести.

– Тишина! Тишина! – заревел тут Заразиха, размахивая своим посохом-тростью, и огрел ею нескольких случайных гоблинов. Остальные, посмотрев, как жалобно пищат сородичи, потирая ушибленные спины, и вправду притихли.

– Его Цветочество идет! – объявил старый гоблин, прислушиваясь к одним ему различимым звукам, и придворный оркестр, едва живой после развеселой ночи, грянул что-то печальное и торжественное, вызывающее в памяти штормовые завывания ветра, далекий гром и стук тяжелых капель дождя в оконное стекло.

Джуп неожиданно для себя ощутила что-то похожее на трепет и почтение, словно принц Ноа и в самом деле был кем-то важным и прекрасным – а вовсе не капризным заколдованным мальчишкой, которому она влепила сегодня ночью пощечину. Впрочем, все в Ирисовой Горечи, если разобраться, испытывали противоречивые чувства к своему повелителю – его то боялись, то обманывали; терпели его капризы – и тут же оставляли без внимания, показывая, что все это притворство, игра, и на самом деле принц – пустышка без власти и силы. Но сегодня, во время утренней церемонии все обитатели усадьбы вели себя как верные подданные, и кланялись так низко, как только могли, пока Ноа торжественно и медленно шествовал по главному залу к своему трону, древнему, как и сама усадьба. В честь утреннего выхода принца старое, темное как ночь дерево отполировали до блеска, и вездесущие украшения из листьев-мечей ириса казались выполненными из черного зеркально-гладкого металла.

Джуп во все глаза смотрела на Ноа, который сегодня был точь-в-точь таким, как привиделось ей во время рассказа Мимулуса. Его длинные черные волосы наконец-то были чистыми и гладкими, свивались в шелковые локоны и в лучах солнца искрились разными цветами, как павлинье перо – то зеленью, то густой синевой, то пурпурным отблеском. Золотые веснушки под глазами и на переносице ярко блестели, составляя причудливый узор на черно-фиолетовой коже. Ноа был изящен и грациозен, что скрадывало его невысокий рост, а роскошная, тщательно подобранная одежда – повсюду золотое шитье на лиловом поле, так шедшее к его глазам и веснушкам, – делала цветочного принца непривычно-величественным. «Но ведь этого никто не видит, кроме меня!» – спохватилась Джуп, и ей от души стало жаль, что великолепие этого утреннего выхода принца пропадает впустую – а Ноа и в самом деле был великолепен, теперь-то уж, привыкнув к его необычному облику, она признавала это!.. Принц так старался ощущать себя прежним – это было видно по его походке, по гордо расправленным плечам! Но домоправители смотрели на своего повелителя все так же угодливо, и вместе с тем равнодушно – ценность проклятого наследника была невелика, пока приговор суда оставался в силе. Прочие слуги держались испуганно, но страх этот был неглубок: только скройся в своих покоях, принц-неудачник, – читалось в маленьких недобрых глазках гоблинов и кобольдов, – и мы снова будем втихомолку делать все, что нам пожелается!.. Мимулус, пожалуй, был самым честным среди присутствующих – на наследника Ирисов он смотрел с печалью и нескрываемым отвращением, и Джуп в очередной раз подумала, что нужно все-таки расспросить у волшебника, каким принца видят все остальные. Но как же ей не хотелось знать правду – особенно теперь, когда принц казался ей таким красивым!..

Ноа, между тем, с необычайной важностью, без сомнения, стоившей ему немалого самообладания, уселся на троне, и объявил, что рад лицезреть своих придворных в добром здравии, а слуг – в подобающем виде.

– …Мне кажется, здешняя челядь позабыла, что служит благородному дому Ирисов – одному из величайших семейств Лесного Края! – сурово произнес он, обводя тяжелым взглядом притихших слуг. – Пусть наш род пребывает в упадке, но подданным не дозволено позорить своего господина непотребным видом и поведением! С этого дня в Ирисовой Горечи установится новый порядок. Не желаю более видеть признаков упадка и угасания! Приказываю, чтобы отныне все в моих владениях радовало меня и веселило!..

И потрясенные гоблины узнали, что теперь им запрещено шататься без дела, верещать и вопить, плеваться и кусаться, оставлять грязные следы босых лап в коридорах, а также одеваться в лохмотья и оскорблять взгляд повелителя своим непритязательным внешним видом. Не успел господин Заразиха приосаниться, как тут же услышал, что его наряд – сущая безвкусица, а госпоже Живокость было приказано сжечь лягушачью кожу и впредь не показываться на глаза повелителю в столь дикарском облачении.

– …А некоторые из ваших озерных дев, госпожа Живокость, – продолжал принц все суровее, – отчего-то вообразили, что плесень и паутина тоже считаются одеждой, да так и бродят по берегу, смущая лодочников. Я более этого не потерплю! Что бы сказали мои прежние друзья, увидав мое нынешнее окружение…

Тут Сплетня и Небылица, до того прятавшиеся в самом темном углу, закружились над головами челяди, выкрикивая: «Величайший принц! Добрейший принц! Вернем былую славу этому убогому поместью!» и вскоре уже сидели на спинке трона – им, конечно же, пришлось по нраву то, как принц ругает дворню. «Почти как в старые добрые времена! И званый ужин, и утренняя церемония – прекрасный распорядок, как и положено в благородном дому. Не хватает только веселых танцев и какой-нибудь жестокой казни время от времени!» – довольно переговаривались они, чистя перышки. Среди всех подданных принца они были едва ли не самыми непритязательными, и испытывали искреннее удовлетворение, перемывая кости как знатным особам, так и заплесневелым утопленницам.

– Придворные птицы, – сказал Ноа, покосившись на них без особой благосклонности, – будут надзирать за порядком в Ирисовой Горечи, как это и положено сорокам высокого звания. Но горе им, если они начнут тревожить мой покой пустой болтовней о делах низкого сословия!.. Наказание понесут и они сами, и их бесполезный птичник!

Мэтр Абревиль, прячущийся за Джуп в надежде, что о нем не вспомнят, встревоженно охнул. Он ничуть не сомневался, что сороки не удержатся и немедленно сделают именно то, от чего предостерегал их принц.

– Придворная дама Джунипер! – объявил принц Ноа, прожигая бедную Джуп взглядом насквозь. – Ты будешь находиться при мне неотлучно, пока мне не надоест твое общество. Я не терплю скуку и уныние, и твое предназначение – всячески оберегать меня от этих неприятных ощущений. Пока что тебе удавалось меня развлечь, признаю, но стоит мне потерять к тебе интерес – так и знай, ты лишишься звания придворной дамы, и пусть твоей судьбой распоряжается Заразиха. Подойди поближе, твое место – у моего трона. Прочие пусть отправляются по своим делам, а ты, Джуп, немедленно придумай что-нибудь веселое – и достойное внимания принца! – я чувствую, что УЖЕ начинаю скучать!..

– Вы уж постарайтесь, прекрасная Джуп! – вполголоса пробормотал господин Заразиха, подталкивая ее к трону. – Не огорчайте Его Цветочество!..