Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава 57. Приговор королевского Ирисового суда

Что ж, все складывалось худшим для Джуп и Мимулуса образом: домоправители без тени сомнений объявили, что проклятие следует уничтожить вместе с его вместилищем, прочая челядь одобрительно улюлюкала и хлопала в ладоши, полагая, что во имя спасения принца Ирисов можно прикончить сколько угодно людишек, а сам принц…

…Сам принц, как ни странно, молчал и задумчиво переводил взгляд с домоправителей на подсудимых и обратно. Господину Заразихе стоило бы заподозрить неладное, но старый гоблин в который раз терял бдительность, когда речь шла о избавлении от проклятия: ему так хотелось наконец-то покинуть Ирисову Горечь и вернуться к прежней жизни управляющего при богатом праздном доме, где каждый день пируют, танцуют и веселятся!.. Как сытна и привольна жизнь там, где лесные господа тратят деньги, не считая! Сколько дел себе на пользу можно обстряпать во дворце, куда со всей округи съезжаются бесшабашные гости, чтобы до рассвета распивать нектар и вино!.. И до возвращения этого золотого века было рукой подать – кто бы не потерял голову при таких обстоятельствах?..

Опьяненный близостью победы Заразиха ни на миг не заподозрил, что Его Цветочество теперь желает чего-то другого – или, по меньшей мере, МОЖЕТ желать.

Ноа тем временем все заметнее хмурился, постукивал когтями по дереву, поглаживал притихших Сплетню и Небылицу, а когда шум начал его раздражать, недовольно прикрикнул на челядь и вновь погрузился в раздумья – словно не слыша, как домоправители все громче и настойчивее повторяют: «Избавимся от проклятия!..»

– Значит, Заразиха, ты считаешь, что Джуп Скиптон следует немедленно казнить? – наконец спросил он.

– Непременно!

– А волшебника?..

– Утопить вместе с девчонкой, чтобы ничего никому не рассказал! – гаркнул гоблин, сердясь от того, что приходится тратить время на повторение очевидных истин.

– И все это для того, чтобы мы все вернулись во дворец, к прежней жизни… – промолвил Ноа так рассеянно, словно думал вовсе не об этом.

– Для чего же еще?! – вскричал господин Заразиха. – Разве есть у всех нас более желанная цель? Ваше Цветочество вернет себе богатство, роскошь, блеск и красоту – что же это, если не предел мечтаний? Вы едва не угасли в этой глуши и потеряли всякий вкус к жизни из-за проклятия. Конечно же, злые чары нужно снять любой ценой!..

– Прежняя жизнь, веселая жизнь! – ворковали разнежившиеся сороки, впервые не желая спорить с домоправителем. – Сколько забав, сколько тайн и слухов самой высшей пробы! Мы будем разыскивать их день и ночь, чтобы Его Цветочеству никогда не было скучно!..

– …Балы, пиры, охота!.. То, что вы так любили прежде! Все соседи тут же позабудут про глупейшую историю с обидами Молочаев, стоит только вам вернуться в прежнем ослепительном облике!.. Тернецы и Шиповники будут драться за право первыми нанести вам визит!..

Слушая гоблина, Ноа едва заметно кивал головой – речи Заразихи как будто подтверждали его собственные размышления – но радости, как ни странно, это ему не доставляло. Стоило домоправителю выдохнуться и смолкнуть, как выражение лица принца стало откровенно кислым и уставшим – услышанное отчего-то раздосадовало его. Уверенность, с которой Его Цветочество начинал судебный процесс, таяла на глазах, являя миру прежнего принца – вздорного и капризного, разочаровавшегося в очередной игре. В конце концов, Ноа недовольно расфыркался, закатил глаза, картинно прикрыл их рукой, сгорбившись, и что-то забормотал себе под нос.

Все это привело в недоумение и челядь, не знавшую уж, чему рукоплескать, а что осуждать улюлюканьем; и подсудимых, ни живых, ни мертвых от страха; и домоправителей, почуявших неладное.

– Ваше Цветочество?.. – с тревогой позвал его господин Заразиха.

– Ох, отстань, старый гоблин! – сварливо отозвался принц, не отнимая руки от глаз. – Ты такой предсказуемый и скучный!.. – тут он распрямился и резко повернулся к лавке подсудимых. – Ладно, Джуп Скиптон! Твоя взяла! Я признаю твою правоту. Действительно, я МОГ тебя казнить, если бы узнал о твоей тайне раньше.

– Ч-что?.. – только и смогла промолвить Джуп, каждую секунду ожидавшая приговора к немедленной смерти.

– Ты утверждала, – медленно, с расстановкой произнес Ноа, – что не сказала мне правду, потому что я бы тебя казнил. Поначалу я подумал, что это оскорбительно – как смеешь ты думать, что принц Ирисов настолько эгоистичен и неблагодарен?.. Однако ты оказалась права: теперь я вижу, что был на это способен… Да и Заразиха бы настаивал, что есть сил, а с ним спорить весьма утомительно... Твои опасения были разумны. Что там говорить, я и сейчас хочу тебя казнить… самую малость… Ну, знаешь, такая крохотная, но назойливая мысль, что это было бы проще всего и быстрее… ты меня обманывала… а я все-таки принц и господин всех здешних земель… – голос его зазвучал томно, зубы сами по себе оскалились, но он тряхнул головой, сгоняя с себя опасную задумчивость. – Нет! Нет!.. Слышите все? Джунипер Скиптон и волшебник Мимулус не будут казнены, я это запрещаю!..

– Запрещаете?! – охнул господин Заразиха, и следом за ним потрясенно, с завываниями принялись вздыхать все слуги, порядком уставшие от непредсказуемости королевского суда.

– Да как же это? – взвыла и потрясенная дама Живокость, чьи планы, возможно, были не столь амбициозны, как у Заразихи, но об избавлении принца от проклятия почтенная трясинница мечтала достаточно пылко.

Джуп и Мимулус, одновременно задохнувшись от волнения, переглянулись, не веря своему счастью, но тут же с тревогой уставились на Его Цветочество, ожидая какого-то подвоха.

– Джунипер Скиптон обманывала меня, – принц Ноа заговорил торжественно и значительно, прикрыв глаза, светившиеся огнем то ли от досады, то ли от какого-то иного, загадочного чувства. – Скрывала от меня историю с кражей проклятия и не призналась, что стала вместилищем для злых чар. Она боялась за свою жизнь, и посчитала это веской причиной, чтобы смолчать. Но, Джуп Скиптон, тебе полагалось бы знать, что любой подданный Ирисов готов отдать свою жизнь за своего господина, и будет рад пожертвовать собой ради меня!.. Впрочем, я прощу эту нелюбезность – все-таки ты всего лишь человек-простец из Блеклых Миров и не привыкла к обычаям Лесного Края, к обязанностям придворной дамы…

– Благодарю вас, Ваше Ирисовое Высочество, – неуверенно промолвила Джуп, и толкнула Мимулуса локтем, призывая того выказать хоть какую-то признательность за столь неожиданную милость. Но волшебник пробормотал: «Ох, да он все равно нас прикончит, вот посмотришь!..» и не стал кланяться.

– …Узнав все подробности этого дела, – говорил принц все так же важно, и стало ясно, что он оглашает тот самый приговор, которого все ждали с таким нетерпением, – я принял во внимание, что Джуп Скиптон не замышляла вредить мне прямым образом и действовала без злого умысла. Хоть ее расположение ко мне было по большей части притворным…

– Но это же неправда, Ваше Цветочество! – воскликнула Джуп, решившая, что ей позволено отвечать принцу, раз уж он время от времени к ней обращается.

– …А манеры порой совершенно невыносимы, – невозмутимо продолжил Ноа, – она не оставила меня в опасности и проявила к моим бедам куда больше участия, чем иные честные слуги. Хотя при этом была уверена, что я могу ее казнить!.. Она и ее волшебник – подданные непочтительные, неблагонадежные, но при этом способные на благородство… по крайней мере – Джунипер. Чародей Мимулус, как мне кажется, бросил бы меня без зазрения совести, и поэтому я для начала лишу его придворной должности. Королевские птицы достойны лучшего ухода!..

– Мы безмерно благодарны! – крикнула Сплетня, довольная уж тем, что придворным птицам не поставили в вину покровительство вероломному птичнику.

– Мы безгранично польщены! – поддержала ее Небылица, думавшая ровно о том же.

– Пожалуй, и я признателен, – сказал бесстрашный Мимулус, и сороки презрительно затрещали о неблагодарности и низости человеческих нравов.

– Итак, Джунипер, – принц оставил без внимания реплику чародея, неотрывно глядя в глаза девушке. – Ты проявляла ко мне сочувствие, говорила со мной без страха, и сдержала данное мне слово, хоть это ставило под угрозу твою собственную жизнь. Я запомнил это – никто не посмеет обвинить принца Ирисов в забывчивости и неблагодарности. И уж точно я не уступлю тебе в благородстве поступков, лгунья Джуп. Да будет известно всем в Ирисовой Горечи, что я освобождаю Джунипер Скиптон от службы в Ирисовой Горечи, и приказываю, чтобы никто не препятствовал ее уходу. Слышишь, Заразиха? Она не окажется в подземельях, и не утонет в озере, иначе служба Заразих Ирисам окончится раз и навсегда. Ты станешь безродным лесным гоблином из-под пня-выворотня и никогда уж не заикнешься о своем родстве с цветочными господами! То же самое касается и Живокостей, тем более, что они, как я заметил, не отличаются гостеприимством… – тут он посмотрел на трясинницу с таким значительным прищуром, что и самый глупый болотный бесенок понял бы: Его Цветочество знает, что в Ирисовой Горечи ему не рады.

Помрачневший господин Заразиха попятился, поклонившись, и смотрел на наследника Ирисов угрюмо – вовсе не такого исхода он ожидал!.. Что же до трясинницы – ее надежды были скромнее, да и обвинения ей предъявляли не столь серьезные, так что дама Живокость попросту рассыпалась в извинениях и заверила, что Ирисова Горечь впредь будет самой гостеприимной усадьбой всего Лесного Края. Челядь неуверенно рукоплескала и восславляла милость Его Цветочества, а сороки, безуспешно пытавшиеся скрыть разочарование, выкрикивали, кружась над троном: «Помилование! Помилование! Казнь лгуньи Джуп не состоится! Что за удивительная новость!..»

Джунипер, уже потерявшая всякую надежду, онемела от неожиданности. Ей захотелось воскликнуть: «Не может быть!» или «Поверить не могу!», но переменчивый принц Ноа вновь мог обидеться на то, что она не верила в его благородство или еще какую-то нелепость… А ведь судьба Мимму еще не была решена! Не забыл ли принц о волшебнике? Или – что еще хуже, – не придумал ли для него особый приговор?!

– …Что же до волшебника Мимулуса, – Ноа посмотрел на мэтра Абревиля с нескрываемым презрением. – Вот уж кого бы я с удовольствием бросил на пару часов к пиявкам!.. Совершенно бесполезный маг! Но Джунипер, полагаю, не уйдет без тебя, Мимулус, а я не желаю ее задерживать. Так что проваливай, крючкотвор, и никогда не возвращайся в Лесной Край!

– Доброта нашего принца безгранична! – завопили сороки. – Обманщики прощены и свободны!..

– О, я не знаю, как вас и благодарить! – закричала Джуп, прыгая на месте от счастья и лихорадочно обнимая Мимму.

– С превеликой радостью, – процедил несколько ошарашенный Мимулус, которого слова принца и обрадовали, и уязвили одновременно. Безусловно, оказаться на свободе вместо того, чтобы быть казненным – просто великолепно. Но явное пренебрежение, которое принц неизменно выказывал к мэтру Абревилю, задевало гордость последнего. Его Цветочество счел нужным отметить благородство поступков Джуп, но ни словом не упомянул главное – бесстрашие чародея, похитившего проклятие из-под носа дамы Эсфер. Касаемо прочих подвигов – Мимулус не был уверен, что заклинанием, облепившим перьями Ранункуло-Отравителя, следует гордиться, но все же эти чары позволили им сбежать к мосту, и уж хотя бы за них Ноа мог поблагодарить росендальского мага, а не обзывать его бесполезным!..

– Неблагодарный, предвзятый принц!.. – прошептал он ревниво.

– Он просто мало тебя знает, Мимму, и ты ему пока что не нравишься, – тихонько вздохнула Джуп.

– Нет уж! – не согласился мэтр Абревиль. – Все дело в том, что ему нравишься ТЫ!..

Но Джуп, не помнящая себя от счастья, пропустила мимо ушей его сварливое бормотание, в котором было куда больше значения, чем могло показаться со стороны – и даже больше, чем считал сам волшебник.

Глава 58. Самое удивительное происшествие из тех, что случались в Ирисовой Горечи

Суд чертовски утомил и запутал всех его вольных и невольных участников. Джуп с Мимулусом, впрочем, были счастливы оттого, что вот-вот окажутся на свободе, сороки удовольствовались тем, что им дали повод накричаться всласть, а слуги попросту радовались завершению тягомотного разбирательства.

И только старый гоблин Заразиха вместо того, чтобы тихо удивляться своему везению вместе с госпожой Живокость, мрачно озирался, скаля страшные клыки и побулькивая, как кипящий чайник. Разумеется, он был всего лишь управляющим, второстепенным героем истории принца Ноа, которому полагалось смиренно соглашаться с любым решением своего господина. Но в тот миг, когда принц огласил приговор, Заразиха почувствовал, что теряет всякую надежду на достойное будущее, а с этим он смириться никак не мог.

– Остолопы! – закричал он на слуг, потрясая когтистыми скрюченными от злости лапами. – Чему вы радуетесь? Разве вы не поняли, что наш господин обрек себя на гибель?! Недолго осталось роду Ирисов, если он отпустит девчонку!

– Это не твоего ума дело, Заразиха, – холодно ответил на это Ноа, не позволив слугам толком расшуметься.

– Неправда! – запротестовала и Джуп. – Мы направляемся в Росендаль, чтобы снять проклятие!..

Но гоблин лишь презрительно фыркнул, показывая, как мало верит в ее слова.

– Даже если ты не лжешь, Джунипер Скиптон, кто поручится, что вы с волшебником доберетесь до Росендаля? Да и велика ли польза от городских магов? Вначале они не поверят вам, затем примутся разбираться, записывая все на бумагах с печатями, и придут к согласию, когда будет слишком поздно!

– Да нет же!..

– Именно так оно и будет! – рявкнул Заразиха. – Безнадежная затея!

– Ваше Цветочество!.. – вскричала Джуп, поворачиваясь к принцу, сложив руки в умоляющем жесте.

– Ваше Цветочество!!! – заревел и старый гоблин. – Не отпускайте их!

– Что значит – «не отпускайте»?! – закричал и Мимулус, испугавшись, что Ноа может передумать. – Приговор был оглашен, мы свободны!

– Светлейший принц, подумайте о великом роде Ирисов! – не унимался Заразиха, который от отчаяния позабыл обо всякой почтительности. – Конец династии! Конец Ирисовому владычеству!..

Принц, мрачная решимость в котором все заметнее сменялась затравленной злостью, слушал, как они перекрикивают друг друга – рев Заразихи, выкрики Мимулуса и жалобные просьбы Джуп слились вместе, порождая нестерпимый заунывный звук. К тому же слуги, наслушавшись печальных предсказаний Заразихи, всхлипывали, вздыхали, утирали носы рукавами и кисточками хвостов, а затем то из одного, то из другого угла начало доноситься тоненькое подвывание и хныканье: челядь пугало будущее, где нет владычества Ирисов. Подневольные гоблины и кобольды побаивались своего капризного господина, но еще больше они страшились остаться ничейными. Тут вдобавок захлопали крыльями растерянные сороки, сообразившие, что в рассуждениях Заразихи есть зерно истины, и вскоре к реву, вою, крикам и всхлипыванию добавился заполошный треск:

– Как же это? – вопила Сплетня. – Жизнь принца на волоске!

– Кровь стынет в жилах! – не отставала от нее Небылица. – Близится гибель великого рода!..

– Вот! – торжествующе ревел Заразиха, как будто только болтовни сорок не хватало для убедительности его речи. – О чем я и говорил! Вы обрекаете себя на гибель, Ваше Цветочество!.. Неужто вы не подумали?.. Не соизмерили?!

Тут терпение принца истощилось и он, резко поднявшись со своего места, выкрикнул:

– Молчать! Всем молчать!.. – а когда вконец потерянные, оглушенные страхом слуги его не послушались, он, выйдя из себя, сбежал по ступенькам в зал и кричал то на одних, то на других бедолаг, пока не раскашлялся, согнувшись пополам. Не будет преувеличением сказать, что все оцепенели от ужаса – так явно это печальное зрелище перекликалось с мрачными речами домоправителя.

Вновь только одна Джуп бросилась к принцу, чтобы поддержать, но Ноа не принял ее помощь, огрызнувшись:

– Мне не требуется твоя забота!

– Совершенно верно! – господин Заразиха тут же появился рядом, услужливо подставляя свои лапы. – Вам определенно требуется ее смерть – полезнее для вашего здоровья ничего не придумать!..

– Не смей!.. – прошипел принц, не приняв помощи ни от него, ни от госпожи Живокость, также попытавшей счастья в надежде вернуть королевскую милость.

– Подумайте как следует, Ваше Цветочество, и вы поймете… – хлопотал вокруг него господин домоправитель, то нашептывая, то почти крича; то раболепно целуя принцу руки, то скалясь от злости, которую не в силах был скрыть. – Не торопитесь, ведь на весах ваша судьба, ваша жизнь!..

– Не хочешь ли ты сказать, Заразиха, – Ноа распрямился и расправил плечи, хоть это далось ему непросто, – что я принимаю решения, не подумав? Что мой приговор – это прихоть, а не королевская справедливость? Что я слишком глуп, чтобы сознавать последствия своих собственных слов?!

Гоблин забормотал: «Что вы!.. Что вы!..», но принца было уже не остановить.

– Ладно, пусть будет по твоему! – громко и яростно воскликнул он. – Да будет известно всей Ирисовой Горечи!.. Пусть стены моего родового имения станут свидетелями!.. Я, Ноа из рода Ирисов, повелеваю отпустить Джуп Скиптон и волшебника Мимулуса, сознавая все возможные риски и последствия! Я в полной мере понимаю, что проклятие может меня убить – и скорее всего убьет! Я поступаю так, потому что не боюсь смерти. И еще – потому что не хочу более возвращения прежней жизни! Ни то, ни другое не кажется мне веской причиной для того, чтобы забрать жизнь у Джуп Скиптон, которая… – тут он запнулся, но продолжил звенящим, как струна, голосом, -…которая была добра ко мне! Пусть эта доброта была в чем-то притворной… но даже такой не было раньше в моей жизни!..

Услышанное заставило гоблина Заразиху онеметь. По залу прокатился громкий потрясенный вздох, вновь кое-где перешедший в тоненькие всхлипывания – но на этот раз в них слышалась леденящая душу обреченность. Сороки, коротко и хрипло прокричав, пали на руки к принцу, прижимаясь к его груди. Стены поместья загудели, словно исполинские ели качнулись от порыва ветра, и разноцветные стекла в окнах задребезжали – эта клятва чего-то да стоила!..

– Ох Ваше Цветочество… – промолвила растроганная до глубины души Джуп. – Вы совершенно зря думаете…

– Уходи! – крикнул Ноа, топнув ногой. – Уходи, пока я не передумал! Где этот лодочник, долги которого я простил?.. Сатир Фарр! Доставь Джуп и Мимулуса на берег, раз уж ты получил свободу и уходишь обратно в зеленые леса к вольным собратьям!

– Что? Еще и сатир?!.. – поперхнулся Заразиха, даже в столь драматический миг подсчитывающий убытки, которые сегодня понесла Ирисова Горечь.

– Они все свободны и могут отправляться, куда пожелают! В подтверждение этого даю свое королевское слово – хоть и лишен короны Ирисов! – сказал Ноа громко и четко, отталкивая лапы господина Заразихи.

Джуп увидела, как сереет его лицо, как затягиваются мутной пленкой глаза. «О, нет! Нет!..» – только и успела подумать она, уже догадываясь что это значит – а принц уже оседал на пол у ног господина Заразихи, окаменевшего от растерянности. Взвизгнула госпожа Живокость, выпучив глаза. Заверещали слуги, теперь уж точно испугавшись до смерти, а сороки, взмыли вверх, отчаянно крича: «Принц умирает! Наш Ирисовый принц!..»

– Ваше Цветочество!.. – господин домоправитель, стряхнув с себя оцепенение, с кряхтением пал на колени рядом с телом Ноа.

– Ваше Цветочество!.. – завопила госпожа Живокость, скорбно протягивая к принцу свои длинные тощие руки.

– Ваше Цветочество!.. – выдохнула и Джуп, невольно шагнув вперед, но Мимулус, ни на мгновение не забывавший об опасности, уже тащил ее прочь, приговаривая: «Уходим! Уходим! Сейчас они точно решат, что нас нужно казнить!..»

– Да постой же, Мимму! – Джуп упиралась, выворачивая шею назад – туда, где уже было не разглядеть Ноа, лежащего на полу: слуги, не придумав ничего лучше, все разом бестолково бросились к своему господину, толкаясь, сшибая друг друга с ног и завывая от ужаса.

– Бежим, пока проклятие и тебя не сожрало!.. – прокричал Мимулус, походка которого стала вихляющейся из-за крупной дрожи, сотрясающей тело волшебника. – Говорил же я, что тебе нельзя приближаться к принцу!..

– Но я прекрасно себя чувствую! – удивленно сказала Джуп, осознавая, что и в самом деле полна сил, как никогда ранее. Более того – мир становился все ярче, воздух – все свежее, и недавнее волнение ушло без следа, как будто только что случилось нечто чудесное.

– Тебе кажется!

– Нет! – она остановилась и топнула ногой. – Говорю же, все… исправилось! – и она, повинуясь смутной догадке, задрала рукав платья повыше, чтобы убедиться: россыпь черно-алых меток исчезла.

– Что?! – мэтр Абревиль замер, хватая ртом воздух. – Нет, не может быть! Проклятие не могло исчезнуть… Или могло?.. – и он забормотал, лихорадочно ероша волосы и потирая переносицу:

–...Если принц умер, значит ли это, что и проклятию конец? Нет, нет, такого быть не может! Формула подлежит навеки-вечному архивному хранению, и, стало быть…

– Нет, принц не может умереть! Только не это!.. – воскликнула Джуп, нахмурившись, и, решительно повернувшись, бросилась обратно, безо всякого почтения поднимая мешающих ей кобольдов за шкирку или же оттягивая их со своего пути за хвосты. Гоблинов она отпихивала, трясинниц распугивала свирепым сопением – словом, ее ничто не могло остановить. Господин Заразиха, суетливо укутывавший принца в плащ, попытался было на нее ворчливо оскалиться, но добился лишь того, что Джуп, яростно вскричав: «Ха!» одним резким движением ухватила шляпу господина домоправителя за поля и с треском натянула до самого его крючковатого носа. Госпоже Живокости, которая хотела прийти на помощь старому гоблину, Джуп безо всяких церемоний показала сжатый кулак, и трясинница, разбулькавшись от возмущения, попятилась.

– Не смей касаться Его Цветочества, Джуп Скиптон! – пыхтел и свистел носом разъяренный гоблин, который теперь ничего не видел. – Это ты виновата в том, что он погибает!.. – но шляпа была натянута так плотно, что стащить ее никак не получалось, тем более что лапы у Заразихи были коротковаты. Он вертелся, то в одну сторону, то в другую, подпрыгивал и утробно рычал, но никто из челяди не спешил приходить ему на помощь – слишком уж страшен был господин домоправитель во гневе.

А Джуп, не слушая его, откинула плащ в сторону, с тревогой рассматривая бездыханного Ноа. Затем погладила его спутанные волосы, убирая их с лица, коснулась холодной щеки… Она, казалось, не замечала, как замерли и притихли слуги; не слышала, как по залу пронесся потрясенный вздох. Сороки, которые все это время жались к груди принца, укрывая его своими распростертыми крыльями, удивленно заворковали – никогда еще от них в стенах Ирисовой горечи не слыхали подобного кошачьего мурлыканья!..

В отличие от Джуп, господин Заразиха, у которого никак не получалось избавиться от шляпы, почуял нечто странное в происходящем и, задыхаясь, просипел:

– Что?! Что тут еще стряслось?!..

Но никто ему не отвечал, и гоблин, окончательно выйдя из себя, дернул шляпу за поля так, что она съехала вниз, превратившись в воистину роскошный воротник. От натуги и одышки зеленое лицо его стало почти черным, а глаза налились кровью.

– Как?.. Где?.. – сипло вскричал он, вертя головой, которая из-за шляпы-воротника теперь походила на почерневший растрепанный кочан капусты, лежащий на огромном блюде. – Что с Его Цветочеством?!

Но Джунипер по-прежнему не слушала его, продолжая гладить волосы Ноа, а прочие слуги молчали, как воды в рот набрав.

От ужаса господин домоправитель взвыл, защелкал клыками и бросился к принцу, угрожающе рыча:

– Если на твоих злокозненных руках, Джуп Скиптон, погиб наследник рода, то ты пожалеешь, не будь я Заразиха!..

Однако пришло время и ему поперхнуться, остолбенев.

– Как?! – прошептал он, вытаращившись на принца, который и впрямь лежал на руках Джуп. – Не может быть!..

– Не может быть! – эхом отозвался Мимулус, в очередной раз не решившийся сбежать без Джуп и теперь тихонько стоявший за ее спиной.

А госпожа Живокость вновь забулькала, всплескивая перепончатыми серыми руками – видимо, почтенная трясинница надолго лишилась дара речи.

…Что же до челяди – сегодня слуги столько раз охали, вздыхали, улюлюкали, хныкали и визжали, что сил у них не осталось – все молча таращились точно так же, как это делал Заразиха, и даже беспокойные хвосты кобольдов более не шлепали по каменным плитам. Тишину нарушал только звук падающих капель, которые сочились из одежд и носов утопленниц да воркование ошалевших сорок.

Одна Джуп была совершенно спокойна, как будто ничего не замечала. И то правда – она ведь всегда видела принца таким, каким он был до проклятия. Для нее ничего ровным счетом не изменилось. И, к тому же, она раньше всех догадалась, что проклятие пало – недаром она столько времени хранила злые чары в себе.

– Его Цветочество свободен! – прошептал Заразиха то ли с испугом, то ли с благоговением. – Чары дамы Эсфер разрушены!..

А принц Ноа, слабо застонав, сонно моргнул пару раз и открыл свои пурпурно-золотые глаза, будто пробуждаясь от глубокого сна.