Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 31

Согласна ли я... Кто бы знал, согласна ли я. Чем я им помочь-то могу? Он же сам намекал, что знания у меня не особо значимые. Умения как будто бы тоже. Единственный раз, когда «брали на дело» изображать помощницу доктора, а, в действительности, в качестве разведчицы-самоучки, и тот почти провалила...

Либо я как-то неправильно сегодня прошла через века, и мне всё и все кажутся подозрительными, всюду какие-то дворцовые заговоры чуются, либо я подобралась к возрастной границе, занесла, можно сказать, над ней свою тонкую изящную ножку, и частично уже начинаю перестраиваться на природную старческую сварливость и критику всего. Нет, не все такими, конечно, становятся. Есть прекрасные понимающие люди. Но попаду в другую категорию чувствую, если меня уже сейчас так несёт.

Александр ждал ответа.

– Если вы, действительно, верите, что я смогу принести пользу вашему делу, то, наверное, согласна. Хотя я совсем не понимаю, что... то есть в чем... чем помогу.

И вот опять! Показалось, что графа мой ответ устроил полностью, даже обрадовал. По его лицу ничего не разберешь толком. Однако, теплая волна радости, облегчения и надежды мягко коснулась сердца.

Ну странно же? Мне бы с чего радоваться?

– Васька! Васька! – истошные крики летели по улице вместе с Саввой. И, видимо, уже приличное время, потому что оборачивались на него уже все, кому не лень, а некоторые любопытные снижали темп прогулки и всматривались в направлении цели бегущего парня. Что там за "Васька" такой?

Проскочив буквально под носом, то есть под мордой неторопливо понукаемой лошади, запряженной в лёгкую коляску, Савва резко ушел в сторону, дабы избежать встречи с хлыстом, но потерял свою кепку. Досадливо вздохнув, возвратился назад, чем несказанно осчастливил пассажира коляски. Последний, не хуже колеса, раздавившего кепку, прошёлся по всем достойным похвалы качествам Саввы, особенное внимание уделяя умственным способностям. А вот Савва не был стыдливой девой, пару слов в свою защиту негромко сообщил, хотя, судя по красному лицу оппонента, сказанное сравняло счёт по любезностям.

Довольный собой и улыбающийся во все свои желтоватого оттенка зубы, Савва нагнал нас.

И я не знаю, что это такое, но раздражение на его появление в одночасье разбило волну тепла. Напряжённость вокруг сгустилась невидимым туманом: видимость нулевая, а опасность чувствуется нутром.

– Васька! Когда ты вернулась? Я мимо пробегал ещё вчера, тебя не видно было, – качался Савва при каждом слове, обнять хотел, но не решался. Короткий взгляд на графа Ростовцева, и улыбка сократилась до вежливой, а попытки приблизиться прекратились.

– Василина, – выделил сыщик мое имя холодным тоном, – с вашего разрешения покину вас ненадолго?

Дождавшись моего кивка, Александр бросил высокомерный взгляд на Савву и, приказав Тихону короткое "Присмотри", вошёл в здание управления.

Тихон демонстративно шагнул ближе к нам. Высокомерного взора у него никак не выходило, поэтому он ограничился лишь фразой:

– Смотри у меня! – потрясти кулаком не хватало разве что.

Чем им парень не угодил? Странные какие-то...

Савва закидал меня вопросами, я едва успевала вставить пару обстоятельных слов, но структурированность ответов парня мало интересовала, поэтому, перескакивая с одного на другое, он, наверное, и сам не понимал, о чем вел речь и хотел узнать.

– Савва, а что там... эм... таинственная особа? – когда утих поток словоизвержения, спросила я. – Можно ли повидаться с ней?

Всё-таки в прошлый раз он привел меня к матери Веры в вечерних сумерках. Не исключено, что и сейчас о ней осведомлен.

– Так уехали они в поместье свое. Вернутся только к приему у барона Врангеля. Приглашены к нему, хотя самого Федорова не сильно, сказывают, жалует барон.

– А поместье далеко? – по инерции выскочило. Зачем мне эта информация? Под какой личиной я к ней наведаться могу? Из разных слоев общества, ни друзья-подруги, ни просто знакомые. Только если наниматься...

– Не ведаю, – грустно отозвался Савва, мой рассеянный вид принял на свой счёт.

– Слушай, Савва, а прием когда?

– У барона-то? Дак через три недели почитай, – с готовностью отрапортовал он.

Три недели! Три!..

Приехали, выгружаем добро, ночевать будем в поле!..

Лаааднааа...

Времени, стало быть, неожиданно высвободилось навалом, хоть лопатой греби. Можно и в лавке Ивана Андреевича все три недели прибираться, курьером по булыжным дорожкам бегать. Можно и моим сыщикам подсобить, чего уж там теперь.

Говоря откровенно, второй план звучал определенно заманчивее.

Но целых три недели ждать возвращения Елизаветы Михайловны, чтобы на шаг-два продвинуться вперёд, а без этого миссию мою в здешнем времени мне не завершить.

Не то, чтобы я расстроилась, дело в другом. С очевидной ясностью пришло осознание того сценария развития событий в моей жизни, о котором не раз предупреждала Виталина.

Как долго? На какой максимальный срок я могу задержаться здесь? Месяц? Полгода? Год? Что станет с моей той, первой, жизнью за такое длительное отсутствие?

Но самое главное, что я всегда думаю со стороны "современной" Василины, внутренне считая ее настоящей. С самого рождения до сегодняшнего дня. Все-таки мои образование и навыки, привычки – все из нового времени. Именно на этом фундаменте строится убеждение в том, что сколько бы дней и месяцев я не провела бы в девятнадцатом веке, я рано или поздно окажусь насвоемместе.

А что, если фундамент есть всего навсего иллюзия, удобная модель, которая позволила очень быстро примириться и адаптироваться к перемещениям по эпохам, к необычной и уникальной способности?

Я настолько ушла мыслями в разрушение собственного мировоззрения, что не заметила появление рядом с собой сгорбленного старика с длинной седой бородой, торчащими в стороны пепельными редкими волосами, закрывающими добрую половину лица. В грязной помятой одежде, давно истертых сапогах, опирающегося на кривую безобразную клюку.

Он не просто стоял, а скукоженными старческими пальцами очень похожими на те, что внезапно выдвигаются из темноты коридора в фильмах ужаса, с серыми и темными пятнами неизвестного происхождения тянул меня за рукав. Мне не оставалось ничего другого, как отскочить, хватаясь за сердце, и испуганно выкрикнуть:

– Египетская сила!

Участниками сцены, не считая меня, было трое. И они все разом посмотрели на меня. Даже этот самый старик, любитель пугать до чёртиков.

Который, вообще говоря, теперь не сильно-то и старался изображать немощь. При внимательном взгляде выяснилось, что на клюку он не опирается, стоит твердо на своих двоих, а за счёт сгорбленности будто нависает над палкой. Издалека это, наверняка, выглядело иначе, а именно в соответствии с ожиданиями.

Глаза. Эти глаза напротив, без всякой там тусклости, мутности и усталости, без положенных возрасту морщин, внимательные и следящие за происходящим не мигая, принадлежали вовсе не старику, а другому любителю.

Любителю разных образов. Можно сказать, артисту перевоплощений.

Сделав глубокий вдох, вернула разлетевшиеся в голове мысли в нужный порядок. Аварийная система безэмоционально подсказала, что в режиме паники была применена запрещённая комбинация слов, и пора приступить к плану по борьбе с последствиями.

Самые эффективные планы – самые простые планы.

– Это на хазарском. Означает, "рада встречи, хорошо выглядите"... Александр Яковлевич.

Тут уж пришла очередь Саввы широко распахнуть глаза и открыть рот.

– Тихон, раздай это, – "старик" кивнул на все свёртки. – Савелий, можешь быть свободен. Василина, позвольте вас пригласить на короткую прогулку.

Тихон, громко ругаясь на попрошаек, что "и у сыскного отделения уже околачиваются", забрал все из моих рук и исчез в дверях управления. Савва растерянно кивнул и, непрерывно оглядываясь, натыкаясь на прохожих, убежал. Правда, через минут пять, когда мы уже двинулись к набережной, проскочил мимо. Не в то направление поначалу увели его удивление и смятение.

– Можно вашу руку? – спросила я у состарившегося графа. Честно говоря, не знаю, откуда такая вежливость, не иначе, как по умолчанию приложена к метаморфозам с физическим возрастом.

Мгновение Александр колебался, но поднял кисть.

То, что я приняла за скукоженность, на поверку оказалось простой светлого оттенка перчаткой, жизнь которой прошла в откровенных невзгодах, полных пренебрежения и тирании. Сойти за руку пожилого человека она могла только, пользуясь эффектом неожиданности или страхом и паникой. На ощупь, а я и потыкала пальчиком, и пожала ладонь, с человеческой кожей сходство было весьма посредственное.

– Василина, будьте любезны, напомните, сколько стоят духи Джики с мягким ванильным шлейфом от Герлен?

Вероятно, тонкая графская душа не смогла вынести испытание бородой и лохмотьями. Требовала полить себя изысканным ароматом.

– Боюсь, к выбранному вами в данный момент образу вряд ли что-то такое будет уместно, – аккуратно напомнила сыщику, что он теперь как бы не совсем граф.

На что получила смешок. Или почудилось? Обернулась на Александра, но он бы серьёзен, как всегда. Ничто его не берет: ни старость, ни низкое положение в обществе.

– Для меня Джики не уместен в любом образе.

– Почему?

– Это женские духи.

Нет, ну вы подумайте! Зачем тогда спрашивал?!

Французский аромат Jicky был выпущен Guerlain несколько позже, описываемого в истории временного отрезка. Но автор решил этим фактом пренебречь, посчитав, что ничего страшного не произойдет. Это на случай, если вы знаете и заметите несоответствие, подумаете, что автора уж совсем понесло...

А автор не такой)) и все ещё сидит и ждет хоть маленькую, но читательскую поддержку из звёздочек.

Глава 32

Александр смотрел на меня с ожиданием. Разложил перед собой все карты со стрелочками причинно-следственных связей, и в сложившейся схеме буквально пара-тройка пустующих мест не даёт ему подвести финальную черту и написать под ней решение главного вопроса.

Что-то следовало из нашего короткого диалога. Какой-то важный вывод. Только вот какой?

– Вы не просто так спросили про духи?

– Да, мой вопрос неслучайный. Я ни минуты не сомневался, что вы дадите подобный ответ, – добавил он. – Вернее сказать, не сумеете ответить по существу, ибо не знаете.

Он так уверенно высказывал свои мысли, отвернувшись и глядя прямо перед собой, всеми силами хрипя и покашливая, семеня старческой поступью с больными коленями и не совсем рядом, а соблюдая почтительные сантиметров двадцать по диагонали, что досада на собственную предсказуемость легонько поскреблась и задела где-то там завалявшуюся гордость.

Никакой серьезной загадки не представляла я для этого человека. В первую встречу иные впечатления произвела. А теперь? Скажи я, что так и так... прибываю по делам из будущего, у нас там классно, и вот на этом самом месте ровный асфальт, не надо запинаться о торчащий булыжник и отбивать подошвы обуви, а потом отбываю, когда мне надо обратно, то и вовсе бы закрыла все пустующие места, лично все выводы выводя красивыми крупными печатными буквами. Мой сыщик вмиг потерял бы интерес.

Погодите-ка, а почему меня это волнует? Почему от одной перспективы портится настроение и свербит неприятное чувство потери, горечи, сожаления?

Раньше такого не было.

– Я поняла. Это была проверка. Не прошла? – надо, наверное, закруглять встречу. Недовольство собой уже вприпрыжку побежало отворять двери внутренней гадости. А не хотелось бы показать себя с ещё и неприглядной стороны...

Замкнутый круг какой-то получился.

– Не буду вдаваться в подробности дела для вашей же безопасности, только в той части, что вам следует знать и которая будет важна для вашего участия. Пятого дня жандармы преследовали... человека. Им по чистой случайности удалось выйти на него. Какую роль этот человек играет в деле пока достоверно никто не может указать. Пока лишь серьезные основания подозревать его в сговоре с подпольщиками.

Мы остановились в удобном месте, где можно было не опасаться "лихачей" на экипажах и толчеи. Витрина известного в городе цветочного магазина Шарпантье скрашивала вид напротив.

– Вечерним временем объясняют жандармы, – продолжил сыщик, – скудные описания. Невысок, фигура худощавого телосложения, одежда мужская, сюртук, брюки. Возраст и сословие установить не удалось. Как и остальные приметы. Обронил перчатки, на которых, по счастию, сохранился аромат духов Джики. Что, впрочем, тоже не сразу было замечено. Пожалуй, не загляни к ним Тихон, у которого чуткий нюх, они бы упустили и это.

– Вы ведь сказали, что Джики женский парфюм.

– Вы весьма внимательны. Верно, женский. И его, разумеется, никоим образом, не должно было слышаться изнутри мужской перчатки. Но это не единственная деталь, вводящая в заблуждение. Человека почти нагнали, когда он отворил двери парадной. Однако, в последний момент успел захлопнуть створку перед носом жандарма. Войдя следом, жандармы ни единого следа присутствия преследуемого не нашли. Будто невидимкой стал или испарился.

Я, признаться, в тот момент не обратила никакого внимания на то, что Александр резко замолчал. Отнесла это к естественной паузе в беседе, необходимой, чтобы дать собеседнику осмыслить сказанное.

Мне пока осмысливать было нечего. Как-то пока не прикладывалось ничего ни ко мне, ни к предположениям в моем участии. Графу пришлось снизойти до моего уровня и особенно подчеркнуть главные факты.

– Жандармы будут искать женщину, которая имеет невысокий рост и стройную фигуру, может носить мужской костюм и скрываться необычайным образом за считанные секунды. Или девушку, – закончил он обычным своим голосом.

И вот только теперь моя дурная аварийная система моргнула кричащим красным. Наверное, старческий хрип, сопровождающий вымышленное обличье, воспринимался мной как нечто тоже притворное, чем-то средним между сплетней покупателей из лавки Ивана Андреевича и репликой актера со сцены Александринского театра. Липкий страх разоблачения вдруг пробрался под кожу, заставляя внутренне содрогнуться и немедленно, в каждом произнесенном слове услышать либо намек, либо прямое обвинение в обмане.

В каждом слове увидеть себя.

Женщина или девушка. Невысокий рост. Стройная фигура. Мужской костюм... Я даже на мгновение забыла в каком месте нахожусь... Представила себя в обычных джинсах и рубашке. А паника примешала к этой мысли стереотип о истинно женском туалете, состоящим из юбок. Никаких брюк. Ассоциативный ряд вышел коротким: джинсы тоже род брюк, а значит и правда, мужской костюм, который я часто ношу.

Может скрываться необычайным образом.

Туше. Здесь вообще никакой двусмысленности и вариативности. Попадание в самый центр мишени.

Мне уже виделось заключение в сырой темнице, беспощадный и безжалостный приговор, публичное приведение в исполнение...

Здесь. В прошлом. Для "второй" Василины. Но что станет тогда с "первой". Я не вернусь, а значит... Это будет окончательно. Для всех Василин.

– Девушку, – повторил зачем-то начальник сыскной полиции, – у которой, надо отметить, отличный вкус на парфюм. Она должна быть состоятельна, чтобы иметь возможность приобрести такой. А ещё коварна и расчётлива, чтобы водить за нос всю жандармерию мужским видом и будто бы оброненной мужской перчаткой. Сейчас я абсолютно уверен, что сделано это было намеренно. Но в итоге она переиграла саму себя, выдав сыску личные предпочтения.

То есть... не я? То есть как это не я?

Сложный коктейль из разных эмоций смешался и затопил все запасы с разумными мыслями и рациональным доводами.

Лаааднааа... Сейчас разберемся.

Сырая темница откладывается, уже хорошо. Чувство облегчения не зря так называется. Когда последняя надежда едва теплилась, и вдруг неожиданно чья-та могущественная рука всевластия отвела от тебя неприятности, причем непонятно за какие заслуги, то что-то такое тяжёлое, весьма увесистое отсоединилось в душе и, расколовшись на мелкие кусочки, растаяло. Физически ощущаемое освобождение. От громадных булыжников тревог, от массивных цепей из напряжения, неуверенности и беспокойства.

Страх медленно отпускал скованные мышцы. Можно было снова вздохнуть полной грудью, выпрямить спину.

– Мой ответ про духи выходит отвёл от меня подозрения, – сделала я первый вывод, пытаясь навести порядок в голове.

Граф Ростовцев как-то странно повел лохматой головой. Как будто бы и соглашался, но не со всеми словами.

– Вы не пользуетесь этим ароматом, я и так это знал. Как и, безусловно, вы не могли находится в том месте, где поджидали жандармы. Я не подозревал вас ни одной секунды. Однако, есть одна деталь, некоторое сходство, которое я желал бы объяснить, если вас не затруднит такая просьба.

– Что именно вас интересует? – технический вопрос, почему-то абсолютно уверена, что Александр потребует рассказать о фокусе с исчезновением.

– Вы уже и сами поняли, – не удивил сыщик даром, что граф. – Как вы в день своего отъезда смогли так стремительно собраться в путь, уехать? Никто кроме меня не видел, как вы заходили в здание, а спустя менее минуты, когда я последовал за вами, вас уже не было ни в самом здании, ни чуть позже в мелочной лавке. Ещё две странности. Иван Андреевич довольно убедительно сообщил, что вы покинули свое место службы ещё три часа назад. Говоря это, он отметил, что от сопровождения вы отказались, хотя идти к почтовой станции с чемоданом было трудной задачей для девушки вашего сложения.

– Вы говорили про две странности, – ушла от прямого ответа. – Какая вторая?

Сыщик усмехнулся, в образе старика вышло кривоватой улыбкой.

– Вторая заключается в том, что я ничуть не усомнился в его словах и ушел, веря всему. И только после встречи с вами сегодня, как будто пелена с глаз спала. Я отчётливо вспомнил и неожиданную вашу пропажу, и тот разговор с хозяином лавки, в котором так много было фальшивого.

Вот-вот. Про это и речь. Он как Витька. Может они с какой-то врождённой способностью? Скажем, есть люди, у которых лактоза не усваивается. А эти двое не усваивают мои самоинициирующиеся алиби.

И что теперь? Чистосердечное признание во всем?

– И если хоть кто-то будет знать о вашем, скажем, умении неуловимо изменять свое местонахождение, то вы попадете в поле зрения жандармерии. Они будут разыскивать вас.

– Вы хотите, чтобы я помогла найти ту женщину?

– Если вы не имеете возможности, – спокойно объяснил он, хотя глаза вспыхнули огнем азарта, – рассказать природу вашего умения, то вы могли бы указать на важные условия, необходимые для... исчезновения.

– Чтобы вы не дали им случиться, и злоумышленница попала в ловушку, не подозревая о наличии у вас такого полезного осведомителя.

– Примерно так, – глаза блеснули опасным блеском. – Это не все, но прежде прошу вас ответить на мой вопрос.

Блуждающим взглядом провожала спешащих горожан, подростка – разносчика цветов с пустым лотком на широком кожаном ремешке через шею, появившемся у цветочной лавки. Занимавшаяся до того момента расстановкой ёмкостей с цветами на открытой витрине женщина поприветствовала мальчика и вынесла из глубин магазина охапку срезанных роз, гиацинтов, маргариток и ещё каких-то крупных красных цветов чем-то напоминающих пионы, но с более тонкими, аристократическими лепестками.

А я все думала. Получается, что есть ещё один человек, который вот такой же "вековой" путешественник. А может нас ещё больше? И можно ли воспользоваться этим преимуществом в корыстных, более того, преступных целях. Ведь это, действительно, опасные знания. Архивы сохранили много всего, но главное, что будет дальше, какие события произойдут в будущем. Играть на этом – быть, без сомнения, в выигрышной позиции.

И масштабы этого могут быть катастрофическими.

Если для меня "условием" возвращения были сведения: чья-то родословная, фамилии предков, описание их жизни, вот ещё шкатулка с фамильными драгоценностями где лежит, то может ли быть в противовес этому роль "разрушителя". Того, для которого возврат в свое время обеспечивается каким-то губительным воздействием. Хочешь вернуться, соверши преступление.

В таком случае, тот человек становится жертвой, заложником своего "навыка".

– Какое дело вы расследуете?

Ко всем этим рассуждениям, которые ещё недостаточно понятны, автор решил приложить очередной арт с цветочками. Спокойные тона должны сгладить любые эффекты от прочтения главы)

Не знаю, писала вам или нет. Но мы вышли на главные события, раскручиваем. Хотя глав ещё впереди много.