Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 22

Александр Ростовцев

Она пропала. Растворилась в других, словно и не бывало ее никогда, ни ее самой, ни всех минут, что довелось провести вместе. Растворилась, оставляя острое чувство потери.

Неразгаданная загадка. Она не дала даже приблизиться к хоть одному ответу. Кто она? Откуда? Имеет ли она отношение к...

Долг службы обязывал вернуться к многочисленным делам о пропажах, об убийствах, о заговорах и мятежах... Но все пути по городу вдруг совершенно странным образом стали пролегать мимо лавки Ивана Андреевича. Бессознательно. Как само собой разумеющееся.

Промчаться с одну сторону, выхватив краем глаза знакомый образ. Замедлить ход в обратную сторону, выискивая стройную фигурку с длинной ручкой косой. Вдруг почувствовать какую-то колкую зависть при случайном взгляде на искрящуюся улыбку, обращенную к мальчику Немриха. От чего крутился этот паренек все поблизости... Будто дел у него нет у Генриха...

Отец и матушка увлеклись неожиданно светскими приемами, возобновив чуть ли ни каждодневные выезды к приятелям и знакомым. Барон Врангель уже дважды наведывался к графу Ростовцеву за последние дни. Они, конечно, с отцом приятельствовали, но не так, чтобы совсем неразлучно. Что-то выясняют, но ни словом, ни взглядом не выдают причин своей оживленности.

Ко всему прочему и Тихон начал при мне вздыхать и сетовать на коварство неугомонных преступников, которые и не прекращают свое гнусное дело, и настолько изворотливы и находчивы, что и решить ничего не позволяют.

Особенно его терзало дело о вазе, в котором всё пришло в крайнюю безнадежную точку. Вероятно, хотел Тихон получить повод заглянуть в мелочную лавку, но с торжеством справедливости, а именно с той самой вазой. Но не выходило.

И вот когда девушка, по словам Ивана Андреевича, спешно возвратилась в деревню, вызванная семейством в связи с неотложной и важной обстановкой, беспокойство и необоснованная раздражительность укоренились в миг во всех тех, кто знавал Василину.

Будто хворь напала.

Уж сколько раз, пребывая в дрёме, порывался за ней... Справиться о здоровье, о деле, что побудило ее покинуть так скоропостижно город и... так невыносимо долго удерживало от завершения путешествия.

На утро же не сыскивалось ни одного мало-мальски весомого довода, по которому достойно было бы, если не отправиться самому, то послать кого-нибудь. И ничто не могло тут помочь тайно, ибо любой шаг и поступок начальника сыскной полиции не в угоду службы, будет тотчас известен многим.

А она все ещё дочь крестьянина... А значит, обросли бы разговоры слухами и домыслами с некрасивым содержанием.

– Ваше Сиятельство, – Тихон отворил дверь в кабинет, – не помешаю?

Больше, чем собственные размышления об одной девушке, вряд ли кто сумеет помешать. Получив дозволение, Тихон приблизился к столу. Глаза отчего-то горели восторгом, движения отдавали нетерпеливостью, хоть и стоял смирно, а видно было, что, дай волю, расхаживать начнет туда-сюда, взмахивая руками. Что это так взволновало помощника начальника сыскной полиции?

– Говори, – откинулся на спинку кресла, внимательно наблюдая за сменой настроений на лице помощника.

– Я нашел! – начал он с главного.

– Неужто вазу? – не сдержал я своих чаяний, чем, безусловно, враз выдал все свои желания. К удивлению, Тихон и глазом не повел, то ли его самого весть захватила с головой так, что ничего не замечает, то ли... нет тут тайны более для него... В последнем случае хотелось бы знать: для него ли одного?..

Но Тихон при упоминании вазы, поморщился, как от зубной боли. Не то, значит.

– Про вазу я вам давеча ещё сказывал. Ничего, как сквозь землю провалилась, вместе с теми удальцами, что унесли ее. Я нашел, где девица бароновская обитает тепереча. Уже не девица, конечно...

– Да неужель? – поднялся я на ноги.

– Как есть нашел! – обрадовался Тихон моему неспокойствию.

– Далече? – взял над собой контроль, принялся за бумаги на столе, переложил отдельно которые уже просмотрел, в другое место, чем ещё предстояло заняться. Надо будет потом ещё раз все перепроверить, мог спутать всё.

– Дня два пути.

На деле вышло меньше. Возможно, подгоняло обоих стремление поскорее разузнать все о женщине, с которой барона Врангеля в прошлом связывали нежные чувства, хоть и недолго, и от которой, он надеялся, у него родился наследник. Или наследница.

– Зачем вам моя Настасья? – задал резонный вопрос крепкий мужик, подобравшись при нашем появлении и представлении. – Она и мухи не обидит. Добрая. От неё ни злого, ни завистливого слова никто не слыхал ни разу.

– Поговорить с ней надобно, – проворчал Тихон, раздражаясь. Хотелось ему тоже подогнать время, а тут объясняться пришлось.

Из чуть покосившегося дома на крыльцо выскочила румяная женщина, суетливо заправляя выбившиеся посеребренные волосы под платок. Заполненные тревогой глаза метались между мужем и незваными гостями. Сильно ссутулившись, просеменила к нам. Руки дрожали, и она никак не могла с ними сладить. То за подол ухватится, то расправит ткань, вытирая ладошки, то прижмет сложенные вместе к груди.

Совесть грызет или напугали бедную женщину?

– Разговор пойдет о службе в имении барона Врангеля, – предупредил я.

Женщина в мгновение побелела и бросила испуганный и вместе с тем умоляющий взгляд на мужчину.

– Недолго, – буркнул он, отходя к сараю, но не уходя со двора совсем. Остался, настороженно приосанившись, подпёр плечом стену.

Женщина стыдливо опустила голову вниз. Скажет ли правду или убоится?

Как я не всматривался в подправленные возрастом и тяжёлым трудом черты лица, но не находил ничего схожего. Вроде бы форма лица, но Настасья чуть разворачивалась, и схожесть опять ускользала. Вот, может быть, глаза или нос, но нет... Из того, что мне помнится, совсем разные люди.

– Мы ничего плохого вам не сделаем, но, надеюсь на вашу искренность и рассудительность, – добавил я голосу стали. – Барон попросил сыскать вас...

Она тут же отшатнулась, закрываясь от нас руками, будто бы мы собирались ее схватить и увезти к барону.

– Чтобы узнать одну вещь деликатного свойства.

– Что? – бесцветно пролепетала она, едва слышно.

– Барон уведомил нас о том, что в бытность вашу его крепостной, оказывал вам знаки внимания, – подбирал я слова. – Но обстоятельства сложились таким образом, что вам пришлось покинуть поместье барона.

– Меня не спрашивали, – горько выдохнула она.

– И теперь барон хотел бы достоверно узнать, могли ли вы быть в тот момент... в положении.

Настасья тяжело вздохнула.

– Барон хочет узнать, не родила ли я от него дитятко незаконнорождённое? Не родила. Оставил мне барон на долгую память заместо любви позорное клеймо порченной девицы, что людская молва подхватила с радостью, как только барон натешился.

Больше не стала говорить, стёрла дорожку с щеки и, кивнув мужу, спряталась в доме, откуда доносились детские торопливые голоса.

– Наказал Боженька барона, видать, – после долгого молчания заговорил Тихон. – Ни своих детей, ни вот даже от... нее. Я, признаться, думал на Василину. Больно в ней много всего... не крестьянского. Черты благородные, говор. Характер, – тут он усмехнулся, но быстро спохватился под моим суровым взглядом. – Что-то похожее с бароном. Но с другой стороны, стало быть, и хорошо, что не она.

– Почему ты так думаешь?

– Бастард, хоть признай его, хоть нет, все равно в благородном обществе ниже всех уровнем будет. Как плевел среди зёрен.

Его правда. Но разочарование, словно огонь губительными языкам пламени выжгло всякую надежду, замирая в оглушительной внутренней пустоте. Всё-таки это был бы счастливый случай для Василины.

Встретиться с бароном не удалось. Сразу по приезде обратно в город выяснилось, что за мной уже несколько раз посылали: и на службу, и на квартиру, и даже в усадьбу Ростовцевых.

Ждали по срочному делу в министерстве внутренних дел.

Фантазия автора и нейросети на тему Настасьи:

В одну не уместилось все, поэтому ещё главу понаблюдаем за товарищем сыщиком. В этой может быть не понятно было немного. Но автор все детали обязательно расшифрует, когда придет время.

Глава 23

Набережная в это время не пустовала, какими-то сумасбродными порывами ветра доносились запахи, свойственные рыболовной отрасли. Баржи, торгующие рыбой неподалеку...

Легко взбежав по ступеням крыльца, отворил тяжёлые двери. Совершенно иные запахи и звуки наполняли внушительное здание на Фонтанке. Интерьеры внутри ещё отдавали новизной, но сам дух, которым жило наиболее многочисленное министерство Империи, здесь витал крепкий и суровый, проверяя на выдержку каждого, кого волей судьбы могло занести сюда. А всякий оказавшийся тут – не случайный прохожий, не случайными занятиями занимающийся, который вступая на выбранную стезю принимает неизбежность расплаты.

Сколько всего видели и слышали эти стены, эти лестницы на второй этаж, скольких дел о злых умыслах и трагических событиях стали свидетелями, что недаром стёрлись и намёки на радость и веселье. Время такое, что требует серьезности и внимания даже от стен.

Строгость в линиях, строгость в обстановке, строгость и подозрительность на лицах.

Провожаемый внимательными взглядами, я добрался до самой "тяжёлой" двери.

– Доложу, – остановил меня голос помощника, буквально подпрыгнувшего со своего стула. – Не одни, – многозначительно прошептал он, опасливо оборачиваясь.

И да, стены здесь не любят лишних слов. Могут запомнить...

Помощник, чуть съежившись и сгорбившись, сначала коротко, неуверенно постучал, затем отворив на малую ширину створку, протиснулся внутрь, плотно придавливая дверь обратно. Чтобы ни соринка, ни единый звук не просочились из святая святых.

Через минуту выскочил, раскрасневшийся.

– Велено пропустить немедля. Прошу, – распахнув пошире, держался за полотно двери, как за единственную крепкую опору во всем городе, вцепился мертвой хваткой.

Что ж, пора и мою выдержку проверить на прочность. В службе своей я никоим образом не сомневался в верности ни Государю, ни Отчеству, ни в прилежности, посвящаемой вверенных моему сыску делам. Ни в своей, ни в моих сыщиков.

Что могло быть тогда? Жалоба? Донос?

Могли быть. Чтобы затянуть расследование, чтобы отвлечь, затеять долгу тяжбу.

Но ни в каком из текущих дел в голову не приходило такое, каким бы стал собственноручно заниматься министр.

А иной причины не сыскивалось, потому я терялся в догадках относительно сего внезапного приглашения.

По центру, у противоположной стены от двери, занимал свое кресло Тимашев. В форменном мундире, со взглядом из-под бровей вразлет, с глубокими морщинками, залегающими между бровями, – выглядел внушительно и весьма угрожающе. Редко можно застать Александра Егоровича в скверном духе, кричащим или рассерженным. Внешне всегда спокоен, уверен. Не любил как бросать слов на ветер, так и в целом пустых разговоров, отвлекаться на мелочи.

В комнате министр был не один. По левую руку от него, у окна, сложив на груди руки, стоял граф Шувалов, главный начальник Третьего отделения. Приятная внешность, обходительная манера общения создавали впечатление человека, все свое время проводящего на светских приемах, в многочисленных визитах. Однако, Третье отделение при Петре Андреевиче функционировало ничуть не хуже прежних руководителей.

– Отчего же это вас, уважаемый Александр Яковлевич, днём с огнём не сыскать? – шутливо пожурил Тимашев, ни одной черточкой лица не улыбаясь. Шутка такая, что надо отчитаться об отсутствии в отделении сыскной полиции.

– Проводим расследование, наружное наблюдение...

– То ли самое наблюдение, что велось у дома бывшей крепостной барона Врангеля?

Вот потому и не отправился ни сам, ни отослал посыльного к Василине. Известили бы даже министра...

– Частная просьба барона, – ответил твердо, надеясь обойти необходимость раскрывать подробности.

И удачно. То ли дело ко мне было важным, то ли личная жизнь барона менее всего интересовала Александра Егоровича, то ли занимаемое бароном положение и состояние защищали его от посягательств на сведения о нем деликатного свойства, но Тимашев развивать тему не стал и, переведя взгляд на Петра Андреевича, заговорил о другом.

– Полагаю, вы знакомы с Петром Андреевичем?

Дождавшись моего утвердительного ответа, Тимашев продолжил:

– У Третьего отделения есть поручение к сыскной полиции, – не стал он ходить вокруг да около. Можно было выдохнуть, проверки выдержки не будет, но "поручение" значило, что происходит нечто из ряда вон выходящее, нетерпящее промедления в решении.

Александр Егорович придвинул к краю стола несколько увесистых папок. В разговор вступил Пётр Андреевич.

– Ознакомьтесь, будьте любезны, с материалами, собранными моим отделением. После обсудим ваше участие в деле.

– Присаживайтесь, – Тимашев указал на кресло для посетителей вблизи его стола.

Под перекрёстным молчаливым взглядом двух генералов-адъютантов будто каменной плитой придавило, все мышцы сковало напряжением, но, открывая первую папку, мысленно отстранился от всего окружающего, как обычно погружаясь в обстоятельства дела, читая между строк причины, чьи-то истории и судьбы, события, о которых не принято излагать в документах. Рапорт и донесения не художественные произведения. Здесь только факты, даты, места, свидетельские показания, описание улик, примет подозреваемых...

"1869 год ... Санкт-Петербургская губерния, Царскосельский уезд..."

"Санкт-Петербургская губерния, Петергофский уезд..."

"Олонецкая губерния..."

"Московская..."

"Нижегородская..."

"Новгородская..."

С десяток уездов ближайших губерний.

"...вывезены "извозчиками" дети крестьянских семей в услужение в ремесленные заведения, мастерские, магазины..."

"...в возрасте от 10 до 14 лет..."

"...получены родителями денежные средства в размере 1 рубль за ребёнка..."

"...при обходе ремесленных обнаружены по количеству десятая доля от вывезенных..."

Отдельной тонкой папкой лежали донесения от разных частных лиц, не отнесенные к какому-либо делу. Будто письма, собранные на одну тему, разных лет давности. Собрание чьих-то сочинений.

"В семье титулярного советника... скоропостижно скончался... от неизвестного недуга... не проявлялись признаки хвори... сын..."

"Дочь и сын помещика... пропали без вести после конной прогулки... Лошади были найдены... Место нахождения детей установлено не было..."

Девятнадцатый лист привлек особое внимание.

"Похищена дочь барона... Найдены в лесу... Достоверно определить... не представлялось возможным..."

И дальше, и дальше, и дальше...

Тот, кто подготовил эти сведения, весьма скрупулёзно подошёл к своей задаче. Странные, внезапные болезни наследников, похищения, исчезновения при невыясненных обстоятельствах... И продажа детей родителями из бедных крестьян... Но не все из них довезены до места службы и найма.

Из изученного мной беглым взглядом следовал один единственный вывод. Вероятно, именно его и ожидали услышать оба генерала, все это время молча, с мрачными серьезными лицами наблюдая за моим чтением. Ожидали, ибо произнесённое вслух иным, независимым суждением, подтверждало бы окончательно наличие масштабного тайного движения, которое происходило прямо под носом у всех и довольно длительное время.

Как могло быть допущено? Упущено из виду?

– Торговля детьми? Но кто покупатель?

Тимашев не говорил ничего. Петр Андреевич и я ждали веского слова министра.

– Вот это и предстоит сыскной полиции и Третьему отделению выяснить в кратчайшие сроки. Выяснить и прекратить! Задержать всех причастных. Лично мне отчитаться!

Возможно вот так выглядели бы высокие чины, упоминаемые в главе, если бы были в штатском:

В общем-то, вот она основная подтема истории. Увы, но в действительности существовавшая проблема, которой судя по документам, частично попустительствовали...

Звездочек стало меньше. Это, конечно, расстроило автора. Видимо, и такой путь надо пройти.

Глава 24

Две недели пролетели, как бедные гипотетические тахионы, которые могут рвануть и преодолеть скорость света. Две недели потонули в бесконечном колодце, в который складываются все прошлые дни человечества.

В общем, мгновенно и безвозвратно. Один только симпатичный мотив цепко держался в голове, то и дело приближаясь к "микрофону", чтобы предъявить себя окружающим.

"Куда уходят деньги,

В какие города?

И где найти нам средства,

Чтоб их вернуть сюда?

Они уйдут неслышно,

Пока все ночью спят.

И писем не напишут

И вряд ли ..."

– Позвонят... – все же высвободилось одно слово.

Одно слово в выжидательной тишине зала для совещаний прозвучало манифестом. Громким таким, звенящим.

Не знаю для чего меня и моих временных коллег пригласили на срочное собрание, но мое вступительное слово оказывается имело грандиозную силу. Ибо первое: заставило всех загудеть и заворочаться, а во-вторых, отворило дверь и явило пред наши взволнованные лица Яна Константиновича.

Сидеть спокойно было сложно, чувствовала, что совесть моя нечистая и рука с той же отсутствующей гигиеной, бесновались и требовали признаний, на что разум им отвечал, что корабль не должен сам себя топить. Вполне, кстати, разумно, но, по-моему, сильно кренит в сторону софистики. Это там, где логические цепочки со звеньями в откровенных трещинах.

В общем, залезла я вчера в базу данных филиала. Ничего пока особо не нашла. Ну, как не нашла, сфотала себе пару непонятных документов, переписки странного содержания... Скопировала себе кое-что... Это, конечно, не вопрос денег и куда они тратятся, но времени выбирать было мало, поэтому перед сном перечитаю, удалю, если не моя тема. Никто и не узнает. А я вообще могила, можно сказать... И тут вот те раз... Совещание... Нежданно-негаданно... И это я сейчас не про фильм...

Внимание, вопрос: сколько занимательных слов знает босс, чтобы описать человека, поправшего наглым образом все принципы и аспекты как трудового договора, так и общечеловеческих взаимоотношений?

Скоро узнаем.

– Вчера, в районе десяти – одиннадцати часов вечера... – без всяких расшаркиваний начал босс. Глаза сверкают праведной яростью (ну мне так показалось, вообще-то его очки мало что позволяют диагностировать во взгляде). Голос режет металлом (говорят, так больше страху нагоняется на слушателей).

Ну точно по мою душу... Я как раз в это время безобразия творила. Оглянулась на двери, прикидывая в уме смогу ли перескочить через сидящих в ряду к спасительному выходу пяти человек. Может сначала на кресло забраться, в потом через спинку и назад? Дак ведь и там народ сидит... Да и неудобно как-то с ногами на кресло. На улице хоть и сухо, а все равно пыль на подошве точно есть. Микробы опять же. А ещё я могла по пути из метро наступить на насекомого какого нерасторопного, останки его может сохранились на носочках туфель.

Ну допустим, если сейчас снять обувь, то, когда босс на меня посмотрит и взведет свой указательный палец аки курок, я тут же туфли в руки, прыжок на кресло, потом на коленки позади сидящих... Там мужчины с виду крепкие, поди выдержат... И в двери...

Нормальный план. Слушаем дальше, незаметно расстегивая застёжку ремешка на обуви. Придумала тоже, что надеть!.. Если ввязываться в разведывательно-детективные истории, то, надо полагать, что обуваться и одеваться предпочтительнее в максимально удобные вещи. Удобные для экстренных побегов.

– ...служба безопасности остановила самую мощную с момента открытия филиала хакерскую атаку на наши сервера.

Как будто бы это не я всё же. Одну застёжку пока не стала трогать. По крайней мере, по ощущениям я такие атаки делать не умею, даже вроде бы и не знаю как. Да и в целом, себя в качестве хакера не рассматривала никогда. Как-то всё времени не было.

– Но DDoS-атака была лишь отвлекающим маневром. Основная цель: найди уязвимости используемого программного обеспечения. И эта цель была успешно достигнута. В результате этого кратковременного инцидента имеем кражу и потерю некоторых данных. Ценность их и ущерб от атак в целом на оценке у специалистов.

Ян сделал паузу, обводя глазами зал. Наверное, искал подельников. Не тех, кто просто по базе шастает в то же самое время, а из сочувствующих и спонсирующих. На мне, если вам интересно, не задержался. Вообще мимо.

С одной стороны, хорошо. Но теперь выходит, что я как будто в деле была с теми парнями... Или мадамами? Обычно какой гендерной принадлежности хакеры?

– В связи с инцидентом разработан ряд мероприятий на сведение подобного риска в будущем к минимуму. Об этом начальник департамента безопасности отдельно расскажет.

Товарищ из безопасников, действительно, в миг подскочил, долго и нудно, то есть основательно, что-то вещал. Ссылался на какие-то курсы по безопасности, которые надо пройти, инструкции, которые надо прочитать и расписаться за сей факт биографии, и ещё много чего.

А меня вдруг осенила страшная мысль! Аж сначала в холод бросило, а потом в жар...

Нет, погодите! Это что же это на белом свете творится! То есть, когда я в поте лица ищу нужные для своего секретного задания сведения... То есть, когда у меня остается две недели, чтобы это добыть... То есть, когда и так сложно, невозможно и душемучительно... То приходят... Нет, сидят где-то парни с мадамами и шлют свои бесконечные запросы на сервер, воруют чужие, понимаешь, байты! Да ладно бы просто копировали. Зачем удалять, я вас спрашиваю!

Вот коз... козетка!

Хороший, к слову, диванчик. Миленький. Кажется, в доме Ростовцевых такой был. Как они там интересно? Как там граф-сыщик?..

Фу, не о том думаю!

Тем временем собрание завершилось и, не торопясь и обсуждая на ходу последние новости, все гусиной походкой потянулись друг за другом к выходу.

Мне-то что делать? Сообщить ли Евгению Павловичу, что хакеры орудуют в городе?.. Да и ему и без того, вероятно, передали уже все. Доказательств к тому, что украденные данные могли иметь значение конкретно в нашей общей задаче, нет, а потому и договоренности с большой вероятностью останутся в силе.

Но надо заканчивать тут, пока опять какие-нибудь злоумышленники не набежали, как колорадские жуки на картофельные поля.

Путь до рабочего места из зала конференций можно было преодолеть на лифте, но не я одна стремилась покинуть этаж руководителей и менеджеров. По этой причине свернула к лестницам, менее популярным в связи с тем, что делиться мнением, спускаясь по ступеням не так удобно, как в кабине лифта.

Но что-то свербело и свербело то ли в мыслях, то ли во внутренних ощущениях. Такое настойчивое, отвлекающее от глобальных тем и решений.

Застёжка! Точно! Я же одну расстегнула...

Но до туфли не дали даже дотронуться. Некто за спиной утянул в боковой коридор от лестницы, в котором располагался один единственный кабинет. Глухое место, и враги кругом!

Хорошо, что хоть туфельку, как Золушка, обронила. Может быть кто-то запнется об нее, скажет "чей туфля?" и бросится меня искать? Найдет, спасет, по ушам всяким некто настучит!..

В кабинете было тихо и малолюдно. Собственно, присутствующих оказалось трое: я, злой босс и бедная моя туфелька в его руке.

Видимо, не придет никто мне на выручку по горячим следам...

А этаж какой, кстати?.. Не получится ли уйти воздушными путями?

Ян стоял, загородив собой двери. То смотрел на меня, то на одном пальце покачивал взятую в заложники обувь.

Надо как-то начинать доверительную беседу. Козетка, конечно, пригодилась бы...

– Кхм, – непринужденно выдавила из себя, – деньги спрятаны под кустом у дерева с домом лидера клана короваев. Это папуасы. Температура воздуха днём в районе тридцати градусов.

Козетка, конечно, к главе мало отношения имеет, но автор решил и ее нарисовать. Вдруг кому пригодится:

Не совсем точно старинный вариант, но миленько, на взгляд автора. Можно и побеседовать на таком о том, что будет в следующей главе и когда, наконец, кто-нибудь звездочку поставит или комментарий какой напишет (добрый, для поддержки).