Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Эпилог

Что ни говори, а не так мне представлялась семейная жизнь. На меня только ленивый не приходил посмотреть к баронам. То есть к нам. Надо бы уже привыкать к новому дому, потому что, кажется, что ко мне все привыкли моментально, будто того и ждали несколько лет подряд. Но не равнодушно провожали взглядами, а именно задались целью вовлечь во всякое дело.

Ну как дело... Надо понимать разницу между делом прямо делом и досугом аристократок. Это что-то под стать бытовому фэнтези. Присесть можно было, если ты принимаешь гостей, пишешь всем ответные письма, читаешь. А все остальное время в каких-то вечных заботах успевай порхать будто фея.

Лучше бы на работу ходила, с чьими-то финансовыми дырами разбиралась. К слову сказать, опыт анализа данных пригодился, когда барон, зайдя, как всегда, сильно издалека, вздумал потихоньку посвящать в дела имения и других объектов права наследования, которых оказалось немало. Один завод чего стоил.

Передохнуть можно было в одной маленькой мелочной лавке на Невском, местечке, ставшем неожиданно популярным у горожан из мелких дворянских родов. Все-таки баронская дочь служила-то в лавке. Иван Андреевич вынужден был все-таки нанять себе новую помощницу. Помятуя историю со мной, принял на службу даму в прекрасных летах, также, как и он вдовствующего статуса. Собственно, Татьяна Ивановна пришлась не только ко двору его торгового дела, но и постепенно оживляла его одинокое сердце. Чему я несказанно была рада.

Процесс над Екатериной Князевой, она же Елизавета Викторовна, завершился без наказания в связи с отсутствием обвиняемой. В один из дней пребывания в месте заключения, находящемся в зоне ответственности Третьего отделения и жандармерии, она просто исчезла, и никто более не знал и не слышал ничего о ней с тех самых пор.

Еще до этого возмутительного момента мне удалось вернуться к Виталине, рассказать о всех событиях, отправить несколько важных писем по расследованию. Все же неслучайными были в этом мире мои переходы в прошлое, именно они позволили раскрыть дела о похищениях и торговле детьми в обоих эпохах. Наверное, в том и заключалось мое предназначение в одном из этих миров, в котором от меня должно было остаться лишь общее смутное воспоминание о некой девушке по имени Василина.

Попрощалась с Виталиной я еще раз, лелея надежду, что она просто забудет обо мне, и это самое общее воспоминание не будет терзать ее душу тоской.

Родители, вернее сказать Игнатовы, отнеслись к новости о моем отъезде с долей прохлады и как будто бы мимолетного сожаления со странной смесью облегчения. Лаааднааа, эта страница истории моей жизни будет просто закрыта. Она была и осталась в прошлом.

Больше ни одна дверь не вела меня в современность. Легкая ностальгия меня посещала иной раз, особенно, когда позарез бы пригодился интернет или мобильная связь.

Узнав об известии о исчезновении Елизаветы, я была уверена, что она вернулась в наше время и понесла наказание не только за растраты. С этим я связывала и мои прекратившиеся метания между столетиями.

Навестила я и цыганку-пиратку, Марфу и ее теперь четверых детей, Вареньку приютили они себе. Ее родители не дождались вестей о спасении дочери.

– Не переживай о проклятии, – напоследок бросила мне цыганка. – Нет его больше. Заплачено за него вами сполна. Можешь уже подбирать имена для своих детей, у тебя их много будет. Ха-ха, не будешь знать, куда от их шалостей и пытливого ума прятаться. Можешь ко мне привозить, я могу кое-чему научить детей.

– Пожалуй, откажусь.

– Ну как знаешь. За Марфу благодарствую. Еще будет тебе за это награда от судьбы. Ты сделала правильный выбор, даже не ожидала от тебя такого мужества. Лицом-то какая-то больно нежная. Ан нет, внутри-то крепче столетнего дуба.

Совсем иные отношения сложились у меня с четой Врангелей. Столько внимания, заботы и беспричинной любви моя душа едва выдерживала. С каждым днем мне хотелось отдать им больше. Просто так.

– Графиня Мария Федоровна, рады вас видеть! Василина, составь нам компанию.

– Не нужно, дорогая моя Шарлотта, я уверена, что у детей есть поважнее разговоры, чем наша с вами престарелая болтовня. Александр сегодня взялся сопровождать меня.

Наконец-то! И я, стараясь быть незаметной, придвинулась ближе к выходу из гостиной, намереваясь поискать Сашу в кабинете отца.

– Какое счастье, что вы не изменили своего доброжелательного отношения к нам после отказа Василины Александру. Такое огорчение было! Мы были уверены, что Василина ответит согласием.

Если вы бы знали Шарлотту лично, то ни за что бы не повелись на ее слова об огорчении. Барон и баронесса только руками развели тогда. Мол, что мы тут поделаем, Василине же решать. Мы-то хоть сейчас благословение выдадим. Да не беда, завтра приходите.

И ни словом, ни взглядом не напомнили мне об этом событии. Кому захочется отдавать в чужие руки вновь обретенное личное счастье. Они только рады были такому удачному стечению обстоятельств и отсрочке.

Мария Федоровна недаром графиня и матушка главного сыщика. Любезность засчитала.

– Полно об этом. Мой сын теперь живет не только своей службой. Я вижу, как светятся счастьем его глаза. Большего материнскому сердцу и не надо. Тем более Александр явно в отца настойчивостью пошел. Милая, он в саду, – заметив мой маневр, обратилась ко мне графиня, а потом снова вернулась к беседе с баронессой. – А вы слышали, Шарлотта, сына Строжицкого перевели по службе уж куда-то совсем в глушь.

В саду? Необычно! Ну в саду, так в саду. Побежала, то есть степенно пошла быстрым шагом к летней террасе, урывками ловя крохи разговора из гостиной.

– Да что вы говорите? Совсем недавно Дмитрий был у нас с визитом. С цветами. Василина расстроилась невероятно. Все эти цветы, сами понимаете, как насмешка. Даже дома теперь срезанные не ставим.

– Надо будет на будущее сразу подумать, чем их заменить на торжестве. Кажется, возникнет новая мода. Кстати, дорогая Шарлотта, полагаю, сегодня самое удачное время распорядиться о праздничном ужине.

– Вы так считаете?

– Уверена.

Что там за праздник намечается, я не расслышала уже. Тут что не день, кто-нибудь приходит.

Саша ждал у беседки, неотрывно глядя на дорожку к дому, проследив весь мой путь по ней. Чувствую, у кого-то горят щеки, и это не щеки начальника сыскной полиции.

– А вот и моя лисичка, любопытным своим носиком что-то учуяла, – он, вообще, удивительно точно угадывал мое настроение. Не иначе дедуктивные способности ему помогают.

– Саша, а тут Мария Федоровна про Строжицкого обмолвилась... – как-то все подозрительно выглядело с ним.

– Какого Строжицкого? Если ты про Дмитрия, то повышение у него по службе. Слышал, что уже и отбыл к месту назначения. С чего бы тебя интересовала его судьба? Пусть послужит лучше на благо Отечества, чем на баронских дочерей заглядываться будет.

– То есть повышение неспроста.

– Разумеется, неспроста. Благодетели нашлись. Ему еще повезло, что не ночью его подняли с новым званием поздравлять. Я был настроен решительно, но не вышло. Мне казалось, что всем уже в городе должно быть ясно. На примере Ярославского, Верданова... кто там еще был... Этот вот. Не понимаю, что у Строжицкого? Слабоумие? Да пустое. Не о том хотел с тобой поговорить. Я потратил не менее двух недель, чтобы с высокой вероятностью решить свою задачу. Хотя решение по мне кажется неразумным. Но что поделать... Вернее сказать, что не сделаешь ради тебя.

– Ты про какую задачу?

Саша улыбнулся, чуть не закатил глаза.

– Да я все о том же. О своей зазнобе. Вот здесь, – он указал на столик в беседке, на котором лежали какие-то бумаги, – документы о назначении на должность второго помощника начальника сыскной полиции. Очень удачно, что Тихон с супругой первенца ждут.

– Кого назначили?

– Назначат. Они еще не подписаны. В документах не хватает имени претендента. Меняю должность на твои руку и сердце! Согласна?

– Египетская сила! Саша, ты в своем уме? Кто так предложение делает?

– Я уже один раз сделал по всем правилам. Но это не сработало. С тобой вообще мало что получается, как у всех. Столько повышений враз и внутренних разбирательств по отношению к брачного возраста господам за последние дни ни один город не видывал. А уж женщина в полиции – это землетрясение для многовековых устоев. Такое доступно только одной во всей Российской империи.

– Но, вероятно, замужней.

– Безусловно. За начальником этой самой сыскной полиции.

– Вам, граф Александр Яковлевич, не надо ли быть скромнее?

– Зачем бы мне? Это надо было быть скромнее Строжицкому, сейчас бы не трясся в кибитке до Юрьевской заставы. Да ты погляди какие выгоды? Тебе не надо ждать моего визита, чтобы узнать про новое происшествие, не надо мчаться к бедному Ивану Андреевичу, чтобы расспросить о последних новостях, не выискивать Савву, будь он неладен. Что я только не предлагал ему, чтобы он не крутился подле тебя. Дела из суровой реальности без капли тайн и загадок, где-то совсем тяжелых для женской натуры, бумажная волокита, бюрократические проволочки, Тихон с разговорами про младенцев, разъезды по городу и окрестностям.

Ненормированный рабочий день, переработки, работа в выходные и праздничные дни, неясный соцпакет, никакой страховки (кто подумал про ДМС, тут тоже нет этого), никаких оплачиваемых обедов. Мечта, а не работа. Все, как было прежде.

– И я. Если это что-то для тебя значит, – Саша протянул мне документы.

– Значит. Очень значит.

В этот момент мне отчаянно захотелось... обнять этого красивого, серьезного мужчину, в руках которого находится все управление сыскной полиции Петербурга и мое сердце. Поступок немыслимый для местных приличий. Но не оттолкнет же?

Игнорируя протянутую руку, я сделала сначала один короткий шаг ближе. Он молчал, а я не стала отводить взгляда, как определенно поступила бы раньше, боясь утвердиться в чем угодно, кроме искренности. Еще один шаг, и еще. Наконец, отбросив всякие сомнения, обвила его торс руками, легонько прижимаясь щекой к мундиру. Безумно приятно, но не спокойно. Как отреагирует? Что скажет?

Выверенный пас рукой, и бумаги из Сашиной руки полетели обратно на стол. Обе его руки легли на мою спину.

– Это самое искреннее и трогательное признание, которое когда-либо получал хоть один мужчина во всем мире. Чертовски мало твоего объятия, но для боязливой лисички это большой, просто колоссальный шаг. Я счастлив, что ты его сделала именно ко мне.

Кажется, я нашла то самое время и место, где нужна кому-то сама по себе, не первая или вторая, а одна единственная Василина.

Бонусная глава

Дело о пропавшей депеше

Понятное дело, что для сыскной полиции Петербурга занятие найдется в любое время дня и ночи, но могли бы и послать за ней. Того же Савву. Ему если что посулить, он и целый город обежит, кого угодно отыщет. А так сиди теперь в управлении, перекладывай эти жалобы и доносы. Хоть бы еще что интересное писали, а то все одно: залез, вылез, украл, не отдал, сказал, посмотрел. Да сколько можно!.. Надоело!..

А я, между прочим, хотела что-то эдакое придумать для Саши. Все-таки не скидывать же с счетов пятилетний стаж по просмотру дорам. Что-нибудь романтичное. Хотя нет, это у меня вообще не получится. Опять будет со своей таинственной улыбочкой ходить, весь дом пугать. Мария Федоровна после этого почему-то про детей потом все рассказывает, спрашивает.

Надо бы что-то такое... Удивительное. Чтобы ахнул. Ой, не. Если Саша охать и ахать начнет, весь преступный мир Петербурга, если кто остался, вздрогнет и в Москву переберется. Чем тогда заниматься будем в управлении?

А чем удивить можно главного сыщика без последствий для государственной службы?

Сложное дело сама раскроешь. Скажет: "Я в тебе, дорогая женушка, и не сомневался. Ты у меня умничка! О твоих успехах мне, кто только не сказал. Как бы не пришлось освобождать место начальника сыскной полиции..."

Платье новое – восхищение. Старое – тоже самое.

Подарок ему сделаешь – таинственная улыбочка и поцелуй.

Устроишь ужин на двоих, даже приготовишь что-то без подсказок из интернета, своими собственными графинско-баронесскими ручками – и ничего! Восхищение, таинственная улыбочка и... В общем, тот же сценарий.

Совсем его ничего не берет. Крепкий орешек. Точно! Надо что-то остросюжетного. Как в фильмах. Они-то не смотрели, а я-то да! Но что?

В голову, как назло, ничего путного не приходило. Все фильмы перебрала, какие помнила. С досадой захлопнула очередную папку с кипой желтых бумаг и, прихватив перчатки и шляпку, легко сбежала по широкой лестнице на освежившуюся после дождя улицу. Пойду, совета спрошу.

Но как говорится, много ли надо удачливому человеку, чтобы найти куда бы вля… чтобы попасть в водоворот сомнительных событий.

За углом одного из зданий мелкой улочки, по которой я решила сократить путь до лавки Ивана Андреевича, послышались звуки яростной борьбы. Взъерошенного паренька отбросило на брусчатку, но он резво подпрыгнул на ноги и нырнул обратно в темноту между домами. Что там такого интересного?

Я не собиралась, разумеется, никуда заглядывать, но мимо-то пройти могу? Улица же одна.

Пареньков примерно одного возраста, на тройку лет помладше Саввы, за углом обнаружилось трое. Они не дрались, просто терзали чью-то сумку, по ходу дела раздавая друг другу тумаков. Из сумки летела всякая всячина, буквально у моих ног как раз приземлился конверт со сломанной печатью и небрежно воткнутой в него наполовину бумагой. Видимо, что-то там совсем неприбыльное.

Поднять… не поднять? Если у вас может быть и возник такой вопрос, то я никогда не страдала такими глупостями. Если что-то падает почти в руки (а я просто не успела их подставить), то на это однозначно надо взглянуть. Что добру зря пропадать.

Подхватив конверт с бумагой, неспешно отправилась дальше. Всякие уличные драки и прочее не сыскной полиции заботы.

Как-то даже шаг сам по себе замедлился, а конверт начал в руках крутиться. Печать на нем какая-то необычная, с иностранными знаками вроде бы. Не встречались мне такие ни разу. Любопытно!..

Бумага внутри оказалась белой, плотной, с легким флером мужского одеколона. Явно адресант не из простых крестьян. Но пишет безобразно. Ничего не понятно. С первого взгляда. Лаааднааа.. Надо бы место поспокойнее, чтобы разобраться, вчитаться.

Рассудив, что управление все еще ближе, чем мелочная лавка, я решила вернуться в кабинет моего главного сыщика. Другой, правда, дорогой на всякий случай.

Итак, что мы имеем в этом деле. Первое, конверт не был подписан. Это, конечно, упущение. Вот, например, посыльный – растяпа потерял его. Да, возможно, что не сам, а, скажем, в неравной битве. Один против троих. Нет, может их пятеро было или и того больше. Просто осталось к моменту дележа трое. Полегли, короче, прочие. Но все же. Вот кое-кто весьма неравнодушный, допустим, нашел. Даже готов вернуть. И как ему быть?

Так и читают без всякого желания чужие письма. По необходимости. Вдруг внутри есть что-то такое, указывающее на получателя. Имя, место назначения. А так-то вообще вскрывать не хотелось. Можно сказать, эти нерадивые отправители на преступное дело толкают. И кого? Помощника начальника сыскной полиции Петербурга. Второго. Жену графа Ростовцева. Дочь барона Врангеля. Единственную его наследницу. Изверги!..

Я горестно вздохнула, и, удобно устроившись в кресле начальника сыскной полиции (пусть знает, что нельзя оставлять свое кресло и второго помощника одних в комнате), раскрыла вложенный в конверт документ.

Второе, у нас тут послание на иностранном языке. Английский, значит. Старенький, конечно, но им повезло, что я не совсем местная раньше была, и как раз во французском не сильна, а на этом-то мне не стоит никакого труда прочитать. Сейчас и выясним, кому вернуть такую дорогую бумажечку, чтобы не зря, так сказать, потратился написавший сие сообщение.

– Так… Королевское испанское правительство… императорскому французскому правительству… Каким ветром переписку этих правительств сюда-то занесло? Совсем уже ничего не могут без нас!.. Дальше… отказ от престола… французский посол просит… а этот обязывается никогда не давать согласия… И больше им нечего сообщить.

Собственно, все. На этом "нечего сообщить" и заканчивалось.

– Нда... Вот, бездари, кто же так пишет! Как кость бросили друг другу. Понятно, почему в Европе никакого спокойствия нет. Добрее надо быть, мягче… Приветливее, в конце-то концов. Так, где тут у моего сыщика бумаги есть ненужные.

Перебрав все чистые листы, наконец, выудила из глубин третьего ящика что-то похожее на белую. Немного обдумав содержание, придвинула к себе чернильницу. Аккуратно выводя каждую букву, не дай Бог, заляпать чернилами единственную нормальную бумагу, составила новое письмо. Хоть посмотрят, как надо. Поучатся у умных людей-то.

– Так-то лучше! – довольно потянула я, снося лёгкой своей рукой чернильницу, и в последний миг бросаясь спасать стол сыщика. Благо прежнее послание иностранных правительств щедро приняло на себя весь чернильный удар. – Фух, повезло им, что я успела переписать!

Быстро избавившись от улик, вложила новое письмо в конверт. С печатью им вряд ли поможешь. Хотя…

Через полчаса мучений с воском и тонкой лучиной какое-то подобие сломанной печати красовалось на конверте. Не тоже самое, но определенно лучше, чем сломанная.

Теперь вопрос на засыпку. А как отправить-то? И кому конкретно в этих их правительствах?

– Василина! – в дверях возник главный сыщик, чуть не доведя меня до состояния, при котором кидают в неожиданных гостей чернильницами. – Умница моя, найди Тихона. Это срочно. Утеряна важная депеша.

– Конечно. Сейчас, – поднялась я с главного кресла, в смысле с кресла главного. Совсем слова спутались. Надо же уметь так внезапно являться! Чуть сердце не выскочило. Или это нечистая совесть была? – А что за депеша? Чья? А у нее случайно не имелась ли печать иностранного происхождения? – бросила я равнодушно, дойдя до двери.

– Имелась. Тебе что-то известно об этом? – Саша остановил меня, поймав за руку.

– Да на столе у тебя уже лежит какая-то. Принесли тут. Сказали передать графу Ростовцеву, вдруг кто обронил не нарочно, – глазами уж не стала хлопать невинно. Это Саша сразу раскусит. А вот честный вид...

– У тебя совсем не получается такой образ, – улыбнувшись, подарил легкий поцелуй. – Тебя выдает блеск в глазах. Моё самое любимое.

Саша в два шага оказался подле своего стола, схватил депешу, проверяя целостность со всех сторон, и тут же рванул к выходу, по пути, притянув к себе для ещё одного поцелуя.

Некоторое время спустя на приеме у графов Ростовцевых не утихали разговоры о том, что франко-прусская война началась несколько позже, чем того ожидали. Для этого кое-каким канцлерам ещё постараться пришлось, ибо некая депеша, на которую возлагались надежды по раздору между Францией и Пруссией, не оправдала себя, будучи неожиданно миролюбивой и искренне доброжелательной.

– Умница моя, – захватив меня в круг близких из старших Ростовцевых и Врангелей, как-то странно потянул слова Саша, – а помнишь конверт в моем кабинете, который якобы принес кто-то?

– Да был какой-то конверт, – вроде бы припомнила я.

– А не приложила ли к содержимому сего конверта свои прекрасные нежные ручки и неординарный, изобретательный ум одна уважаемая сударыня?

– Да было бы там к чему прикладывать, – пробубнила я, отпивая большой глоток лимонада. Не будут же они расспрашивать, когда человек занят. Пьет освежающий напиток, например. – Фу, это что за кислятина! – от такого жуткого вкуса даже безупречные манеры не выдержали.

Мне, конечно, хотелось уйти от скользкой темы разговора, но не путем же лимонадного дождя на всех близстоящих. Едва сдержалась.

– Это твой любимый лимонад, – Саша быстро перехватил бокал, сразу же пробуя на вкус. – Ничего постороннего. Обычный.

– Наконец-то! – вставила странное Мария Федоровна, отчего прочие, улыбаясь друг другу, начали переглядываться.

Ничего не понимаю.

Один Саша не изменил себе. Подкрутил всю свою таинственную харизму на максимум.

– Умница моя! Мне казалось, что невозможно быть счастливее, чем был я до этого часа. Но, к моему удивлению, ты сделала меня еще счастливее!

Вот оно что! Оказывается, чтобы удивить моего сыщика, не надо никаких остросюжетных историй, достаточно быть рядом и дарить друг другу то, отчего трепещет сердце и поет душа.

Конец