Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Глава 55. Королевский суд и беды гоблина Заразихи

Остров был невелик, а сороки – быстры и остроглазы. Они первыми заметили принца, летая взад-вперед вдоль воды; тут же истошно раскричались, а уж на их крик прибежали и домоправители, и прочая челядь.

– Ваше Цветочество! Ваше Цветочество!.. – только и повторял запыхавшийся Заразиха, пока принц рассеянно гладил ластившихся к нему птиц.

Джунипер и Мимулус сидели тихо, как мыши, ожидая, что же скажет Ноа. Задумчивость принца пугала куда сильнее, чем гнев. Его Цветочество так и не сказал, что думает по поводу истории с похищенным проклятием – не означало ли это, что он принимает сейчас какое-то весьма сложное решение?..

Господин Заразиха, впрочем, пока еще не догадывался о том, как много тайн раскрылось этой ночью, и это сослужило ему недобрую службу: вместо того, чтобы говорить с Ноа почтительно и осторожно, он напустился на принца со своей обычной сварливостью:

– Ваше Ирисовое Высочество! Неужто вы вновь принялись за свое? Как вы всех нас испугали! Мы с ног сбились!..

И каково же было его удивление, когда Ноа, даже не дослушав эту сердитую речь, холодно ответил, что не желает отчитываться о своих поступках ни Заразихе, ни кому-либо иному. Не в первый раз принц пытался дать отпор своему домоправителю, но до сегодняшнего дня ему не удавалось при этом держаться так решительно и независимо. Это не могло не встревожить старого гоблина, но, к несчастью, он все еще не догадывался, насколько значительны эти перемены.

– …Я господин здешних земель, не так ли? – звеняще-холодным тоном осведомился напоследок Ноа. – И если мне пожелалось выйти из своих покоев, то разрешения на то я спрашивать не буду!

– Помилуйте, Ваше Цветочество, – заюлил господин Заразиха, еще не разобравшись в природе сегодняшних капризов принца, но ошибочно полагая, что небольшое количество подхалимажа, приправленного пресмыкательством, улучшит положение дел. – Кто бы здесь посмел вам указывать?! Простите нас, верных слуг, если наше беспокойство показалось вам чрезмерным – но разве можно слишком сильно беспокоиться о безопасности своего повелителя?.. Мой долг, мое предназначение – беречь вас от вражеских происков и от дурного глаза, в том я поклялся еще вашему светлейшему батюшке…

– Довольно! – и на этот раз оборвал его принц. – Ты злоупотребляешь той властью, которую успел невзначай прибрать к рукам, рассуждая об обязанностях.

Заслышав это, проницательная госпожа Живокость, до того стоявшая рядом с Заразихой, принялась незаметно пятиться, удаляясь от гоблина так плавно, как будто ее уносит невидимое течение. Мелкие зубы ее едва заметно оскалились в улыбке – хоть она тоже не слишком-то понимала, отчего принц так переменился, но уж в том, что Заразиха попал в немилость – не усомнилась ни на миг.

Сплетня и Небылица, сладко жмурившиеся от поглаживаний Ноа, попытались было довольно раскричаться, но принц сурово шикнул на них, и – удивительное дело! – даже сороки притихли, почуяв что-то особо недоброе в настроении своего повелителя.

– Что я слышу! – на беду себе вскричал недогадливый господин домоправитель, теперь и впрямь выйдя из себя, ведь прямота Его Цветочества сегодня была на редкость неприятна. – Злоупотребления? Кто оклеветал меня? Кто нашептал?! Неужто болтовня глупых птиц отравила ваш королевский слух, или… постойте! – тут он свирепо уставился на Джуп и Мимулуса, невольно жавшихся друг к другу. – Придворная дама и ее дружок-птичник! Вот, стало быть, как вы пользуетесь милостью Его Цветочества, позабыв о том, что это я – Я!..– представил вас ко двору и лично порекомендовал…

– Вот именно! – воскликнул Ноа, не скрывая своего злого торжества. – Ты, старый гоблин, притащил из лесу этих людей и приставил ко мне!

Тут господин Заразиха окончательно запутался и впервые, пожалуй, за все время службы при Ирисах, перестал понимать, в чем состоит его проступок. Сложный случай! Как оправдаться, если не знаешь, в чем тебя обвиняют? Проворачивать тайные дела за спиной своего господина следует так, чтобы суметь отвертеться в случае неудачи – и гоблин до сегодняшнего утра самоуверенно считал, будто знает обо всех своих прегрешениях. Теперь бородавчатое лицо его изменилось и посерело от тревоги, а острые уши прижались к голове, как у зверя, почуявшего опасность.

– Ты говоришь, что твой долг – беречь меня от вражеских происков, – безжалостно продолжал принц, сверля господина Заразиху обвиняющим взглядом. – Но при этом приводишь в мой дом злоумышленников!

– Злоумышленников?! – на все лады вскричали сороки, домоправители, утопленницы, кобольды и гоблины, а затем они все принялись вопить, перекрикивая друг друга, пока принц не повелел всем умолкнуть. Джунипер, боявшаяся и слово проронить, жалобно смотрела на Мимулуса, и к чести последнего надо заметить, что волшебник даже не попытался сказать: «Я же говорил!».

– Самое время вернуться в дом, – объявил принц, поднимаясь со своего места. – Пришел черед королевского суда!

– Ох, только не это! – прошептал Мимулус, для которого услышанное стало последней каплей. – Здешние королевские суды – это злая насмешка над правом! Лучше бы он приказал своим гоблинам загрызть нас прямо здесь!..

– Он хочет приговорить нас к казни? – так же тихо спросила Джуп, но что мог ей сказать мэтр Абревиль? Куда более очевидный ответ читался в отрешенном взгляде принца, который в сопровождении всей своей челяди направился ко входу в дом. Обвиняемых гоблины окружили плотным визгливым кольцом, и им не оставалось ничего иного, кроме как идти следом. Замыкал шествие сатир Фарр со своим мешком – в суматохе о нем все позабыли, и бедняга-лодочник опасался, что Его Цветочество не выполнит свое обещание насчет долговых расписок, если ему не напомнить. С другой стороны – разумно ли напоминать о себе при столь тревожных обстоятельствах?..

– …Пожалуй, не стоит его отвлекать до суда и казни, – вполголоса рассуждал сатир, от мыслительного усердия непрестанно почесывая то за одним ухом, то за вторым. – Вот так влезешь не ко времени – и сам угодишь в котел с жабами!.. Но и затягивать нельзя – у принца полно других забот, может и не вспомнить, что говорил про мои долги. К тому же, после казни он может подобреть...

– Ох! – только и повторял мэтр Абревиль, слушая это бормотание. – ОХ!..

…Королевский суд Лесного Края, в отличие от росендальского, был устроен чрезвычайно просто: для вынесения справедливого приговора не требовалось ни присяжных, ни писцов, ни стопки бумаг, заверенных печатями и подписями важных должностных лиц всех мастей. Принц Ноа занял свое место на троне и объявил, что готов рассмотреть дело злоумышленников, хитростью проникших в Ирисову Горечь. Его Цветочество выступал и как обвинитель, и как свидетель, и как судья – чрезвычайно удобно! Господин Заразиха попытался было повести дело так, будто он помощник принца и распорядитель судебного процесса, но Ноа немедленно дал понять, что сегодня место домоправителя куда ближе к скамье подсудимых, чем к королевскому трону, и старый гоблин от расстройства стал зеленее, чем госпожа Живокость.

– Все ли обитатели Ирисовой Горечи собрались здесь, чтобы слушать дело о тайном умысле волшебника Мимулуса и Джунипер Скиптон, хитростью пробравшихся в усадьбу? – громко вопросил принц, и перешептывания, из-за которых в зале стоял монотонный тревожный шум, стихли.

– Я отдала приказ собрать всю челядь – от лакеев до судомоек, Ваше Цветочество, – подобострастно ответила госпожа Живокость, не упускавшая возможность потеснить Заразиху, раз уж ее саму пока что ни в чем не обвиняли.

В самом деле, зал был переполнен подневольными гоблинами, кобольдами, трясинницами, русалками, сатирами и прочими насельниками острова. Улитки – и те с любопытством заглядывали в открытые окна. Сплетня и Небылица важно восседали на спинке трона, и повторяли, что уж они-то не упустят ни единой мелочи, а память королевских сорок хранит слова надежнее, чем бумага. Подсудимых – то есть, тех, кто был виновен безо всякого сомнения, – усадили на высокую лавку недалеко от трона – чтобы Его Цветочество не упускал их из виду. Домоправитель Заразиха, изо всех сил делавший вид, будто не понимает, что ему тоже найдется место на этой лавке, старался держаться от Джуп и Мимулуса как можно дальше, но некие бессознательные стихийные силы, правящие толпой, постоянно выталкивали его к злополучной скамье.

– ...Тогда ничто не мешает нам начать судебное разбирательство! – провозгласил Ноа, обводя зал высокомерным тяжелым взглядом. Нервные вздохи и шорохи подергивающихся хвостов был ему ответом – подданные принца при всем своем почтении к повелителю не ждали ничего хорошего от королевского правосудия.

– Даже не позавтракав? – заискивающе спросил Заразиха, изо всех сил оттягивая тот роковой момент, когда принц озвучит загадочное обвинение в адрес домоправителя.

– Этой ночью ни в еде, ни в питье, ни во лжи недостатка не было, – ответил принц, переведя взгляд на обвиняемых. – Обойдемся без завтрака! А ты, Заразиха, раз уж подал голос, ответь – зачем ты привел в Ирисову Горечь этих людей?

– Я… я подумал, Ваше Цветочество, что они могут вас развлечь, вы так скучали от однообразия в последнее время… – залебезил гоблин, но Его Цветочество резким взмахом руки прервал его речь и указал, чтобы домоправитель встал прямо перед ним.

– Правду, Заразиха, – сказал он резко. – Говори правду! Ты на королевском суде, не забывай об этом – как забыл о том, что слуга должен быть не только верным, но и почтительным!..

– Хорошо-хорошо, – торопливо согласился старый гоблин, с опаской глядя на принца. – Мне показалось… Мы решили… – тут госпожа Живокость раскашлялась, делая вид, что смотрит куда угодно, но только не на Заразиху, и это маленькое предательство лишило домоправителя остатков самообладания. – Ох, да в конце концов, это не тайна и уж точно не преступление! Девица могла снять с вас проклятие – вот поэтому я и оставил ее при дворе. В чем моя вина? Разве стремление избавить Ваше Ирисовое Высочество от злых чар – злой умысел и измена?!

– Пожалуй, не измена, – согласился Ноа, но голос его ничуть не смягчился. – Однако тебе стоило бы помнить, что проклятие, составленное высокородными Молочаями и принятое наиблагороднейшими Ирисами – не дело всяких пустырных Заразих. И уж тем более не дело Живокостей, – и трясинница была удостоена весьма зловещего взгляда, от которого ее кашель прекратился как по волшебству. – Итак, мы разобрались, почему здесь появилась Джунипер Скиптон. А что же волшебник Мимулус? Как он получил должность в Ирисовой Горечи?

– Мы… я подумал, что человеческая девица расстроится, если мы сразу бросим его к пиявкам, – пробормотал Заразиха, неприязненно косясь на мэтра Абревиля и явно сожалея о своем милосердии.

– А ты не подумал, откуда взялся в моих лесах росендальский чародей? Или ты не узнал его, а Заразиха? – интонации принца становились все ядовитее.

– Как же, сразу узнал! – воскликнул домоправитель, несколько приободрившись. – Бродяжничал он, Ваше Цветочество! Он и раньше был мелкой сошкой, а в лесу очутился вовсе без всех своих росендальских регалий и вольностей. Видели бы вы его – сущий оборванец! И какова благодарность за то, что Ирисова Горечь обогрела проходимца, приодела и приставила к королевским птицам?..

– А если я скажу тебе, Заразиха, – перебил его Ноа, говоря теперь почти ласково, с опасной вкрадчивостью, – что этот мелкий бумажный маг, этот росендальский крючкотвор очутился здесь не случайно? И что прибыл он сюда почти что прямиком из имения Молочаев?

Тут-то старый гоблин понял, в каком преступлении принц собирается его обвинить, весь обмер и пал ниц с криком: «Ничего не знал! Ничегошеньки!».

«Молочаи!» – немедленно начали повторять все, замирая от ужаса и возмущения – точно так же, как недавно повторяли: «Злоумышленники!». В устах слуг принца Ирисов одно не слишком-то отличалось от другого, а если уж соединить эти два слова, то выходило «злоумышленники, присланные Молочаями», и хуже этого под сводами Ирисовой Горечи, пожалуй, ничего нельзя было произнести.

Глава 56. Свидетельские показания Его Цветочества

Джуп не знала, имеют ли право подсудимые на этом суде защищать себя, но что она могла сказать сверх того, что уже объяснила принцу Ноа, как могла? Мэтр Абревиль угрюмо молчал, не пытаясь подать голос, и, стало быть, считал, что оправдываться бессмысленно. Впрочем, заметив, что девушка в смятении то краснеет, то бледнеет, при этом тяжело и сбивчиво дыша, он неловко пожал ее холодную руку и, как мог, ободряюще улыбнулся. Точно так же когда-то сама Джунипер пыталась поддержать волшебника, сочувствуя его утратам – и мэтр Абревиль был достаточно честен с самим собой, чтобы не забывать о той доброте, которую неизменно проявляла к нему Джуп.

– Мимму, – прошептала она, всхлипнув. – Я хотела сделать как лучше, но все испортила!..

– Нет-нет, – отозвался он, кротко вздыхая. – Ты всего лишь пыталась поступать правильно. Если разобраться, то эту ошибку первым совершил я, решив, что у меня достанет сил восстановить справедливость. Так что не мне тебя упрекать…

– …Подсудимые, – говорил тем временем принц Ноа, нарочито не обращая внимания на их перешептывания, – утаили от меня, повелителя Ирисовой Горечи, что появились здесь не случайно. И что по их следу идут слуги моей вероломной мачехи, готовой на все, лишь бы извести меня, единственного наследника Ирисов! Правду ли я говорю, Джуп Скиптон и волшебник Мимулус?

Обвиняемым не оставалось ничего иного, кроме как признать, что именно так все и было.

– Кто бы мог подумать! – острожно подал голос господин Заразиха, все еще лежавший пластом перед троном, но уже косивший хитрым глазом то на принца, то на подсудимых. Казалось, грозовая туча, зловеще прогремев над головой гоблина, все-таки ушла, чтобы поразить молниями главных виновников, и господин домоправитель собирался этим воспользоваться.

– Ты, ТЫ, Заразиха должен был подумать, прежде чем тащить их в усадьбу! – гневно произнес принц, и гоблин снова уткнулся носом в пол.

– Виноват, Ваше Цветочество! – смиренно прогудел он.

– Тебе следовало заподозрить неладное, едва только ты увидал росендальского бумагомарателя, – с презрением ответил на это Ноа. – И если бы ты расспросил его как следует, то узнал бы, что он все это время обретался при дворе дамы Эсфер, пользуясь ее милостями. Знаешь ли ты, волшебник Мимулус, – обратился он внезапно к мэтру Абревилю, – как глубока взаимная наша вражда с мачехой? Знаешь, что ни одному живому существу, пользовавшемуся покровительством двора Молочаев, нет хода в мои леса?

– Знаю, – мужественно отвечал Мимулус, с достоинством выдержав тяжелый взгляд принца. – Но и вы знаете, что я очутился здесь не по своей воле!

Дерзость волшебника – а одно то, что он не трепетал, не лебезил и не умолял о пощаде, можно было считать дерзостью по здешним меркам, – казалось, ничуть не возмутила Его Цветочество (а вот гоблин Заразиха злобно ощерился, полагая, что раз уж почтенному домоправителю приходится пресмыкаться, то ничтожному человечишке это тем более положено).

– Правда ли, волшебник Мимулус, – продолжил Ноа свои расспросы, лишь самую малость повысив голос, – что ты прогневал мою мачеху, украв у нее то самое проклятие, которым меня наказали по приговору росендальского суда?

По залу прокатился ропот – о проклятии, павшем на наследника, здесь знали даже самые мелкие безмозглые кобольды из подземных кладовых. Повинуясь присяге, данной роду Ирисов, слуги считали магию дамы Эсфер преступной и противной всякому подданному принца Ноа – сколько бы присяжных росендальского суда не подтвердили бы правомочность ее применения. Такого поворота не ожидал никто, но больше всех услышанному поразился домоправитель Заразиха. Он даже позабыл о том, что ему следует расшибать лоб о пол и молить о пощаде.

– Как? – поперхнулся он, усевшись и завертев головой. – Проклятие украдено? Этот проходимец украл проклятие?! Где? Где оно?!! – и старый гоблин оскалился, словно готовясь прыгнуть на невезучего волшебника и вцепиться ему в горло.

– Погоди, Заразиха! – осадил его принц, недовольно взмахнув рукой. – Я еще не все сказал!

– Да что тут еще обсуждать?! Если молочайное проклятие у чародея, то его следует немедля уничтожить! – завопил домоправитель, нетерпеливо потрясая своими когтистыми страшными лапами, и Джуп поежилась, невольно прижавшись к Мимулусу.

– Всему свое время, – только и сказал принц, но простые эти слова прозвучали так веско, что господину Заразихе пришлось поумерить свой пыл.

– Если бы, – задумчиво говорил Ноа, постукивая по подлокотникам трона когтями, между прочим, не уступавшим гоблинским в остроте, – если бы мои домоправители не увязли в собственных хитростях, не думали лишь о сиюминутной выгоде, то непременно расспросили бы росендальского чародея как следует. И он бы рассказал, что дама Эсфер спрятала в дозволенной магии магию запрещенную. Проклятие, которое должно было обезобразить, на самом деле убивает меня, и жить наследнику Ирисов осталось недолго…

Джунипер ожидала что уж теперь-то все раскричатся так, что ушам будет больно. Но на этот раз Ирисова Горечь онемела. Слуги принца Ноа, возможно, не умели сочувствовать и заботиться о господине из добрых сердечных побуждений, но все они испокон веков принадлежали роду Ирисов душой и телом, и от мысли, что род этот может пресечься, невозможный ужас охватил гоблинов и трясинниц. Они не могли испугаться больше, даже если бы им сказали, что весь Лесной Край погибнет, звезды никогда не отразятся в водах озера, а солнце не взойдет над вершинами деревьев.

– Неслыханно! – просипел Заразиха, таращась на Его Цветочество.

– Беспримерное коварство! – согласился Ноа.

– Но тогда проклятие тем более следует уничтожить! – вскричал господин домоправитель, и прочие слуги одобрительно заурчали, хлопая в ладоши.

– Проклятие следует доставить в Росендаль! – хоть Мимулус и предполагал, что судебное разбирательство в Ирисовой Горечи закончится подобным самоуправством, но наблюдать это воочию оказалось для него нестерпимым испытанием. – И доказать, что был совершен злонамеренный подлог! Пользоваться законами Росендаля для того, чтобы совершать преступления – недопустимо!..

– Нам нет дела до Росендаля! – рявкнул гоблин Заразиха, вскакивая на ноги. – Всегда знал, что от бумажных магов-законников никакого проку. Где ты припрятал проклятие, чародей? Отдай его нам по-хорошему, или мы принудим тебя по-плохому! Слуги Ирисовой Горечи, во имя славного рода Ирисов!.. За нашего принца!..

Мало кто из росендальских магов попадал в столь отчаянное положение – беззащитный Мимулус был окружен со всех сторон разъяренными рычащими гоблинами, шипящими кобольдами, и даже тихие обычно трясинницы заскрежетали своими острыми зубами, показывая, что ради своего господина готовы на все. Сплетня и Небылица, возмущенно треща и хлопая крыльями, летали над скамьей подсудимых, усердствуя больше прочих, чтобы искупить свою вину: сорокам могли припомнить, что придворный птичник до недавних пор пользовался их расположением. Впрочем, всякий слуга хотел впоследствии похвастаться, что именно его стараниями было найдено молочайное проклятие. Походило на то, что мэтра Абревиля могли загрызть еще до окончания суда и оглашения приговора.

– Ваше Цветочество! Ноа! – Джуп, вне себя от испуга и негодования забралась на скамью с ногами и закричала так пронзительно, что даже рычание и ворчание, исходившие из десятков глоток, не могли заглушить ее голос. – Скажите им правду! Вы же все знаете – зачем пугать и мучить Мимму?!

Конечно же, слуги Его Цветочества не обратили никакого внимания на ее слова, посчитав их жалкой попыткой отсрочить свою участь, а вот сам принц, услышав крики Джуп, заметно вздрогнул.

– Ох, ну почему же она всегда так здраво рассуждает, – пробормотал он, морщась. – Это так неприятно!

Но спустя мгновение он уже громко объявлял, что приказывает оставить волшебника в покое. Мэтр Абревиль был спасен: только один юркий кобольд успел вцепиться ему в лодыжку, да так крепко, что оторвать его удалось только с помощью Джуп. Ну а то, что сороки исклевали его уши, не стоило внимания – точно так же они вели себя и в те времена, когда были милостивы к своему птичнику.

– …Держите свои когти и клыки при себе! – строго промолвил принц. – Вижу, что у меня нет недостатка в верных слугах. Но было бы куда лучше, если при этом у вас имелась хотя бы толика ума!.. Разумеется, я знаю, где проклятие – вовсе ни к чему отгрызать волшебнику пальцы или уши. Хотя, признаться, зрелище было бы презабавное…

– Ваше Цветочество знает?! – потрясенно завопил гоблин Заразиха.

– А ты, Заразиха, считал, что кроме тебя в Ирисовой Горечи никому ничего не известно? – язвительно осведомился Ноа.

– Позор мне, Ваше Цветочество! – с готовностью выкрикнул старый гоблин, решивший, что сегодня с наследником Ирисов лучше не спорить – Его Цветочество сегодня был сам не свой, и обращаться с этим новым принцем приходилось весьма осторожно.

– Итак, – продолжил принц, и его спокойный, задумчивый голос окончательно утихомирил разбушевавшуюся челядь, – проклятие дамы Эсфер Молочай было украдено. Мачеха пыталась изловить вора, насылала на него злые чары, пустила по его следу своих кошек-охотниц, и даже сам Ранункуло-Отравитель выслеживал волшебника Мимулуса в моих владениях…

– Ранункуло?! Не может того быть! – охнул Заразиха, не находивший себе места от беспокойства: далее лежать перед троном было глупо, незаметно встать по правую руку от принца ему не дали сороки, закричавшие: «Позор, позор гоблину-растяпе!», а садиться на скамью подсудимых господин домоправитель все еще считал ниже своего достоинства – тем более, что вина его становилась все менее очевидной.

– Я видел Ранункуло своими собственными глазами и говорил с ним, – коротко ответил Ноа, и Заразиха пошатнулся, приложив ко лбу лапу: что ни говори, а о безопасности принца он волновался всерьез. Господин домоправитель все еще не догадывался о том, как Ноа провел эту ночь, но одного упоминания о встрече с Отравителем хватило, чтобы грозный гоблин засипел от ужаса и вцепился в поля своей нарядной шляпы.

– Джуп Скиптон спасла меня, – небрежно сказал принц. – Точнее говоря, спасала она прежде всего себя и волшебника…

От обиды Джунипер покраснела и стиснула зубы – чтобы не сказать Его Цветочеству еще немного какой-нибудь правды, которая ему была так не по душе.

– …Но правда в том, мои верные подданные, – тут принц заговорил громко и торжественно, – что именно в Джунипер Скиптон и спрятано то самое проклятие, которое украл волшебник. Она стала вместилищем молочайных чар!..

– Ваше Цветочество, будьте милосердны!.. – вскричал Мимулус, который разволновался так сильно, что незаметно для самого себя обнял бедную поникшую Джуп. – Девушка ни в чем не виновата перед вами, ей просто не повезло!

Но прежде чем принц успел что-то ответить, гоблин Заразиха принялся зловеще хохотать и восклицать: «Ах вот оно что!» и «Ну теперь-то дело в шляпе!». Да и дама Живокость, все это время прятавшаяся среди прочих трясинниц, позабыв о своем высоком положении, выступила вперед, потирая свои костлявые серые ладони.

– Но это же прекрасно, Ваше Цветочество, – вкрадчиво промолвила она. – Конечно, вы заставили нас всех поволноваться, и поделом нам, нерадивым слугам! Поначалу нами и впрямь было совершено упущение – исключительно из верноподданнических соображений!.. Но в итоге все устроилось как нельзя лучше. Не нужно ждать, пока человеческая девчонка в вас влюбится, не нужно носиться с ней, как с тухлым яйцом – попросту свернем ей шею или утопим, это куда надежнее! Проклятие должно быть уничтожено!..

– В кои-то веки соглашусь с сударыней трясинницей, – тут же подал голос Заразиха. – Редкое везение! Чародей тайно доставил в Ирисову Горечь проклятие, и нам остается только прикончить враждебные молочайные чары. Готов позакладывать все свои клыки – они умрут вместе с вместилищем. И кто узнает, как это произошло? Любой из здешних челядинцев скорее даст вырвать себе язык, – он выразительно обвел взглядом притихших слуг, – чем признается, что чародей со своей спутницей бывал здесь. Дама Эсфер ничего не докажет!

– Избавимся от проклятия! – воскликнула дама Живокость, показывая в улыбке все свои мелкие зубы.

– ...Освободим Ваше Цветочество от колдовских уз!..

...Именно это в свое время мэтр Абревиль описывал Джуп, когда та впервые захотела рассказать принцу правду – но теперь бедный чародей, обнимавший девушку так крепко, как только мог, был ничуть не рад своей прозорливости.