Текст книги "Красавица, чудовище и волшебник без лицензии (СИ)"

Автор книги: Мария Заболотская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 29. Наука сестер Скиптон и радость домоправителей Ирисовой Горечи

Согласитесь, любой девушке невыносимо обидно слышать подобные слова, кто бы их не произносил – обычный, давно знакомый юноша с соседней улицы, или же заколдованный принц, которого видишь второй раз в жизни. Ноа ничуть не нравился Джуп, однако она ни за что не стала бы обижать его просто так, из желания унизить и проучить – даже если бы от воли наследника Ирисов не зависела ее жизнь! В Силенсии многие юноши пытались ухаживать за Джунипер, одной из самых красивых девушек в городке, и искали с ней встреч. Ей не раз приходилось честно объясняться с ними, ведь никто из ухажеров не нравился Джуп настолько, чтобы связать с ним жизнь – а меньшее она считала глупой тратой времени. И Джунипер Скиптон всегда отказывала как можно вежливее и мягче, ведь она была доброй девушкой и не хотела, чтобы кто-то огорчался из-за ее равнодушия.

Но принц Ирисов поступил ровным счетом наоборот – он намеренно желал ее обидеть, сделать больно, да так, чтобы уж точно разбить сердце. Страшная подлость! Быть может, он рассчитывал на то, что Джуп зальется слезами и убежит. Или же закричит в ответ: «Я тоже ненавижу вас, Ваше Цветочество и не желаю здесь оставаться!» – ведь он искренне не задумывался о том, что будет с Джунипер Скиптон и Мимулусом Абревилем после того, как они откажутся служить при усадьбе, и совершенно по-королевски упускал из виду главную причину долготерпения своей новоиспеченной придворной дамы.

Однако вместо этого Джуп, молча выслушавшая его речь, поднялась с места и отвесила принцу такую оплеуху, что Ноа опрокинулся вместе со стулом, всплеснув целую светящуюся волну пыльцы. Именно такие оплеухи научили ее давать старшие сестры, когда она только-только начинала разносить кружки с пивом в «Старом котелке» и все еще терялась от скабрезных замечаний некоторых постояльцев. "Бей так, чтобы в ушах звенело! – сурово говорили Табита и Урсилла. – Чтоб никому не показалось, будто ты шутишь или кокетничаешь! Размахнись как следует, от плеча, да не жалей руки – поболит немного и перестанет!". Сестры Скиптон знали толк в оплеухах – куда же без этого в портовой гостинице средней руки!..

Именно такой – звонкой, хлесткой, от плеча – и получилась эта выдающаяся пощечина, равной которой не видели стены Ирисовой Горечи.

– Джуп! – закричал мэтр Абревиль, вскакивая с места в немалом удивлении – об этой способности своей невесты он еще не знал. – Что ты наделала! Разве можно так обращаться с принцами?! Ваше Цветочество!..

И словно эхо откуда-то издали донеслись встревоженные причитания: «Ваше Цветочество!.. Ваше Цветочество!..» – домоправители торопились предстать перед своим господином, чтобы держать ответ за любые недочеты в устройстве званого ужина, которые вздумалось найти капризному Ноа.

– Быстрее, Мимму! – Джуп уже стояла на коленях рядом с принцем, который с трудом моргал, пытаясь прийти в себя. – Давай сюда его кубок!..

И спустя мгновение нектар уже лился принцу в рот. Большая часть, конечно, проливалась мимо, но что-то попадало и куда надо, довершая начатое – благо Ноа и без того порядочно поднабрался.

– Джунипер, что ты делаешь?! – страшным шепотом промолвил мэтр Абревиль, тоже падая на колени рядом с принцем, который окончательно обмяк и затих.

Но Джуп не успела ничего ему ответить – только громко шикнула, призывая молчать, поскольку господин Заразиха и дама Живокость уже показались в дверях, толкая друг друга локтями. Обоим хотелось предстать перед своим господином как можно быстрее, чтобы напомнить о своей исключительной услужливости. Над их головами кружили сороки, злорадно хохоча и выкрикивая: «Торопитесь, выскочки! Торопитесь на расправу!».

– Ваше Цветочество! – восклицали домоправители, перекрикивая друг друга и ничего не видя за тучами блесток, поднимавшихся от каждого их шага. – Вы за нами посылали? Что произошло? Кто-то сказал что-то ЛИШНЕЕ?

– Ничего лишнего! – сказала Джуп, с невесть откуда взявшейся величественностью поднявшись на ноги и преградив им путь. – Единственное, что желал сказать вам принц, так это то, что нектар, который подали к праздничному столу, никуда не годен! От него у принца разболелась голова и началось несварение! Поспрашивайте виночерпия, если не верите мне – и он подтвердит, что Его Цветочество был СТРАШНО недоволен. И то верно – разве можно в таком состоянии здоровья пить хмельные напитки и принимать гостей за праздничным столом?.. А затем принц пожаловался на приступ дурноты, и, как видите, хотел выйти из-за стола, но ослабел и упал…

– Светлейший принц! – возопил старый гоблин, да так испуганно, что можно было поверить, что он действительно беспокоится о самочувствии Ноа. Впрочем, зоркая госпожа Живокость тут же шепнула ему, что принц жив – просто в стельку пьян, – и гоблин тут же потерял интерес к состоянию своего подопечного. Чрезмерное употребление нектара было обыденным делом среди цветочной знати, и не случалось еще такого, чтобы принц из благородного дома умер из-за столь прозаичного увлечения, как пьянство.

– Безобразие! – продолжала неумолимая Джуп, не давая опомниться домоправителям. – Его Ирисовое Высочество только и успел сказать, что ему дурно, и он чувствует, как необходимы ему отдых и забота. А так как здесь никто, кроме меня, не может о нем позаботиться как следует, то я буду находиться при нем неотлучно, пока он не придет в себя!..

Чудесным образом эти слова оказались именно теми, которых так ждали Заразиха с Живокостью, и они окончательно успокоились, не успев толком заподозрить что-то дурное.

– Позаботиться о нашем несчастном принце! – воскликнул гоблин, едва не заурчав от удовольствия. – Что за славная идея!

– Нашему бедному мальчику просто необходимо чье-то доброе внимание, – приторно-сладким голоском прибавила трясинница, и повернулась к Заразихе, чтобы без слов, одним только победным выражением своего зеленоватого тощего лица сказать: «Ну разве я не была права, старый вы гоблин?».

И только разочарованные сороки ворчали: «Все впустую! Вечер не удался!» устраиваясь поудобнее на плечах своего верного птичника. Они так надеялись, что принц успеет прогневаться еще на кого-нибудь!

Господин Заразиха начал повелительно вопить на всю усадьбу, госпожа Живокость, не желая отставать, принялась звать свою половину дворни, и вскоре у праздничного стола собралась толпа переполошившихся гоблинов, кобольдов и бледных озерных дев – то ли утопленниц, то ли русалок. Вся эта орава, повинуясь приказаниям домоправителей, подхватила бесчувственного принца на руки, а затем, визжа, ругаясь, и оттаптывая друг другу ноги, потащила его вон из зала.

– Ох, цветочной знати и впрямь нужно быть очень живучей, – пробормотала Джуп, глядя, как тело Ноа заваливается то вправо, то влево, то вниз головой, то вверх, и только чудом цепкие руки челяди в последний момент не дают голове принца приложиться о ступеньки или врезаться в дверной косяк.

– Сударыня Джунипер! – господин Заразиха и госпожа Живокость уже привычно подхватили гостью под руки. – Вам нужно идти за Его Цветочеством! Вы сами сказали, что желаете о нем позаботиться! Окружить его добротой и теплом, вниманием и любовью, да-да, любовью...

– Я полагаю, – начал было говорить Мимулус, разволновавшийся из-за решительности Джуп едва ли не сильнее, чем из-за ее прежней растерянности, – что мне тоже следует…

– Нет, я пойду одна! – перебила Джунипер, выразительно глядя на сорок, чьи любопытные глаза так и горели в предчувствии новых событий этого вечера. – Его Ирисовому Высочеству нужны покой и тишина!

– Как скажете, как скажете… – бормотали донельзя довольные домоправители, увлекая ее за собой. – Чем меньше народу – тем лучше вы поладите с принцем, сударыня…

И Мимулус остался в компании Сплетни и Небылицы, которые тут же принялись выспрашивать, что говорил принц, пока их не было, и не желал ли он кого-нибудь наказать или отругать. Несмотря на то, что волшебник изо всех сил пытался отвечать как можно неопределеннее, чтобы не сболтнуть лишнего, сороки не успокаивались, и до глубокой ночи взахлеб обсуждали, кого из дворни следовало бы исхлестать крапивой или извалять в репьях. Мэтр Абревиль, которому присудили спать на диванчике в гостиной, рядом с насестами придворных птиц, сквозь сон слышал, как злорадно кудахчут пернатые сплетницы, и изо всех сил желал, чтобы поутру все это приключение оказалось всего лишь дурным сном. Вся его сущность – сущность бакалавра магического права! – восставала против беззакония и тирании, царивших в Ирисовой Горечи.

Джуп, сидевшая у кровати Ноа, дышавшего тяжело и прерывисто, тоже размышляла о том, как странно устроена жизнь в усадьбе. Принц напоказ унижал и мучил своих слуг, но сам при этом не имел смелости в открытую противиться воле своих домоправителей. Слуги до смерти боялись приступов гнева своего господина и были верны присяге, но при этом умело пользовались временем, когда тот был беспамятен и слаб. Даже сюда, в покои принца, долетали отзвуки безобразной пирушки, которую устроили гоблины и прочая челядь в главном зале сразу же после того, как Его Цветочество унесли в спальню. Оркестр теперь играл разухабистые мелодии, ничуть не похожие на прежний жалобный вой, а кобольды так лихо отплясывали с озерными девами, что стены содрогались и в ветвях старых елей кричали потревоженные совы.

Джуп не знала, участвовали ли в застолье домоправители, но, скорее всего, это им было не по чину. Как ей казалось, недруги-сообщники – гоблин и трясинница – должны отмечать свою победу отдельно от прочей челяди. А в том, что Заразиха и Живокость сегодня торжествовали, Джунипер не сомневалась. Человеческая девушка проводит ночь у постели принца! Чего еще желать? Пусть даже вся романтичность сегодняшней ночи заключалась в том, что Джуп время от времени накладывала холодный компресс на пылающий лоб Ноа, с точки зрения домоправителей все это было несомненным признаком зарождающейся влюбленности.

Принц между тем дышал все тише, руки его перестали подергиваться, а на темной щеке проступил след от пощечины – багровый, сочный, заметный даже в приглушенном свете свечей. Возможно, никто не увидел бы его – ведь для всех прочих принц, скорее всего, был чешуйчат, лохмат или бородавчат, – но в глазах Джунипер эта метка горела как огонь, напоминая о том, как непочтительно и дерзко она обошлась с наследником Ирисов. Наверняка за нападение на принца преступников в здешних краях приговаривали к смерти куда быстрее и бесповоротнее, чем за случайное вторжение в Ирисовые владения без приглашения.

«Надеюсь, он толком не вспомнит, как все было, – думала Джуп, горестно вздыхая. – Но что мне оставалось делать? Если бы гоблин с трясинницей узнали, что он сам объявил о проклятии и о том, что я обязана в него влюбиться… Интересно, можно ли искренне полюбить кого-то, если знаешь наперед, что от тебя все этого ждут? А если, к тому же, было громко объявлено, что взаимности нипочем не дождаться – взамен получишь только презрение и ненависть… Да, пожалуй, никто бы уже не поверил в то, что я могу его простить и влюбиться. Что же мне сказать ему? Очнувшись, он вновь захочет от меня избавиться! Вот бы узнать – почему…»

– …Почему, Ваше Цветочество? – сказала она громко вслух, конечно же, не надеясь на ответ. – Почему вы не хотите, чтобы я сняла проклятие?

– Да потому, что это самое унизительное, что со мной может случиться! – тихо прошипел Ноа, и стало ясно, что он давно уж пришел в себя, а молчит только потому, что негодует и копит ярость.

Глава 30. Честность принца Ноа и надежда Джуп Скиптон

Количество нектара, поглощенного Ноа, прикончило бы простого смертного – или, по меньшей мере, надежно лишило бы сознания на сутки-другие. Но цветочный принц на то и был особой чистейших кровей, чтобы обладать сверхъестественными способностями: удивительной злохарактерностью, потрясающим высокомерием и необычайной устойчивостью к крепким хмельным зельям. Должно быть, голова у него все-таки болела – он морщился и растирал виски, – и взгляд у него был отрешенным, глуповатым; но при этом он уже успел приподняться, опираясь на гору подушек, а затем недовольно потребовал еще нектара.

– Ну уж нет, Ваше Цветочество, – отрезала Джуп. – Только этого вам и недоставало!..

– Мне послышалось, Джунипер Скиптон, или ты оспариваешь мои приказы? – с надменным удивлением процедил Ноа, а затем, нахмурившись, задумчиво пробормотал:

– Я припоминаю что-то странное… Невероятное… Быть того не может! – тут он пощупал свою алую щеку, и на лице его появилась гримаса то ли боли, то ли удивления, или же и то, и другое вместе. – Неужели… Ох, действительно болит! Джунипер, да ведь ты УДАРИЛА меня! Я вспомнил! До чего же тяжелая у тебя рука!..

И Джуп, все это время представлявшая, как горячо и многословно придется вымаливать прощение у наследника Ирисов, чтобы хоть немного продлить свое существование, внезапно для самой себя смело ответила:

– Да, я врезала вам, что было сил, и не собираюсь за это извиняться, Ваше Цветочество! Вы вели себя ужаснейшим образом!..

– Принцы могут вести себя как угодно!

– Наверное, да, – не стала спорить Джуп. – Я не встречала до сих пор принцев, мне сложно судить. Но раз уж вы все равно собираетесь меня наказать, то я скажу честно: мне кажется, что вы и без проклятия – принц не из лучших!

– Какая дерзость! – воскликнул Ноа, да так возмущенно, что поперхнулся и раскашлялся. Джунипер, словно ни в чем не бывало, подала ему стакан с мятной водой, и ждала, пока Ноа перестанет булькать и хрипеть. А затем, повинуясь неким знакам, видимым ею одной – или же следуя подсказкам интуиции, продолжила, говоря все громче и увереннее:

– Зато теперь вы никак не сможете сказать, что я вас боюсь, Ваше Цветочество! Нет, конечно, мне страшно, ведь вы можете отдать приказ и меня тут же бросят в омут к пиявкам – кто бы не боялся такого будущего? А еще меня пугают ваш отвратительный характер и ужасные манеры. Да и то – вы наговорили мне столько гадостей, что я, скорее обозлена, чем устрашена. Но ваше проклятие тут совершенно не при чем. Хотите от меня избавиться? Что ж, так тому и быть! Но скажите об этом прямо своим домоправителям, а не ищите способ меня уязвить и унизить. Я не откажусь от вашего общества по доброй воле, так и знайте.

– Ох, до чего же ты упрямая, Джунипер Скиптон! – пробурчал Ноа, но что-то в его лице изменилось и взгляд стал чуть менее угрюмым, а вот капризного коварства в нем сразу заметно прибавилось. – Что ж, если ты того желаешь, то я скажу своим домоправителям, что изгоняю тебя, потому что…

– …Потому что, – подхватила Джуп, – вы не желаете, чтобы я сняла проклятие! То-то они удивятся!..

Принц вскинулся, словно намереваясь огрызнуться или язвительно парировать ее слова, но затем тоскливо вздохнул, сник и пробормотал:

– Нет, этого им говорить нельзя, они меня со свету сживут…

– Скажите тогда мне, Ваше Цветочество, объясните, милый принц, почему вы не хотите снять проклятие – и, может быть, мы вместе что-то придумаем!.. – Джуп заговорила так проникновенно и ласково, как только умела; до того таким сладким голоском она разговаривала только с соседскими мальчишками, воровавшими яблоки из сада мастера Скиптона, чтобы те потеряли бдительность и добровольно слезли с дерева, поверив, что их не ждут внизу звонкие затрещины и подзатыльники.

Ноа, конечно же, не купился на ее добрый голос, поскольку был чуть поумнее силенсийской детворы, и смотрел все так же неприязненно. Однако Джуп угадала главное: принц изо всех сил желал сказать вслух то, что его мучило и злило гораздо сильнее, чем проклятие – и наконец-то ему предоставилась такая возможность.

– Кто сказал тебе, что я не желаю снять проклятие?! – почти что закричал он яростно и беспомощно. – Что за чушь! О, как я желаю вновь стать прежним! Тебе, Джунипер Скиптон, человеческой простолюдинке с грубыми руками, не понять, каково это – терять красоту и всеобщее восхищение!..

– Снова вы за свое, Ваше Цветочество,– пробормотала Джуп, которой гнев принца начал казаться все более жалким и безобидным.

– Так вот, я бы хотел избавиться от проклятия, – продолжал Ноа. – Но способ, который придумали мои домоправители, совершенно неприемлем! Уж не знаю, много ли они тебе рассказали, но, наверняка, достаточно, чтобы ты согласилась в этом участвовать. Старые законы гласят, что чары вроде тех, что использовала моя мачеха, можно снять силой любви. Об этом не любят говорить росендальские чародеи, но здесь, в Лесном Краю, все знают про эту уловку. И все бы ничего, да вот только что мне с этой любовью делать? Посмотри на себя, Джуп Скиптон, и ответь честно – разве ты годишься мне в жены? Вообрази себе, что будет, если ты меня все же расколдуешь! Я не смогу просто прогнать тебя или как-нибудь по-другому избавиться от твоего унылого общества – это будет считаться бесчестьем и черной неблагодарностью. Все начнут твердить, что я обязан полюбить тебя в ответ, если не из восхищения, то из чувства долга. А я ничуть тобой, Джуп, не восхищаюсь – с чего бы это? – и не желаю быть тебе должным, даже в мелочах. Мне противна сама мысль, что ты можешь стать моей женой и я буду вынужден тебя каждый день видеть!.. К тому же…

Тут он смолк, прикусив язык с крайне раздосадованным видом, и Джуп поняла: он чуть не сболтнул то, что могло оказаться лишним. Это после стольких-то оскорблений! Что же это могло быть?

– Нет уж, договаривайте, Ваше Ирисовое Высочество! – воскликнула она, стукнув кулаком по мягкой кровати так сильно, что принц качнулся из стороны в сторону как корабль на морских волнах. – Если я терпеливо выслушала неприятную для себя правду, то заслужила услышать и то, что может быть полезным. А я уверена – умолчать вы пытаетесь о чем-то очень важном!

Ноа посмотрел на нее исподлобья, и, после некоторого раздумья, глубоко вздохнул, решаясь на что-то чрезвычайно тягостное для себя.

– Я хотел сказать – нехотя, но не без высокомерия промолвил он, – что я не полюблю тебя хотя бы потому, что уже люблю другую! Хоть я и проклят, хоть я и чудовище, но никто не запретит мне любить ту, которую я сам выбрал!

Как ни пытался он сделать вид, что произнесенное ничуть его не смущает, но на последних словах вторая его щека побагровела точно так же, как и первая, ушибленная. Точки-веснушки, прежде казавшиеся Джуп золотыми, вовсе стали похожими на оранжевые искорки огня, но это странным образом украсило принца, и Джунипер внезапно подумала, что начинает понимать красоту цветочных существ.

– Ах вот оно что! – вскричала она, и наследник Ирисов отвел взгляд, потупившись. – Как же я сразу не догадалась!

И она задумалась, отчего ей сразу в голову не пришла простая истина: заколдованные принцы вовсе не обязательно должны быть существами, свободными от сердечных обязательств. Кто сказал, что их сердца не могут быть прочно заняты давным-давно; кто установил, что они смогут полюбить вновь? Жизнь Ноа не была чистым листом до проклятия, и наверняка у него было достаточно романтических приключений! Чем бы он не провинился перед своей мачехой, каким бы ни был несносным грубияном – он мог влюбиться в какую-то из своих придворных красавиц, а прежнюю любовь нельзя забыть просто потому, что нужно снять проклятие при помощи любви новой. «Я вынуждена была притворяться, будто могу влюбиться в принца ради спасения своей жизни – и это казалось мне отвратительным!» – подумала Джуп. Однако до сих пор она не задумывалась, что Ноа находится в таком же жалком положении, да еще и притворяться ему придется куда дольше. Чем же она лучше домоправителей, так бесцеремонно обращающихся с чужими чувствами?

Ей очень хотелось узнать, кого же любит Ноа, но она понимала, что этот вопрос прозвучит гораздо бестактнее, чем все прошлые – хотя бы потому, что принц до этого ответил ей откровенно и честно и этим сделал разговор куда доверительнее, чем раньше. Доверие же предполагает не только знание, но и бережность по отношению к чужим тайнам. Поэтому она спросила всего лишь:

– И ваши домоправители об этом ничего не знают?

– Нет! – вскричал он, едва не подрпрыгнув на месте. – Им нельзя об этом знать!

Было ясно, что он уже жалеет о своей откровенности, и Джуп поторопилась заверить Его Цветочество в том, что она не собирается доносить об услышанном господину Заразихе и госпоже Живокость.

– …Но если вы влюблены в какую-то девушку, – сказала она задумчиво, заставляя принца багроветь все ярче. – Отчего же вы не попытаетесь поговорить с ней? Вдруг как раз она – та самая, что снимет чары!..

– Нет, – мрачно сказал Ноа, и спрятал лицо в когтистых руках. – Этого не будет. Я обошелся с ней очень жестоко и она никогда меня не простит. Да и я не посмею просить у нее прощения.

Голос его прозвучал совершенно непривычно – жалобно и надломленно, и Джуп поняла, что цветочная знать не настолько легкомысленна и тщеславна, как ей рассказывал Мимулус. По крайней мере, принц совершенно точно умел любить – вопреки уверениям чародея-правоведа, – и страдал совершенно искренне, точно так же, как и обычный человек, пораженный безнадежной безответной любовью, умноженной на глубочайшее чувство вины.

И это дало Джуп надежду на то, что еще чуть-чуть честности – и они с Мимулусом будут спасены.

– Послушайте, Ваше Цветочество… Ноа… – шепнула она, осторожно дотронувшись до его плеча. – Вы поклялись, что никогда не полюбите меня, помните? Так вот: я точно так же даю слово, самое честное и крепкое, что ни за что не влюблюсь в вас. И никогда не собиралась этого делать! Откровенно говоря, вы мне тоже не слишком-то нравитесь. Я с трудом выношу ваше общество, иногда это настоящая пытка! Но ваши домоправители непременно меня утопят или еще как-нибудь прикончат, если вы меня прогоните. А я бы хотела остаться в живых и как-то вам помочь. Точнее говоря, чтобы как-то вам помочь, я должна остаться в живых – иначе у меня вряд ли что-то получится!.. Мой друг Мимулус – очень смышленый чародей, и многое знает о вашем проклятии, а в Росендале у него множество еще более ученых друзей. Только не говорите вашему противному гоблину, что прогневались и лишаете меня звания придворной дамы!..

Ноа, поначалу выказывающий лишь равнодушие и безучастность, с каждым словом слушал ее все внимательнее, и уже на середине речи Джуп заметила, что пурпурно-золотые глаза поблескивают из-под пальцев – принц все еще делал вид, что поглощен горем, однако косился на нее с любопытством. Затем он и вовсе отнял руки от лица, поерзал на месте, принимая позу поудобнее, и произнес несколько уязвленно:

– Будь я сейчас при своем истинном облике, то у тебя, Джунипер Скиптон, не повернулся бы язык сказать подобное!

Должно быть, запрещать кому-то себя любить было куда проще, чем выслушивать признания, что никакой любви и не было вовсе.

«Вот уж нет!» – подумала Джуп, невольно посмотрев в очередной раз на его темное лицо, усеянное искорками, но вслух сказала, что безмерно расстроена тем, что ей не посчастливилось лицезреть красоту Его Ирисового Высочества.

– Так что же, – промолвила она осторожно, чувствуя, как замирает ее сердце от надежды на счастливый случай, на очередной каприз, который на этот раз поможет ей, а не погубит. – Быть может, вы прикажете господину Заразихе, чтобы он освободил нас – меня и мэтра Абревиля?..