Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 23. Знакомство с благороднейшим принцем Ирисов

Мимулус, сам того не желая, рассказал Джуп о принце Ирисов достаточно для того, чтобы она до смерти боялась знакомства с Его Цветочеством.

Она раз за разом вспоминала, что знала о Ноа, пока шла к его покоям в сопровождении господ домоправителей. Принц совершил какое-то тяжкое преступление. Принц был проклят своей мачехой. Проклятие его изуродовало. Ей нельзя было касаться принца, поскольку часть проклятия сидела в ней самой и даже мэтр Абревиль не знал, что произойдет, если злые чары воссоединятся.

– Как себя чувствует наследник? – вслух спросила она у своих провожатых, стараясь не выдать свой страх. Точно она знала одно: слуги принца Ноа будут вежливы и обходительны с ней, пока верят, что она может полюбить проклятого наследника и снять злые чары. А если они подумают, будто она боится настолько, что ни о какой влюбленности не может идти речи?.. Что она не сможет снять заклятие? И ее, и Мимулуса бросят в самый глубокий омут по приказу зловредных управителей Ирисовой Горечи!..

– Он слаб, но уже пришел в себя, – отвечала ей трясинница, скалясь в принужденной улыбке. – Ему так одиноко!

– Да-да, – вторил ей гоблин Заразиха, улыбаясь еще более устрашающе. – Вы, сударыня Джуп, должно быть, слыхали от своего волшебника, что с принцем произошло несчастье. Он пострадал из-за злых чар! Быть может, его вид покажется вам пугающим, но, полагаю, к этому можно привыкнуть…

– Разумеется, можно! – подхватила госпожа Живокость. – Главное, помнить, что он все еще принц, и принцем всегда останется. Благородный наследник знатнейшего рода! Разве не чудесна его усадьба? Разве не роскошны платья, которые вам подарили? Только представьте себе, какой это почет – быть представленной самому Ноа из дома Ирисов! Здесь, в Лесном Краю, не более десяти домов сравнятся с Ирисами в благородстве крови!..

Джуп покорно соглашалась с ними, чувствуя, как от страха у нее отнимаются ноги. Если бы даже она ничего не знала до сей поры о проклятии, то фальшивые улыбки домоправителей непременно напугали бы ее до смерти – по ним любой бы понял, что дела плохи.

– А принц точно желает меня видеть? – сделала она робкую попытку увильнуть от предстоящего испытания или, хотя бы, потянуть время. – Он же меня совсем не знает!

– Разумеется, он желает!.. – хором воскликнули домоправители, и вновь солгали – в этом не было ни малейшего сомнения.

– Но если он будет груб с вами, сударыня Джуп, то постарайтесь это стерпеть, – прибавил Заразиха. – Нрав Его Цветочества самую малость испортился из-за дурной магии. Да и кто бы не стал сварливее, если бы его заколдовали таким ужасным образом! Он так страдает. Его нельзя винить!

– Будьте мудрее, дитя мое, – скрипела трясинница, поглаживая своей костлявой серой рукой плечо Джуп. – Смышленой девушке по силам разглядеть настоящего принца в любом обличии!..

Как ни старалась Джунипер идти медленнее, путь к покоям принца рано или поздно должен был завершиться. Бормотание домоправителей, не перестающих ее успокаивать, стихло, и она увидела перед собой высокие, окованные ажурным железом двухстворчатые двери. Повсюду повторялся один и тот же узор – бесчисленные острые листья ирисов, похожие на клинки. У самых дверей, прямо на полу, дремали несколько мелких кобольдов в пестрой и неряшливой одежде. Видимо, им полагалось всегда находиться при покоях, чтобы исполнять требования наследника Ирисов без малейшего промедления.

Девушка невольно замерла и повернула голову сначала к гоблину, а затем к трясиннице, сама не зная, на что надеясь. Их улыбки стали широкими, как оскалы – только у Заразихи оскал был клыкастым и кривым, а у Живокости – мелкозубым, как у хищной рыбы.

– Идите же к принцу, сударыня Джуп, – почти пропели они.

– А что, если принц меня прогонит? – спросила Джуп, почему-то все больше убеждаясь в том, что Ноа не будет ей рад.

– Что ж, тогда ваша придворная служба в Ирисовой Горечи завершится, только и всего, – ответил господин Заразиха, не переставая скалиться, однако при этом недобро прищурился.

И Джуп, знавшая чуть больше, чем ей полагалось, убедилась: угрожать ей домоправители не могут – ведь ей нужно полюбить принца, а не притворяться из-за страха, – но если Заразихе и Живокости покажется, что затея безнадежна, то ей и Мимулусу несдобровать.

С самыми дурными предчувствиями она вошла в комнату Его Цветочества, принца Ноа из благородного дома Ирисов.

…Наверняка это были самые роскошные покои Ирисовой Горечи: высокие сводчатые потолки, медовое сияние застывшей смолы повсюду, узорчатый полированный пол и великолепная кровать, сама по себе размерами не уступавшая гостевым комнатам «Старого Котелка». На резных столбах крепился балдахин из темно-лилового шелка, и таким же шелком были занавешены кое-где стены, что выглядело неопрятно и бессмысленно… Тут Джуп сообразила: под шелковыми покрывалами спрятаны многочисленные зеркала! Принц, изуродованный проклятием, не желал видеть свое отражение!..

Окна – которые и без того в Ирисовой Горечи были малы и узки, – также плотно занавесили, чтобы ни один луч солнца не тревожил страдающего наследника. Комнату освещали многочисленные разноцветные лампы, большие и маленькие, но это все равно не могло заменить дневной свет – повсюду царил полумрак, пахнущий смолой и медом.

Джуп неуверенно шагнула вперед, ощущая как и без того неудобное платье прибавляет весу с каждой секундой, и сдавливает грудь, не давая дышать.

– Ваша Светлость! – позвала она, вглядываясь в ворох разноцветных шелковых одеял, беспорядочно сваленных на кровать. – Ваше Цветочество!.. Я Джунипер Скиптон. Вы, должно быть, слыхали, что меня определили к вам в придворные дамы…

Тут одеяла принялись шевелиться и приподниматься, как будто тот, кто прятался под ними, беспокойно заворочался.

– Дама? – раздался слабый, но в то же время удивительно надменный и капризный голос. – То, что тебя нарядили в это безвкусное платье, еще не делает тебя дамой! Я в ссылке, я проклят, я безмерно унижен, но это не значит, что у меня не осталось чувства собственного достоинства! Прежние мои придворные дамы были утонченными созданиями, сотканными из туманов, лунного света и полуночного соловьиного пения, а ты – человек. Да у тебя рука толщиной с мою шею, Джунипер Скиптон!..

Позже Джуп не раз думала: если бы принц Ирисов заговорил с ней вежливо и ласково – она бы вконец растерялась. Но вредность Ноа привела ее в чувство, как это делают нюхательные соли, и она немедленно ощутила ясность ума. «Вот же премерзкий принц! – возмущенно подумала она, невольно расправляя свои сильные плечи и стараясь держать голову как можно выше. – Недаром Мимулус советовал бросить его в лесу! И от этого вздорного создания зависят наши жизни?! Во что бы то ни стало нужно обвести его вокруг пальца. Не желаю погибать из-за капризов какого-то цветочного паршивца!»

– Ох, мне так жаль, что я вас огорчила, – сказала она вслух, стараясь держаться как можно угодливее. – Конечно же, я недостойна вашего двора, светлейший принц! Но я буду стараться изо всех сил.

– Как сорняку не стать цветком, так и тебе не стать интересной собеседницей, как ни старайся! – ответил на это несносный Ноа, не показываясь, впрочем, из-под одеял.

– Возможно, я смогу как-то услужить вам, – настаивала Джуп, в ужасе представляя, что скажет гоблин Заразиха, если принц сейчас ее прогонит и запретит приходить снова. «Неужто домоправители не объяснили ему, зачем меня прислали? Он ведет себя так, как будто ему совершенно не хочется, чтобы с него сняли проклятие!» – с досадой подумала она.

– До чего же ты настырная!.. Ну, быть может, в качестве служанки ты и сгодишься, – поразмыслив, неохотно согласился принц. – А ну-ка, подай мне нектар! Подойди сюда, поближе, раз ты такая храбрая – тебе ведь говорили, что проклятие меня обезобразило?..

И Джуп увидела, как в полумраке, под балдахином, загорелись две огненные точки – глаза Ноа. Принц, вне всякого сомнения, был страшно зол. «Он хочет меня испугать, чтобы я сама сбежала! – осенило Джуп – И до того грубил намеренно, вынуждая меня уйти – словно по собственной воле!». Видимо, открыто спорить со своими домоправителями Ноа не хотел, но собирался сделать все, от него зависящее, чтобы их затея провалилась. Ему не было никакого дела до того, что это обречет гостью-пленницу на верную гибель!

Конечно, Джуп ужасно боялась – Мимулус ведь не зря оберегал ее и просил не смотреть на принца! Но ей не оставалось ничего иного, как подойти к кровати, взять кувшин и налить в стакан хмельной золотистый напиток, как можно старательнее пряча от взгляда Ноа свои дрожащие руки.

– Возьмите, Ваше Цветочество, – сказала она и протянула стакан принцу – в пугающую темноту, царящую под богатым пологом кровати.

– Благодарю тебя, Джунипер Скиптон, за верную службу! – прошипел Ноа, и, внезапно подавшись вперед, схватил ее за руку, одновременно с тем заглядывая в лицо Джуп. Принуждая смотреть прямо ему в глаза!..

Джуп охнула, и отшатнулась, едва не упав.

– Видишь, не так уж хороша служба проклятому принцу, – продолжал шипеть Ноа, до боли стискивая ее запястье. – Вряд ли ты привыкнешь к этому страху – наоборот, тебе будет все противнее видеть меня. Никакие платья и украшения не стоят того, чтобы терпеть мое уродство и мой дурной характер! Ну же, иди к моим верным домоправителям, и скажи, что не вернешься в эту комнату, даже если они предложат тебе весь янтарь и жемчуг Ирисовой Горечи!.. Или я сам сейчас позову их и скажу, что ты кривишь лицо и готова плакать при виде своего господина, а это никуда не годится!..

Он говорил – и лицо у Джуп искажалось все сильнее, хотя взгляда она не отводила. Дышала она так тяжело, что, казалось, вот-вот лишится чувств, – и Ноа торжествующе расхохотался, отпуская ее руку.

Но вместо того, чтобы убежать со всех ног, Джунипер осталась на месте. Затем она глубоко вздохнула пару раз – словно приходя в себя после приступа боли, – и сказала принцу, ласково улыбаясь:

– Но я совсем не испугалась, Ваше Цветочество!

– Не лги! – вскричал Ноа, забиваясь обратно под полог кровати, как дикий зверь – в нору. – Я видел на твоем лице отвращение!

– О, это всего лишь из-за ваших ран! – ответила Джуп. – Ужасное зрелище! Я заметила, что ваша рука искусана, и раны не забинтованы. Это никуда не годится! Разве в усадьбе нет никого, кто мог бы о вас позаботиться?

– Мои раны заживут и так! – угрюмо огрызнулся принц из темноты.

– Может быть! Но разве вы не знаете, что больному забота требуется сама по себе? Грубое и равнодушное обращение не вредит ранам, но замедляет выздоровление – это вам скажет любой лекарь. Оттого заболевшего все его близкие стараются окружить теплом и любовью. Я часто ходила за захворавшими постояльцами в нашей гостинице, и все они говорили, что если я не заходила к ним целый день – то им тут же становилось хуже!

– Это все ваши человеческие штучки! – проворчал Ноа с некоторой растерянностью, однако не стал спорить, когда Джуп решительно направилась к дверям и приказала сонным кобольдам принести теплую воду и чистые бинты.

– Ну что? – тут же спросил ее господин Заразиха, прятавшийся за дверью вместе с трясинницей. – Как вам показался принц?

– Мы поладили, – коротко ответила Джуп, и лицо ее снова исказилось от усилия, которое она сделала над собой. – Но после этого… после этого я желаю немедленно видеть мэтра Абревиля!..

Глава 24. Тайный разговор Джуп и Мимму, а также – кое-что об истинном облике принца Ноа

Домоправители-интриганы, хоть и надеялись изо всех сил на то, что Джуп Скиптон сумеет рано или поздно свыкнуться с внешностью зачарованного наследника Ирисов, однако были слегка обескуражены тем, как решительно она взялась за дело. Взволнованно переминаясь с ноги на ногу, заглядывая в щелку приоткрытой двери, пихая друг друга локтями, они с удивлением наблюдали за тем, как девушка управляется с бинтами, что-то приговаривая и старательно улыбаясь. Принц, словно онемев, покорно протягивал ей израненные руки, по привычке держась в тени полога.

– …Вот и славно! – сказала Джуп, завязав последний узел. – Раны нужно держать в чистоте. Куда это годится – пачкать постель кровью, или что у вас там течет в жилах, Ваше Цветочество. К тому же, у вас тут такие роскошные одеяла!.. Так, постойте, я вспомнила!..

– Что? – мрачно и тихо спросил принц, а господин Заразиха и госпожа Живокость отозвались эхом, но гораздо более встревоженным:

– Что? Что?!..

– Вы недавно кое-что сказали, светлейший принц, – громко промолвила Джуп, оглянувшись на домоправителей, совавших свои длинные носы в приоткрытую дверь: чуть выше виднелся тонкий и крючковатый нос высокой трясинницы, снизу – шишковатый нос низкорослого гремлина. Носы эти тревожно морщились, и, казалось, принюхивались, выискивая, откуда пахнет неприятностями.

– …Вы недавно сказали, – повторила Джунипер, изо всех сил сохраняя невозмутимый и решительный вид, – что вам не по нраву мое роскошное платье. Что оно мне не к лицу. Что оно все равно не сделает из меня придворную даму.

– Припоминаю, – сухо отвечал принц.

– Стало быть, я могу больше его не носить в вашем присутствии? – спросила Джуп, вновь обернувшись к двери, словно проверяя, хорошо ли ее слышат домоправители. – Я ведь могу навещать вас, будучи одетой в привычную мне человеческую одежду, которая не царапается и не гремит, словно меня завернули в лист жести? Ох уж это негодное платье, которое так вас расстроило – и меня заодно! Мне будет не по себе, если я буду продолжать вас разочаровывать, ведь я так мечтала прийтись вам по душе, Ваше Цветочество!..

– Как вам будет угодно, сударыня! – прошипел принц, отползая вглубь кровати, но Джуп, не показывая, что услышала ноты нелюбезности в его ответе, сердечно поблагодарила Его Цветочество за доброту.

– Я непременно навещу вас после того, как вы отдохнете, – ласково сказала она, и попрощалась с Ноа. Несмотря на улыбку, держалась она напряженно – как человек, вступивший в неравный бой, чудом в нем выстоявший и пытающийся воспользоваться выигранными преимуществами – не будучи при том уверенным, что полоса везения будет долгой. Господин Заразиха и госпожа Живокость не обманулись ее показной уверенностью – все-таки они были созданиями достаточно древними и злокозненными, – но сделали вид, будто уловка Джуп застала их врасплох, и, льстиво нахваливая ум и манеры девушки, отвели ее к Мимулусу – как она и просила.

Главный птичник Ирисовой Горечи за прошедшее время внешне преобразился к лучшему: ему, по всей видимости, предоставили возможность искупаться в горячей воде – свежесть и розовощекость лица человека, недавно принявшего ванну, не спутаешь ни с чем другим; принесли новую чистую одежду, чудовищно роскошную, невероятно странную и потрясающе неудобную – как он мысленно охарактеризовал ее, едва завидев кружева, парчу, жемчужно-янтарную вышивку на золотых нитях и прочие приметы цветочной моды. Кроме того, ему к столу подали чай, булочки и огромный горшок с медом, до которого все обитатели цветочных домов – и господа, и слуги, – были большими охотниками. Мед был знаком истинной любезности и самым вежливым жестом, на который были способны кухонные кобольды. К несчастью, Мимулус ненавидел мед, и от мысли, что теперь наверняка придется есть его и на завтрак, и на обед, и на ужин, впал в еще большую тоску.

Придворные сороки, поначалу решившие, будто самое веселое, что можно сделать со слугой – это донимать его, унижать и всячески мучить, внезапно расположились к Мимулусу, найдя, что в новой одежде он вполне достоин их дружеского внимания. Но это тоже не облегчило его участь. «Ох, да лучше бы вы меня исклевали!» – в отчаянии думал он, слушая, как тараторят над его ушами Сплетня и Небылица, посвящая волшебника во все-все тайны Ирисовой Горечи.

Таким – растерянным, подавленным, но исключительно румяным, роскошным и самую малость измазанным медом – и увидела его Джуп, которую домоправители сопроводили в гостиную. Кто бы мог подумать, что она когда-то так обрадуется мэтру Абревилю – с его-то вечно кислым лицом!..

– Мимму! – закричала она, и едва ли бегом помчалась к нему, путаясь в жестких негнущихся юбках. Заразиха и Живокость, со значением переглянувшись, попятились и скрылись с виду – быть может, им хотелось бы подслушать разговор гостей-пленников, но и обсудить свои тайные дела тоже было необходимо.

– Джунипер! – Мимулус тоже был рад видеть свою невесту, и точно так же как она с трудом справлялся со своим одеянием: голова тонула в кружевных воланах воротника, руки сковывали узкие рукава, жилет, полностью покрытый жемчужно-янтарным шитьем, не позволял ни повернуться, ни разогнуться, ни резко встать. – С тобой все в порядке?

Недовольные сороки раскричались, взревновав прислужника, но Джуп, с невесть откуда взявшейся властностью, объявила, что желает говорить со своим другом наедине – и, конечно же, заполучила в лице Сплетни и Небылицы злейших врагов.

– Придворных дам у принца было невесть сколько, и где они все? – ядовито протрещала Небылица, прежде чем вылететь в открытое окно вслед за Сплетней. – А мы служили еще старому Фламме Ирису! И теперь храним его наследника от лжи и злых умыслов – ничто тайное не скроется от наших глаз и ушей!..

Из этих слов следовало, что Сплетня и Небылица не успокоятся, пока не узнают, о чем собираются говорить Мимму и Джуп. Глаза сорок блестели от любопытства, и, быть может, приказу Джуп они подчинились только потому, что понимали: чтобы тайна зародилась и вызрела как следует – ей нужны тишина и уединение.

Джуп, не доверяя птицам, проверила, не подслушивают ли они у окна, затем вернулась к дверям – там тоже было пусто.

– Ты была у принца? – взволнованно спросил Мимулус, наблюдая за ее перемещениями. – Все обошлось?

Джуп, наконец-то дав волю чувствам, затрясла руками, как будто они были испачканы в чем-то липком и мерзком, и издала сдавленный писк. Все это время она ужасно боялась, переживала и внутренне содрогалась от пережитого – но помнила, что домоправители должны верить в искренность ее восхищения Ирисовой Горечью и принцем Ноа, и не выдала себя ни единым словом. Упав на диван рядом с волшебником, она шмыгнула носом и воскликнула, едва не плача:

– Это было ужасно! Просто ужасно! Когда принц схватил меня за руку…

– Ноа дотронулся до тебя?! – мэтр Абревиль всплеснул руками в отчаянии. – Ох, этого нельзя было допускать! Вам не стоит даже в одной комнате находиться, не то что касаться друг друга!..

– Я не ожидала, что он в меня вцепится! – говорила Джуп, нервно кусая губы. – Старалась держаться чуть поодаль. Но он перехитрил меня! Точь-в-точь как собака из подворотни – цап и все! Хотя, наверное, нельзя так говорить о принцах… Я испугалась больше, чем когда бы то ни было в жизни, и у меня едва не остановилось сердце! Что-то произошло – я не знаю, как объяснить, но перед глазами как будто огонь взметнулся! Его пальцы жглись, как раскаленные угли, и, одновременно с тем, моя рука почему-то заледенела. В голове как будто тысячи хлопушек взорвались!.. Я помнила, что ты мне говорил про проклятие и про то, что нельзя про него никому рассказывать. Никто не догадался, что произошло – я сделала вид, будто ничего странного не случислось и продолжила любезно отвечать принцу. Но злые чары отозвались! Это значит, что все стало совсем плохо? Я скоро умру, да? Мимму, посмотри – на руке остались отметины!..

И вправду, на запястье девушки проступала россыпь черных пятнышек – как брызги краски. Те, что побольше, окаймлялись алым – словно огненными искрами; в некоторых уже угадывались очертания цветов – сложных, со множеством лепестков, не похожих ни на розу, ни на ромашку…

– Это цветы молочая, – сказал печально и беспомощно Мимулус. – Проклятие поставило на тебе метку дамы Эсфер, и я не знаю, что это значит… Быть может, с тобой вскоре произойдет то же, что и с принцем. Ох, только бы не это! Ты видела Ноа?

Джуп торопливо кивнула.

– Теперь ты знаешь, как он ужасен, – вздохнул чародей. – Чары госпожи Эсфер не пощадили его.

– Ох, да, – согласилась Джуп, и нос ее сморщился из-за того, что всплыло в ее памяти. – Эта страшная черная кожа!.. Клыки! Когти! Эти фиолетовые глаза с желтым зрачком – бр-р-р! Но мне нельзя было показывать, что я боюсь – вот я и перевязала ему раны, чтобы он не думал, будто мне противно…

Слова эти оказали чрезвычайно странное впечатление на мэтра Абревиля. Он замер, а затем очень медленно повернулся к Джуп, словно хотел проверить, она ли это говорит и вообще – не послышалось ли ему. Лицо чародея сохранило прежнее выражение – разве что его спокойствие могло показаться деланным тому, кто взял бы на себя труд наблюдать за едва заметным подергиванием века на левом глазу. Впрочем, вскоре веко правого глаза тоже задергалось – да и сам мэтр начал едва заметно трястись.

– О, неужели? – промолвил он преувеличенно спокойно, как будто не хотел спугнуть нечто, видимое и слышимое только ему. – Если тебе не в тягость, расскажи-ка подробнее о том, что ты видела. Черная кожа?..

– Ну, не совсем черная, – Джуп снова сморщила нос. – Так мне показалось вначале. Потом, когда я осматривала раны, то увидела, что это не чернота, а просто очень темный цвет… ну как темно-сливовый. Или даже лиловый. И застывшая в ранах кровь как пурпурная смола!.. Пахнет сладко и пряно, но об этом ты, кажется, не спрашивал. Ох, моя сестра, которая швея, лучше бы рассказала – она знает куда больше названий оттенков, чем обычный человек! Когда выбираешь ткань для платья, то иной раз приходится повозиться…

– А когти?..

– Настоящие всамделишные когти на руках! – охотно согласилась Джуп. – Ну, можно сказать, что ногти, но длинные и загнутые, еще темнее, чем кожа, и блестят, как будто он их полирует. Клыки, конечно, поменьше, чем у господина Заразихи, но тоже, знаешь ли, страшновато! А самое жуткое – это глаза: полностью фиолетовые, и только в серединке – желтые, с прожилками, зрачок узкий, кошачий – как трещина…

– Желтый, точь-в-точь как сердцевина цветка ириса, – промолвил Мимулус со странной задумчивостью, а затем вдруг прибавил:

–Ты видела когда-нибудь, как цветут дикие ирисы? Темно-синие, лиловые, сливовые и прочие?..

Джуп, не ожидавшая этого вопроса, уставилась на него в растерянности.

– Погоди, – медленно сказала она, и глаза ее округлились. – Так это…

Мимулус кивнул, и лицо его выражало не столько торжество, сколько озадаченность.

– Это его истинный облик, – сказал он. – Так и положено выглядеть наследнику благородного дома Ирисов! Ты – и только ты одна! – видишь его таким, каким он был до действия проклятия!..