Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 38

В Гатчину мы добрались уже к вечеру. Скорее всего без меня сыщики добрались бы несколько быстрее, но, явно не показывая, что жалеют и оберегают мой комфорт, они останавливались почти каждые полчаса – час.

– В трактир? – первое, что спросил Тихон, прибыв в город.

Не могла с ним не согласиться. Очень правильные мысли. Не напиться, конечно, а просто посидеть на чем-то твердом, но не двигающемся постоянно. А, вообще говоря, можно и на мягком.

Александр на короткий миг оглянулся на меня и дал разрешение. Видимо, уловил пожелание скорейшего приземления, точнее хотя бы "пристульчения", но я не стала бы отнекиваться и от "придивания".

– Держитесь, пожалуйста, рядом со мной, – негромко шепнул граф, когда мы заходили в шумное заведение на Бульварной улице.

– Нам лучше кабинет? – Тихон уже собирался убежать вперёд, но вернулся уточнить.

– Нет, возьми место в общем зале. Узнаем, может что. И закажи сразу ужин.

– Сделаем, – бросил Тихон и, петляя между столами, зашагал по трактиру.

– Устали? – задавая вопрос, главный сыщик не переставал осматривать обстановку внутри заведения.

Народ в общем зале был, причем много всякого, разношёрстный. Здесь вам и прилично одетые, в чистеньких костюмах, и в какой-то видавшей виды рабочей форме. Рабочих в этот час было больше, вероятно, поблизости имелась фабрика или завод, и наше прибытие совпало с окончанием смены. Они все переговаривались, смеялись, что-то выкрикивали, создавая непрерывное гудение. Где-то в глубине заведения на помосте в виде простейшей сцены напевала что-то незатейливое стройная, в довольно смелом наряде, певичка. Впрочем, на нее мало кто обращал внимание, так только по фигуре проскользить взглядом. Мои сыщики и вовсе не удостоили ее даже одной секунды.

Кроме этой певицы (меня в мужском одеянии не берем в расчет), ни одной души женского пола среди публики не рассмотрела. Едят тут только мужчины, где питаются их женщины вообще не понятно.

Надо отдать должное Тихону, он, можно сказать, с боем вырвал нам местечко у стены, почти в углу, где звуки слегка приглушались и хотя бы можно было не кричать, чтобы тебя услышали.

Спустя короткое время половой, искусно лавируя между столиками с подносом, тут же очутился возле нашего. За что уж его все так прозвали я не догадалась. Выглядел он заметно: белые штаны, белая рубаха навыпуск, подвязанная шнуром. Ещё и белое полотенце, перекинутой через согнутую в локте руку. Карманов не предполагалось в таком наряде, поэтому книжечку для заказов, свой бумажник, он заткнул за поясок.

Вообще, если присмотреться к залу, то эти половые белыми пятнами сновали всюду. Удобно так. Сразу видно, где они. Поэтому я бы их не половыми назвала, а беляшками. Но лучше не буду предлагать, а то ещё реально историю трактиров и их трактирных слуг изменю ненароком.

– Вот-с, ваш заказ, – наш беляшик начал сгружать с подноса тарелочки с супом и мясо с овощным гарниром. – Приятного аппетиту-с.

Это, вероятно, на латыни что-то.

После долгого пути, да ещё и конной прогулки, все местные блюда показались мне наивкуснейшими. Пока...

– Сгорбите спину.

– Пригнитесь к тарелке, будто что-то обнаружили в ней.

– Вы слишком аккуратно едите. Возьмите ложку по-другому, как будто черпаете бульон из тарелки.

– И быстрее надо, торопливо, можно даже громко тянуть из ложки...

Нет, ну что за человек! Ведь образованный же! Дедукция у него там на уровне облаков заканчивается! Посмотрела на эту...этого... в общем, на начальника сыскной полиции. Отложила в сторону приборы, борясь с нестерпимым желанием зарядить прямо в его ухмыляющуюся физиономию. Ложкой!.. Вилкой было бы, наверное, слишком, а столовые ножи туповаты даже для говядины, которая очень привлекательно лежала на тарелочке и ждала, когда ее кто-то довольно голодный съест. Но это не значит, что если голодный, то должен вести себя за столом как свинья. По крайней мере, я так не умею. Только искры метать в назойливых товарищей.

А ему как будто даже понравилось. Сидит такой, спокойно наблюдает. Сам лишь изредка погружает ложку в суп. Тихону было все равно, он, склонившись над едой, и черпал, и смачно хлюпал, не задумываясь об этикете.

Я попыталась, конечно, вложить в свой взгляд, все что думаю, о графских советах, но только ещё сильнее позабавила моего сыщика.

Вскоре, наверное, вдоволь натешившись, Александр поднял руку, этим простым жестом подзывая полового.

– Чего ещё изволите-с?

– Забери тарелку, – и кивает, значит, на мою.

Беляшик не меньше меня удивился, но, что у него работа нервная, что у меня (в моем будущем, я имею в виду) поэтому мы оба солидарно промолчали.

Половой тарелку взял в руки, а вот граф возьми, да и передвинь свою тарелку ко мне. Вот это как понимать?

На освободившееся место на стол тут же легла светло-коричневая бумажка кредитного билета в рубль. Приличные деньги, вообще-то. Легла и медленно-медленно, направляемая рукой графа, поползла к краю стола.

Душа полового не выдержала такой извращённой муки. Он ухватился на краешек банкноты, в миг выудил ее из-под ладони Александра и спрятал куда-то под ткань широкого рукава, на всякий случай прикрывая, или скорее придавливая запястье ещё и полотенцем. После чего с готовностью уставился на графа.

– Не было ли в последние дни приезжих с четырьмя детьми? – воспользовался оплаченной услужливостью беляшика.

– Четырьмя? К нам в трактир мало с детьми заглядывают-с, больше в кафе неподалеку.

Он замолчал, молчаливо проверяя по лицу сыщика устные договоренности: выполнены ли условия сделки. Александр не торопил.

– Но вот на прошлой неделе тарантасом прибыла одна семья. Они как раз недалече от трактира поселились, вон там в наем сдаются меблированные комнаты, – беляшик махнул рукой в стену, справа от себя.

– Как выглядела семья? Дети? Необычно?

– Да-с, необыкновенно. Я вот что заприметил, а глаз у меня наметан, дети... Как-то и по разному одеты, и не жались друг к другу, а будто наоборот враждовали. Насупились так, разделились на две группки. Три с одной стороны, три с другой. И к родителям не шибко тянулись, как будто бы даже боязливо к ним. Но эти съехали вчера. А больше что-то не вспоминается мне... – он задумался, глядя куда перед собой. – Нет, больше в последние дни никого с четырьмя детьми не видывал. Можно ещё у Ивашки поспрашать-с, у него знакомства имеются всякие. Изволите ли позвать?

Но делить награду не собирался, так и ушел за вторым товарищем, припрятав ее в потайных складках рубахи. Ивашка разговорился так, будто годы провел в одиночном каменном мешке где-то в подземельях замка Иф. Помочь ему раскрыть талант рассказчика вызвалась все навсего звонкая монета из графского кошеля. Я, признаться, не поняла расценок, надо будет уточнить у главного сыщика на будущее.

Впрочем, делу это мало принесло пользы. К сведениям нашего полового добавилось лишь то, что тех же самых детей никто не видел на прогулке или в кафе. Образ жизни семья вела все дни пребывания в Гатчине скрытно и затворнически.

Что-то в этой семье обоим беляшикам казалось странным, неправильным. Но ясно выразить свои впечатления, найти корень проблемы они не могли, переложив задачу суждения на вопрошавших.

Если это дети, про которых шла речь в найденной записке, то почему их увезли за день до встречи с неким лицом? Тем, кто или получил, или отправил сообщение. Перенесли время? Или место? Или тут что-то другое?

– Почему именно здесь, в Гатчине... – продолжая мысленно рассуждать, задала я мучивший меня вопрос.

– В Гатчине много фабрик и заводов, куда иной раз набирают мальчишек на всякую мелкую работу. Если способный или смышлёный, то могли отдать его на обучение ремеслу. Ещё через Гатчину проходит железнодорожный путь до Варшавы от Петербурга.

– А, кстати, почему мы не воспользовались железной дорогой?.. – удивилась я. Ведь это было бы 6ыстрее и удобнее.

– Из Петербурга поезд отходит по расписанию два раза в сутки. На утренний мы не успели, а вечерний ещё только отправится среди ночи, – пояснил Тихон, расслабленно откидываясь на спинку стула. Понятно, ему-то никто не мешал ужинать. – Кроме того, вам, сударыня, потребовался бы паспорт... Ээмм.. ну в мужеском поле... – и как-то опасливо посмотрел на свое начальство, будто мог не то сказать.

А вы подумали про это? Ведь, действительно, я же не Василиной путешествую с ними, а помощником сыщиков, парнем неопределенного возраста. Кто ж мне даст паспорт на эту неизвестную никакому государственному учреждению личность? Разве что актерского мастерства... Есть такие?

Я и из вещей-то прихватила, что влезло в небольшую тряпичную сумку и лежало прямо под рукой. Вот даже зачем-то деревянный ножичек, что когда-то цыганка потребовала у Марфы вручить мне. Иногда диву даешься, какие нелепые поступки совершаются в условиях спешки и ограничения времени.

В общем, все, что угодно, кроме главного документа... А, собственно, которого у меня, ни как как у помощника, никак у Василины, нет в принципе. Супруги и дочери вносились в эти времена в паспорта мужей, родителей и опекунов, не считаясь самостоятельной единицей.

– Тихон, поздно уже. Найди нам комнаты в гостинице. Три, – добавил Александр. – Мы пройдем до дома с меблированными комнатами. Может застанем хозяина.

Но удача не улыбнулась нам снова. Как неумолимый рок какой-то. Если хозяина и застали мы, то этот буркающий, весьма неприветливый и недоверчивый человек каждым жестом и интонацией показывал, что не намерен обсуждать своих постояльцев, тем более что знать про них ничего не знает. Ну были, ну пожили, скандалов не делали, плату внесли заранее и в полном объеме. Большего ему, как арендодателю, и не надобно.

На обратном пути Александр был хмур и задумчив. Зачем-то схватил за руку и так и не отпускал до самых дверей гостиницы. Я бы и так никуда не делась. Но почему-то такая неосознанная забота была... приятна. Однако, дорога быстро закончилась.

– Тихон, отнеси прачке почистить одежду, – ох, уж эти графские замашки. – И Василины тоже, – сказал барин и закрылся в своих номерах.

– Что, Тихон, завтра обратно?

Тихон тоже веселостью не отличался. Сложная у этих сыщиков работа. Все какая-то больше на качелях. То везет и радуешься буквально клочку бумаги, то не везет и мрачнеешь похлеще грозовой тучи.

Мне показалось, что Тихон выругался, но в последний момент сомкнул зубы до скрипа. Не разобрала, какое слово он использовал.

На следующий день, а он начался довольно рано, судя по "счастливым" лицам за ночь никаких светлых мыслей к моим сыщикам не пришло. День решили потратить на вылазку по Гатчине, чтобы разузнать хоть что-то. В своем стиле, конечно. Кто извозчиком, кто нищим.

Чуя, что толку от меня в оперативно-розыскных работах никакого, отправили за одеждой к прачке гостиницы.

– Ах, ты, плут! – еще на лестнице на нижние этажи неслось громогласное. – Спать ему удумалось! А ну марш за водой!

– Да что же ты все яришься, – отвечал кто-то тихо и как-то уж совсем лениво. – Я, значит, по темени по вокзалам должон бегать, билеты, значит, менять. То они в одно время собираются, то в другое. А мне стой в кассе по нескольку часов да в оба гляди, не зевай, как бы деньгу хозяйскую кто из кармана не вытащил. А ведь немало там! Почитай двое взрослых, четверо детей, да еще вторым классом и до самой Варшавы! Я ж весь вспотел, пока не отдал в кассу их прежние билеты и не выписал новые. А ты мне ведра свои тащи!.. Позже!..

Бросилась бежать по лестницам обратно, потом, вспомнив, что одежду не забрала, кинулась в обратный забег. Наконец, нашла сыщиков, сгрузила чистую одежду на стул, и выдала услышанное на одном дыхании. Кто молодец?

– Едем в Варшаву на первом же поезде! – решил главный сыщик.

Кто-то думал, что мы на поезде с героями прокатимся? Впереди железнодорожная романтика ))

А пока шарж на трактирчик в Гатчине:

Главы что-то стали все больше и больше. Автор не знает, отчего такая тенденция... Видимо, чуют пальцы автора развязку :-)

Глава 39

Помощник начальника сыскной полиции Петербурга, основной который, воспринял новость о дальней поездке, как бывалый и заядлый турист. Будто бы частенько утром в семь часов он куда-то отбывает. Обыкновенное привычное дело. Без чемодана вещей, без всякой прочей сущей ерунды. Единственное, что волновало Тихона, так это:

– Успеем ли? Из Петербурга поезд с Варшавского вокзала отправляется в семь двадцать пять. В пути час двадцать с остановкой в Царском селе, то есть прибывает на вокзал в Гатчину в восемь сорок пять. Меньше двух часов.

– Надо успеть. Тихон, ты займись тем молодчиком, что менял билеты, разузнай у него все. Мне надо найти начальника полицейского управления, чтобы получить паспорт для Василины. Василина, вы со мной.

Мы передвигались по городу верхом, и, казалось, что объездили всю Гатчину вдоль и поперек. Начальника полиции, разумеется, в этот час надо было искать дома. Он невероятно удивился приходу ранних гостей (к слову, его пришлось ждать, он не принял к нашему появлению своего утреннего туалета), но, узнав в госте графа Ростовцева, в один миг стал радушен и суетлив без меры, а, выслушав просьбу, вообще говоря, идущую в разрез с принципами их службы, если отбросить лирику, то Александр попросил о выдаче фальшивого паспорта, все равно даже глазом не повел. Написал нам бумажку, повелевающую предъявителю сего документа, содействовать в требуемом деле и не чинить препятствий, да и дальше чаем пошел угощаться. Чтобы вы знали, любая записка, набросанная начальником полицейского управления на первом попавшемся листке, расположенном между столовым ножом и вилкой, является официальным документом.

Чтобы найти кому предъявить бумажку, еще двоих пришлось оторвать от приема завтрака. Но титул и положение графа давали ему значительные преимущества. Вхож он был в любые двери.

Тихона где-то на пути перехватили, вручили паспорта, ассигнации и отправили в кассу вокзала. Меня же потащили дальше в местному портному, которому к графу с утра был несколько равнодушен, но к прибыли, помноженной, к его счастью, на два за расторопность, нет. В общем, чемодан он нам мало-мальски собрал.

К восьми тридцати мы уже входили на вокзал. С мятного цвета пассажирскими билетами второго класса на скорый поезд международного сообщества спальных вагонов, полученными нами за немного не мало семьдесят рублей девяносто пять копеек. Уж я не знаю, какое жалование получают местные сыщики, но чуть добавить и можно приличную шубу купить в модном магазине Петербурга на эти деньги. Если бы шиканули на первом классе, то как раз под сотню рублей обошлись бы нашей троице билеты. Вообще говоря, граф Ростовцев по статусу своему должен был путешествовать первым классом, но что-то не стал.

– А где номер вагона? Какое место? – я на местных железных дорогах ни разу еще не ездила.

– Вы, ей-богу, как первый раз, – хохотнул Тихон. – Никогда не бывало такого, чтобы номера такие ставили. Второй класс, главное. Желтые вагоны.

– А если не хватит мест? – не стоя же они едут? или да?

– Тогда вам придется дождаться следующего поезда. Билеты сохраняют свою силу в течение четырнадцати суток с момента наложения на них штемпеля вокзала. Вы даже можете покинуть этот поезд на промежуточной станции, отдохнуть в гостинице, и отправиться далее на другом поезде, – объяснил уже Александр.

– Если только там место будет.

– Да, совершенно верно. Но в первом и втором классах часто свободно. Не переживайте, Василина.

Александр, кстати, еще успел навестить начальника станции до нужного часа отправления, поручив присмотр за мной Тихону. Странные они все же. Может опасаются, что уйду таинственным образом в тот самый далекий край?.. А как я уйду, у меня шкатулка же!..

Вокзальная площадь, несмотря на утренний час, жила какой-то своей деятельной жизнью. Люди разных сословий сновали туда-сюда с котомками, чемоданами, кто-то шел на легке, без какой-либо клади, а вот сразу за ним следовал груженный поклажей нанятый тут же на вокзале человек. Где-то кричали, где-то свистели, вокзальные часы мерно двигали минутную стрелку по кругу. И чем ближе стрелка тянулась к без четверти двенадцать, тем суетливее и оживленнее становилось вокруг.

Паровоз на Варшаву прибыл вовремя, издалека отдавая окружающему пространству волны могучей силы, тяжести металла и громадной энергии. Вагоны ползли за пыхтящим локомотивом ровной линией, скрипя и скрежеща, отбивая стук колесами. Земля под ногами вибрировала от дыхания приближающего состава.

Наши билеты осмотрел служащий вокзала, разрешив занять места в жёлтом, как и сказал Тихон, вагоне. Разместились мы в одном отделении с четырьмя полками, одна из которых осталась пустовать. Я единолично завладела полкой справа от окна, моим сыщикам пришлось ютиться вдвоем на левой.

Сначала в разное время раздались три удара в звонок, затем свисток локомотива дал сигнал к отходу поезда. Резко качнувшись назад, вагоны медленно потянулись за паровозом. Городской пейзаж вскоре сменился однообразной сельской панорамой.

– Что ты узнал? – начал разговор Александр.

– Да что-что, Александр Яковлевич. Немного. Сын прачки взаправду менял билеты, вызвали его в неурочный час к белошвейке мадам Мердинье. Француженка держит мастерскую заказа близ гостиницы. Он у ней служит посыльным, когда надобно.

– А что мастерские круглосуточно работают? – мне показалось это необычным. Ладно у нас пекарни с первыми лучами восхода начинают трудиться, так им и горячую выпечку к завтраку господам сообразить надо. Тут-то чего?

– Верно вы, сударыня, подметили. Как есть верно! Необычно это. Но, когда я добрался до ее мастерской, то закрыто было. Стучал, никто не отворил. Думается мне, что предупредили мадаму эту. Надо было с жандармом наведаться.

– После с ней. Дальше что?

– Так вот. У мадам Мердинье оказался какой-то господин. Как его описал прачков сын, крепко сложенный, не слишком стар, на лицо проныра, а одет как благородие. На вид ему лет тридцать. А говор – негодяй негодяем. Скверности извергает через слово, чуть подзатыльников не надавал пареньку. Детей не видел особо, так только совсем издали. Жались друг к другу в углу и вздрагивали на каждый крик господина.

– Погоди, Тихон. Билетов сколько куплено было?

– Шесть.

– По полной стоимости?

– Да.

– Если по полной, то значит все дети старше десяти лет.

– Да не отец он им, ясно же. Тридцать лет и четверо большеньких детей. Никак не можа так.

– Значит верно все, по верному следу идём. Начальник станции запись нашел об отбывающих с детьми. Представился наш титулярным советником Мирошиным, направлялся с семьей на лечебный курорт.

– Откуда только доходы такие...

– Узнаем, когда встретим. Если они отбыли ночным поездом, то разница с нами в шесть часов.

– За шесть часов, когда мы прибудем в Варшаву, они могут уже куда угодно уехать, скрыться, – заметила я.

– На каждой станции они будут регистрироваться у местных служащих вокзалов. А на конечной станции будем искать только что прибывших русских. Это несложная задача, имея кое-какие знания о местных нравах.

Что имел в виду Александр, он не счел нужным рассказать. Только подарил загадочную улыбку.

– А сколько времени составит наш путь до Варшавы? – уточнила на всякий случай. Как-то внезапно промелькнула мысль о совместном долгом пребывании, в том числе в ночной период суток.

– Полтора дня. Точнее тридцать три часа пятьдесят две минуты, – отрапортовал Тихон.

Лаааднааа... Надо просто принять этот факт. У них тут правилами запрещено выпрыгивать из вагонов, даже голову высовывать при движении поезда.

Все время между станциями проходило в беседах. Обсуждали все больше само дело. Александр обмолвился о прочих случаях, которые удалось собрать Третьему отделению. Причем они не только о прямых похищениях и вынужденных продажах своих детей родителями, но и странно скоропостижных болезнях. На последнее в моей голове мигом вспомнилась Марфа и ее трое сыновей. Но ведь мы же видели их могилки... Однако, цыганка! Цыганка так убедительна была в своей речи о моем участии в их возвращении... Возможно ли, что и они могут быть в одной из тех шести групп, что сейчас кем-то куда-то везется?.. Невероятно, но вдруг?..

Рассуждения сменялись темами отстраненными, в чем-то философскими, давая отдых в напряжённом мыслительном процессе. А в перерывах между и этими темами предметом обсуждения становилась почему-то моя персона. Граф Ростовцев с увлечением расспрашивал про ту "чужбину", которая была моим вторым домом, и помимо этого интересовали его отчего-то мои детские воспоминания. Что я помню, где это было, кто рядом находился?

Наверное, самые тяжелые минуты путешествия были именно эти. Нужно было аккуратно обходить настоящее описание, заменяя чем-то более-менее правдоподобным. И при этом вот так увиливать, намеренно недосказывать, Александру не хотелось. Именно ему. Чувствовала себя какой-то прожжённой лгуньей.

По лицу главного сыщика видно было, что попытки перекроить истину им замечены, приняты к сведению, но он не будет настаивать на искренности. Сейчас по крайней мере.

Я рассчитывала уличить момент и выспросить про знакомство. Отчего нельзя, чтобы о нем знали. Но в такие моменты настрой напрочь пропадал.

Вагон-ресторан выручал сменой обстановки и восполнением интенсивно потраченных моральных сил.

На станциях служащие проверяли билеты, документы, а сыщики за небольшую плату справлялись о семье Мирошина. На территории Царства Польского, в то время входившего в состав Российской империи (поэтому наш путь нельзя назвать совершенно заграничным), титулярный советник начал видоизменять фамилию, пользуясь тем, что служащие были поляками и не все из них разбирали русские буквы. Смысла в том не было никакого, потому что вторым классом с большим количеством детей передвигался только он один.

Ночь в поезде отличалась лишь тем, что пассажиры принимали горизонтальное положение на полках. Но так и оставались в одежде, снять можно было разве что головной убор. Никаких простыней, подушек не полагалось. Перед ночью Тихон на одной из станций раздобыл пару подушек, однако обе они достались мне. Как и чьи-то долгие взгляды, которые неосознанно ловил в полудреме уставший разум.

Наконец, ближе к вечеру второго дня наш поезд, к всеобщему облегчению, прибыл на станцию Петербургского вокзала. Нет, мы не вернулись в Петербург, так именовалась конечная станция в Варшаве.

Ну вот так за одну главу промчали чуть больше одной тысячи верст. Российская империя, надо признать, была огромной.

Вот такой арт к главе: