Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Глава 50. Удивительное огненное представление принца Ноа

Событие не осталось без внимания – Гостеприимные Ночи славились подобными происшествиями, и многие гости только их и ждали. Раздались одобрительные выкрики, хохот, откуда ни возьмись появились зеваки, желавшие увидеть, что произойдет дальше – и весьма разочарованные тем, что зачинщики драки решили попросту сбежать. Все это привело мэтра Абревиля в еще большую растерянность. Он не был сведущ в том, что касалось поединков со злодеями – знакомые ему поля боя обычно простирались в тихих залах судебных заседаний, где самым грозным оружием являлся молоточек судьи. Но даже ему показалось, что надевать кому-либо котел с горячим пуншем на голову – неподобающий боевой прием. Впрочем, времени на обсуждение своего поступка Джунипер не предоставила: яростно сопя, она тащила за собой упирающегося сатира Фарра, махала свободной рукой Мимулусу, прикрикивая: «Быстрее! Быстрее!!!»; расталкивала ближайших танцоров, чтобы как можно быстрее скрыться в гуще толпы – в общем, вела себя так, как будто не сомневалась в своих решениях.

Мэтр Абревиль подобной уверенностью похвастаться не мог.

– Джуп! – простонал он, делая вслед за ней несколько нетвердых шагов. – Что ты наделала?! Как ты могла?..

– Мимму, да шевелись же ты! – завопила Джунипер, схватив его свободной рукой за шейный платок, как за поводья. – Бежим!..

– Как тебе в голову пришло?.. – задыхаясь, хрипел Мимулус, которого теперь волокли точно так же безжалостно, как и ошалевшего Фарра. – Надеть этому… это… на голову!..

– Его Цветочество приказал мне пролить пунш на жилет Ранункуло, чтобы отвлечь, – ответила Джуп, шумно дыша от усилий, которые приходилось прилагать, чтобы тащить своих подопечных сквозь толпу. – Именно так я и сделала!

– Не думаю, что принц подразумевал… – недоверчиво пролепетал мэтр Абревиль, но тут по ушам ему – да и всем остальным – ударил чистый пронзительный звук, описать который наверняка не смог бы никто из присутствующих, но все сошлись бы на том, что от него закладывало уши, а в голове начинался звон. Музыка разом захлебнулась, музыканты со звоном и грохотом уронили свои инструменты, зажимая уши руками. Кто-то из танцоров окаменел на месте, кто-то запнулся и врезался в соседа, разносчики дружно опрокинули подносы, разливая вино, эль и пунш, и горестно запричитали. Хоровод бесов, остановив свой безудержный быстрый бег, с визгом сбился в кучу, визжа и жалуясь. Все зажимали уши и трясли головами, на несколько мгновений позабыв, где они находятся и что делают.

– Должно быть, это свисток Ранункуло! – воскликнула Джуп, отнимая руки от ушей. Она пришла в себя куда быстрее, чем Мимулус – тот все еще скакал на одной ноге, пытаясь вытряхнуть мучительный звук из головы, как холодную воду, – но все же не так быстро, как Фарр, сразу сообразивший, что рука, за которую его так немилосердно тащили в неизвестность, наконец-то свободна.

– Вот уж нет! – вскричала Джуп, в последний момент заметившая, как сатир собирается дать деру. – Вы, сударь, никуда без нас не пойдете! – и, не успели эти слова отзвучать, как она уже повалила Фарра на землю, прыгнув и обхватив изо всех сил его мохнатые козлиные ноги, как заправский борец. Мэтр Абревиль, еще не успевший успокоиться после скандального происшествия с пуншем, глухо застонал – Джунипер Скиптон вела себя все более непредсказуемо и неприлично. Слегка примирить его с происходящим могло лишь то, что никому из гостей праздника более не было дела до мелких драк и стычек – лесные существа были донельзя встревожены из-за загадочного оглушающего звука.

– …Да что вы ко мне пристали? Зачем тащите и роняете? – жалобно выл ушибленный сатир, изворачиваясь всем телом и глядя на Джуп с ужасом и непониманием – нектар, казалось, стер из его памяти все события сегодняшней ночи.

– Да потому, что мы все в смертельной опасности! – Джуп была неумолима и не собиралась отпускать его брыкающиеся ноги. – И вам следовало бы поблагодарить нас за то, что мы вернулись вас спасти!

– От чего?!.. – возопил Фарр, продолжая лягаться и брыкаться, как будто от исхода этого поединка зависела его жизнь (и, надо сказать, смутные догадки сатира-лодочника были в чем-то близки к истине).

Ответом ему послужили испуганные крики гостей, зазвучавшие отовсюду вразнобой. Толпа всколыхнулась, и Джуп поняла, что нужно быстрее подниматься – в зарождающейся панике их с Фарром могли затоптать. Переполошившиеся лесные существа задирали головы кверху, указывали руками на небо, показывая друг другу нечто странное, пугающее и донельзя красивое: в ночной темноте, на фоне ярких звезд, расчерчивали тьму ослепительные полосы огня. Они были похожи на молнии, но молнии живые и крайне беспокойные: вместо раскатов грома их движение сопровождали истошный вой, хрип и шипение. Зрелище это захватывало даже больше, чем пугало – небо затянули клубы светящегося разноцветного дыма, а огненные полосы чертили загадочные узоры все быстрее и ярче, усыпая все вокруг себя снопами искр. Возгласы страха в толпе постепенно сменялись восхищенными восклицаниями и первыми робкими аплодисментами – гости праздника подумали, что в этом году их решили развлечь огненным представлением в небе и пришли в восторг: до сих пор Гостеприимной Ночью не устраивали фейерверков.

– Это еще что? – пробормотала Джуп, сбитая с толку, но уверенная, что стремительные огненные существа представляют собой очередную опасность из бесконечного списка смертельных опасностей, которыми кишели волшебные миры. Мэтр Абревиль и Фарр, позабыв о своих недавних переживаниях, точно так же замерли, уставившись в небо. Наступил тот редкий миг, когда даже смертельная опасность блекнет пред лицом чего-то непознанного и прекрасного – а танец огненных вихрей был воистину великолепен!..

– Пресвятые вершки и корешки! Нашли время для ротозейства! – вскричал тут принц Ноа, стремительно явившийся из толпы с тем же изяществом, которым было отмечено его недавнее исчезновение. Правда, имелись и некоторые отличия: сейчас Его Цветочество казался куда сердитее и встревоженнее, и, стало быть, что-то в его плане пошло не так.

–Ладно, эти лесные болваны, но от вас я никак не ожидал подобной легкомысленности! – напустился он на своих приспешников, растерянных и очарованных одновременно. – Никогда не видали воспламенившихся летающих змей?.. – Джуп, Мимулус и даже Фарр, не узнавший бы сейчас и родную мать, дружно покачали головами. – Да ведь это все те же змеи Ранункуло – только опоенные нектаром! Я полагал, что они уснут и не доставят нам более никаких хлопот, но Отравитель все-таки пробудил их свистом. Нет, мой план был хорош, и даже безупречен: змеи растеряли всякий ум – вот и славно! – но вырвались на свободу, а это никуда не годится!..

– Они и в самом деле воспламенились! – удивленно заметил Мимулус, продолжая неотрывно смотреть в небо, несмотря на гневную речь Его Цветочества. Видимо, столь удивительного происшествия не случалось и в самом Росендале!..

– Еще бы им не воспламениться! – еще громче и сердитее закричал принц, окончательно выйдя из себя. – Молочайные змеи – существа не только ядовитые, но и огнедышащие время от времени. И когда я упоминаю время – я имею в виду то самое время бедствий и потрясений, хуже которого ничего не придумаешь!.. От нектара змеи позабыли, как держать огонь при себе, вот и горят теперь изнутри. Только высшим силам известно, чем все может закончиться. Того и гляди, они начнут взрываться как петарды! Нужно уносить ноги, пока не поздно!..

В голове Его Цветочества звучала неподдельная тревога, сам принц проявлял явные признаки раздраженного нетерпения, и это возымело действие: Джуп заставила себя оторвать взгляд от пылающего неба, то же самое со вздохом сделал и мэтр Абревиль, а вот Фарр так и стоял, задрав свою рогатую голову. Даже когда Джуп вновь потащила его за собой, сатир смотрел лишь в небо, спотыкаясь и запинаясь на каждом шагу. Упоение его было так велико, что и на ходу он пытался достать свирель, чтобы сыграть на ней мелодию, достойную величественного зрелища (как он сам объяснил), но принц, кипя от злости, немедленно завопил: «Воспрещаю!!!», и опечаленный сатир со вздохом спрятал свирель обратно.

В своем восхищении он не был одинок: прочие гости, несколько успокоившись, только и обсуждали между собой, что веселее Гостеприимной Ночи еще не бывало, и того, кто устроил прекрасный салют, непременно нужно представить к награде. Были позабыты и танцы, и застольные песни, и недавний беспорядок из-за таинственного свиста – все замерли, глядя на огненные чудеса – а змеи пылали все ярче, метались все быстрее, превращаясь в огненные мельницы, и выглядел их танец совершенно завораживающе.

– Слышите, сударь?.. – сказала Джуп, нагнав принца. – Совсем недавно вы печалились из-за того, что не состоите в списке почетных гостей и вами никто не восхищается. Но теперь все-все-все считают, что вы, как мастер над фейерверками – главный устроитель сегодняшнего веселья. Только послушайте, как они нахваливают огненное представление! Пусть даже они и не догадываются, кого именно благодарить, но вы-то знаете, что все это восхищение по праву ваше!

– И самом деле! – воскликнул Ноа, обдумав как следует ее похвалу, чтобы не оказалось, будто он принял пустую лесть за истину, как те глупцы, что принимают медяк за золото. – Ты думаешь, Джуп, что я все-таки стал украшением этого праздника?

– Несомненно! – решительно ответила Джуп, про себя ужасно радуясь тому, что Его Цветочество нашелся и теперь все они снова держатся вместе.

– …Он станет нашей погибелью – вот что несомненно!.. – проворчал мэтр Абревиль, но даже ему, если говорить откровенно, довелось ощутить упоительный трепет при виде воспламенившихся молочайных змей, и, стало быть, принц сумел впечатлить росендальского волшебника – а это дорогого стоило.

Джуп, внезапно развеселившись, принялась сбивчиво рассказывать Его Цветочеству, как справилась с Ранункуло, надев тому котел на голову, и принц неохотно – но с затаенным удовлетворением, – признал, что никто еще не сражался за него с такой храбростью.

– Напомни мне, чтобы я как-то наградил тебя, отважная Джуп Скиптон, – сказал он. – Но только без излишней дерзости и навязчивости – терпеть не могу, когда кто-то считает, будто я ему что-то должен!..

– Помнится, и мне была положена какая-то награда! – внезапно оживился Фарр.

– Сразу видно, что память к тебе не вернулась, лодочник, – процедил принц Ноа, свирепо глядя на сатира. – Иначе ты бы боялся сейчас и звук издать! Это из-за тебя я был вынужден…

Но договорить он не успел. Бах!.. Бабах!!! Высоко в небе раздался трескучий грохот, и искр посыпалось так много, что глазам стало больно! Теперь Мглистая Лощина была освещена ярче, чем днем – но все тонуло в клубах едкого дыма, наполненного огненной пылью.

– Этого я и боялся, – промолвил принц недовольно. – Змеи начали взрываться! Мачеха будет в ярости!..

Глава 51. Отважный поступок принца и боевая магия волшебника

Трескучие раскаты грома повторялись все чаще, разноцветные искры заполонили все вокруг, и Джуп невольно вспомнила, как проклятие вырвалось на свободу в «Старом котелке». Точно так же огненные точки кружились в воздухе, как рой пчел, и пребольно жалили, если попадали за шиворот. Запахло паленой шерстью – на празднике было полно говорящих зверей – а они лишь изредка соглашались надеть шляпу или плащ, если того требовали правила приличия, – и теперь их густой мех страдал от огненной мороси. Также некоторой шерстистостью отличались оборотни, да и ноги фавнов, сатиров были весьма мохнаты – в общем, все существа, покрытые мехом полностью или частично, немедленно решили, что эта часть праздника не удалась, а кое-кто счел себя лично оскорбленным. Вновь настроение гостей сменилось: теперь салют-сюрприз показался им не таким уж восхитительным, и многие принялись разбегаться, чтобы укрыться под навесами или ветвями деревьев, при этом костеря устроителей праздника на все лады.

Джуп подумала было, что Его Цветочество опечалится, услышав, как его ругают, и вновь придет в свое привычное нестерпимо-вздорное состояние ума, но Ноа лишь беспечно махнул рукой и сказал, что после тех балов и пиршеств, которые он закатывал раньше во дворце Ирисов, гости нередко становились его злейшими врагами.

– …Веселые забавы не могут завершиться ничем иным – иначе они не настолько уж веселы! – заметил он безо всяких признаков раскаяния или огорчения. – Но все же нам следует поторапливаться! Все выглядит так, будто мы славно проучили Ранункуло, но не стоит недооценивать этого молочайного лизоблюда. На самом деле подобные шутки могли его разве что разозлить…

...И, словно дожидаясь этих слов, господин Ранункуло, пышущий злобой и ароматами пряного пунша, возник средь дыма и искр, наконец-то настигнув беглецов и преградив им путь. В руках у него поблескивал тонкий и гибкий, как струна, клинок. Несмотря на изящество и хрупкость, выглядело оружие весьма опасно и смертоносно. Не оставалось сомнений, что это лезвие не только способно рассечь любую преграду так же легко, как луч солнца рассекает тьму, но и сверху донизу натерто весьма продуманным сочетанием ядов.

…Самым же дурным свойством этого оружия было то, что сторонние зрители либо не принимали его всерьез, либо попросту не замечали. Глядя на Ранункуло, неумолимо надвигающегося на принца и его спутников, случайные свидетели – появись у них какой-то интерес к происходящему, – посчитали бы, что среди переполоха встретились давние знакомые, которые не слишком-то рады друг другу; но после дождя из искр мало кто из гостей праздника мог похвастаться отличным настроением. Разбегающиеся фавны, оборотни и огры совершенно невежливо толкали Ранункуло-Отравителя, из-за чего кончик его оружия выписывал в воздухе сверкающие загогулины, а спутники принца Ноа, замершие на месте от испуга, и вовсе вызывали всеобщее раздражение, поскольку их приходилось огибать с ворчанием и бранью. Не то, чтобы Его Цветочество собирался звать кого-то на помощь, но выходило так, что во всеобщей суматохе никому не было бы дела до этих призывов.

– Попались! – прошипел Ранункуло, со свистом рассекая воздух своим клинком-струной. – Вам не уйти от меня!

Джуп, к своему стыду, взвизгнула, да и принц Ноа отпрянул от воинственного Отравителя, наступив на ноги мэтру Абревилю, который собирался сделать то же самое, но не успел.

– О, вам не уйти от наказания! – со злорадством продолжал Ранункуло, упиваясь их страхом и растерянностью. – Белейшая дама Эсфер и без того была разгневана, но теперь… Вы даже вообразить не можете, как мучительна и ужасна будет ваша смерть!..

Но не успел Ранункуло ткнуть своим грозным оружием в сторону мэтра Абревиля – наверняка укол его отравленного клинка не был смертелен, ведь ему полагалось доставить пленников своей госпоже живыми, – как Ноа шагнул вперед, сорвав маску. Кто знает, что страшнее было для Его Цветочества – близость смерти или необходимость показать свое изуродованное лицо, – но принц не побоялся ни того, ни другого (и, надо сказать, какой-то бес испуганно взвизгнул, а несколько любопытных утопленниц, рассеянно глазевших на происходящее из-за ближайшего дерева, принялись перешептываться, что, разумеется, было неприятно, но вовсе не так ужасно, как воображал Его Цветочество).

– Ты пришел за мной, Отравитель, – объявил он торжественно и звонко. – Так выполни приказ своей бесчестной госпожи, и отпусти мою челядь с миром!..

– Ваше Ирисовое Высочество! – Ранункуло опустил клинок и поклонился, держась с подчеркнуто холодной почтительностью. – До меня доходили слухи, что и вы почтили своим присутствием инкогнито этот деревенский праздник. Но что за возмутительные обвинения я слышу?! Ни у меня, ни у моей госпожи не было и тени мысли покуситься на вашу жизнь! Дама Эсфер целиком и полностью удовлетворена приговором справедливейшего росендальского суда, и ни за что не пожелала бы оспорить решение присяжных, – тут он поднял взгляд на принца, и со значением прибавил:

– Надеюсь, что и вы наконец-то вспомните о верховенстве закона, Ваше Цветочество!

– Не хочешь ли ты сказать, что я вел когда-либо нечестную игру? – вскричал принц, вспыхнув от недвусмысленного намека. – Я смиренно принял свой жалкий удел, отказавшись от своих владений, от славы своего рода, от своего будущего – неужто этого мало твоей госпоже? Если ты пришел не за мной – тогда за кем же?!

– Разумеется, я прибыл сюда в поисках гнусного вора, – отвечал Ранункуло, указывая острием клинка на Мимулуса, едва живого от страха. – Каковы бы ни были его тайные мотивы, и кто бы не приказал ему совершить преступление – он должен быть доставлен к даме Эсфер и наказан ею, так как вина его очевидна и бесспорна. И вы, светлейший принц крови Ирисов, должны понимать, что вам не стоит его укрывать или каким-либо другим образом…

...Неизвестно, как долго мог велеречивый Ранункуло объяснять Его Цветочеству, в чем состоит долг особ королевской крови, но этой Гостеприимной Ночью ему было суждено повторять одну и ту же ошибку, а именно – недооценивать волю к жизни у тех, кого он считал своими законными жертвами. Воля эта граничила с беспринципностью: если Джуп Скиптон, не придумав лучшего применения своим способностям, обрушила на голову врага котел, то волшебник Мимулус, загнанный в угол, воспользовался (и к его чести, надо заметить, это случилось впервые) боевым заклинанием – нарушив тем самым еще добрую сотню росендальских законов, запрещающих применять поражающую магию без особого разрешения и десятка предупреждающих заклятий. Но разве могли достойные правоведы из законопослушного Росендаля вообразить, что иногда чародеи, пустившись во все тяжкие, попадают в такие ситуации, когда нет времени на получение разрешений со всеми положенными печатями?..

...Итак, выкрикнув что-то отчаянное, мэтр Абревиль бесчестно – и безо всякого предупреждения – метнул в голову увлеченному своей речью Ранункуло светящийся сгусток, который, впрочем, куда эффектнее выглядел бы, не пылай вокруг бесчисленное количество куда более ярких искр.

Увы, переоценивать значимость этого поступка не стоило: магия все так же плохо повиновалась волшебнику без лицензии. Вместо того, чтобы полыхнуть грозным огнем или обратиться в колкую сковывающую силу льда, заклинание, булькнув, словно пузырь в грязи, преобразовалось в тучу разноцветных птичьих перьев (позже мэтр Абревиль жаловался, что тому виной была должность придворного птичника, определявшая сейчас его место в этом неприятном мире). Большие и малые, пестрые и одноцветные, похожие на пушинки и колкие, как дротики – все они обрушились на вопящего от ярости Ранункуло, закрутились в шелестящую спираль вдвое выше его роста, полностью скрыв на несколько мгновений фигуру Отравителя, а затем торжественно и медленно посыпались вниз.

– Признаться, я не верил, что от этого волшебника может быть польза, – промолвил принц Ноа, с опаской глядя на оседающий перьевой вихрь. – И был совершенно прав. Но вред он может причинить немалый, признаю!..

– Это еще одно представление? – презрительно заметила скакавшая мимо жаба. – Не слишком-то впечатляет!

– Салют удался куда лучше! – согласились с ней какие-то тролли, недовольные тем, что в их кружки с элем налетело полно птичьего пуха, и на этом обсуждение самого выдающегося и дерзкого магического деяния мэтра Абревиля, бакалавра магического правоведения, было завершено.

...Но, хоть перьевое заклятие и не снискало себе славу среди гостей праздника, службу оно сослужило хорошую – пух облепил Ранункуло, все еще липкого от пунша, сверху донизу, намертво приклеившись и к одежде, и к лицу. Пока Отравитель, рыча от злости и унижения, отплевывался и пытался протереть глаза, теперь уж Мимму решительно закричал: «Бежим!» и потащил за собой Джуп.

– Принц! – закричала она, оглядываясь и протягивая руку Его Цветочеству, который пребывал в некоторой растерянности из-за речей Ранункуло, но все же вцепился в нее, как утопающий. Ну а сатир Фарр, который по-прежнему ничего не понимал – и оттого находился в относительном душевном равновесии, – весело поскакал вприпрыжку вслед за ними, смутно догадываясь, что после всех этих странных событий задерживаться на празднике точно не стоит.

Глава 52. Неисправные заклинания мэтра Абревиля и важное решение Джуп Скиптон

Некоторым людям для того, чтобы перемениться, требуется пройти целую череду испытаний, а затем еще и как следует поразмыслить над пережитым. Мэтру Абревилю, напротив, хватило всего пары минут – тех самых, что он смотрел в желтые глаза Ранункуло-Отравителя, ощущая, как медленно и неотвратимо захлопывается ловушка, из которой ему не выбраться живым. Нельзя сказать, что Мимулус был труслив – разве смог бы трусливый волшебник украсть проклятие у самой злобной цветочной ведьмы Лесного Края? – но, определенно, раньше ему частенько недоставало решительности, особенно когда решения следовало принимать очень быстро.

Этот недостаток мог бы стать роковым для молодого правоведа и этой ночью, но, к счастью, мэтр Абревиль успешно превозмог себя. Про людей, жертвующих ради великой цели любовью всей своей жизни, нередко говорят, что они вырвали сердце из груди. Что-то подобное можно было сказать и о бедном Мимулусе, в сердце которого жила лишь одна страстная любовь – к своду магического права, десятки и сотни параграфов которого запрещали применять ему боевую магию, что с лицензией, что без. Но в тот миг, когда покорность воле закона означала победу злодеев, насмеявшихся над этим же законом, Мимму решил, что лучше уж будет долгие годы раскаиваться в правонарушениях, чем честно погибнет, более не отягощая своей совести предосудительными поступками. К тому моменту, как Ранункуло принялся отплевываться от перьев, Мимулус Абревиль уже был совершенно иным человеком.

…Этот человек, отшвырнувший в сторону птичью маску, бежал быстрее самого резвого фавна, расталкивал зевак грубее, чем огр, вопил громче любой гарпии, поторапливая свою спутницу – на прочих мэтру Абревилю было совершенно наплевать, – и вдобавок пытался колдовать на бегу, как вульгарный ярмарочный шарлатан, спасающийся от обманутых им клиентов.

– К мосту! – кричал мэтр, поворачиваясь к Джуп, которую тащил за собой так же невежливо, как это раньше делала она. – Мы должны попасть к мосту!..

Свободной рукой он при этом копался в своей сумке, нащупывая среди тетрадей билеты.

– Мимму, – кричала в ответ Джуп, догадывавшаяся о том, что он задумал. – Ты уверен? У тебя хватит сил?..

– У нас нет другого выхода! – и с этими словами волшебник подбросил в воздух первые билеты почтовой службы, выкрикивая заклинание. И еще одно. И добрую дюжину сверх того, да так истошно, что это больше походило на предсмертные хрипы.

Но подлые путевые бумажки попросту разлетались во все стороны, никак не откликаясь на призывы и требования волшебника. Некоторые из них, словно в насмешку, превращались в перья и блестки, а некоторые – в цветочные лепестки, и все это было совершенно не то, на что рассчитывал мэтр Абревиль.

– Тройка кузнечиков!.. – то умоляюще, то яростно кричал Мимулус, комкая в пальцах очередной билет. – Ездовая жаба!.. Черный скаковой козел!.. Да хоть бы хромой плешивый свинорог!!!..

Все эти просьбы оставались без ответа – суровая росендальская магия не желала ничем одаривать чародея, лишившегося лицензии.

– Что он делает?! – не выдержал принц Ноа, который был озадачен происходящим, пожалуй, больше всех, ведь Фарр давно оставил попытки хоть что-то понять и просто несся вскачь за теми, кто называл себя его спасителями.

– Джуп! – возмущенно возопил Мимулус, в очередной раз оглянувшись и на этот раз осознав, что следом за ним бегут и Его Цветочество, и незадачливый сатир. – Зачем ты их прихватила?! Мы не можем взять с собой принца и лодочника!

– Нельзя их бросать! – Джуп упрямо помотала головой и еще крепче перехватила руку Ноа.

– Да что им станется?! – в отчаянии выкрикнул мэтр, разом позабыв и о билетах, и о заклинаниях. – Они-то в своем мире, а не в чужом! Это нам с тобой конец!..

– Я обещала принцу, что мы будем его защищать!

– Но на него никто и не нападает! В защите здесь нуждаемся только мы с тобой!..

Тут Мимулус наконец-то вспомнил о билетах, распотрошил очередную пачку, чертыхаясь, и вновь принялся колдовать, швыряя бумажки то под ноги, то в стороны – но все с тем же плачевным результатом. Джуп оглянулась, чтобы посмотреть, не преследует ли их Ранункуло, но не смогла ничего разглядеть: позади остались шумная толпа, разноцветный дым и искры, над ними все так же светилось тысячами огней небо. Они бежали вниз, к ручью, миновав привязанных пони, лошадей и свинорогов, дожидавшихся своих хозяев на окраине лощины. Надоевшая до смерти лягушачья маска постоянно сползала вниз, мешая и дышать, и смотреть. Отпустив руку принца Ноа, Джуп сорвала ее и с наслаждением отбросила в сторону.

– Джунипер!.. – тут же растерянно воскликнул Ноа, решивший, что она его бросает, и сердце девушки сжалось от тоски: бедный принц боялся одиночества куда больше, чем смерти!..

– Я здесь, здесь! – торопливо пробормотала она, оглядываясь и принужденно улыбаясь ему, едва дыша от усталости. – Догоняйте, Ваше Цветочество!.. Все будет хорошо, вот увидите – нам только нужно добраться до моста!.. – и она смолкла, не зная, как объяснить, что такого важного в мосте и чем он может помочь.

К тому же, Джуп не представляла, что еще может предпринять Ранункуло – кто знает, что за волшебные умения таились в подручном дамы Эсфер? Магия цветочной знати в рассказах Мимулуса представлялась чем-то пугающим и притягательным одновременно. Она не подчинялась законам Росендаля, затаившись в лесных дворцах Молочаев и Ирисов, Падубов и Тернецов, и потому представлялась ей куда свободнее и опаснее, чем строгие и невзрачные заклинания мэтра Абревиля. Если сам волшебник толком не знал, на что способны нелюди Лесного Края, то как могла вообразить их возможности Джуп Скиптон, выросшая в краю, где магии отродясь не видали?..

– Смотрите! Смотрите! – раздался восторженный голос Фарра-лодочника, который боялся меньше всех, и оттого успевал заметить куда больше. – Огонь как будто гонится за нами!.. – и восторженность в его голосе наконец-то сменилась тревогой.

Беглецы дружно сбились с шага – к тому времени они уже не столько бежали, сколько неловко переставляли одеревеневшие от усталости ноги, – и завертели головами.

Не приходится долго искать взглядом опасность, если она представляет из себя десяток живых комет с огненными хвостами, стремительно падающих с неба. Из-за пламени, пожиравшего их изнутри, змеи метались, вертелись и выписывали мертвые петли, но, несомненно, шли по следу, выполняя приказ, который действовал на них сильнее собственного жара. Как быстро они увидят беглецов на пустынной лесной дороге, освещенной догорающими фонарями, как быстро настигнут?..

– Ранункуло смог подчинить их себе! – воскликнул Ноа.

– Ох, Мимму! – Джуп схватила волшебника за плечи. – Колдуй быстрее! Они нас сожгут дотла, как только найдут!..

И они, найдя невесть где силы, побежали так быстро, что онемевшие ноги загудели от боли. Даже бестолковый Фарр – и тот испугался достаточно сильно, чтобы копыта его застучали по дороге, как трещотка.

– Почтовая служба!.. Любая трехногая кляча!.. Необъезженный ящер или многоножка – что угодно!.. – вопил Мимулус, швыряясь билетами направо и налево.

– Мост!!! – закричала и Джуп, указывая вперед: они были у самого ручья, в низине.

– Не срабатывает!.. – простонал мэтр Абревиль, бессильно роняя бумажки.

– Дай мне! – Джуп выхватила у него сумку, и, не глядя, вытащила пригоршню мятых клочков бумаги – быть может, то были не билеты, а просто мусор.

– Гоблин Петер! – закричала она что есть силы. – Заклинаю! Умоляю!.. Гоблин Петер!!!..

– Это работает совсем не так, Джунипер! – мэтр Абревиль то ли возмущенно, то ли беспомощно всплеснул руками. – Ты ничего не понимаешь в магии! Причем тут Петер?.. Неужели ты думаешь, что достаточно просто приказать, и волшебство тут же сработает?..

…Но, как оказалось, в магии плохо разбирался он сам, поскольку старый мост, в честь праздника освещенный несколькими тусклыми лампами, заскрипел, дрогнул – и спустя мгновение по нему навстречу беглецам застучали копыта лошадей и колеса старой гремучей повозки.

Теперь-то Джуп видела настоящий облик этой колымаги – проклятие, очутившись рядом с принцем Ноа, сосредоточилось на том, чтобы приукрашать в глазах девушки только Его Цветочество, – да и гоблин Петер выглядел вовсе не так, как ей запомнилось. Но от радости Джунипер засмеялась, захлопала в ладоши и подумала, что не видала еще ничего чудеснее – хотя чудес успела повидать за последние дни немало.

А возница, держась важно и деловито, остановил свою облезлую повозку рядом с ними, любезно снял потрепанную шляпу, и спросил, как будто только и ждал этой встречи:

– Куда прикажете вас доставить?

– Не может быть! – охнул мэтр Абревиль, недоверчиво глядя на него.

Принц Ноа ничего не сказал, но по его недовольному лицу было ясно, что он считает неуместным появление посторонних повозок и гоблинов в своих владениях – даже в столь отчаянных обстоятельствах.

Не успела Джуп в ответ поприветствовать Петера, который ухмылялся ей всей своей клыкастой пастью, как Мимулус, не собиравшийся тратить время на долгое удивление, уже командовал, забираясь в повозку:

– Прочь, прочь из этого леса! Куда угодно, лишь бы только не лес и не болото! Быстрее, возница, у нас нет времени!..

– Я здесь не для того, чтобы выполнять твои указания, волшебник без лицензии! – проскрипел гоблин, и вновь осклабился, глядя на Джунипер. – Я слушаюсь приказов барышни, которая меня позвала, и ничьих более!

– Барышня скажет то же самое! – вскричал Мимулус, уязвленный донельзя таким пренебрежением, но понимавший, что противопоставить словам гоблина ему нечего. – Мы покидаем треклятые владения Ирисов немедленно! Джуп, скажи ему!..

…Джунипер не знала, как выглядит сейчас лицо принца Ноа для всех прочих. Могли ли изуродованные черты, которые видели все, кроме нее, отражать удивление, недоверие, непонимание, затем проблеск страха, отчаяния, которые тут же сменились горечью и презрением? «Так значит, вы меня все-таки предаете!» – без труда поняла она невысказанные слова обиды, от которой скривились губы и сощурились глаза Его Цветочества, снова делая облик принца угрюмым и капризным. А ведь он совсем недавно был так приятен собой, так мил, когда веселился и танцевал!.. «Все будут думать, что его истинная сущность – вот та, мерзкая и пакостная, – подумала Джунипер. – Но я ведь видела сегодня, что он совсем другой – может быть другим!.. Если его сейчас бросить, обмануть, он, быть может, и избавится от проклятия своей мачехи, но никогда не будет счастлив, и уж точно не исправится…»