Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 33. Рассказ о том, как принц Ноа смертельно оскорбил свою мачеху, даму Эсфер Молочай

Услышанное поразило Джуп, и она хотела вначале воскликнуть: «Не может быть!». Но, увы, за прошедшие сутки она достаточно узнала принца Ирисов, чтобы отбросить всякие сомнения: Ноа вполне мог совершать жестокие и даже подлые поступки просто от скуки – у него, кажется, напрочь отсутствовала способность отличать добро от зла. Но что-то заставило ее переспросить:

– Ради забавы?..

– Ну, не совсем, – неохотно ответил Мимулус, но смущенный румянец начал потихоньку сходить с его лица. – Скорее, это была месть. Да, лучше называть это местью. Ноа задумал проучить свою мачеху, и нашел самое больное место, по которому мог ударить. У них с мачехой всегда велся спор, кто больше достоин великого наследства Фламме Ириса, Господина Печали – вторая жена или сын. Эсфер называла Ноа слабым никчемным отпрыском, – тут мэтр Абревиль немного понизил голос, как это бывает при обсуждении не вполне приличных тем, – что очень оскорбительно, ведь для цветочных господ это слово имеет буквальное значение, так же, как ветви, корни и прочие части растений!.. Она во всеуслышание заявляла, что принцу не по силам править даже половиной отцовских владений, поэтому все богатства и земли Ирисов следует присудить ей, оставив Ноа один дворец, из числа самых скромных, и назначив умеренное содержание, ведь он слишком глуп и легкомыслен, чтобы самому распоряжаться богатствами Ирисов. Это приводило Ноа в бешенство, и он в ответ называл Эсфер сорной травой, которой не место рядом с благородными цветами. Мачеху свою он ненавидел с того самого момента, как старый Фламме объявил, что желает жениться во второй раз. Видишь ли, Молочаи – род богатый, но не слишком знатный, и в тех краях, где испокон веков правили Ирисы, они, вдобавок ко всему, считались чужаками. Насколько я слышал, молочайные господа – уроженцы сухих южных лесов, растущих на камнях и скалах, в то время, как Ирисы – создания болотистых тенистых низин. Нам, людям, сложно разобраться в иерархии жителей Лесного Края, и самым разумным будет проявлять ко всем равное уважение, не упоминать без повода стебли и всходы, а также ни в коем случае не называть кого-либо старым пнем даже в шутку…

– Ох, Мимму, вряд ли нас спасет вежливость! – вздохнула Джуп. – Расскажи лучше, что случилось с той девушкой… дочерью Эсфер. Ты видел ее?

– Всего лишь раз, – Мимулус грустно вздохнул в ответ. – Из-за произошедшего Пейли тяжело заболела, и это, пожалуй, самая опасная болезнь для цветочных господ. Они называют ее, как ты уже, наверное, догадалась, увяданием. Мы, люди, обычно говорим так о старости, но цветы вянут не только под воздействием неумолимого времени, но и от того, что кто-то срывает их ради минутной прихоти…

И слова эти, и печаль, звучавшая в них, совершенно не подходили тому мэтру Абревилю, который был хорошо знаком Джуп, и она невольно подумала, что история Пейли Молочай поразила бакалавра магического правоведения куда глубже, чем он хотел показать.

– ...Ноа всегда изводил свою сводную сестру, выказывая всяческое презрение к ее молочайному роду, – продолжил Мимму все так же грустно и задумчиво, но с видом человека, который решился говорить правду до конца. – А затем, задумав дурное, переменился, принялся ее всячески очаровывать – уж поверь, он может быть очаровательным, если захочет! – и вскоре полностью подчинил своей воле. Каждую ночь он, как вор, пробирался в усадьбу Молочаев, и как-то раз уговорил Пейли в ответ посетить его дворец – разумеется, втайне от дамы Эсфер. Тем вечером принц Ноа затеял большой праздник и пригласил всех, кого только мог – ближних соседей и дальних, приятелей и врагов. Впрочем, как всегда – Ноа даже среди себе подобных отличался неистовой любовью к балам и танцам, и все охотно принимали его приглашение, ведь он был мастером всяких забав и веселых шуток – таких, которые по нраву господам Лесного Края. А затем он подстроил так, чтобы его мачеха узнала о бегстве дочери. До той поры Эсфер не подозревала, что Пейли влюблена в Ноа, да еще и видится с ним едва ли не каждую ночь. Молочайная дама была вне себя от гнева и страха, и тут же поспешила во дворец принца…

В их тесном убежище из пледа и кресел было тепло и тихо, чуть слышно потрескивал фитилек лампы, а тихий печальный голос Мимулуса убаюкивал – он говорил монотонно, изо всех сил подбирая самые общие фразы: даже сейчас он пытался остаться беспристрастным участником судебного процесса. Но Джуп слышала вовсе другое – как иные люди умеют читать между строк – и ей казалось, что она видит воочию сверкающий тысячами огней дворец Ноа, множество странных и причудливых гостей, самого принца – внезапно он показался ей и вправду ослепительно прекрасным, хоть выглядел все так же пугающе и непривычно. «Наверное, я научилась воспринимать Ноа таким, каким видели его сородичи – и он сам! – подумала Джунипер. – Если все называют что-то прекрасным, то хочешь или нет, но попытаешься понять, что же такое они видят!". Как выглядит Пейли Молочай – она не знала, поэтому воображала нечто молочно-бледное, такое же хрупкое и изящное, как сам принц. Ноа держал сводную сестру под руку, не обращая внимания на ее испуг и смущение, и не скрывал, что делает все напоказ – чтобы все гости увидели: она сбежала этой ночью к нему, несмотря на запрет, она вместе с ним!..

А у входа, дрожа от гнева и стыда, гордая Эсфер Молочай, прибывшая в сопровождении своих кошек и роя ночных красноглазых мотыльков – еще одних своих верных слуг! – требовала, чтобы ее немедленно впустили, и получала от гоблина Заразихи отказ за отказом, несмотря на все угрозы. Наконец, она, переступив через гордость, принялась умолять – ей нужно было убедиться, что с ее дочерью все в порядке! Ноа знал толк в мести: его мачеху намеренно оскорбляли на каждом шагу, и она ничего не могла с этим поделать, расплачиваясь нестерпимым унижением за право пройти через очередную дверь – а во дворце их было не счесть.

Наконец, она оказалась в главном зале, на виду у хмельных и веселых гостей – худшего позора и вообразить себе нельзя! Эсфер увидела свою дочь рядом с принцем, и поняла гораздо больше, чем понимала сама Пейли. Она, сделав над собой усилие, заговорила с дочерью, как будто во всем дворце не было ни единой души, ведь принц не позволил бы им говорить наедине – не для того он задумал свою злую шалость! «Уйдем отсюда со мной, пока не поздно!» – просила она. Но Ноа уже опутал молочайную деву по рукам и ногам сладкими обещаниями – он поклялся в любви, он поклялся жениться, если только Пейли останется с ним и смело, при всех, скажет матери, что не будет повиноваться ни ее приказам, ни ее просьбам.

И бедная Пейли объявила во всеуслышание, что более не слушает свою мать и никуда с ней не пойдет. Ради любви принца Ирисов она была готова на что угодно. А Ноа, глядя на разгневанную, но беспомощную даму Молочай, принялся смеяться и говорил: «Ну что же, дражайшая мачеха? Ты говорила, что мне не удержать наследство отца, а сама не смогла удержать даже свою дочь. Не увидела того, что творится у тебя под самым носом! Кто из нас слаб сейчас? Кто оказался в роли жалкого просителя? Кто был глуп и не видел дальше своего носа?». И все гости жадно слушали эту речь, ведь цветочные и прочие господа любят сплетни, ссоры и жестокие забавы больше всего на свете. Одной только Пейли было жаль свою мать, но даже она была достаточно жестока, чтобы согласиться на такую цену своего будущего счастья.

А затем, когда, казалось, унижение Эсфер Молочай не может стать бОльшим, принц перестал смеяться и крикнул: «Довольно! Эта шутка мне прискучила! Хотите услышать другую? Так вот: я не собирался жениться на Пейли Молочай, она мне нисколько не нравится. Если бы она сама не начала бегать за мной, то я бы и не подумал обратить на нее внимание. Кто же откажется, если ему так настойчиво предлагают свою любовь? Но теперь, когда я показал всему Лесному Краю, чего на самом деле стоит власть моей мачехи, глупая Пейли Молочай мне больше не интересна. Забирай ее, Эсфер, так и быть. Я окажу тебе милость, ведь ты так долго и старательно о ней просила. Слышишь, Пейли? Уходите обе! Вы больше не нужны на моем празднике! Мы достаточно позабавились!».

Так принц Ирисов посмеялся и над дамой Молочай, и над ее дочерью, да так зло, что полностью разбил сердце молочайной девы. Его затея удалась на славу, первые дни все только и говорили, как Ноа взял верх над своей мачехой. Но даже в Лесном Краю не принято отказываться от своих клятв – а принц клялся Пейли в любви, и обещал, что женится. Многие лесные господа, отсмеявшись, задумались и сказали, что шутка, хоть и была хороша, однако зашла слишком далеко. Пейли заболела, и вскоре по всем знатным домам прошел слух, что это то самое увядание, которого больше всего боятся цветочные господа.

Тогда-то Эсфер и сделала то, на что доселе решался мало кто из благородных особ Лесного Края – но она и без того была опозорена и унижена, и терять ей было нечего. Дама Молочай объявила, что желает подать в суд на своего пасынка, и приглашает росендальских чародеев выступить беспристрастными судьями и присяжными. Кто-то сказал, что не стоило бы впутывать людей в дела цветочной знати, а кто-то согласился, что Эсфер была вправе просить о справедливости у Росендаля, раз уж в Лесном Крае никто не решился вступиться за честь Молочаев на том балу. Но никто не стал спорить с тем, что закон мира Плеад позволяет созвать такой суд, раз уж дело идет о столь явном и жестоком оскорблении.

– …Так и вышло, что мой наставник оказался одним из присяжных, – рассказывал вконец расстроенный тягостными воспоминаниями Мимулус. – Мессир Перренс был одним из самых уважаемых правоведов Росендаля, да еще и приходился дальней родней старому цветочному роду Тернецов. Лесной Край был не совсем чужим ему, и в Росендале считали, что это поможет найти общий язык с цветочной знатью. Если насчет некоторых других магов были сомнения, и коллегия несколько раз собиралась, чтобы решить, кто достоин судить принца Ирисов, то мессир был изначально уверен, что мы с ним отправимся в это путешествие. «Мимулус, – говорил он мне, – ты счастливейший из молодых чародеев! Мало кому выпадает такая возможность! Ты попадешь в удивительный мир, который обычно закрыт от людских глаз. Господа Лесного Края крайне редко позволяют нам прикоснуться к своим тайнам и к своей древней магии. Возможно, ты увидишь своими глазами то проклятие, которое сплетет дама Молочай! Я слышал, она в суде собирается требовать именно это – право проклясть собственноручно своего пасынка. Надеюсь, у нас будет возможность изучить плетение этой магии и распознать все его составляющие – это чудесная тема для твоей научной работы!..» – тут он едва ли не всхлипнул. – Это любопытство его и сгубило! Мессир Перренс Хумберт был настоящим ученым, и не видел опасность там, где его слепило страстное желание совершить открытие!.. Ради того, чтобы изучить цветочное проклятие, мы задержались в Росендале дольше прочих, и это стало роковой ошибкой. Когда дама Эсфер поняла, что мессир Перренс заподозрил неладное, то без колебаний избавилась от него. Больше всего она боится, что решение суда признают недействительным – ведь именно оно лишило принца Ирисов права на наследство. И, к тому же, ей нужно всего лишь потянуть время – в проклятие тайно вплетено то, что вскоре убьет принца. Дама Эсфер не позволит, чтобы он пережил ее увядающую дочь. К сожалению, скорее всего то же самое произойдет и с тобой, Джунипер…

Глава 34. Яд, Тлен, Шип и прочие компоненты магии дамы Эсфер

Хоть Джуп и знала, что правда о Ноа окажется неприятной, однако услышанное заставило ее растеряться. Удивительно: принц в рассказе Мимму вел себя именно так, как можно было ожидать от этого капризного недоброго создания, но ей все-таки до последнего не хотелось верить, что его поступок был НАСТОЛЬКО гадким. «Неужели я хотела бы как-то его оправдать? – ужаснулась Джунипер, поймав себя на странных мыслях. – Ни в коем случае нельзя так думать! Мимму прав – я едва не сглупила чудовищнейшим образом, когда начала думать, что принцу можно доверить хотя бы часть нашей тайны!».

– Но разве это справедливо, – наконец воскликнула она рассердившись и на себя, и на принца, и на весь мир, в котором возможно избежать наказания за столь отвратительные поступки, – что принца может расколдовать любовь другой девушки? Он же обидел именно Пейли! Она из-за него страдает и погибает, а Ноа, выходит, может избавиться от проклятия, если очарует кого-то еще?!

– Именно поэтому я говорил тебе, что нельзя допускать, чтобы вернулись времена древней магии, которую с такой тоской вспоминают в Лесном Краю! – сказал Мимму с горячностью, которую – ошибиться было невозможно! – вызывало у него только то, что имело отношение к магическому правоведению. – Волшебство, которым пользовались раньше, было очень действенным и сильным, но совершенно нелогичным, и уж точно не имело никакого отношения к справедливости. А ты еще жаловалась, что магическое право – скучная штука! Как раз оно и не позволяет, чтобы магия толковалась и использовалась по старым обычаям. Старое – вовсе не значит доброе! Пожалуй, нигде традиции и косность взглядов не опасны так, как в колдовстве. Маги Росендаля делают все, чтобы примитивная недобрая сила использовалась только законным образом, и мы, правоведы, несем особую ответственность, ведь в законах слова имеют такую же силу, как и в заклинаниях!..

– Но почему же тогда проклятие Эсфер ты постоянно называешь преступным? Ведь она поступила, как положено по росендальским законам – так? – с сомнением спросила Джуп.

– Да потому что дама Эсфер – хитрая бестия! Такая же, как и ее пасынок, если не хуже! – лицо Мимму выразило искреннее отвращение, которое он не пытался скрывать, ведь речь с его точки зрения сейчас шла об ущербе, нанесенном не столько принцу, сколько самому институту права, и, следовательно, осуждение следовало высказывать открыто.

–…Она поступила совершенно неподобающе, воспользовавшись судом, как ширмой! Невероятное коварство!.. Убей она своего пасынка открыто – и весь Лесной Край осудил бы ее, ведь он при всех своих недостатках остается единственным чистокровным потомком одного из благороднейших цветочных родов. Судебный процесс в здешних краях хоть и считается низким сутяжничеством, но уж в его законности никто сомневаться не будет. Мы, росендальские волшебники, должны были выступить независимой стороной и окончательно разрешить спор, который, кстати, касался не только самого оскорбления, но и богатств покойного Фламме Ириса. Эсфер требовала, чтобы после наложения чар на ее пасынка все земли, дворцы и драгоценности Ирисов достались ей. Ведь Ноа мало того, что недостоин, так еще и в таком виде попросту неспособен управлять наследством своего великого отца. И суд, обманувшись ее праведным гневом, удовлетворил этот иск, поставив точку в многолетней тяжбе. Проклятому принцу оставили только Ирисову Горечь – заброшенное поместье его матери Авы…

– Я слышала об этом от домоправителей, – задумчиво сказала Джуп. – Раньше в поместье всем заправляла госпожа Живокость, и она очень недовольна тем, что сюда прибыл принц со своей дворней. А господин Заразиха, кажется, как и принц, терпеть не может здешние места…

– Потому что прежний дворец Ноа был куда роскошнее и богаче! А принц не интересовался ничем, кроме развлечений, так что старый мерзкий гоблин распоряжался половиной казны Фламме, как своим собственным кошельком, – уныло согласился Мимму, и невольно поежился, произнося имя свирепого домоправителя.

– А господин Заразиха знает, что проклятие вскоре убьет принца? – спросила Джуп. Поначалу она хотела сказать «принца и меня», но подумала, что так вопрос прозвучит глупо: во-первых, домоправитель не подозревал о том, что проклятие сидит в Джунипер Скиптон – и это было, собственно, единственным везением, выпавшим на долю пленников! – а во-вторых, вряд ли старого гоблина взволновало бы то, что злое колдовство погубит кого-то еще, кроме его драгоценного повелителя.

– В том-то и дело, что нет! Все думают, что это обычное проклятие уродства, пусть и весьма изобретательно примененное, – воскликнул мэтр Абревиль, несколько оживившись. – Неладное заподозрил только мессир Перренс, за что и поплатился. Почти никто не знал, что мы с ним задержались во дворце Молочаев после того, как остальные присяжные заседатели вернулись в Росендаль. И все лишь для того, чтобы собрать материал для моей будущей научной работы… Ох, я готов проклинать тот миг, когда согласился, что колдовство дамы Эсфер – необычная тема для диссертации, которая произведет фурор в научных кругах столицы. Я собирался сравнивать архаические заклинания Лесного Края с современными формулами, составленными в соответствии с Росендальским Уложением – никто до меня не имел такой возможности! Сам судебный процесс, как мне казалось, мог стать примером того, как нынешняя магия может уживаться со старой, облагораживая и окультуривая все эти дикие чары… Эсфер Молочай, конечно же, не понравилось то, что мы собрались изучить ее проклятие, но у нас была справка о праве доступа к материалам суда, подписанная всеми присяжными и заверенная печатью!.. Она решила держать нас при себе, и любезно пригласила остановиться в ее дворце, заметив, что нам, возможно, захочется у нее что-нибудь уточнить – как у творца проклятия. И мы были столь наивны, что не заподозрили неладное. Росендаль совершенно избаловал нас своей предсказуемостью и законопослушностью. А проклятие, надо сказать, было великолепным! Я онемел от восторга, когда впервые увидел его структуру!..

И Мимулус, позабывший обо всем на свете, начал вдохновенно рассказывать Джуп о том, из чего состоят чары Лесного края.

– …Яд! – восклицал он, и глаза его сияли не хуже, чем у принца Ирисов. – Любимый элемент дамы Эсфер, ведь сама ее молочная кровь содержит схожую магию! Стоит добавить Яд в заклятие, как оно становится куда разрушительнее, чем чары с добавлением Стали – быстрые и болезненные, бьющие кратковременно, но очень точно. Яд куда опаснее, ведь он придает заклятиям свойство убивать тихо и исподволь. Такие чары сложно заметить и почти невозможно отвратить!.. Затем – Сладость, без которой не обходится ни одно тайное проклятие. Этот традиционный компонент магии делает чары обманчиво-приятными для жертвы, скрывая их опасность… И, конечно же, говоря о магии Лесного Края, нельзя не вспомнить Жгучие Ноты, заставляющие впоследствии жертву страдать вдвое сильнее от ощущений, сходных со стыдом или унижением, невозможностью мстить или бороться. Очень долговременный и действенный элемент!..

– Мне кажется, Ноа и вправду ощущает стыд время от времени, – ввернула Джуп, но Мимулус продолжал, ничего не замечая.

– Тлен!.. О, Тлен в высшей степени превосходен! Он придает магии очарование упадка, лишает воли к сопротивлению, повергает жертву в черную меланхолию. И все это отлично сочетается с таким компонентом, как Шип – на первый взгляд, маловажным и крошечным. Его чаще всего используют вместе с Ядом. Позволяет разрушительной магии проникнуть глубже, чтобы она могла быстро распространиться по всей душе. Шип очень сложно найти и еще сложнее – извлечь!..

– Звучит очень неприятно… – пробормотала Джуп, вконец подавленная этими красочными описаниями, которые, как она догадывалась, имели к ней самой прямое отношение.

– …Почти всегда дама Эсфер использует Сердечные Ноты – хотя в них часто нет особой нужды. Этот элемент можно охарактеризовать, как очарование фальшивой страсти. Люди просят избавить их от страданий, причиненных прочими составляющими, но лишаются не только боли, но и сопутствующего приятного томления, а затем ощущают горькое сожаление, осложняющее исцеление…

– Да что ж такое!.. – Джуп огорчалась все сильнее. – То есть, придется страдать, даже если проклятие удастся снять?!

– Некоторое время, – деловито отвечал мэтр Абревиль, который увлекся своей лекцией настолько, что позабыл, почему Джуп расстроена, и даже немного обижался из-за того, что она его постоянно перебивает. – Но благодаря прогулкам на свежем воздухе и правильному питанию пагубное действие Сердечных Нот обычно проходит без следа.

– Надеюсь что так, – неуверенно сказала Джуп – по большей части обращаясь к самой себе, поскольку Мимулус ее совершенно не слушал.

– …И, наконец, Камень! Относится к заклятиям, лишающим жертву движения, в прямом и переносном смысле. Постепенно у нее пропадает способность живо мыслить, чувствовать, разумно рассуждать, а затем приводит к заболеваниям, которые обездвиживают и приводят к достаточно мучительной смерти. Само по себе весьма опасно, но в сочетании с предыдущими приобретает убийственную силу!..

Тут мэтр Абревиль наконец-то спохватился, и лицо его вытянулось, как это бывает при запоздалом осознании собственной бестактности.

– Увы, – сказал он, ощущая сильнейшую неловкость, – почти все эти составляющие дама Эсфер тайно вплела в свое проклятие, как ты, должно быть, догадалась, Джунипер… И все это вместо обычного проклятия, превращающего жертву в чудовище! Представь себе, как мы с мессиром Перренсом были потрясены, увидев это великолепное и ужасающее плетение!

– Уж не больше, чем я, узнав, что все это меня ожидает! – промолвила Джуп, потирая лоб, который ей пришлось сегодня морщить так часто, что, казалось, он вовек больше не разгладится.

– Вот поэтому-то я и говорил, что нам следует как можно быстрее попасть в Росендаль! – воскликнул Мимулус. – Но проклятая магическая девиация…

– Это еще что? – в отчаянии вскричала Джуп. – Она тоже засела где-то внутри меня?!

– Тише! Тише! – Мимулус испуганно выглянул из-под пледа, чтобы убедиться в том, что сороки не проснулись. – Нет-нет, магическая девиация – это мой вид проклятия с тех пор, как я лишился лицензии за нарушение закона… Видишь ли, чем сильнее магическое поле, тем сильнее и его искажения. Больше всего магии, разумеется, в Истинных Мирах, и лицензия позволяет нам, росендальским магам, защищаться от искажений. Как только мы ее лишаемся, то наши чары начинают срабатывать непредсказуемо. Именно поэтому маги без лицензии считаются опасными шарлатанами, ведь они сами зачастую не знают, что у них получится наколдовать, – тут он вздохнул с унынием. – Как и я не знаю, в какой мир мы угодим, если еще раз попытаюсь совершить переход. Разумеется, я буду пытаться снова и снова, и даже если придется путешествовать по самым убогим задворкам миров, даже если я израсходую все свои силы – я попытаюсь доставить тебя в Росендаль, обещаю!..

Голос его задрожал, и Джунипер очень осторожно пожала его руку, которая тоже подрагивала: волшебник на самом деле волновался.

– Спасибо, Мимму, – шепнула она.