Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Глава 44. Ночные похождения принца Ноа и его свиты

Сатира-лодочника не пришлось долго искать: стоило только беглецам выйти к берегу, как они услышали тихий грустный звук свирели. «Это он! – уверенно сказал Ноа. – В прошлый раз я именно так на него и наткнулся!».

Фарр прятался от посторонних глаз в промоине, образовавшейся между исполинскими корнями елей. У самой воды он развел маленький костер, чуть дальше, под самыми корнями, обустроил себе уютное лежбище из тростника и мха. Среди сатиров он выделялся склонностью к одиночеству и черной меланхолии – и потому держался отдельно от прочих лодочников. Сидя на перевернутой лодке и кутаясь в старый плед, он наигрывал тоскливую мелодию, глядя куда-то вдаль, в туман, клубящийся над озером. Ночных гостей он не ждал, оттого не заметил, как принц и его спутники подобрались поближе. Но и испуга при их виде не выказал – только мученически вздохнул, откладывая свирель.

Доброй ночи, Ваше Ирисовое Высочество, – сказал он безрадостно после того, как привстал и поклонился, шаркнув копытом по песку. – Неужто вы снова оказали мне честь…

– Именно так, – согласился принц. – И я желаю, чтобы ты немедленно доставил меня…

Сатир не дал ему договорить, угрюмо и коротко ответив:

– Господин Заразиха не велел.

– Кто твой повелитель – я или Заразиха?! – вспылил принц, немедленно позабыв, как они с Джуп уговорились действовать.

– Повелитель – вы, – все с той же мрачной угрюмостью промолвил сатир, глядя в туман. – А накажет меня господин Заразиха. И никто за меня не вступится, ведь я всего лишь бедный подневольный лодочник, попавший на службу в Ирисову Горечь за долги…

– Я тоже могу отдать приказ и тебя накажут!

– Накажет все тот же господин Заразиха, – философски заметил Фарр. – Вот только плыть мне никуда не придется, и я перед тем хотя бы высплюсь в своей норе. Уж простите, Ваше Цветочество, но всем лодочникам поместья настрого запрещено помогать вам. Вряд ли вы найдете здесь хотя бы одного сатира, который будет настолько глуп, что решится перевезти вас через озеро.

Его унылый тон рассердил принца не хуже, чем иная дерзость. Но не успел он гневно отчитать непокорного лодочника, как Джуп тихонько шепнула:

– Ваше Цветочество, не горячитесь!.. Я же говорила вам, что он не подчинится приказу. Не забывайте, что и вы сейчас тайно сбежали через окно, а не открыто вышли через дверь!..

Замечание Джуп было верным – принц не мог этого отрицать, хотя и соглашаться ему не хотелось. Упрашивать собственного слугу было делом унизительным, а уж пытаться его подкупить… Нельзя сказать, что Ноа не умел льстить или хитрить, но до сих пор он полагал, что подобных усилий стоит только общение с равными, да еще с Заразихой.

– Сударь Фарр, – ласково произнесла Джунипер, поняв, что Ноа не знает, с какой стороны подступиться к этому делу, – мы с вами не слишком-то близко знакомы, однако как-то мы очутились в одной лодке. И вы, помнится, говорили, что господин Заразиха дурно обходится со всеми, кроме своих сородичей…

– Собираешься на меня нажаловаться, человеческая девчонка? – мрачно спросил Фарр. – Донесешь Заразихе? Ну так я повторю и тебе: что бы мне не вменили в вину – наказывать меня будет старый гоблин. Какая разница, за что именно...

– Вовсе нет! – вскричала Джуп, сроду не встречавшаяся с недоброжелательным фатализмом подобной силы, но не теряющая надежды найти к нему подход. – Я всего лишь хотела сказать, что раз сатирами-лодочниками в очередной раз пренебрегли и не позвали их к праздничному столу прошлой ночью, то было бы справедливо, если принц сегодня пожаловал бы вам несколько бутылок нектара…

Принц Ноа, наконец-то вспомнивший, что от него требуется, выхватил из сумки сразу две бутылки и потряс их перед носом Фарра, чтобы тот увидел, как пенится и пузырится содержимое. Сатир, до того горбившийся и горько вздыхавший, тут же распрямился, шумно принюхался и непроизвольно облизнулся – нектар оказал на него воистину волшебное воздействие. Глаза лодочника засветились, а мохнатые уши встопорщились, ведь ни один представитель его племени не смог бы отказаться от горячительного даже на смертном одре. Но он все еще был во власти некоторых сомнений.

– Ты слишком быстро здесь освоилась, – с подозрением проворчал он, с усилием отведя взгляд от бутылок и покосившись на Джуп. – Всего пара дней в Ирисовой Горечи, а уже научилась подбирать сплетни за сороками! Это вообще-то работа твоего дружка-птичника, но он почему-то молчит, как воды в рот набрав. Не для того ли, чтобы потом пересказать этот разговор паршивым птицам, которые растреплют новость по всему острову? Меня будут называть не Фарр-Весельчак, а Фарр-Простак, Фарр-Дурень, если я вновь понесу наказание за проступок, который уже совершал. Знаешь, девчонка, как больно поколотил меня старый Заразиха тогда своей клюкой?..

– Никто из нас ничего не расскажет! – пылко воскликнула Джуп, и толкнула Мимулуса локтем в бок, чтобы тот уныло подтвердил, что будет нем, как могила. – Его Цветочество щедро наградит вас, сударь, лучшим нектаром, да и впредь не будет скупиться. Вы станете доверенным лодочником для тайных поручений принца Ноа! Мы всего-то на час-другой отлучимся, никто и не заметит. Разве вам самому, почтенный Фарр, так уж нравится подчиняться какому-то Заразихе?..

– …И, к тому же, – вкрадчиво произнес Ноа, поразительно быстро осваивавший искусство подкупа, – мы отправляемся на праздник Гостеприимной Ночи, веселее которого разве что зимние гуляния и Полночь Осенних Кошмаров! Ты можешь не дожидаться нас у причала, а пойти вместе с нами, если пообещаешь не болтать и не выдавать нас…

– Ох, это кажется мне не лучшей идеей, – пробормотала Джуп, но было поздно: Фарр, услышав это щедрое предложение, встрепенулся и вскочил на ноги, лихо цокнув копытами. Нектар и праздник – этого хватило бы, чтобы свести с ума самого здравомыслящего из сатиров, если таковые вообще когда-либо существовали. Уже спустя несколько минут они отчалили от берега, растворившись в тумане, и только верные улитки, державшие строй на стене, провели их внимательными взглядами.

– Мглистая Лощина! – довольно повторял сатир, успевший откупорить одну из бутылок и прихлебывавший из нее после каждого взмаха веслами. – Нужно было именно с этого и начинать!.. Нельзя терять время! Гости обычно прибывают к причалу в Русалочьей заводи. А это самый дальний берег от усадьбы! Там, должно быть, сегодня столпотворение, хоть бы нам удалось протиснуться между лодками гостей с Отмели, да и тролли, живущие в верховьях ручья, наверняка прибудут!..

– Ты слышал, Мимулус? – шепнула Джуп волшебнику, пользуясь тем, что принц уселся на лучшей скамейке в гордом одиночестве, приличествующем его высокому происхождению. – Там будет полно лесных жителей! Наконец-то я увижу кого-то, кроме гоблинов, кобольдов и утопленниц. Они, конечно, тоже существа волшебные, но не сказать, чтобы приятные!

– Я думал, праздник – это только повод выбраться с острова, – сухо отвечал Мимулус, чье настроение ухудшалось и ухудшалось.

– Но какой прекрасный повод! – ответила Джуп, напротив, преисполнившись радостного волнения. «Стоило только сбежать от Заразихи с Живокостью – и насколько же мир кажется прекраснее! – думала она. – Его Цветочество, скорее, зачахнет под опекой этих ужасных существ, чем от проклятия!».

Вскоре они вынырнули из тумана, охранявшего уединение и покой Ирисовой Горечи, и Джуп наконец-то вновь увидела звездопад и темный перламутр неба, которые поразили ее в первый день знакомства с этим миром. Сегодня они показались ей еще великолепнее, еще ярче, а предчувствие волнующих и удивительных событий – еще сильнее, и она, не сдержавшись, воскликнула:

– До чего же красиво! Вот что значит – настоящее приключение!

Эти слова уязвили Ноа, который недовольно и несколько ревниво отозвался:

– Стало быть, ты считаешь, будто жизнь в волшебной усадьбе заколдованного принца – не настоящее приключение?

– Пожалуй, если бы мне рассказали о таком, – сказала Джуп, как следует поразмыслив, – то я бы подумала, что это любопытно и весьма необычно! Но, как оказалось, скучнее ничего не придумаешь. Ведь не только я, ваша плен… э-э-э, гостья, вынуждена сидеть целыми днями взаперти, но и вы, Ваше Цветочество! Что же здесь хорошего?

Принцу вновь пришлось с ней неохотно согласиться – у него никак не получилось бы возразить, ведь он сам во второй раз сбегал из опостылевшей Ирисовой Горечи. Но все равно он продолжил обижаться, ведь то, что сказала Джуп, опасно граничило с пренебрежением – а изо всех, кто находился в лодке, только наследник Ирисов имел право выказывать столь королевское отношение к чему-либо.

– Это все потому, что я проклят, – жалобно и сердито бормотал он себе под нос. – О, если бы я был так же хорош собой, как прежде, ты бы ни за что так не сказала! Каждое мгновение, проведенное со мной, показалось бы тебе самым восхитительным в твоей жизни, Джунипер Скиптон. Ты была бы ослеплена моей красотой, поражена изысканностью манер, элегантностью нарядов, и желала бы только одного – моего милостивого внимания! Разумеется, я бы ни за что не сделал тебя своей фавориткой, но, поверь, тебе бы хватило и пары благосклонных взглядов в день, чтобы чувствовать себя счастливейшей из человеческих девушек!..

Ох, как хотелось Джуп дать заносчивому Ноа отповедь с прямотой и суровостью, которых он заслуживал! «Ваше Цветочество! – объявила бы она, наконец дав волю чувствам. – Уж поверьте, дело вовсе не в проклятии! Ваша вздорность, ваше себялюбие, капризность, и слабость, из-за которой всем добром Ирисов заправляет жестокий и жадный гоблин Заразиха – вот почему любой бы захотел сбежать из Ирисовой Горечи!», А если бы принц возразил: «Ты просто не знаешь, о чем говоришь, ведь никогда не видела мой истинный облик!», она бы воскликнула: «Ох, да я вижу его который день, и, знаете, Ваше Цветочество, ничто в вас не…» – но тут мэтр Абревиль, догадавшийся, отчего она разволновалась и шумно засопела, толкнул ее локтем в бок, призывая к осмотрительности.

Джунипер смолчала, а затем ощутила приступ сочувствия к Ноа, продолжающему ворчать и вздыхать. Подумать только, он до сих пор всерьез считал, будто главная беда его жизни – утрата красоты! «Ну еще бы, – сказала она себе. – Нельзя же просто так догадаться, что тебе не хватает того, чего у тебя никогда и не было!».

Фарр-Весельчак греб без устали, изредка принюхиваясь – его вели к цели запахи, которых никто больше не смог бы уловить в прохладном ночном воздухе. Вскоре вдали замигали пляшущие цветные огоньки – целая стайка, увеличивающаяся с каждой минутой. То были костры у причала и фонари на многочисленных лодках. Какие-то из них были пришвартованы у берега, какие-то только приближались к заветной цели. Некоторые лодки были украшены целыми гирляндами разноцветных огней – гости стремились показать, что всерьез готовились к празднику – а надо всем этим сияли тысячи и тысячи светлячков, совершавших свой посильный вклад в обустройство Гостеприимной Ночи.

– Сама Мглистая Лощина чуть дальше, за ручьем. От причала к ней ведет дорога, к которой сходятся все здешние тропы, – сказал Фарр, глаза которого от предвкушения светились сейчас ярче фонарей, и Джуп впервые заметила, насколько мало в них человеческого: желтые, с горизонтальным зрачком-полоской. Это производило пугающее впечатление, и на мгновение ей стало тревожно: что, если остальные лесные жители, с которыми им придется повстречаться на празднике, окажутся не намного приятнее гоблинов?..

– Время надеть маски! – объявил принц своим спутникам. – Нас никто не должен узнать! Что до тебя, лодочник, то вряд ли ты покажешься кому-либо интересным. Подобными тебе кишит весь лес, и, наверняка, все они сегодня соберутся в Мглистой Лощине. Впрочем, будет лучше, если никто не увидит, что ты привез нас сюда…

– Я могу высадить вас в стороне от причала, – не стал спорить захмелевший сатир, теперь уж легко пропуская мимо ушей все обидные слова. – А сам оставлю лодку вместе с прочими и найду вас в Лощине, если вы доберетесь туда первыми.

На том и порешили: Ноа, Джунипер и Мимулус сошли на берег в зарослях камышей, а Фарр-Весельчак поплыл к огням причала. Не успели искатели приключений выбраться на ярко освещенную светлячками дорогу, которая вела от причала к Мглистой Лощине, как их тут же нагнала веселая компания на разноцветной скрипучей колымаге, увешанной фонарями сверху донизу. Кое-кто был в масках, как и принц со своей свитой, но большинство не скрывали своих лиц – темных, шерстистых, с сопливыми блестящими пятачками, похожими на свиные. На лбах у них росли небольшие острые рожки, в честь праздника украшенные лентами, цветами и бубенчиками. «Прибрежные бесы! – шепотом объяснил Мимулус Джунипер. – Живут в норах под крутыми берегами, известны своей удушающей дружелюбностью. Наверняка сейчас навяжутся нам в приятели!».

В повозку бесов было запряжено мохнатое животное, показавшееся Джуп похожим на пони и свинью одновременно: невысокое, коротконогое, безо всяких признаков шеи, с широким приветливым рылом. Во лбу у него тоже блестел рог – но куда длиннее, чем у бесов – и весь он сверху донизу был увит развевающимися лентами, которое это чудище время от времени пыталось ухватить и сжевать.

– А это свинорог, – вполголоса продолжил свои объяснения Мимму. – Его в лесном краю часто ставят в упряжь, хотя большую часть времени он свободно бродит по лесу и питается, чем придется. Очень неприхотливое, хотя и неповоротливое животное!..

– Я слышала про единорогов… – прошептала в ответ Джуп. – Но не уверена, что…

Мимулус закатил глаза, показывая, как мало она смыслит в однорогих копытных.

– Еще бы ты не слышала про единорогов! Но откуда же у лесных бесов единорог? Не у каждого принца крови он есть, да и в Росендале их не больше трех десятков, если считать вместе с теми, что используются в научных целях. А для лесных бесов сойдет и свинорог, тем более, что его можно приманить на любую кочерыжку.

Тем временем бесы, распевающие веселую песню, поравнялись с нашими героями и тут же предложили подвезти их к Лощине.

– …Вы прибыли с Отмелей? Знаете дядюшку Плуто-гусятника? А сестриц Померанец, которые живут под желтым камнем? – наперебой кричали они, не ожидая никаких ответов. – У нас полно приятелей на Отмелях! Наша кузина Мабби прошлым летом вышла замуж за вдового тролля Хуперта, вы ее наверняка встречали на осенней ярмарке – у нее целых четыре рога, ни с кем не спутаешь! Ну что же вы стоите, забирайтесь к нам! Тут хватит места на всех!..

Джуп, придя в полный восторг от жизнерадостных бесовских манер, так схожих с ее собственными, тут же протянула им руки и запрыгнула в повозку, потянув за собой порядком оробевшего принца и недовольного Мимулуса, который бормотал: «Я уж думал, ничего скандальнее хождения по улиткам со мной сегодня не случится!».

Глава 45. Гостеприимная Ночь

Свинорог оказался воистину неутомимым животным: хоть повозка и была сверху донизу набита бесами, к которым добавились двое людей и один нелюдь, он бежал так ходко, что его короткие ножки, казалось, не касались земли. Один их бесов делал вид, будто управляет им, но вскоре стало ясно, что свинорог об этом не догадывается: он не замедлял ход при виде ям, ухабов и огромных корней, с презрением относился к объездам возле глубоких луж и норовил сократить путь при малейшей возможности, сколько ни дергал за вожжи бес-возчик. Не обращал он внимания и на тех, кто попадался на его пути. По той же дороге шли на праздник прочие лесные жители, разглядеть которых не представлялось возможным: заслышав грохот повозки и рев свинорога, они торопливо разбегались, ныряли в кусты или прятались за деревьями. Джуп успевала увидеть только свет фонарей, мелькающие тени и горящие из темноты глаза. Оставалось только удивляться, как бесам удалось недавно остановиться рядом с принцем и его свитой, не затоптав их и не сбив повозкой. Возможно, свинорог, обладая неким врожденным чутьем на благородных особ, признал в принце Ноа здешнего повелителя, но куда вероятнее – он просто почуял, что в карманах принца лежат объедки, которыми тот подкармливал улиток.

Несмотря на шум и тряску, бесы продолжали петь, смеяться и рассказывать обо всех своих родичах на Этом и Том Берегу, а когда на особо высоком ухабе кого-то из-них подкидывало вверх, остальные привычно хватали его за ноги и хвост, чтобы тот не вывалился на дорогу. Принц Ноа, не привыкший к подобным неудобствам, но нашедший их забавными, мертвой хваткой вцепился в свою сумку, где лежало еще несколько бутылок с нектаром – он разумно полагал, что увести Фарра-Весельчака с праздника будет не проще, чем уговорить его приплыть сюда. Мэтр Абревиль поначалу пробовал ворчать и возмущаться, но быстро прикусил язык, когда повозка в очередной раз подпрыгнула на кочке, и сердито умолк. Одна Джуп веселилась вместе с бесами, как будто всегда их знала, и даже упросила извозчика дать ей вожжи на время. Впрочем, свинорог не обратил никакого внимания на эту перемену и продолжал мчаться по колдобинам и корням, словно его жалили пчелы.

Вскоре они добрались до низины, где над тихим лесным ручьем, пахнущим тиной, стоял старый деревянный мост, бревна которого сплошь поросли зеленым мхом и папоротником. Его было хорошо видно – светлячков повсюду становилось все больше, а у воды их и вовсе собралось столько, что глазам становилось больно от этого сияния.

– Мост! – воскликнула Джуп, оглядываясь на Мимулуса, но тот был настолько раздражен, что сделал вид, будто не понимает, к чему она это сказала.

– Мост! – хором закричали бесы, переполошившись, и принялись по очереди – и все вместе – в панике тянуть за поводья, чтобы хоть немного замедлить свинорога. Но тот, победно взревев, лишь ускорился, и понесся так неистово, что, казалось, все вот-вот должно разлететься на мелкие щепки: и мост, и повозка. Бесы голосили, мэтр Мимулус взвыл, Джуп завизжала, а что случилось с Его Ирисовым Высочеством – никто в суматохе и не заметил. Но когда мост остался позади, а свинорог все-таки угомонился и замедлил бег, гордо задрав хвост, оказалось, что принц Ноа хохочет, да так заливисто, как ни разу не смеялся в Ирисовой Горечи.

– Вот это веселье! – воскликнул он, и бесы, в один миг забывшие о своем испуге, дружно закричали: «И не говорите!».

В воздухе запахло дымом, зашумели веселые голоса и смех, и впереди показались огни костров, ламп и факелов – Мглистая Лощина, как объяснили бесы, начиналась сразу же за ручьем. Иногда на праздник сходилось так много здешнего и нездешнего народу, что столы накрывали даже на мосту и под мостом, что было весьма удобно для водной нечисти – почтенные тритоны и русалки садились тогда прямиком в ручей и говорили, что лучше Гостеприимной Ночи еще не бывало.

– Так мы уже на месте! – воскликнула Джуп, и принялась благодарить бесов. Те кричали в ответ, что им было в радость помочь приятелям с Отмели, не замечая, что свинорог учиняет страшный переполох, толкаясь и жуя все, до чего мог дотянуться. Тут, в долине ручья, уже было полно других повозок, гости прибывали с каждой минутой, радостно приветствуя друг друга и без устали обнимаясь. Наконец, колымага бесов полностью увязла в шумной толпе, и с большим трудом им удалось найти свободное местечко, чтобы привязать свинорога. Конечно же, при этом они наделали еще больше шума, чем по прибытии, и все вокруг восклицали: «Да это же береговые бесы со своим треклятым свинорогом!» – в этих краях почти каждый знал всех своих дальних и ближних соседей. Так и вышло, что принц Ноа и его спутники попали на праздник никем не замеченными – все посчитали их родственниками бесов, раз уж они все сидели в одной повозке, да и самы бесы, похоже, думали так же, судя по тому, как пылко они обнимали на прощание и Джуп, и волшебника, и Его Цветочество. Пока что все складывалось лучшим образом – и даже мэтр Абревиль повеселел, тем более, что мост, столь желательный ему для магии перемещений, располагался совсем неподалеку.

…Гостеприимная Ночь встретила Джуп огромными кострами, искры над которыми взлетали высоко в небо, оглушительным шумом веселой толпы – здесь еще с вечера распивали горячее вино и эль, – музыкой и ароматами еды, от которой ломились столы. Лесные жители не слишком-то жаловали мясные блюда («На праздник приходят и некоторые говорящие звери, – пояснил вполголоса мэтр Абревиль. – Может получиться неловко!»), но фрукты, орехи, мед, соленья и варенья – всего этого было в избытке. Впрочем, Джуп от восторга не чувствовала голода и разве что скользнула взглядом по бесконечному ряду столов: до еды ли было ей, если вокруг смеялись, танцевали и громко поздравляли друг друга фавны и дриады, тритоны и тролли, гномы и оборотни, доставшие ради праздника из сундуков и кладовых свои лучшие наряды. И даже кобольды, подневольные собратья которых в Ирисовой Горечи выглядели донельзя жалко и запуганно, в своих ярко-красных куртках выступали так гордо, что никто не посмел бы их толкнуть или наступить им на хвост. Многие были в масках, изображая тех самых бродяг, которых сегодня следовало привечать, а прочие гости пытались угадать, кто же прячется под личинами, и предвкушали множество проказ и розыгрышей, без которых не обходится ни один маскарад.

– Постарайся ни с кем не болтать, Джуп, – повторял Мимулус, тоже несколько ошарашенный праздничной кутерьмой. – Вряд ли тут часто видят людей, и стоит только кому-то заподозрить, что ты…

Но принц Ноа, который, как и Джуп, восторженно вертел головой, забыв обо всем на свете, уже тащил свою придворную даму туда, где музыка играла громче всего. Под бесчисленными гирляндами из десятков разноцветных фонарей на помосте расположился оркестр, и, хоть инструменты у музыкантов были самые простецкие, мотивы, которые они исполняли, оказались куда приятнее уху, чем те, что Джунипер слышала в Ирисовой Горечи. У помоста оставили место для танцев, но, по всей видимости, несколько просчитались – столы в суете растаскивали в стороны, чтобы танцоры не толкали друг друга при каждом повороте и не врезались в пирующих, опрокидывая тех вместе с лавками. Сатиры и фавны так били копытами, подпрыгивая под веселую музыку, что земля дрожала; у кентавров задние ноги не поспевали за передними и время от времени начинали самовольно брыкаться; тролли не отставали от копытных, и изо всех сил топали тяжелыми башмаками, ничуть не попадая в такт, но очень радуясь тому, что гномы, как ни стараются, топают тише. Русалки танцевали более изящно, но совершенно не помнили лиц своих партнеров, и постоянно меняли одного фавна на другого посреди танца, умножая путаницу и неразбериху. Мерно покачивались чуть сонные дриады, кувыркались ловкие кобольды, красуясь друг перед другом, а у бесов, как ни пытались они танцевать попарно, все время получался неистовый хоровод – слишком уж дружелюбны они были, чтобы расстаться со всеми своими родичами и приятелями даже на несколько минут.

Все это выглядело донельзя весело, но в то же время внушало опасение – по крайней мере до того, как удастся опрокинуть пару кружек эля, – и Ноа с Джуп, не сговариваясь, решили, что для начала нужно занять место за каким-нибудь столом поспокойнее, перевести дух и осмотреться.

– А где же волшебник? – вдруг спросил принц, оглядываясь.

И в самом деле – мэтр Абревиль исчез, словно прочитав заклинание невидимости.

– Должно быть, он потерялся в суматохе, – как можно беспечнее ответила Джуп. – Но он нас найдет, не волнуйтесь, Ваше Цветочество!

– Если он сбежал, – сказал Ноа сурово, – то я и не подумаю за него вступиться, когда он вновь угодит в лапы Заразихи! И ты не смей его защищать! Клянусь Ирисами Лесными и Болотными, если он не вернется утром с нами в поместье, я отправлю на его поиски всех своих гоблинов и кобольдов. А затем его ждет мой беспристрастный королевский суд, в котором за предательство наказывают смертью или чем еще пострашнее!..

– Разумеется, он вернется! – поспешно воскликнула Джуп, ничуть не сомневаясь, что волшебник улизнул, чтобы отправиться к мосту и испытать там пару-тройку заклинаний. – Мимму просто растерялся – здесь так шумно! Мы найдем стол, за которым нас будет хорошо видно, и он рано или поздно на нас наткнется. Зачем же ему убегать? Не думаю, что у него когда-то будет должность почетнее, чем придворный птичник!

– Да, непременно нужно разжаловать этого болвана! – процедил все еще сердившийся принц. – Придворное звание слишком хорошо для него, впредь будет обычным птичником!

– Как вы безжалостны, Ваше Цветочество! – сказала Джуп, не совсем понимая, в чем заключается разница между обычными и придворными птичниками, но на всякий случай старательно ужасаясь, чтобы принц не начал изобретать более жестокое наказание.

– Не называй меня так! Зови по имени или же обращайся «сударь», если по природе своей не смеешь держаться со мной, как с равным! – вполголоса произнес Ноа все с той же суровостью, а затем, в единый миг повеселев, дернул ее за руку. – Смотри! Я вижу стол, где полно места для нас! Пойдем!

И, тут же выбросив из головы всякие мысли о наказании Мимулуса Абревиля, принц потащил Джуп сквозь гущу танцующих и веселящихся нелюдей, ловко уворачиваясь от копыт, каменных башмаков и ороговевших пяток огров. От страха Джуп зажмурилась – ей казалось, что их непременно собьют с ног, сомнут и затопчут, – но затея Ноа оказалась удачной. Спустя несколько мгновений они уже стояли около стола, за которым сидело всего-то несколько лесных существ: огромнейшая старая жаба, двое потрепанных оборотней, еще не вылинявших как следует после недавнего обращения в животную форму, да еще какой-то завитой и напомаженный нелюдь в маске. Даже в свете фонарей было видно, что его волосы изумительно-желтого цвета, как и глаза, виднеющиеся в прорезях: яичный желток, осенний лист, а может быть – и сам солнечный свет летним жарким днем. «Неужто кто-то из цветочной знати?» – подумала Джуп при виде этого яркого хрупкого создания. Принц Ноа, тоже признав сородича, сбился с шага, но затем все-таки уселся за стол – правда, как можно дальше от желтоволосого.

– Какой отличный стол! Какая прекрасная компания! – сказала Джуп, не придумав ничего лучшего: она очень волновалась из-за исчезновения Мимулуса.

Ноа, вместо того, чтобы согласиться, с сомнением покосился на жабу, к которой они сидели ближе всего, а та, ответив ему еще более презрительным взглядом, пророкотала:

– Да как ты смеешь, наглец?.. Я, Бородавка-Из-Под-Коряги, почетная гостья Гостеприимной Ночи уже добрых две сотни лет!

И она слизнула своим длинным языком пролетавшего в опасной близости к ней светлячка, а затем принялась ворчать о прежних временах, когда праздники были веселее, молодежь – почтительнее, а светлячки – вкуснее. «Неудивительно, что за этот стол никто не хотел садиться!» – подумала Джунипер. Впрочем, Ноа из слов жабы сделал совсем иные выводы, и немедленно впал в мрачное состояние духа.

– Почетная гостья!.. Подумать только, – трагически шептал принц, словно случайно склонившись в сторону Джуп, чтобы та точно услышала его слова, – я мог бы быть на месте этой жабы!..

– Ох, да чем же ее место лучше вашего?! – с досадой вскричала Джунипер, искренне негодуя из-за упрямства Его Цветочества, непременно желающего ущемляться и страдать.

Простой этот вопрос заставил жабу еще раз возмущенно квакнуть, а Ноа – растерянно замолчать. В самом деле, ничто не мешало принцу сегодня веселиться – кроме самого же принца. Джуп тем временем приняла от шустрого кобольда-разносчика кружку с горячим вином, и осторожно отпила пару маленьких глотков. Вино было чудесным – обжигающим, терпким, щедро приправленным какими-то ароматными травами. «Мимулус говорил, – успокаивала она себя, – что людям крайне опасно пить нектар, а это вроде бы обычное вино, просто очень пряное! Я выпью совсем немного, чтобы согреться и успокоиться…» – и, конечно же, не заметила как выпила все до дна.