Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14

С виду встреча напоминала наши совещания в переговорках: чего ждать не знаешь, но заранее подобрался, держишь в голове много всякого прозапас, оружие (у кого какое имеется) демонстрировать сразу никто не собирается (это весомый аргумент и его нужно применять с толком в исключительный момент для усиления эффекта), ведём беседы, как настоящие геологи, с прощупыванием почвы.

В общем, берёзку пришлось покинуть, чтобы не пропустить и не прослушать важную сцену. Вдруг свидетель потребуется...

– Искренние извинения принести ведь вам, Александр Яковлевич, хотел, – с нескрываемым ехидством, явно забавляясь, говорил один из всадников. – Не оправдал ваши чаяния. Всё вы мне сулили каторгу да виселицу, а вот всё топчу землю не хуже вашего брата. И снова свидеться с Вашим Сиятельством удалось. К хорошему знаку, я полагаю, расценить то надобно. Только не могу разобрать кому знак: мне али вам?

Говоривший несколько отличался от остальных. Одет значительно лучше и благороднее. Но и только. На лице рытвины, глаза, близко посаженные, сверкали злобой и ненавистью. В разговоре вел себя развязно и грубо.

Спутники его убого хохотнули.

– Не надейтесь на грабительство и не тщеславьтесь хищением; когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца... Ибо воздастся каждому по делам его, – спокойно ответил Александр. – Не сейчас, так когда время придёт.

Ухмылки, как грязь под проливным дождем, смылись, обнажая истинное лицо всей троицы.

– Гляди-ка, служба нынче у сыскной полиции в храмах ведётся. Проповедуют никак теперь народу в сёлах. Вы бы, граф, поберегли душу-то свою чистую по лесам диким таскать. Волки-то нынче неученые, к вере не приучены, поглодают косточки святые ваши заместо разбойничьих.

– Не твои ли люди, Микишин, на подводе были? – не обратил внимания на угрозу Александр.

– Мои при мне все да при деле. Про какую подводу вы толкуете, знать не знаем.

Главный смотрел прямо на начальника полиции, не отводя глаз, а вот один из двоих позади нервно поводьями дёрнул, из-за чего его конь загарцевал на месте.

Что-то вдруг зашуршало возле моей берёзки. И мгновенно два револьвера взметнулись в воздух, принюхиваясь длинным стволом к своей мишени. Выходило, что на траектории к цели стояли сыщики, и дула револьверов наставились четко на них.

Переговоры выходили из-под контроля. Удивительно, что ни Александр, ни Тихон даже не вздрогнули. Как держали прямыми спины, так и оставались.

А эти нервные какие-то... Может заяц там пробежал или белочка. Лес же близко. Что теперь? Во всех подряд целиться?

Белая тень с диким визгом проскочила между деревьями.

Раздался первый выстрел. За ним мгновенно последовал второй. В безумном танце зашлись кони, заржали. Им вторили человеческие вскрики, звуки борьбы, вспугнутые птицы где-то вдалеке.

Разобрать, что происходит в этой кутерьме, никак не выходило. Тревогой и ужасом сковало тело. Еще один выстрел добавил отчаяния. Бежать? Прятаться? Стоять и ждать?

Страшно!.. Как же страшно!.. Кто придумал это проклятое оружие? Откуда в людях столько злобы и ненависти друг к другу, что готовы убивать и калечить, приносить страдания... А я? Свидетель... Если очередная шальная пуля не попадет в любопытного зрителя, который даже не может сдвинуться с места, то ему представится возможность понаблюдать за замечательной картиной "После битвы"... За торжеством разрушения над миром.

И сожалеть, сочувствовать, оплакивать, лить слезы – делать все то, что положено для человечности. Можно ещё восхвалить борьбу во имя благих целей. Герои нужны тем, кто будет о них говорить...

Не хочу. Не могу стоять и смотреть, ждать. С трудом обломила ветку покрепче, путаясь и цепляясь за кусты странного покроя юбкой, наконец, выбралась из укрытия.

Совершенным безумием было лесть к мечущимся лошадям. Но... Слабоумие и отвага неожиданно обнаружились в бурлящей адреналином крови.

Со всей силы замахнулась по гнедому крупу чьего-то коня. Животное взвыло, поднимая передние копыта вверх, встряхивая корпусом, пытаясь сбросить всадника. Рвануло по дороге в сторону. Остальные бросились за ним, будто бы только и ждали момента убраться отсюда.

– Сударррыня, вы умом тронулись? – встряхнув за плечи, Александр прикрикнул прямо в лицо, всовывая поводья от Коршуна в руки.

Он первым спрыгнул на землю, прорычал на меня и метнулся к Тихону, на ходу поднимая брошенный боевой нож. Тот, ещё сидя верхом на Рысаке, заваливался на бок.

– Давай, Тихон, держу.

Тихон, прерывисто дыша, кое-как перекинул ногу на одну сторону и едва не свалился на землю. В последний момент Александр успел перехватить его и удержать. Оттащил под руки к траве и уложил, не секунды не мешкая, стал проверять место ранения. Кровь сочилась из раны в боку, но долго на нее смотреть никто не дал. Резанув по краю рубашки, он скомкал кусок ткани и заложил рану.

– Ничего, Тихон, жить тебе ещё да жить. Процарапала пуля боковину.

– Подвел я вас... – между тем сокрушался помощник начальника сыскной полиции.

– Нас вон барышня спасла. Веткой всю шайку разбойничью прогнала. Вот где позор. Как начнет Микишин на каждом углу сказывать, так и пойдет молва по службу нашу удалую.

– Говорил вам, не надо было ее брать с собой. Девица совсем.

Звучало, как безмозглая курица. Совсем которая...

– У вас тоже кровь, – заметила я отстранённо, кивая на разодранный рукав. – Да и не будет ничего Микишин ваш рассказывать ничего. Сбежал ведь с поля боя, – негромко буркнула вдогонку.

Тоже мне, герои-сыщики. Я и не просила делить геройскую славу на троих.

Александр стянул жакет, намереваясь оценить ущерб. Порез, к счастью, был неглубоким, но, судя по сосредоточенному выражению лица, доставлял неприятные, болезненные ощущения.

– Промыть бы, – вставила свой совет, глядя на пытки однорукой перевязкой.

– Фляжка у седла, – не отрываясь от своего занятия, "разрешил" помочь глава сыскной полиции.

А поводья куда? Рысак стоит себе, не уходит. А Коршун что? Улетит, если отпустить?

– Можете опустить, – снисходительным тоном выручил Александр.

Странные вещи происходили. Когда выпрыгнула из кустов с палкой наперевес, так не дрожали руки, как теперь под пристальным взглядом и в тишине. От чего-то смущало такое внимание. Расшатывало нервную систему... и волной поднимало какую-то ещё мне неведомую муть из раздражения и негодования, которая не просто ослепляла, а придавала моим действиям своеобразный эффект.

Наверное, это свойство и выдает скверность характера. Сама от себя не ожидала. Стянула перчатки с рук. Мешали.

Свинтить крышку фляжки получилось с третьего раза, когда "скверность" забушевала на максимум. Я не то, чтобы поливала рану, а конкретно поливала. Микробы – вещь опасная, если избавляться, то основательно. Больной, сжав губы и сцепив зубы, сопел, скрежитал и шипел, не позволяя своему дворянскому и офицерскому достоинству упасть перед жестокосердной дамой.

– Довольно, – прохрипело вконец издерганное графское достоинство.

Фляжка ловко завинтилась в разы быстрее, чем открывалась, перекочевала в несопротивляющуюся здоровую руку взамен ножа. Недолго думая, где бы, а вернее с кого, срезать полоску ткани, бросила короткий взгляд на пациента (потом прикину, почему он глядел с интересом и каким-то даже азартом), с умным видом взялась за целый и приемлемо чистый рукав, превращая длинный в неровные три четверти.

Как-то, скорее всего, маловато будет. Довершила варварство до короткого рукава, обнажая рельефные мышцы.

Нож отлетел на жакет. Полоски белой ткани аккуратными линиями закрыли рваную рану, без жалости впитывая в себя кровавые разводы.

Хотелось узел закруглить бантиком, но длина не позволила, спасая графскую честь от посмешища и неожиданной для меня самой новой черты характера.

– Так, – довольная работой, нависла я над Тихоном с фляжкой и ножом в руках. – Тихон...

– Матвеевич, – верно расценив заминку, подсказал Александр, насилу вдевая поврежденную руку в рукав жакета.

– Итак, Тихон Матвеевич, – благосклонно повторила я, подкидывая в руке нож. Ну как подкидывая... Я подкинула, а он чуть не упал на беднягу Тихона, пришлось резко приседать, чтобы поймать, даже Александр кинулся выручать своего помощника. В любом случае эффектно вышло, прямо как в кино, – где ваза?

– Святые угодники!.. – выдохнул он, закрывая распахнутые от ужаса глаза. – Какая ваза? – справился он со стрессом.

– Все хотела спросить, да случая подходящего не представлялось. Не нашли ли вазу Ивана Андреевича?

Фляжка и нож – оружие устрашения:

Вы напишите, если интересно и ждёте главы чаще) А то автор сомневается что-то...

Глава 15

На второго и последнего из раненных моих сыщиков ушли все целые рукава и кое-какая часть моей нижней юбки. Пока работала команда скорой помощи из двух далёких от медицины товарищей, Тихон рапортовал:

– Из лавки вазу вынес парнишка. Юркий. Накинул на вазу ветошь, покуда хозяина отвлекали еще двое. Парня нашел, он сразу сознался во всем, как было. Тех двоих не знает, первый раз видывал. Тут же в переулке передал им похищенное, награду получил и распрощался.

– Как они выглядели, описал?

– Да, но ничего приметного. Мужчины, от 25 до 35, одеты благочинно, внешность обыкновенная. Говорят неторопливо, грамотно. Уехали на "лихом".

– Извозчика не нашел?

– Не успел.

– На Васильевском надо поспрашивать. В порту. Продать вазу не смогут, только если таким же нечестным на руку. В дом из знати никто не поставит, слишком узнаваемая вещь. Поэтому должно быть единственный путь: вывести на судне, чтобы сбыть за границей.

– А если они прямо сейчас...

– Я направил в порт пару человек, последят, – обнадежил Тихон.

– Ехать верхом можешь?

Тихон с готовностью кивнул, хотя по виду и не скажешь, что выдержит.

Александр присвистнул, и из-за кустов вывалилась взъерошенная Снежинка.

– Ваши перчатки, – протянул мне Александр вещь, что-то собирался ещё добавить, но передумал.

Потрёпанные жизнью мы снова отправились в путь. Шли медленно, часто останавливаясь, пережидая минуты усталости Тихона. Помощник с каждым часом все больше и больше бледнел, испарина выступила на висках и лбу, склеивая русые волосы. Близился конец дня, и надо было решать, как действовать дальше.

– До поместья Фридриха доехать можем, но сомнительно рассчитывать, на то, что пустят на ночлег. В пяти верстах селение, там пробудем до утра.

Не хотелось бы, да и Иван Андреевич потеряет. Но не обратно же разворачиваться. Тут вам не федеральные трассы с круглосуточным освещением. По темноте придется пробираться невесть куда.

За полчаса достигли селения. Солнце подкатывалось к горизонту, задавая розовую тональность редким облакам, когда Александр спешился у самого большого дома в центре и, велев обождать его, скрылся во дворе.

Тихон едва держался, то в одну сторону кренился, то в другую, будто качает его на волнах бессилия. Спрашивать его о чём-либо совершенно не стоило, ибо он даже не прислушивался, полностью уйдя в задачу "терпеть до последнего" и не тратя ресурсы на другое.

Вскорости калитка во двор большого дома отворилась, выпуская на улицу сначала высокого и крепкого телосложения мужичка с бородой, а затем и нашего главного сыщика. Третьим вышел богатырь поменьше в плечах и помладше лицом.

– Сейчас, сейчас, – суетился хозяин. – Ох, беда, беда, – разглядел он Тихона, подспудно оценивая кого принесло на ночь. Разумно, учитывая сколько всякого люда может теперь условно свободно бродяжничать. – Здравствуйте, сударыня. Сейчас брата вашего отнесем в дом, послали уже за доктором.

Брата? Скосила глаза сначала на Тихона, которого потянули из седла два богатыря, потом на товарища графа. Может глаза его что-то и говорили мне выразительно, только приемник у меня, видимо, не откалиброван. Не поняла ничего. Надо будет при случае намекнуть. Поэтому решила действовать по принципу ходящего по тонкому льду. Треск и хруст буду оценивать по лицу Александра.

По всему выходит, что брат у меня теперь Тихон. И как будто бы не сидела бы приличная сестра верхом, спокойно провожая взглядом, как ее единственного на округу родственника, раненного и страдающего от боли, несут куда-то, примеряясь, как бы хорошо пройти втроём через калитку.

Спохватываясь, начала было красиво спускаться со Снежинки, но она, кого-то прямо напоминая характером, взбрыкнула. В итоге подбросила наездницу, скидывая с себя надоевшую тяжесть.

– Спокойно. Я держу ее, – раздалось очень близко.

Это он что? Лошади сказал? Потому что крепкий захват почувствовал прежде всего мой локоть. Неровные тени скитались по лицу графа, пряча от меня малейшие отблески эмоций.

– Вот так пройдем, – между тем рассчитали возможности у входа во двор хозяин с сыном, и я поспешила к ним.

– Господа, прошу вас осторожнее, – тут уж и сестру играть не потребовалось, Тихона чуть не приложили боком об столб ворот.

– Будьте покойны, сударыня. Донесем.

Да кто бы сомневался. Главное, не добейте человека.

Хозяин дома оказался человеком сердечным и радушным, не в меру суетливым, но опека его и непрерывная болтовня совсем не напрягала. По крайней мере, на многие вопросы, заданные им же самим, он сам подбирал имеющиеся в его голове комбинации и выдавал самое подходящее под случай, нисколько не утруждаясь подтверждением или опровержением с нашей стороны. При такой непосредственности с ролью сестры помощника сыскной полиции справляться одно удовольствие. Сочувствие и искреняя заинтересованность – то единственное, что от меня ожидалось, и для этого мне не нужно было стараться для публики, чтобы поверили. Тихона, действительно, было жаль. И помогать доктору в перевязке вышло самой собой.

Разместили нас в небольшой комнате, кажется, предназначенной для вот таких нежданных гостей. Как объяснялся хозяин, часто проездом у него в доме останавливались прибывшие на охоту в Ропшинскую мызу. Интерьер особенно не выделялся ничем, обстановка весьма скромная. Вероятно, главным украшением комнаты надо было считать полотно мне неизвестного автора с зарисовкой охотничьего куража.

Несмотря на бледность, Тихон, что и озвучил доктор, его осмотревший, серьезного ранения не имел, скорее всего довела до потери крови лица верховая езда. На утро будет свеж и почти здоров. На том и распрощался с нами, выдав какую-то успокоительную микстуру. Ну хоть рану обработали и перевязали.

Не знаю, что они тут имеют в виду под свежестью, однако ближе к рассветному часу находиться в выделенной комнате стало практически невозможно. Воздух, пригодный для лёгких, закончился ещё двумя часами ранее. Обтереть бы "брата" чем-то стерильным... С запахом лаванды...

С улицы пробивались звуки трудовых будней: сварливый выговор, душевный всплеск воды, незатейливый монотонный стук, в котором слышалось "а нам все равно", воинственный топот, клич топоров и самодовольные мысли петуха и собак. В общем, о ленивом и размеренном утре тут вряд ли когда слыхали.

Скрипя половицами и шурша помятыми юбками, придав волосам и лицу немного лоска, отправилась на поиски воды.

– Сударыня, чего вы так ранехонько поднялись? – заворковала полноватая женщина на дворе. По комплекции она была под стать хозяину-богатырю. Поэтому не удивлюсь, если она, в общем-то, и приходится ему женой.

– Доброго утра. Воды, если можно, набрать и тряпицу. Брату..

– А, это мы сейчас, – не дала она договорить, обтирая руки о передник, двинулась ледоколом на меня. В последний момент удалось увернуться от эпического столкновения. – Муж мой, говорит, брат у вас в сыске служит? У нас тут, знаете, тоже дела творятся тёмные.

Она замялась ненадолго, но, войдя в дом и понизив голос, продолжила, занимая руки перекладыванием вещей с полки на полку, хотя запрошенную тряпицу уже отложила в сторону.

– У Марфы Егоровны, крестьянки из деревни, сынов было трое. Крепкие все парни, хворь никакая не брала их. Хоть и не сказать, что живут праведно, да вот миловал Бог, – она перекрестилась. – Да не от всего уберёг. Увезли всех троих, будто бы холера у них. Стало быть, опасно, заразить могут всю деревню. Свезли, значит то, да и обратно только словечко матери почтовой весточкой и вернули, что мол так и так, не выдюжили. Посерела она в тот же миг. Ходила по нескольку дней, всё искала детей. То у одних на дворе спросит, то у других. Не видал ли кто, в то обед стынет... Думали умом тронулись. Ейный муж, да и остальные, что и говорить, про то в одном мнении. Но...

Она перевела дух, останавливая суету рук и хмуро вгляделась вдаль за окном.

– Так то оно так, – не стала она бороться сама с собой. – Но цыганка местная... Она может и не цыганка. Они ведь порознь не живут. Просто одежду не по нашему носит, платок на голову позади замудрено связывает, так что и волосы все наружу. В Бога не верует. Да что ни скажет, все как в воду глядит. Намедни остановила Марфушку, да возьми и скажи ей, будто зазря убивается, живы дети ее.

Аж мороз по коже. Страсти у людей, будь здоров! Оборотилась женщина на меня так резко и таким взглядом обожгла, что меня и дедукция никакая не выручила бы. Ждала она от меня чего-то.

А потом бросила все из рук и, схватив меня, потащила обратно к выходу.

– Вы уж простите... Но послала я за Марфой. Был бы один ваш брат да Его Сиятельство, не стала бы и говорить ничего. Но как вас увидела вчера, так решилась...

Добежав до ближайшей постройки через двор, повернули за угол, где нас уже поджидали.

Седая поникшая женщина с каким-то горячечным румянцем на щеках и, вероятно, та самая цыганка в мужском одеянии. Если вы читали классику про пиратов, не тех, что фильмы копируют, а именно про тех, что под флагом Веселого Роджера с косточками (не знаю уж что там веселого в нем), подставив лицо солёным брызгам и переменчивому ветру, охотятся за сундуками с испанскими пиастрами, то вы бы легко представили себе эту цыганку. По-моему, она на пирата больше походила, если честно. Мужские шаровары, воткнутые в высокие сапоги на каблуке, широкая рубаха, заправленная в штаны, какая-то цветастая жилетка и в тон ей платок, завязанный сзади шапочкой. Черные волосы, в точности, как и описывала ее хозяйка, блестящими волнами растекались по плечам.

Цыганка в план не входила, потому как ее наличие сильно удивило хозяйку. Она выпустила мою руку на свободу и стушевалась, внезапно робея перед пираткой.

Та же, вдоволь насмотревшись на меня, сначала со снисходительной улыбкой, потом становясь всё мрачнее и мрачнее. Остановившись на угрюмости, которая никак не шла ее "отвязной" внешности, она заговорила по-мужски хрипловато, будто и правда ещё вчера сошла с корабля, замариновав голос на всех морских ветрах с солью.

– Как вы там толкуете? Неисповедимы пути Господни? Так вот оно как выходит, что правы ваши святые отцы. Что я тебе, Марфа, сказывала? Живы дети твои? Живы!.. Даже вернёт она, – кивок на меня, – тебе не троих, как у тебя до того было, а четверых. Хех-ха-ха...

Она жутковато рассмеялась с вороньим карканьем. Захотелось поежиться.

– Но в жизни разве так бывает просто когда? – резко оборвав свой смех, она спросила непонятно у кого. – Ей, – она опять кивнула в мою сторону, – чтобы твоим детям, да и не только твоим, помочь, надо отдать весомую плату. Закрыть дверь, чрез которую она вошла, и забыть всё, что за той дверью было. Сердце будет кровоточить, будто вырвали его и воткнули обратно, а душа – рваться от предательства и несправедливости.

Вышла за водой, называется...

– Хорошая плата за спасённые детские души, я считаю, – заключила пиратка глубокомысленно. – Посильная.

Авторское спасибо тому доброму человеку, который не пожалел звёздочки.

Вот такой визуал вышел:

Глава 16

Я, сказать по правде, никогда не задумывалась над тем, верю ли в предсказания, гадания цыганок и прочих просветлённых. Напрямую не сталкивалась. Проклятиями никто до сего момента не осыпал. Ладно, допустим «чистая» Васька (это я так про себя называю Василину, которой живу в прошлом), подвергнись она целевому пророчеству, причем не о светлом будущем и счастливом замужестве, а именно вот такому, то, вероятно, накрутила бы себя полноценно до кары небесной за грехи свои не замоленные, батюшка в Храме ждал бы уже в самое ближайшее время ее исповедь на коленях со слезами.

Но Васька "с примесью", то есть я какая есть в действительности, с учётом опыта современности (а вы же знаете, что не всякая цыганка цыганка, и не всякая предсказательница участница битвы экстрасенсов) не должна принять на веру всё сказанное. Как минимум проанализировать, оценить правдоподобность, объективность... Включить немного скепсиса и подозрительности.

У меня ничего не включилось. Я бы даже с уверенностью заявила, что специально к этой встрече с цыганкой напрочь испарилось. Потому что стало страшно, обострилось плохое предчувствие и, в целом, почему-то никаких сомнений ее слова не посеяли. Упали зёрнами в душу и мгновенно проросли, укрепляясь тут же собственными "логичными" доводами.

А когда Марфа, запоздало осознав мою роль в ее деле, бухнула в ноги и, обхватив за колени, начала вопить и умолять вернуть ей детей, то я и вовсе впала в молчаливое оцепенение. Такое раболепное преклонение, достойное египетских фараонов, в другой раз бы раздражило бы. Видеть чужое унижение личности никак не может приносить удовольствие или моральное удовлетворение. Заставило бы, если не поднять ее на ноги, то сидеть рядом, на одномчеловеческомуровне.

Я же где-то глубоко в себе отстранилась от всех, отчётливо понимая, что верю. Иду к своей личной пропасти. Ещё раньше начала идти, а сейчас контуры бездны уже проясняются вдалеке, и мне остаётся немного, чтобы добраться до нее.

Внешне же ничего не смогла предпринять, как приморозило.

– Встань, Марфа, – велела женщине цыганка, потянув за плечо вверх. – Не вижу я, какой она выбор сделает, туманом скрыто. Но отдай ей вот эту игрушку, – она зацепила пальцами деревянный ножичек на поясе у Марфы. Небольшой, на взрослой ладони легко умещался, сделан грубовато, толком не обтесан, рукоять туго перемотана кожаными полосками внахлёст.

Марфа поспешно отвязала игрушку и, не дожидаясь от меня первого шага, сама с усилием вложила в руку ножичек, сжимая мои пальцы в кулак.

Что мне делать с ним? Подбросить вверх со словами "чудесная Леди Баг", чтобы все наладилось?

В этот раз судьба не давала подсказок. Цыганка прищурилась напоследок, приобняла за плечи Марфу и, развернувшись, они побрели от хозяйского двора по узкой тропинке к деревенским домам.

– Руки совсем ледяные, – погоревала хозяйка, дотронувшись до меня, мол, не пора ли отмереть. – Пойдёмте, чаю вам сделаю.

Но жалеть меня никто не собирался. Чай нужен был, чтобы сообщить дополнительно сведений по детям Марфы. Кто они, когда прибыл доктор, куда увезли и от кого пришла горе-весть. Все мало-мальски важные детали. Все, как по уставу. Осталось заполнить допросный лист...

Волна обречённости осуждённого на будущие несчастья начала утихать, стоило заняться Тихоном, совместным завтраком и отправлением ко все тому же Фридриху.

– Василина, что случилось? – Александр любезно помог взобраться на Снежинку, но поводья придержал до ответа.

Собственно, облечь в хоть какие-то удобоваримые фразы события утра не представлялось возможным. Пожала плечами. Кто из нас двоих сыщик с дедуктивными способностями, вообще-то?

Но от графа в нем, наверное, было больше, потому что свернуть разговор не дал. Если Его Сиятельство вопрошает, то уж будьте покорны, ответствовать по всей форме...

Заканчивала краткое содержание беседы с местными женщинами уже во время пути.

– Нашли кого слушать! – выдал резюме Тихон.

Кстати, очень заметно тон его голоса при разговоре со мной сменился с досадливого на вполне теплый и дружеский. Будто бы висевшая в непрочитанных заявка на дружбу скоропалительно была одобрена, я принята в "свой" круг. Неожиданные нотки сочувствия и участия подтверждали, что и роль сестры закрепилась за мной по умолчанию.

– Куда бы они делись? С холерной заразой?

– Но ведь не все умирают.

– Допустим, парней вылечили. Что дальше? А дальше совершенно точно они должны были вернуться к матери. Но они не возвращаются, вместо них матери отправляют весть о смерти. Для чего больнице и доктору брать на себя грех лжесвидетельствования?

– Они могли ошибиться. Прошло две недели, мальчики ещё могут находиться на попечении больницы, долечиваться.

Тихон по-отечески вздохнул, покачав головой.

– Что? Не может такого быть?

– Сомневаюсь, – в это раз ответил Александр. – Их было трое, совершить тройную ошибку выглядит слишком невероятно.

Никто не поверил. Ни в слова цыганки о детях, ни в ее мне обещанные страсти. Над последним даже смешки между собой пустили.

Мне бы их уверенность!.. Но чем больше они приводили доводов, развенчивающих твердую веру цыганки, тем иррационально во мне росла солидарность с ней. С этой бедной Марфой, с хозяйкой. Женский нелогичный и неразумный характер усиленно искал лазейку, слабое звено в мужских аргументах, стараясь зацепиться за любую невидимую шероховатость. Казалось, что они, эти шероховатости, определенно есть.

Размышления пришлось вскоре прервать. Мы подъезжали к дому Фридриха Немриха.

Во владении Немриха находилось небольшое поместье, доходность которого явно не радовала хозяина. Главный дом местами терпел пренебрежительное к себе отношение: сколы, потёртости, выделяющийся на общем фоне грубый местечковый ремонт, который и не пытался никто замаскировать.

Внутри дела обстояли несколько лучше, хотя, разумеется, несравнимо с интерьерными видами имения Ростовцевых. Земля и небо.

Сухонький старичок с закрученными усами и в форменной ливрее проводил до гостиной, выдавая заготовку о том, что о нас доложат немедля.

Мужчины остались стоять, мне предложили разместиться на узком диванчике неподалеку и в полной зоне видимости и контроля.

Чтобы там не говорили меж собой о бабских сплетнях и россказнях мужчины, да только в незнакомой обстановке подобрались, готовые броситься спасать увязавшуюся за ними девицу от всякой напасти.

Фридрих не заставил долго себя ждать. Вальяжно прошествовал от дверей, обменявшись короткими приветствиями и знакомством, пригласил устроиться в креслах. Сходство с братом ощущалось самое непосредственное, разве что отсутствовал какой-то деловой налет, свойственный людям торговой профессии. Единственное, к чему можно было придраться, – это болезненная усталость на лице, застывшая в морщинках, в опущенных уголках губ, в тенях под глазами.

– Чем обязан, господа? – голос звучал немного резковато, с хорошо слышимым иностранным акцентом.

– Знакомы ли вы с титулярным советником Фёдоровым?

– Были как-то представлены друг другу, – невозмутимо отозвался Фридрих. – Слышал, что сыскная полиция расследует дело о пропаже его дочери.

– Совершенно верно.

– Уж не подозреваете ли вы меня, господа? – усмехнулся Немрих невесело.

– Не имеем пока оснований. Однако, хотели бы прояснить некоторые сведения. Намедни через поверенное лицо Федоров нанял подводу, через Прокофьева наняли девицу...

– Зря вы проделали такой путь, Ваше Сиятельство. Дел с Фёдоровым никаких не имею.

В коридорах послышался нарастающий гул, окрики, топот. В дверях очутилась маленькая девочка, лицо заплаканное, волосы распушились, на юбке ниже колен виднелись зелено-серые разводы. Пару секунд не хватило девице, что влетела следом, перехватить ребенка до входа.

– Уведи, – махнув рукой, с раздражением приказал немец.