Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Единственная наследница

Пролог

Особенно темной выдалась ночь. Будто-то с умыслом до самых рассветных минут прятался за седыми комковатыми тучами народившийся месяц. И так скудно светом своим одаривал, а тут и вовсе не пожелал. Едва-едва.

Не зря в глухом лесу за усадьбой даже крикливое вороньё не пискнет. Замолкло всё. Не к доброму часу такое случается. Не к доброму делу.

Перекрестился бы кто, чтобы беду отвесть, да кого сон, кого усталость сморили. А те, кто тенью скользил, пригнувшись, прижавшись к кирпичным стенам родового гнезда, боязливо оглядываясь, прислушиваясь, замирая в нерешительности, – те и ведать уже не ведают о страхе Божьем. Если и наложат знамение крестное, то вряд ли для духовной защиты душонки своей преступной, скорее в насмешку, добавить по капле в чашу для погибели своей вечной.

Прокравшись до неприметной дверцы, что вела к конюшням и постройкам по хозяйству, две сгорбленные тени, не сговариваясь, застыли, сливаясь с темными неровными силуэтами, брошенными от угловых башен здания. Как удачно барону взбрело в голову выстроить дом в новомодном стиле, с лёгкой руки архитектора-иностранца заимствованного с его родины! Башни все эти, полукруглые окна, арки, кирпичная кладка. Замок, как есть замок!

Тишина. Где-то недалеко ветер перебирает тревожно листья в кронах. Коротко переговорили сонные хозяйские псы. Да напарник в спину дышит неспокойно. Как бы в кашле не зашелся, с ним такое бывает в последнее время...

Порядок. Можно.

Шагнув на крылечко, первый настороженно стукнул в дверь костяшками пальцев. Один, долгая передышка, два быстрых, передышка, третий.

Не сразу, сопротивляясь ночному вторжению, до последнего сомневаясь, но все же чуть приотворившись, дверь поддалась. Дрожащая свечка из щели выхватила лицо гостя и тут же юркнула обратно в дом.

Дверь, недовольно скрипнув, распахнулась шире, впуская внутрь две мужские фигуры.

– Долго вы что-то, – с трусливой боязливостью прошептал полноватый мужичок, подрагивающей ладонью закрывая огонёк свечи от сквозняка. – Через час уж дворовые поднимутся.

– Успеем, – едва слышно, но с уверенностью бросил первый. – Веди коли взялся, – с тихой усмешкой приказал он, подгоняя, чтобы не опомнился, а то не устоит в слове своем, шум поднимет.

Нет, не поднимет уже. Впустил, ходу обратного испугается.

– Вот сюда... – вел по коридорам в сердце родовой усадьбы мужичок. Подсвечник заметно трясся. Ещё и залысину то и дело приходится протирать платочком с кружевной каёмочкой. – Лестница...

Тусклый свет, что лился из окон или отбрасывался от единственной свечи, не давал рассмотреть богатое убранство комнат. Не до того. Так, случайно зацепится взгляд за золотой отблеск на ручках дверей, рамах картин, блуждающее мерцание на стекле. Остальное только угадывалось в мраке ночи. Чтобы ничего не задеть, без лишнего звука добраться, не уронить, не зашуршать. Не больше того.

Гладкие широкие перила, без единого изъяна, как, кажется, и дворянская жизнь хозяев дома, надёжно поддерживали руку. Ступени не прогибались и не кряхтели.

Слишком уж гладко все складывается. Плохо.

Собрав всю настороженность, почти не дыша, двинулись дальше. Поплутав по череде проходов и сквозных комнат в полном молчании, изредка прерываемых сдавленным выдохом за спиной, остановились перед серым полотном двери.

Провожатый как будто бы хотел что-то сказать, но вышло только хриплое мычание. В первый раз в таком деле всем трудно... Потом уж привычно становится.

Тихонечко надавив на ручку вниз, мужичок толкнул дверь, придержал ее для остальных, затем медленно-медленно закрыл.

Света мало, а он копается там у входа! Топчется! Сомневается... Сейчас-то уж чего... Но не сказать ничего, тишина нужна.

Первый, теряя терпение, обернулся к бледному мужичку, взглядом подзывая к себе.

Тот, ухватившись обеими руками за подсвечник, неверным шагом поплелся к боковой стене, туда, где за невесомыми занавесочками, перехваченными в нескольких местах аккуратными бантиками, стояла кроватка.

Дитё, не больше трёх зим от роду, мирно сопело маленьким носиком в уголок одеяла. Светленькие тонкие волосики разметались по подушечке. Беленькая гладкая кожа, длиннющие реснички. Ангелочек спит...

Няньки не было в комнате. Хорошо. Но едкое чувство беспокойства, предчувствия непременной осечки холодком пробиралось под кожу, заставляя действовать быстрее. Успеть до какой-нибудь неприятности.

Не потревожив девочку, подправил с одной стороны одеялко и, нырнув обеими руками под маленькую спинку, ловко подхватил ребенка. Застыл, чуть покачивая. Пошевелилась, засопела сильнее, похныкав во сне, но вскоре успокоилась. Дыхание девочки выровнялось, и похититель шагнул назад.

Подошёл к напарнику, кивая на болтающийся край одеяла. Тому и думать не пришлось, подтянул край и, обернув девочку, крепко заткнул одеяло с другого бока. Закутали ее, как гусеницу в кокон.

Прислушались. Тихо.

Обратный путь, кажется, всегда короче. Особенно, когда торопишь время быстрыми шагами. Каких-то несколько ударов сердца, и они уже у выхода.

Входную дверь услужливо отворил мужичок.

– А... – алчный блеск в его глазах подавил страх и угрызения совести.

Первый выразительно кивнул второму.

– Изволите-с вашу свечечку, – неприятным голосом, с заискивающими нотками, просипел он. – Кармашек подсветить надобно.

Подсвечник перешёл в жилистые мужские руки. Пригнувшись, второй запустил руку в карман. Что-то звонкое отозвалось изнутри.

– Сейчас... Сейчас, – поторопил он сам себя. Свечка будто мешала вынуть мешочек с желанным вознаграждением, пришлось суетливо водворить ее на ближайший уступ.

Однако, как только обе руки освободились, второй резко выпрямился, холодное лезвие на долю секунду сверкнуло в темноте. Зажав рот мужичку, с силой, одним точным движением ударил его. Мужичок обмяк, второй подхватил под руки грузное тело и бесшумно прислонил к стене за дверью. Деловито обтер свое оружие, задул свечу.

Все стихло.

– Затвори, – последовал наказ первого, и теперь худое предчувствие стало почти осязаемым. – Тьфу ты... – негромко выругался он, прогоняя неуместную тревогу. – Быстро давай, к телеге. Пока не проснулась.

И они со своей маленькой ношей потрусили к лесу.

Замок, с такой любовью и надеждой созданный на века для потомков, покидала принцесса. Единственная дочь барона.

Глава 1

Если вы думаете, что у любителя поболтать, посплетничать, да просто у нуждающегося выговориться при наличии благодарного слушателя есть завязочки или ремешок для регулирования времени и интенсивности словесного потока, то вы не заблуждаетесь. Просто надо знать, где они и как к ним без вреда для здоровья подобраться, а так... Этих людей ничто и никто не остановит.

Два часа! Целых добрых два световых часа в самый разгар рабочего дня! И вот уже открываются отличные перспективы уйти на третий час, ибо...

– Главного-то, уважаемый Иван Андреевич, я вам и не поведала ведь! – всплеснув одной рукой (второй Анна Николаевна держалась за китайскую вазу), вспомнила она вдруг что-то.

К сведению, Ивану Андреевичу эта китайская ваза в его мелочную лавку досталась какими-то очень хитромудрыми путями, не на всех промежутках которых строго соблюдались законные методы, а потому ваза составляла чуть ли не основную ценность этого года в ассортименте лавки. И, как вы понимаете, дышать рядом с ней, не говоря уже о том, чтобы притрагиваться, строжайше запрещалось.

Он ещё рассчитывал выручить за нее не менее... 50 рублей. Китайская же... Ладно, поясню вам. Считай, три дамские шляпки и один зонтик с бахромой из модного дома. Но это ого-го, как значительно ударить может по кармашку, например, какого-нибудь средней руки чиновника. Не есть, не пить некоторое время, только подглядывать с восхищением на вазу в съемной квартирке.

Но ведь китайская! Не абы какая... Древняя, наверное... Какой-то там династии... Вот ежели у вас бы китайская гостиная была, то прекрасно бы подошла, и вообще престиж и всё такое... Говорить о вазе в своем окружении можно было бы ещё месяца два.

По мне так ваза да ваза. Может вблизи там что-то выдающееся...

Вот Анна Николаевна, вероятно, все два часа взвешивала в уме все за и против. Но, судя по всему, пока решения окончательного не сложилось.

Поэтому стоим, держим кульки с ее покупками, чтобы доставить по следам, то есть прямо вот следом за ней, и делаем вид, что уши отошли в пользу деревянного пола, или глухота внезапно одолела. Не любит Иван Андреевич, когда его новостные ленты кто-то ещё "просматривает".

Ждём, в общем дальше. А у меня там эти... Как их... Оперативно-разыскные мероприятия!.. Если и сегодня не доберусь до лавки Немриха, а конкретно до его родословной, то опять куковать мне тут, неделю... Без всех будущих благ, созданных умнейшими людьми.

– Весь во внимании! – с досадой поглядывая на вазу, ответствовал ей Иван Андреевич, но уже не так воодушевленно, как час назад. В лавку никто не наведывался: обеденное время началось.

– Намедни у дворянина Федорова дочка пропала. Младенческого возраста. Крошка совсем, три годочка всего, – горестно опять всплеснула одной рукой женщина.

– Как же то допустили? Нашли?

– В том и беда, что нет. Бесследно, из самой квартиры, во сне исчезла. Поговаривают, что в каком-то уезде тоже случаи такие происходили. Как будто бы даже вот как есть, в точности. И что никто не смог ни похитителя сыскать, ни дитё несчастным родителям возвратить. Отмечают мистический характер. Нечистая сила, – они синхронно перекрестились. – Шептун унёс.

– Побойтесь Бога! – не поверил Иван Андреевич. – Что за пережитки прошлого? В наше-то просвещенное время! Домашних проверить, али кто до того дня захаживал из посторонних...

– Опросили! Наместник прибыл по делу тому. Да никакого следа, ни одной ниточки-зацепочки. Сам начальник сыскной полиции, или даже шеф жандармов, будет дело вести, чтобы расследование в кратчайшие сроки завершить. Где бы на прогулке случилось, а то дома. Все боятся за чадо свои тепереча. А знаете ещё что?

Анна Николаевна, наконец, отняла руку от вазы, с коротким вздохом поправила шляпку. Похоже приобретение вазы не состоялось в виду покупки оной шляпки на текущей неделе. Посему Анну Николаевну следует ожидать в лавке в скором времени снова. Но главное, Иван Андреевич выдохнул, черты лица разгладились, ушло напряжение из тела, он переступил с ноги на ногу, облокотился на деревянный прилавок, разрешая себе немного ссутулиться, бережно потеснил весовые свои приспособления. Уголок рта дёрнулся в скромной улыбке.

– Вспоминают и другой случай. Как в усадьбе барона Врангеля дочь унесли ночью, убив камердинера барона. И как с тех пор будто-то рок какой на род наложил кто: сыновья скончались, новорожденный в младенчестве угорел... Вот этого ещё опасаются, чтобы не как у барона, стало быть, род угас...

– Да разве ж то не осьмнадцать лет назад приключилось? Да и нашли тогда в лесу телегу разбойников. Разодрали волки всех. И младенца схоронили.

– Схоронить-то схоронили, да тельце-то как будто не видал никто. Гробик закрытый был в церкви, от пастей волчьих сильно пострадало дитя, так объясняли.

Медный колокольчик стукнулся об полотно двери. Анна Николаевна аж тихонько пискнула от неожиданности. Любой громкий звук при обсуждении чего-то иррационального воспринимается как знамение или предупреждение свыше.

Женщина сразу засобиралась, суетливо перебирая рукой, то оборочку на платье, то кружево манжеты, то шляпку. Спешно простилась с хозяином лавки и, о счастье, наконец оборотилась ко мне. И вот сейчас будет интересно.

– Вася, снеси всё для Ее Благородия, – Иван Андреевич вложил мне в руки ещё один кулёк.

Анна Николаевна тем временем смерила недоуменно-изумленным взглядом, но что поделаешь, когда насказал про полгорода сведений, которым городские архивы позавидовали бы, сложно в моменте признать свое невежество в чем-то другом. Не прямо ведь сразу же...

– Мальчик, следуй за мной, – повелела она, вздернув подбородок и, покоряя мир гордой осанкой, поплыла к выходу. Новый посетитель (собственно, из-за него колокольчик запел), опасаясь быть сметённым Ее Благородием, предусмотрительно шагнул в сторону и вжался в стеночку.

Ивану Андреевичу был послан молчаливый вопрос. Погодите, я, наверное, даже два вопроса ему пошлю. Он, как представитель торговых людей, должен принять во внимание, что оптом выгоднее.

"Как реагировать на ее "мальчик"?" – все же ему ещё работать тут, а Анна Николаевна, надо признать, покупательница с непустым кошельком. Дворянка к тому же.

"Ну я пойду?" – возможность вырваться и заняться своими важными делами поднимала настроение, пятки уже горели в сторону Немриха, но роли надо придерживаться, иначе хлопот потом не оберешься.

– Кхм-кхе, – многозначительно выдал Иван Андреевич, локоть, на который он опирался, не выдержав мыслительной нагрузки хозяина, поехал. Пришлось срочно ловить равновесие.

Ясно. Внутренние ресурсы перегружены. Ладно, поможем человеку. Не отрывая глаз от хозяина, приставным шагом переступила ближе к дверям. Нет контакта. Делаем ещё один. Что-то промелькнуло во взгляде Ивана Андреевича. Кажется, это было понимание, ибо он разом пришел в себя и уверенно махнул рукой. Читалось, как "изыди уже... "мальчик". И вернулся к служебным своим обязанностям.

Изыди, так изыди.

Тем временем, Анна Николаевна ступила на выложенный брусчаткой узкий тротуар.

– Девица! Надо же! – пробурчала себе под нос.

Ну, я тоже не встречала "мальчиков" с откровенно (по крайней мере, мне так видится в зеркале) девичьими формами, где им физиологически положено быть. Прибавьте, русую косу и... ни на что не намекающее женское платье. А что касается имени, то оно звучит в полном варианте, как Василина. Вася, да...

В общем, тяжко пока с правами на труд у женского населения уездного города. Не положено, странно и вообще... Иногда проще ввести себя в заблуждение, чем стать свидетелем чего-то революционного. Свидетель – сложная роль.

Добравшись до дома Анны Николаевны (благо даме не встретились на пути знакомые), всучила кульки привратнику, получив заслуженную копеечку. Не фигурально!

Всё! Немрих, жди, я бегу! Твоя родословная будет сегодня у меня в голове!

Глава 2

Бежать по выступающим то тут, то там булыжникам разных форм и размеров затея, скажу я вам, так себе. Вот если, у вас бы в багажнике... Стоп, какие багажники!.. Поправка: в экипаже, в каком-то ящичке для поклажи. Вот если в нем у вас вдруг обнаружились бы запасные ноги вашего размера, то, пожалуй, можно и побегать. А уж если и нос есть, то добавьте «в припрыжку».

Только неспешные прогулки, будто бы у вас и дел-то особенно нет, кроме как дышать воздухом и совершать весьма полезный для пищеварения променад.

"Быстрее бы уже асфальт положили! Хотя бы до лавки Немриха!" – хочется вложить в головы градоначальникам спустя получасового убивания ног и обуви. 14 рублей квадратный метр? А все равно, придется ведь кубышечку казны приоткрыть...

Антикварно-букинистическая лавка Немриха своего рода музей. Картины, гравюры, иконы, книги, фарфор, хрусталь – чего только у него не было выставлено в сравнительно небольшом помещении. Вряд ли кто из посетителей лавки мог бы вам с точность сказать, как выглядят ее стены внутри, потому что ни одного свободного от предметов искусства кусочка обоев или дерева (говорю ж, загадка) сроду никто не видывал. Ну разве, что сам хозяин.

Ассортимент широкий, а потому народ, хоть один-два человека, но всегда есть. Анна Николаевна, подозреваю, сюда и нос не кажет: поговорить здесь с ленивой неторопливостью не удастся – затолкают. Да и дорого весьма. Не мелочная лавка.

А вот "мальчики" тут самые что ни на есть похожие на мальчишек, лет по 12-15, двое. Ждут, когда надо будет что-то отнести, принести, подать.

К счастью, одного из них вынесло на улицу. Слишком тесно внутри.

Ну что ж, попробуем.

– Больно много сегодня у вас покупателей, – пристроившись рядом с парнем, плечо к плечу, произнесла я, вложив максимально возможную порцию сочувствия, которую мой душевный резервуар выдавал на день. Не поддержать после такой невиданной щедрости разговор было бы с его стороны просто вопиющей неблагодарностью.

Парень следил через стекло витрины за происходящим внутри, вероятно, ожидая в любой момент условного знака от хозяина. На мое замечание хотел что-то ответить, осмотрел с ног до головы, чтобы не ошибиться со степенью уважения, однако, промолчал.

Осторожный, значит. Лаааднааа...

– У меня тут записочка для хозяина, – вынула я из кармана конверт.

Внутри, конечно, был листочек, но девственно чистый. Для моих разыскных мероприятий можно было подстраховаться, чиркнуть пару словечек, но, как бы вам помягче сказать, без ругательных слов... Эти их пипетки с чернильными капельницами!.. Я как-нибудь расскажу про письмо. Про такие вещи надо с утра после плотного завтрака, в умиротворенном состоянии сказывать.

Быстро-быстро помельтешила конвертом, с паренька станется разглядеть отсутствие получателя на лицевой стороне. Конверт благополучно ушел восвояси. Он мне ещё много, где пригождался, надо будет проверить внешний вид, а то пообтрепался поди.

– Что-то для дочери Генриха Карловича.

– Дочери? – мальчик удивился знатно, оторвался от зрительного контакта с выставочным залом лавки. – Но у хозяина два сына Петр Генрихович и Михаил Генрихович.

Чего? То есть как два сына? А дочь? Веру куда дели? Или не родили ещё?

Вера Генриховна – это прапрабабушка нашей заказчицы на составление родословной. Нет, там, кажется, три "пра" было. Про подработку тоже в свое время расскажу. Сейчас пауза затягивается, а ответить надо бы что-то. Сценарий, где нету никакой дочери, мой мозг не проработал. Поленился что ли?

Год 1870-й, ей как раз около трёх должно быть. Даже учесть поправки на дату рождения, то все равно родить-то должны были постараться...

– Кхм, – а что? Универсально. Ещё по-другому могу. – Эмм. То есть... эмм... – да-да, главное не рвать завязанную с таким трудом нить разговора. А она уже в натяжечку... – Видать, не так поняла. Да и не моего ума дело.

– Передать письмо?

Ещё чего!

– Нет, велено лично в руки.

– Хозяин нескоро освободится, – вздохнул паренек. – Его Сиятельство, граф Девиер пожаловал.

– А брат у него имеется?

– Не могу знать. Его Сиятельство проездом у нас.

– Да не у графа, а у Генриха Карловича.

– Аа, да, Фридрих Карлович. Кажется, прошлым годом наведывался. Но сей пору расслаблен здоровьем, все больше в усадьбе своей. Запамятовал, как уезд называется, – почесал он затылок.

Фридрих не подойдёт. Да и странно, если бы родители отпрысков своих Генрихами назвали подряд обоих. Генрих первый, второй... Ладно бы сын сына.

– Может быть есть ещё сын Генрих, от первой жены?

– Чудные у тебя вопросы, – проснулась осторожность. – Не бывал женат хозяин ни на ком, кроме хозяйки Ольги Константиновны. Да и возраст... – он кивнул на витрину.

В темно-синем сюртуке за прилавком, вдохновенно размахивая руками над полотном, раму которого придерживал второй мальчик, стоял тот самый единственный Генрих из Немрихов. Мужчина, по прилично поседевшим волосам которого, можно спокойно дать лет пятьдесят с хвостиком.

Итого, Веры Генриховны, младенца трёх лет нет и быть не могло.

Самое скверное во всей этой истории, что вернуться в свое время (не знаю, как это работает) я смогу только, разобравшись с этим делом. Та ещё загадка.

Спросить бы у самого Генриха. "Где Вера твоя? Отвечай, как на духу!" Да как бы психику человеку в возрасте не сломать...

Глухая стена. Хоть кричи, хоть бей кулаками...

За мысленными рассуждениями я пропустила, когда, провожая важного посетителя, вместе с ним вышел на улицу и хозяин лавки.

– Генрих Карлович! – позвал мой паренёк, как только хозяин освободился. – Вам конверт принесли.

Вот ведь!... И что теперь? Потеряла? Ветром унесло? Адресом ошиблась?

Генрих Карлович заинтересовано окинул долгим взглядом.

– Сказывает, что для дочери, – откровенно выдал этот длинный язык.

Довольное и умиротворённое состояние в миг слетело с лица хозяина. Серые глаза широко распахнулись. Рот приоткрылся в немом вопросе. И ладно бы удивление. Так нет же, страх. Ощутимый, заметный. Его страхом можно было запросто накормить парочку ночных кошмаров.

Рука сама потянулась за конвертом с пустым листом, вынула и уверенно подала получателю.

Немедленно вскрыв конверт, Генрих Карлович пробежался глазами по развернутому листу, перевернул. Один раз, второй. Но там крути – не крути все равно буквы не проявятся.

Письмо, качаясь на воздушных волнах, неторопливо легло на каменную дорожку. Хозяин обречённо взмахнул рукой, подзывая извозчика. У них тут, вблизи антикварной лавки, наверное, очень прибыльное местечко, поэтому смена колясок практически непрерывная.

Забравшись в выкрашенный жёлтым экипаж, Генрих Карлович что-то шепнул вознице и, грузно, устало, плюхнувшись в сидение, закрыл глаза.

Так... Так...

Конверт и листок перекочевали обратно в мои руки.

– Можете следовать за той коляской? Письмо оставил, – треся перед извочком бумагами, объяснила я.

Но видимо не очень понятно, потому что тронулись, но скорость хода оставляла желать лучшего.

– Почему так медленно? – Генрих на своей коляске уже скрылся за поворотом.

Шляпа с жёлтой лентой сдвинулась мужской рукой с длинными тонкими пальцами набекрень.

– Смирно надобно ездить, сударыня, – голос хриплый, скрипучий, тянул лет на сто. А вот пальцы на двадцать – сорок, в зависимости от усердия в уходе...

Не смотря на остраненное замечание, возница, чуть пригладив лошадь кнутом, заставил экипаж двигаться быстрее, и вскоре свернуть в нужную сторону.

Предследуемая коляска мелькала впереди. Не упустили!

Час езды в тряске и дребезжании закончился у четырехэтажного доходного дома, жилье в котором сдается в наём. Генрих Карлович уже открыл двери в здание, чтобы нырнуть внутрь и пропасть из поля зрения.

– Вон ваша коляска, сударыня, – указал кнутом извозчик. Денег получил, а уезжать почему-то не стал. И голос вдруг помолодел. Ветром года сдуло?

– У вас ус отклеился. Вот тут, – показала на себе точку над губой с правой стороны.

Усы, разумеется, были на положенном месте, но, к досаде своей, возница, ничего не заподозрив, придавил усы справа. Поняв подвох, грозно впился в меня глазами.

И не было там никаких ста лет!

– А ресницы у вас тоже не настоящие? – просто интересно. И как-то само вырвалось...