Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 43

На нас с Антипом в местных магазинчиках, что-то вроде мелочных лавок Петербурга, странно смотрели. Денег у меня по местным меркам эпохи вообще было не так уж и много, а для задуманного требовалось всякой всячины прилично. Хорошо еще, что в польские торговцы принимали русские монеты, свои или наполовину свои (русско-польские) после восстаний даже не кому было чеканить, монетный двор был закрыт. Та же участь могла в любой момент постигнуть и национальный Польский банк.

В общем, где наша не пропадала. Что называется, если идея горит, то сама собой все препятствия на своем пути сжигает. А что плохо горит, то сносит волной пренебрежения.

Лавки обошли, аптекарские, даже в пару мастерских заглянули. В последней после долгих пространных объяснений, к моему большому удивлению, нас не просто не выгнали, как ненавязчиво намекали в прочих посещенных местах, а заинтересованно поспрашивали, какие цели сим набором юного химика-физика мы преследовали.

Задумка-то была, не сказать, что опасная или противозаконная. Никаких террористических актов, этого и так время насмотрится еще. Нам нужно было всего лишь привлечь внимание.

Не знаю, что мастера, на вид довольно почтенного господина, хоть и не совсем старого, затронуло в моих словах. Я, конечно же, всех деталей не могла ему поведать, чтобы никто не помешал затее. Но в общем, он не только вызвался достать нам необходимое, но и предложил вариант кое-чего получше.

И совсем поразил меня мастер, когда, махнув нам следовать за ним, привел в свою мастерскую, и все собранное нами объединил в единую конструкцию. И именно в то, что мне и хотелось.

– Забирайте! Нет, погоди. Вот перчатки наденьте и не стойте близко потом. Страшно, что-то за вас...

Кое-как удалось отговорить его от опрометчивого поступка помочь нам с установкой и применением конструкции. Одно дело самой нарушать законы правопорядка, а другое дело склонить к этому еще кого-то. Подвести, так сказать, под монастырь.

Выбрав обеденное время, как наиболее удачный момент, когда на улице перед воспитательным домом никого не оказалось, начали приготовления. Пока Антип раскидывал рваные старые тряпки, художественно вымазанные им же в красной и ржавой краске, я устанавливала опытную систему: большую бутыль, в которую мастер засыпал едкий натр, залил какой-то дурно пахнущей жижей, кажется, для чистки дымоходов или чего-то такого, и добавил кусочки жестянок. Сама эта смесь собственно и не нужна была, а вот газ, который собрался в немаленький резиновый шар, – должен был стать главным героем дня.

– Антип, быстро уходи! – крикнула мальчику, когда было все готово. Он не собирался прятаться, хотя мы заранее с ним обговорили это.

– Нет, я буду здесь, – твердо заявил он, и бровью не поведя на мой гневный взгляд.

Мальчишеское упрямство не было предусмотрено в моем плане. Я и остановить не могла ничего, и сладить никакими уговорами с Антипом тоже. Разожженную лучину, прикрепленную к горлышку бутыли, просто уже невозможно было потушить. К ней даже подобраться уже без угрозы получения травмы нельзя было.

В панике схватила сопротивляющегося Антипа на руки и рванула к ближайшему углу дома. Мало мне было полученных царапин.

Не успела. Огонь от лучины добрался до шара с газом, и в ту же секунду с ужасающим грохотом бутыль взорвалась. Чудовищный гул, раскатившийся по всей улице.

Земля дрогнула. Раздался жалобный звон стекол от домов поблизости. Уши заложило так, что несколько мгновений прошло в вязкой оглушительной тишине, с паническим страхом от внезапной потери каких-либо ориентиров. А еще Антип. В последний момент успела только накрыть его уши ладонями.

Не ожидая, что звук окажется настолько громоподобным, запнулась, падая на колени, утянув за собой мальчика. Ладонями пришлось проехаться по острым булыжникам, мгновенно срезая тонкую кожу до крови, но, к счастью, Антип остался цел. Напуган безумно, с грязными порванными коленями брюк, однако, не заплакал, ни слова не произнес.

Огонь от тлеющей лучины перекинулся на пропитавшиеся в жидкости бутыли тряпки, поджигая их, добавляя взрыву дымовой завесы и ленивых языков пламени, силы которых хватит едва ли на минут пять – семь. Вспыхнув, они почти тут же начали угасать.

Двери домов распахнулись, выпуская наружу растерянных людей. Женские визги, ругательства мужчин. Всеобщее смятение в один миг захватило в свою воронку всех прохожих и жителей домов. Кто-то бросился тушить тряпье, кто-то побежал за жандармами.

Они скоро поймут, что никакого в действительности взрывного устройства не было, всего лишь громкая шалость. Разберутся, начнется новая волна обсуждений. Но до этого момента нельзя терять ни минуты.

Все ещё теряясь в ощущениях, с трудом создавая видимость участия в общей беде, мы с Антипом пробрались ко входу в дом. Это была чистая авантюра бросаться в помещение, не зная ничего о том, что там происходит.

Впрочем, авантюрой была вся затея в принципе. Чего уж теперь рассуждать об ее разумности. Интересно, как бы к ней отнесся граф Ростовцев? Что бы сказал?

Внутри здания не было привычной парадной, всего лишь небольшой холл, сразу же уходящий лестницей наверх и боковыми коридорами с кое-где распахнутыми дверьми в обе стороны. Не пустынные. Взрослые и дети со всех сторон обступили окна и с интересом наблюдали за происходящим на улице, о чем-то оживленно переговариваясь, изумляясь новому для них и диковинному событию.

Куда дальше? Наверх? В коридоры? Где искать братьев Антипа? Вареньку эту...

Все-таки, лучше иногда думать. Вообще, если вспомнить мою основную работу, с тем же ДрайвДиТи, то моя команда всегда готовит стратегии, риски и выгода которых просчитаны досконально. Получается есть какое-то принципиальное отличие в том, чтобы что-то делать для других и для себя. Проводя тщательную аналитическую работу для кого-то, переживаешь все ли учтено, получится ли как ты предлагаешь, не совершил ли ты ошибку в расчетах, все еще продолжаешь прокручивать в голове детали уже после того, как проект принят заказчиком. Другое дело распоряжаться собственной жизнью. Тут нужны бы те же самые алгоритмы, подводящие к взвешенным решениям, но в моем случае они не то, чтобы напрочь отключаются, но как будто пренебрегают системным подходом, ориентируясь на сиюминутные чувства. Человеческие эмоции. Влюблялись бы мы с первого взгляда, если бы принимали во внимание историю семьи избранника, историю болезней и предрасположенностей, социальные и моральные убеждения и стереотипы, сверяясь на всякий случай с предсказаниями ведунов, карт и звезд на небосводе? А возможно и надо бы, как вы считаете?

Но сейчас спонтанное решение привело к логичному результату.

Нам не пришлось разгадывать загадку, куда двигаться дальше, ибо на лестнице нас ожидали. Женщина, чем-то напоминавшая графиню Ростовцеву, вероятно, статью, уверенностью в себе и элегантностью. Она стояла наверху лестницы и смотрела прямо на нас. Увидев, что мы ее заметили, она громко, демонстративно несколько раз хлопнула в ладоши, изображая бурные овации. Но вряд ли наше появление ее впечатлило, потому как радости и восторга на лице у нее даже исключительно эмпатичный человек не прочувствовал бы ни на грамм.

– Прекрасное выступление! Талантливо. Изобретательно. Какая драма. Экспрессия. Великолепная работа, – не смотря на хвалебные отзывы, говорила она ровно, без эмоций. – Я мадам Ливингсон. Приветствую вас в своем детском приюте. Не сказала бы, что рада именнотакомувашему появлению. Изволите ли подняться ко мне? Хотела бы получить объяснения относительно причин, побудивших вас, на столь балаганное представление.

Она указала на ступени выше и, развернувшись плавной поступью, весьма величественно начала подниматься на второй этаж.

Мы могли отказаться? Наверное. Не возникни у нас за спиной хмурых и неприятного вида помощников мадам. При первом взгляде на них показалось, что мадам откопала этих товарищей где-то в бандитских разборках. Вот прямо в моменте, в пылу битвы. Именно они остались одни из последних в живых. С боевыми ранениями на лице, с поддернутыми заряженной агрессией глазами, с огромными ручищами, которые могли с лёгкостью выбить не то, чтобы дух из наших хилых тел, а запросто тяжеленую дубовую дверь из вековых петель.

Представление, конечно, хорошо. Но что делать с путями отступления? Мало того, что до ребят не добрались, так ещё и сами попались...

Лаааднааа...

"А кто сказал, что попались?" – включилась моя аварийная система. Наконец-то! Повредить – ничего не повредили. Напугали? Так ведь не собирались, кто же знал, что они тут такие впечатлительные.

Под шумное дыхание нашего конвоя дошли до приемной мадам Ливингсон.

Конвой застыл статуями у закрытых дверей. Нам же указали на стулья у стены, сама мадам заняла место за единственным столом.

– Как к вам можно обращаться? Кто вы? – перешла она сразу к делу.

– Мы проездом в Варшаве. Очень скверная получилась история, – с прискорбием заметила я. – Со стороны могло показаться, что мы намеревались совершить какое-то происшествие, могущее губительно сказаться на домах этой улицы, потревожить жителей. Но, смею вас заверить, ничего подобного не желали. Чистейшая случайность. Не более того. Нам требовалось донести одну.. эмм.. одно устройство до мастерской. А оно возьми, да выпади из рук. Представляете!..

Незатейливый арт к главе:

Глава 44

– Представляю. Отчего же не представить, когда совершенно случайно видела, как это устройство, как вы выразились, выпадало из рук. Несколько минут подряд, в тщательно подготовленное место для падения.

Надо же, как сложилось-то удачно. Всё-то она видела. Просто мадам гроссмейстер. Что делать, когда вам ставят шах и мат? В угол загоняют. Классики поговаривают, что затравленный и прижатый к стене кот превращается в тигра.

Выйдет из меня, интересно знать, тигрица? Или тут стена недостаточно твердая?

– Оно, конечно, могло вам так показаться. Знаете же, что не все кажется таковым, как есть в действительности. Мадам Ливингсон, если мы выяснили этот момент, то могли бы мы покинуть ваше почтенное общество?

Мадам задумалась, глядя в наши кристально честные глаза. В мои, разумеется. У Антипа и без того вид был ангельский. Если не принимать во внимание наши потрепанные одежды, кровоточащие местами раны, ссадины. В целом, очень сомнительную наружность.

– Я не могу вас отпустить, – прямо, без всяких расшаркиваний после непродолжительных раздумий заявила она. – Вы судя по всему не просто так выбрали местом своего приключения окна моего приюта. Что вы хотели? Что вам нужно?

– Вы не можете нас задерживать...

– Послушайте, – перебила она. – Вы не представились. Впрочем, вам же лучше, что вы останетесь для меня незнакомцем. У меня есть предложение для вас. Вы сейчас поднимаетесь с этого места и покидаете мой приют. Один, но не с пустыми руками, – она положила на стол несколько кредиток. В наше бы время тут должен был быть хотя бы конверт для поддержания некой тайны. Здесь же все ясно. По цвету государственных билетов. Не меньше пяти канареек оторвала на мое согласие от своей приютской казны мадам Ливингсон. Пять рублей. Приличные в принципе деньги.

– А мальчик?

– А этот замечательный юноша найдет в моём приюте пристанище, гораздо лучшее, чем он имел до сего времени.

– Ясно. Как сложится его судьба в дальнейшем? Не до старости же вы опекаете своих воспитанников.

– Боюсь, при нашем шапочном знакомстве вам не следует этим интересоваться. Ни к чему вам. Важно, что они не становятся пьяницами, жизнь которых заканчивается в грязной и вонючей канаве после адских дней в поле или в чьем-нибудь услужении.

– Было бы невежливо отказаться от такого щедрого предложения, – начала я, и ее плечи начали расслабляться, а на лице отобразилось что-то среднее между презрением и торжеством.

"Как все просто и предсказуемо! Стоит поманить звонкой монетой и даже апостолы отказываются от своего Бога, что уж говорить о человеке," – говорили ее глаза.

Согласитесь, что с таким человеком бесполезно о чем-то договариваться. Вот и я не стала.

Поднялась на ноги, отпуская всех, кто там внутри ждал свободы. Весь дурной свой нрав. Намеренно. Потому что, если бы вы в этот момент посмотрели на ребенка, которого прямо при нем, не стесняясь, продают, к слову, сказать второй раз, за пять рублей кредитными билетами, то может быть и вы последовали моему примеру. Невозможно держать ангельское лицо среди демонов. Это доступно лишь избранным, к коим ни Васька, ни Василина не относились.

Антип по возрасту не был взрослым, но в глазах читалась та взрослость, какой не должно быть у детей. Жестокость и злоба. То, что заставляло его сейчас держать спину, сжимать кулаки, сузить глаза и быть готовым в любой момент броситься в бой. Снова. Он становился озлобленным волчонком. Среди таких же зверей...

Во мне он тоже уже не видел союзника. Ещё одного взрослого, которого нужно опасаться. Несмотря на проведенные вместе пару часов, хрупкое доверие между нами разбилось о пять жёлтых бумажек.

Мадам, конечно, настолько уверена была в своих суждениях, что и бровью не повела на мое приближение. Ждала, когда заберу рубли и уйду, чтобы не мешать ей вершить судьбу попавших в ее руки детей.

– А знаете, – ссадины на руках ещё не затянулись, и я, взяв ими первые три кредитки, порядком измазывая в красных разводах, протянула их удивленной Ливингсон, – я, пожалуй, снижу обозначенную вами плату. Вы ведь и так изрядно потратились, чтобы перекупить, привести... Кто у вас в деле? Так называемые извозчики, что ездят по сёлам? Доктора? А как вы изымаете женского и мужского пола дворянского происхождения из семей? Не продают же они вам в самом деле их... Похищаете стало быть? Но мне другое интересно. Для чего вы это делаете? Какая ваша выгода?

– Не хочешь, стало быть по-хорошему, – оборотилась мадам в настоящую ведьму с горящими глазами и перекошенным, безобразным от злости лицом. Как я ее могла сравнивать с графиней Ростовцевой? Совершенно разные люди. Диаметрально. – Василий! – позвала она громко.

В комнату тут же ворвались двое из ларца. Те самые товарищи бандитской наружности.

– Выведите вон его! – указала на меня своим повелительным пестом.

– Куда? – гаркнул басом один из бандитов.

– Ты меня ещё спрашивать будешь? Он не должен ничего суметь рассказать или показать. Вам лучше меня известно, что для этого требуется сделать.

– На этот счет можете не беспокоиться, мадам, – осклабились оба, обнажая жёлтые гнилые зубы.

И разом двинулись на меня.

Зря они так. Мне их зубы сразу не понравились. А, представляете, если эти двое ещё и дыханием своим обдадут. Пусть вон лучше на мадаму свою дышат. Не теряя ни секунды, резво забралась на стол, попутно бросая вещички, чтобы товарищи с гнилыми зубами занялись делом, ловили хозяйское добро. И не подвели братцы, молодцы какие. Действительно, начали подхватывать, что летело в них. Мадам Ливингсон, как я и рассчитывала, тоже выдала свою партию, как по нотам. Не знаю, почему я заподозрила у нее оружие, вроде приличная с виду женщина. Но видимо не всякая на вид графиня является настоящей графиней. Мне на будущее опыт.

Мадам выхватила из ящика стола дамский револьвер, но секунды промедления от моего эффектного прохождения по ее столу хватило, чтобы перехватить "бульдога", кажется так называл Иван Андреевич это оружие, и, заступив за спину мадам, поменять расстановку сил.

Двое из ларца замерли в полудвижении, Антип вжался в стенку, а что там было с мадам, мне не было видно, заглядывать в ее глаза было не с руки. Предполагаю, что она не ожидала такого поворота событий.

Оно может и выглядело в моменте, как в лучших традициях вестернов, однако по факту, держать на прицеле живого человека – это страшно. Однозначно, выстрелить я не смогла бы. Достаточно было навести на кого-то оружие, как руки задрожали. Соответственно, и поддерживать долго иллюзию отъявленной бандитки мне бы не удалось.

– Девушка! – прошептал один, кивая на меня второму.

Моя кепка слетела с головы, распуская по плечам длинные волосы. Такую длину мужчины в этой эпохе, разумеется, не носили. Максимум бороды. Что ж, минус прикрытие.

– Беседа у нас не задалась, к моему искреннему сожалению, мадам Ливингсон. Поэтому соглашусь с вами. Давайте поступим, как вы и предлагали в начале нашего разговора. Только с небольшим изменением, если вы не возражаете. Я уйду. Вы останетесь при своих делах вместе с вашими единомышленниками. Обменяю ваше душевное равновесие и в целом здоровье на вот этот "бульдог", – я на всякий случай потрясла перед ее виском револьвером, оценивая на ходу, как им пользоваться. Представления в этой части плана у меня если и были, то весьма смутные, – и на детей.

– Каких детей? – не поняла мадам.

– Тех самых, что вы вывезли из Петербурга. В количестве двадцати двух.

Она как-то странно хмыкнула, нервно, отрывисто, как будто бы душевное равновесие уже не было смысла спасать, а потом резко развернулась ко мне лицом. Высокомерным, с налетом брезгливости.

В один этот миг мне стало ясно, что моя игра потерпела поражение. Своей выходкой я ступила на тонкий лед, а последней фразой поставила мадам в то положение, которое разломило подо мной лед. Перегнула палку.

– Что же вы, дорогая, не стреляете?

– Пытаюсь договориться с вами.

– Двадцать детей. Желаете, может быть, получить весь приют во владение?

– Не весь, только забрать двадцать двух из ваших планов.

– Бездари! За что я вам плачу! Схватите ее в конце концов. Она не выстрелит. Слишком чувствительна.

Лаааднааа. Сами видите, не хотела я.

Отвела в сторону револьвер и нажала на спусковой курок. Для небольшой комнаты выстрел оказался не просто оглушительным. Он был подобен грому. Жуткий грохот, гулкий звон, будоражащие каждый нерв, глубокое отверстие в стене с трещинами, расходящимися вокруг пылью и осколками. И неожиданно сильная отдача в руку.

– Заряжено. Четыре пули еще, возможно, есть. Все израсходуем? – уточнила я, борясь с внутренней дрожью и голосом, который мог подвести в любой момент. Уже срывался на гласных.

Если наш разговор никуда не продвинется сейчас, то... Мне, вероятно, придется с позором сдаться...

Дуло револьвера подняла на мадам. Держась за маленькую, неудобную рукоять двумя руками. В упор. Последний мой аргумент. Последний козырь. От всплеска адреналина больше никаких идей моя аварийная система не выдавала, а внутренние силы решили, что с них хватит таких остросюжетных событий.

– Схватите, – устало произнесла мадам, тяжело опускаясь на кресло. – Она не выстрелит больше, – повторила она.

Это конец. Мои руки первыми рухнули вместе с револьвером. И в тот же миг зловонным дыханием, смешанным с тошнотворным потом опалило кожу. Запястья болезненно сжали, выворачивая назад, за спину.

– Дурная! – выдохнул здоровяк справа со злостью, еще яростнее дёргая руки.

Ужасно больно. Даже не от грубо стиснутых рук, а от отчаяния и собственной глупости, которая привела к бездарному финалу. Говорят, что хорошо пытаться, начинать путь с первого шага, действовать, не смотря ни на что. Не сдаваться. Идти вперед. Не бояться препятствий... Уверены, что результат будет определенно лучше того, что есть сейчас. Что попытки не приведут к ещё худшему состоянию дел? Что вы не свалились в болотную жижу, и любое движение – это не путь к освобождению, а прямая дорога к неизбежному концу...

Что теперь станет с Антипом? Больше моей судьбы меня волновал этот вопрос.

– Отпусти ее, – донеслось до нас от дверей.

Такая вот глава получилась, с эмоциональными качелями. Небольшой комментарий от автора: никогда не сдавайтесь. Если личные силы иссякнут, всегда найдется тот, кто чем-нибудь да поможет...

Визуал к главе: тот самый стол. Автор на глаз прикинул, вроде можно запрыгнуть))

Глава 45

Не показалось. Главный сыщик, его помощник и еще несколько неизвестных мужчин недолго созерцали сцену в комнате, ввалились, равномерно распределяясь по площади кабинета мадам Ливингсон. И только граф Ростовцев сделал это чересчур быстро. Непонятно, как он умудрился в долю секунды оказаться вблизи меня. Мои руки тут же получили свободу. Кратковременную.

Александр сначала весьма недобрым взглядом, с каким-то лихорадочным блеском, пробежался по моему облику в целом. Довольным этот обзор его не сделал. Наверное, дело было в кепке, которая слетела в эпическом прыжке и тем самым раскрыла мою настоящую личность. Ну а что я могла поделать? Хотелось бы мне объясниться, оправдаться перед ним. Ведь опять, если отбросить всякие детали, то выгляжу перед ним как какая-то деревенщина. Вместо того чтобы ждать в гостинице, как велено, устроила тут местный вооруженный конфликт. Ещё и в последний момент спасли от неизвестно какой участи.

Сплошная головная боль. Заноза, которая лезет не в свое дело. И если бы помогала, а то ведь нет...

Это, видимо, перенапряжение давало о себе знать, потому что самокритика – оно понятно, но более всего меня мучило желание раздосадовано топнуть ногой и спросить у всех, почему именно со мной так происходит и почему именно Александр это все видит...

Кажется, моя проблема даже не в том. А гораздо серьезнее, и скоро лечение обойдется мне дорого. Будет однозначно болезненным.

Тем временем мой сыщик провел рукой по щеке. Хорошо, что в перчатках, а то бы испачкался бедный граф. В конечном итоге взял в руки мои истерзанные ладони, развернул внутренней стороной и, опять же ничего не сказав, как-то так по-деловому откинул с одного плеча пряди моих волос назад, поднимая глаза к потолку. Просил, вероятно, поддержки с таким-то нерадивым помощником.

– Я надеюсь, что у вас были существенные причины, приведшие вас сюда. И вы даже сможете их объяснить. Склоняюсь к тому, что в следующий раз не смогу оставить вас одну. Вам определенно нужна компаньонка.

Вряд ли она выдержит. Все вот это.

– Александр Яковлевич, револьвер, – Тихон показал начальнику отобранный "бульдог". – Василина, вам, может, присесть покамест? Я провожу? – спросил он почему-то у Александра.

– Я сам, – он отпустил только одну ладонь, а за вторую потянул к стульям у стены, где сидел Антип. – Прошу. И, умоляю, посидите здесь, стараясь ничего не делать.

Будто бы я планировала что-то такое. Взрывы, вооруженные нападения на детские приюты...

– Господа, – опомнилась мадам Ливингсон, – по какому праву вы врываетесь в мой кабинет?

– Начальник сыскной полиции Петербурга, граф Ростовцев, – представился Александр. – Со мной полицмейстер барон Нолькен.

– У стен вашего приюта, – вступил в беседу тучноватый барон, – не более получаса назад произошло нарушение общественного порядка, спустя некоторое время – выстрел внутри здания. Будем расследовать, поэтому мы и здесь.

Я ожидала, что мадам тут же воспользуется удачным стечением обстоятельств и укажет на меня, на ту самую нарушительницу порядка, ответственную сразу за два инцидента. Но Ливингсон сумела удивить.

– Что вы, ничего такого, чтобы стоило вашего внимания и времени не случилось. На улице простая шалость мальчишек. В кабинете мои помощники перестарались. Никто не пострадал, и заявлений, – она выделила голосом последнее слова, – никаких подано не будут. Прошу извинить нас, если обеспокоили, господа.

Но барон лишь улыбнулся понимающе и кивнул своим обер-офицерам продолжить начатое. Те, конечно, осмотрели место в стене, куда я всадила пулю, но, должно быть, совсем не впечатлила их моя работа. Возможно, они пятьдесят раз на дню видят пули в стенах, а вот, документы, которые лежали на столе, под столом, в ящиках стола им захотелось немедленно прочитать. Читающая полиция – это гордость города.

Стоит ли говорить, что собранных для изучения бумаг всем не хватило, и полицейские чины дружно бросились искать их в других помещениях приюта.

– Антип, – он с грустью и тоской все чаще и чаще стал поглядывать на дверь, – может попробуем найти твоих братьев?

Ему и повторять не надо было, он в тот же миг подскочил и готов был бежать.

– Да погоди ты. Мне надо хоть Тихону сказать, – Тихон увлеченно перебирал бумаги, подставляя себе каждую под нос, и лишь кивнул. Александр обсуждал что-то с местным начальником полицейского отделения, отвлекать его было неудобно. – Ладно, пойдем. Быстро найдем их и вернёмся.

Тихие коридоры резко контрастировали с суетой кабинета мадам.

– Странно. Куда все делись? Придется заглянуть в каждую комнату.

Большей частью комнат оказались спальные. Обстановкой весьма убогой, кроме кроватей, выставленных ровными рядами, по одному стулу у каждой в изголовье и пары тройки картин на стенах воспитательного характера, – ничего примечательного.

Дальше шли классные комнаты. Дети разных возрастов, сидящие за ученическими столами, внимательно наблюдали за нашим вторжением. Несколько пар глаз смотрели на нас пристально, настороженно, но молча. Никто не заговорил, не зашептал. По-моему, они даже не двигались, не считая глаз и поворота головы в сторону двери. Странные дети. Как и учителя или просматривающие дамочки, которые вслед за детьми тоже хранили молчание.

Живые картины. Пройдя таких четыре комнаты, невольно перекрестишься. Жуткая история. Антип боязливо выглядывал из-за моей спины, выискивая в присутствующих своих братьев. Но их не было ни в одной из комнат. Мы захлопнули дверь последней комнаты на этаже.

Во всем этом пока ясно виделось только то, что в приюте лучшим интерьером мог похвастать разве что кабинет мадам Ливингсон, прочие помещения отличались скромностью и минимализмом в обстановке.

– Что думаешь? – спросила я вслух то ли себя, то ли Антипа, то ли дверь, за ручку которой так и держалась и за которой все также было тихо.

– Может есть ещё комнаты? – нерешительно предположил он.

– Может. Но я про другое. Про классы. Какие-то они все... не такие.

Антип не ответил, а вот я, наконец, поняла, что меня озадачило в этих живых картинах.

– Антип, нас тут ждали, вероятно. Нам нужен эффект неожиданности.

В принципе, несколько эффектных вариантов тут же родилось в голове, но мне не дали осуществить ни один. Наше с Антипом отсутствие было замечено. Из кабинета мадам выскочил совершенно точно разъяренный главный сыщик. Его эмоции даже разгадывать не требовалось. Ими мгновенно зарядилось всё пространство вокруг. И эта необузданная масса неслась сейчас прямо на нас.

– Нам конец... Предлагаю отсрочить этот момент. Антип, давай сюда!.. – я отворила снова дверь и утянула за собой ничего не понимающего Антипа.

– Антип? – справа от нас послышались звуки борьбы, кто-то вырвался и набросился... на меня, толкая, вырывая руку Антипа из моей и задвигая ребенка за свою худощавую фигуру. – Не трогайте моего брата!

Разумеется, быть побитой одним братом – не жди пощады от другого.

– Петя, она помогла мне, – повис на своем брате Антип, не давая тому выместить на мне свои тревоги.

Рядом с нами возник еще один любитель несвежего дыхания, размахивая скрученным в руке хлыстом.

– А теперь вы все трое марш на лестницу. Опосля разберетесь, кто кому помог, – мутными глазами, со зловещей ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего, он посмотрел на меня, – А кто мог уйти да сам на рожон полез. Туда! Быстро! – махнул он в дальний угол комнаты, где темнело коричневое полотно еще одной двери, в эту минуту удерживаемое открытым парой других ребят.

Теперь понятно стало, отчего по всем классным комнатам такая показательная прилежность создавалась. Чтобы никто и не заподозрил врываться, мешать занятию, в то время как по, очевидно, смежным проходам переводили детей к черному выходу на улицу, располагавшемуся в последнем классе, спешно заметая следы их незаконного присутствия в приюте.

Хороший план на случай внезапного появления полицмейстера. Был, пока им не повезло столкнуться с моей потрясающей удачливостью.

Сказать по правде, ужаснула "живая картина": как сидели за партами дети и учитель перед ними, так и остались все в прежнем положении. Не двигаться – это не от того, что не хочется, а от того, чтобы не заметили.

– Приодеть тебя, и выручит хозяйка за тебя больше, чем за десяток дворянских отпрысков. С такими милыми чертами сейчас как раз в цене, – начал рассуждать этот человек бандитской наружности.

– Вы продаете детей? – ухватилась я за его словоохотливость. – Кому?

– Знамо кому! В Европу. Там всяких скупают, кто на рабочую силу, наши-то крепкие все, кто в семью принимают, кому Бог не послал никого, тут, правда, все дворянских кровей просят, чтобы наследственность хорошая была, а кто для себя... ха-ха... Там выдумки такие бывают, что не дай Боже!..

– И что же, не жаль вам хоть бы вот этих последних, для выдумок?

– А мне-то чой по ним горевать? Пускай вон родня их стенает. Мне как мою долюшку отдадут, так и больше ни надобно ничего. За всех переживать – никаких нервов не хватит. Ты, вон к примеру, даже не пискнула. Пошла и все. А раз сама ты по своей судьбинушке не плачешь, мне тем более с чего бы убиваться, – похохотал он над своей мудростью.

– Ну и славно! – развернулась к нему, посылая кривую улыбочку. По моим расчетам, как раз должен Александр добежать по коридору. – Мы, значит, тоже не будем за вас сильно просить.

Ошиблась чуть-чуть, последние мои слова достались уже товарищу, прижатому лицом к стене.

Автор уже хотел всех спасти, но не уложились в главу. В следующей уже точно все! Обратно поедем, домой.