Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 58

Но я зачем-то настойчиво обманывала саму себя. Потому что ни на одной китайской вазе династии Мин не изображался весьма привлекательный мужчина в форме начальника сыскной полиции Петербурга. Можно, конечно, поспорить, но отчего есть незыблемая уверенность, что мастера Мин ведать не ведали ни о Петербурге, ни тем более о его службах государственной важности.

Что ни говори, а настроение мое улучшилось как по мановению волшебной палочки. Казалось бы, ночь, зловещие очертания домов, резкие полуночные шорохи или даже вздохи (может быть и мои собственные), редкие фонари, свет от которых даже основание своего столба ни ахти как освещают, и такие же редкие тени то ли запоздалых прохожих, то ли вышедших на промысел разбойников, то ли кошмаров, спешащих ворваться в сон горожан.

Обстановка располагающая, чтобы пощекотать чьи-то чувствительные нервы, отлично подготовленные к тому сложившимися обстоятельствами последних дней. Выходить из укрытия темноты одного дома, чтобы добраться до другого не очень-то и хотелось. Но не стоять же здесь, вжавшись в стеночку, до первых рассветных лучей, рассуждая о причинах подъема настроения в совершенно неподходящих к этому условиях.

Собравшись с духом, вернее выдохнув и задержав дыхание, немного пригнувшись на всякий случай перебежала через дорогу. Вроде бы не ошиблась, и эти двери в самом деле ведут в лавку Ивана Андреевича. Хорошо, что хоть не у усадьбы Врангелей выбросило или еще хлеще у Ростовцевых. Чтобы я делала в мрачных природных просторах, сложно представить.

Сердце такие качели едва выдерживало. Колотилось уже где-то в горле, отбивая конкретную чечетку. Не услышала даже боязливого своего стука в дверь, только в тот момент понимая, какая это глупость, стучаться в лавку, если Иван Андреевич, наверняка, уже в своих комнатах на втором этаже. И спит.

Второй стук стал похож на скребущиеся коготки бездомной кошки. Осталось только тоненько мяукнуть. Жалостливо так. Мол, ааа, где вы там, ироды, сидите, что не слышите, как к вам в двери под защиту долбятся!.. Собаки!..

Но, конечно же, Иван Андреевич, милейшей души человек, ни к каким иродам и собакам не может быть отнесен ни по какой причине. Но что же это он, все равно не слышит...

Вглядываясь в непроглядную тьму, спиной к улице совсем уж страшно было разворачиваться, постучалась от отчаяния каблучком, пропустив момент, когда в замке щелкнул ключ, и дверь поддалась вперед, выталкивая меня из спасительного прикрытия небольшого, но козырька.

Иван Андреевич ничего не сказал, отступил со свечой в руках вглубь лавки, приглашая последовать за ним. Заскочила, конечно, со всей прытью, спешно захлопывая за собой дверь, чтобы даже тени не успели за мной.

Наконец-то, можно выдохнуть.

– Иван Андреевич, прошу прощения за позднее время. Надеюсь не разбудила вас.

– Ивана Андреевича вы не разбудили. А я еще не спал.

– А...А...Александр? – дыхание все-таки перехватило, а голос моментально осип. – Что вы здесь делаете? – совсем уж пропищала я.

– Вы сбежали, а я... жду вашего возвращения. Вас.

– Здесь? А давно? – света от свечи не хватало, чтобы разглядеть лицо графа. Что там? Недовольство? Презрение? Злость?

– Достаточно, чтобы желать, засомневаться и потерять всякую надежду. Но вы...

Он замолчал. Подсвечник качнулся в полутьме и плавно опустился, тихо стукнув, на ближайшую плоскость. Пара мужских шагов, и я была зажата в крепких объятиях. Ни пошевелиться, ни вырваться.

– Я прошу тебя, не убегай больше. Я был готов послать к чертям всех и каждого в доме барона, его самого, его планы на наследницу, мои планы... разворошить все в имении барона, лишь бы ты нашлась. Я лично осмотрел каждый угол, каждую щель, все экипажи, двор... Но без толку. От тебя осталось одно чарующее воспоминание. Наш танец. Он врезался в мою память как единственно важное событие в моей жизни. Малейшие детали, слова, взгляды, дыхание, твой образ. Все, что поддерживало мою жизнь от краха с тех пор и до сего момента. Что нужно сделать, чтобы ты осталась? Что? Чтобы осталась навсегда. Здесь. С нами. Со мной? Я готов на все!

Он отстранился, но, продолжая удерживать крепко за плечи, смотрел прямо в глаза. А мои мысли с начала его откровенной речи заметались было на месте и... фьють... улетели, оставив после себя одну сплошную прямую. Только "мои планы" споткнулись обо что-то неведомое, попадая под прицельное внимание неразборчивого разума.

– Вы сказали "мои планы"...

– Верно, я так сказал. И о них вы узнаете сегодня же утром. Сразу же после того, как вернетесь в свой дом. К барону.

– С чего бы мне к ним возвращаться?

– Они твоя семья, – Александр ответил после паузы. – И там будет безопаснее, чем в городе. По крайней мере, пока не закончатся все дела по вступлению в право наследования.

– Доказательств тому, насколько мне помнится, кроме внешнего сходства и слова барона о принятии в семью, не было.

– Василина, ты противишься очевидным вещам. Не представляю, сколько времени мне придется обивать пороги баронской усадьбы.

Вечно он заводит в тупик разговор. Что вот он имел в виду?

– Мне нужно кое-что проверить, – решила я выбраться из неловкой ситуации. – Вы не видели случайно, куда Иван Андреевич китайскую вазу поставил?

– Она на втором этаже. Ты не ответила на мой вопрос.

– Если вы про остаться, то у меня нет на него ответа.

Молчание было невыносимым. Но как высказать ему все мои сомнения и неясность моего положения. То, что я даже сама себе объяснить не могла. Не хочется ошибиться с семьей еще раз.

– Хорошо, – наконец проговорил он, отпуская меня. Сразу как-то холодно стало. – Я изменю свою тактику.

Тактику. Изменю тактику. Изменю свою тактику. Как можно было сказать именно это? Одно расстройство с этими дедуктивными умами.

В полной тишине мы поднялись на второй этаж. Ни Александр больше не пытался завязать разговор, ни я никак не могла докрутить для себя его слова про тактику.

Ваза обнаружилась в гостиной. Стояла на маленьком столике в укромном местечке. Столика, к слову сказать, там раньше не было.

Перехватила из рук графа подсвечник, поднося свечу к горлышку вазы. Свечка – это, конечно, не тоже самое, что фонарик. Ее не направишь внутрь узкого пространства под нужным углом.

– Подержите опять, – вернула Александру свечу, примериваясь к тому, как бы запустить руку в вазу. Неудобно как-то. – Почему бы просто не сказать...

Я задумалась. А что бы было для меня просто? Что я хотела от него услышать бы?

Ваза переместилась в кресло. Так гораздо удобнее.

– Почему бы не сказать... Что... Что за планы? Почему они вообще есть в отношении меня? Почему раньше нельзя было сказать про барона? Что за тактику вы собираетесь менять? Зачем? Эти ваши слова пугают ужасно. Посветите чуть ближе, если это возможно.

– Что вы собираетесь делать? – у графа в руках даже свечки иначе работают, удалось разглядеть изгиб горлышка вазы изнутри. Уже хорошо, но недостаточно.

– Проверить, – и я, с трудом протискивая скрюченные пальцы, засунула их в вазу.

Наклонила чуть-чуть, чтобы, крутя ее, словно огромную банку, пройти на ощупь по всем стенкам фарфора. На очередном повороте нечто нащупалось. Бугорок. Наверное, раньше он был твердым, а теперь мне удалось ногтями подточить его со всех сторон. Он небольшими кусочками откалывался от стенок вазы. А потом и вовсе одним обломком свалился на дно вазы.

– Вот ведь, – с досадой потянула я.

– Мои планы. Я, не имея благословения барона, уже в открытую не раз озвучивал тебе их. Однако, ты, словно закрываешь глаза и уши, отгораживаешься всевозможными щитами. Разве не должен человек, видя безрезультатность своих попыток, изменить сам подход к попыткам?

– Точно! Надо изменить подход! Ай, рука застряла, кажется... – я же засунула ее как-то, она что? Расширилась там?

Александр, придвинув столик к креслу, водрузил на нее свечу. Осмотрел руку, дернул аккуратно один раз, но оставил эту затею.

– Подожди. Я сейчас.

Вернулся через минуту с тряпицей, изрядно намоченной в воде.

– Давай для начала так попробуем, – выдавил из ткани воду, поливая руку по кругу. – Пробуй.

С неприятным скрипом рука протиснулась из горлышка на свободу.

– Не болит?

– Нет. А теперь новый подход! Вуаля! – перевернув кверху дном вазу, я потрясла ее, и на пол вывалился обломок.

– Это кусок глины, – поднял его Александр. – А в нем... ключ. Смотри, – в куске глины действительно наполовину виднелся металлический ключик. – И если ты о нем знаешь, то... не то ли это доказательство, которого тебе не хватало?

Когда автор захотел уже завершить книгу, его герои вдруг разговорились по душам... Завтра продолжим. Надеюсь, договорятся!..

Глава 59

– Доказательство хорошее, – дотронулась я до ключа, проверяя не иллюзия ли он.

Но нет, глаза меня не подвели. Холодный металл оказался до неприличия настоящим. Принять очевидное иногда требует больше мужества, чем для борьбы против обстоятельств.

– Но?

– Но об этом ключе знал еще один человек. И если это барон или кто-то из семьи барона, тогда... Погодите, я вспомнила, что некоторые люди обладают некими способностями. Они не то, чтобы какие-то колдуны или те же цыгане, однако, умеют проникать мыслями в прошлое, не обязательно свое, и даже чаще не свое, и достаточно достоверно описывать важные уже случившиеся события. Провидцы.

– И ты предполагаешь у себя такие способности? – темнота скрывала его лицо, но Александр как будто бы... улыбнулся?

Звучало, конечно, одинаково невероятно: что неожиданное детское воспоминание дочери барона, что внезапные способности к ясновидению. И все это на меня одну.

– Может быть как-то частично, единственным эпизодом, начальный уровень. Надо все же к барону съездить, спросить у него кое-что.

– Утром найму тебе экипаж. А я приеду чуть позже. Не мешало бы привести себя в порядок, соответствующий торжественности случая.

– А что у барона планируется прием?

– Как только всем станет известно о твоем возвращении, к барону потянется вереница из кандидатов на твои руку и сердце. Я собираюсь быть среди них первым с надеждой остаться единственным.

– Вы собираетесь жениться? На мне? – едва не крикнула я. Эта новость еще хуже, чем все истории про баронских наследниц. – Зачем?

– Ты удивительная, живая. Находчивая, рассудительная. У тебя острый ум, ты умеешь подмечать важные детали так естественно, будто тебе доступны тайные знания. Но не в том, что касается тебя самой. С первой нашей встречи ты не покидаешь моих мыслей. Необычная, притягательная своим внутренним светом настолько, что хочется каждую секунду проводить рядом с тобой. Наблюдать за тобой, радоваться вместе с тобой, делить твои печали и грусть, слышать твой голос.

– Похоже на признание в... симпатии.

– Не в симпатии. В любви. На приеме у барона я запомнил каждого, кто танцевал с тобой. Хотелось под любым предлогом выпроводить их всех с вечера, чтобы ни на одного из них ты не посмотрела вновь.

– Но сами-то вы тоже не смотрели. Или вам теперь баронская наследница приглянулась.

– Она самая. Ибо благодаря этому статусу я имею возможность просить твоей руки.

– Вы хотите сказать, что намеренно при помощи вашей матушки спровоцировали барона признать во мне его похищенную и погибшую дочь, объявить наследницей титула, только для того, чтобы подтянуть до подходящей партии?

– Василина, – теперь он в открытую улыбался, – ты не веришь в себя, не веришь, что сама по себе представляешь для кого-то ценность, поэтому пытаешь найти причины, объяснить себе мотивы поступков по отношению к себе некими выгодами. Но правда в том, что эти выгоды возникли не как причина, а как следствие того, кто ты и какая ты. Возможно, мои слова сейчас для тебя прозвучат как пустой звук, разобьются о твою броню, которая защищала твои ранимое сердце и душу все это время. Но придет время, и ты сама захочешь выбраться из этих оков. А я собираюсь стоять рядом и ждать тебя. Не только ждать, но и... всеми способами выманивать.

– Как на охоте.

– Как маленькую симпатичную, но весьма пугливую милую зверушку. Лисичка? Похожа ведь?

– Это... Поздно, у меня планы на завтра, – и я убежала подальше от... приятного разговора. Опасно к такому привыкать.

Остаток ночи прошел в полудрёме, нисколько не прибавил ни сил, ни умных мыслей. Утром романтическая атмосфера от признаний при свете свечи развеялась, и не верить в нее стало проще. Но, честно говоря, столкнуться с Александром не хотелось, как– то неловко было. Чувствую, его слова теперь будут везде меня преследовать и растягивать мои губы в непроизвольной улыбке.

А могла ли мне речь графа... присниться?.. Как и он сам ночью в лавке Ивана Андреевича...

К тому же, Иван Андреевич за завтраком имелся, а графа и след простыл. Но не спрашивать же у хозяина лавки, не пробегал ли тут мимо начальник сыскной полиции. Не ночевал ли...

– Как хорошо, что ты вернулась. Я что-то устал от нового поселенца. Думал, как ему бы все угодить. Граф все-таки, да еще и сыщик. Я к нему и так, и сяк, а он все мрачнее и мрачнее день ото дня. Хоть на стенку лезь. Выдохну, наконец, сегодня. А что в гостиной случилось? Как будто разбилось что...

Не приснилось. Ничего не приснилось. Ни ваза, ни ключ, который лежал у меня в комнате, ни, вероятно, угроза сватовством. А я согласилась бы?

– О, да это так, следственный эксперимент. Я уберу.

– Да когда тебе. На улице уже лихач ждет.

Быстро как. Этот самый лихач вздумал к барону меня везти, велено ему, видите ли, а у меня, между прочим, свои планы были. Кто сказал, что в имении Врангелей я должна быть к завтраку. Может и к завтраку, но не обязательного текущего дня.

Извозчик, впрочем, даже обрадовался, что без потери денег пришлось везти в другое местечко, да еще и относительно недалекое. "Барышня могла бы и сама дойти – читалось в его глазах. – Но раз уж плачено, чего бы не подвезти пару улиц."

У меня, конечно, не было такого обширного гардероба как у моего сыщика, но из неприметного кое-что нашлось. В этом я помогала Ивану Андреевичу с мытьем витрин и уборкой паутин над шкафами в лавке.

Цветочная лавка Шарпантье очень удачно просматривалась с занятой мной точкой наблюдения. Отлично видны были и двери в лавку, и витрина. Не удалось мне лишь опознать цветы на уличных лотках, не все и них мне были знакомы. Но по расцветке и формам, как и в прошлый раз, выглядела витрина негармонично. Несуразно как-то. Как только женщина, все еще служащая в лавке не замечала этого.

Час у моста, с которого можно было без прямых подозрений рассматривать цветочную лавку, час на мосту, вроде как, любуясь видами прекрасной реки Мойки.

И как-то видимо по-другому ведется оперативная эта работа сыщиков. Потому что два часа прошло, а к Шарпантье едва ли пять человек заглянули. Как он при таком скромном клиентском потоке еще на плаву свое дело держит? Точно проблема в витрине!

Уже хотелось ворваться к этому французу и договориться о найме им кризис-менеджера.

Скучно, короче.

– О твоей непредсказуемости можно слагать легенды, – развязно, будто давней подружке за кружечкой хмельного напитка, пробасил матрос рыболовецкого судна, который буквально только что сошел с палубы на берег, на ходу закидывая последнюю выловленную рыбешку из сети в бочку. Эдак, через плечо ее перекинул и спрыгнул на бережок, в широких серых шароварах, потной рубахе навыпуск, небрежно загнутым одним уголком ворота, кепки, для вида накинутой на кудрявую голову, и с зажатой между зубов короткой палочкой.

– Это что у вас, Александр, зубоковырялка?

– А это, милая Василина, – прищурился он недобро, – весьма полезное средство от неприятных разговоров. Захочется одной барышне сказать много лестных слов, а не получится.

– И правда полезно. А откуда вы знаете, что я здесь?

– Извозчик был нанят мной, отчитался о поездке и взбалмошной сударыне, которая его чуть ли не проклинала, чтобы он вез ее в другое место. Чем тебе Шарпантье не угодил?

– Наговаривает ваш извозчик на добропорядочных... Египетская сила! Это она!

За дверьми магазинчика французского цветочника скрылась Елизавета Викторовна. Иначе одета, разумеется, не деловая женщина из офиса Швецова, но величавую ее осанку, походку, стать аристократки не спрятать под новым образом.

– Надо ее перехватить! Срочно! Просто поверьте! Это важно! И приказчицу в магазинчике!

– Тихон, – мой сыщик и не думал задавать лишних вопросов, позвал своего помощника, – давай дам подвезем.

– Подвезем, как не подвезти, – и ушел, тенью сливаясь с прохожими.

– Пойдем, Василина. Тихон привезет их в управление, можешь не сомневаться. Мы их будем там ждать.

Начальник сыскной полиции успел переоблачится в форменную одежду, когда в его кабинет ввалилась шумная компания. Несколько полицейских с Тихоном, напуганная цветочница и пылающая недовольством и гневом Елизавета. Но стоило ей найти взглядом в комнате меня, как она совершенно изменилась в лице. Гнев обратился в неистовую ярость.

– Я тебя предупреждала не лезь не в свое дело! Ты поплатишься за это! Проклятое отродие барона Врангеля!

Глава 60

Так живешь себе и живешь, никого, можно сказать, не трогаешь. И тут выясняется! «Проклятое отродие барона Врангеля»...

С чего бы вдруг?

Все эти четыре слова и их комбинация.

– Не понимаешь? – ее уже удерживали за руки.

К присутствующим в кабинете добавились жандармы в отличной от моих сыщиков форме. Кажется, именно эти товарищи искали неуловимую "путешественницу". Ей уже больше не удастся сбежать от них.

Догадкой про цветы на лотке у разносчика от Шарпантье и совпадением с количеством детей из гатчинской записки я успела поделиться с Александром. Но только с ним и только об этом. Про Елизавету Викторовну, помощницу некого Швецова, и аферу с цветочной базой в современном времени здесь никто и слыхом не слыхивал.

Поэтому с чего ей нападать на меня и извергать тонны яда? Вроде ничего личного между нами нет. Врангеля еще приплела зачем-то...

– Я ничего не сделала! – запричитала цветочница. – Вот вам крест! Сударыня Князева все как пожалует, так и цветочки укажет, какие на улицу выставить перед лавкой, да сколько иной раз разносчику вынести по особому заказу. А более того и не ведомо мне. Платила сударыня, долга не допуская, а хозяин приказал слова ей поперек не ставить, делать, как велено да помалкивать. Боялся он, что беду накликает, если в отказ пойдет. Ни к чему причастия большего не имеем.

– Особый заказ кому относили? – задал вопрос мой сыщик.

– Да по адресу все одному на окраине, да там как будто и не живет никто. Мальчик так сказывал, пусто все, в запустении. Оставлял цветы у двери квартиры, но на другой раз и не было тех цветов. Забирал, выходит, кто.

– Адрес эта дама тебе указала?

– Она! Все она!

– Тихон, уведите ее, пусть запишет все заказы, и какие цветы ставились на витрину, как часто менялись.

– Екатерина Князева? Вам знакома эта записка?

Александр показал Князевой записку про Гатчину, как раз найденную по адресу, куда относились цветы.

– Первый раз вижу.

– А про цветы, о чем упоминала приказчица из лавки Шарпантье?

– Пусть будет эстетический вкус у меня такой требовательный, что хотелось видеть прекрасную композицию даже на витрине цветочного магазинчика.

Без детектора лжи вряд ли она даст себя загнать в ловушку. Первые свои эмоции она уже сумела взять под контроль и больше не упоминала меня, не смотрела в мою сторону вообще. Как и не собиралась ни в чем признаваться.

Граф обернулся ко мне и, чуть поведя головой на Елизавету-Екатерину, намекнул на что-то. Понять бы еще на что...

Должна же быть в выбранной ей защите какая-нибудь брешь... А что если, как Виталина говорит попробовать... Елизавета эта из нашего мира, может подействует?

– Елизавета, в одной деревне нам встретилась крестьянка, убитая горем из-за смерти трех своих сыновей, и цыганка, которая, говорят, наслала на виновного в их смерти, проклятие.

– Цыганка? – Елизавета засмеялась каким-то безумным, истерическим смехом душевнобольного. – Да бесполезно насылать проклятия на того, чей род уже давно проклят.

– Она сказала, как можно искупить вину, чтобы снять заклинание черной магии, – я буквально сочиняла на ходу, ступая каждым словом по тонкому льду. Аж мастером психологических практик себя возомнила, потому что расчет на проклятие отчего-то сработал. Не знаю, откуда у Витьки такие глубокие исследования по страхам и триггерам современного общества...

Елизавета замолчала, расфокусировано глядя перед собой.

– Как? – в тишине комнаты едва слышно прозвучал ее короткий, но несущий в себе много смыслов, вопрос.

Не безразлично ей. Что-то точит ее душу изнутри, отчего ей хотелось бы избавиться. Усталость и обреченность.

Только вот я-то понятия не имела, что ей дальше говорить. Трещит лед под ногами. Прямо как в детском приюте трудолюбия мадам Ливингсон.

– Освободиться от первой жертвы, – в нашем обществе масонов заговорил профессионал влияния на чужой разум, подавая мне руку помощи, подбирая точный шифр к загадке. – Перекрыть проклятию путь к истоку его силы. Что стало с дочерью барона?

– Я не знаю. Но моя бабка уверена, что с нее все началось. Была у нас в роду то ли ведунья, то ли знахарка, как ее только не называли. К ней и за настоем от вала скота бегали, и роды принять, и на суженного погадать. Один раз пожаловал аристократ. Из дальних родственников Врангелей. Просил средство от некой родовой болезни, чтобы якобы девочку, наследницу Врангелей, спасти. Ведунья велела привести младенца к ней, не могла она вот так на словах что-то сделать, еще один грех на душу брать. Но тот не отставал. Попросил тогда наговор хотя бы исполнить на успех в задуманном. Но наложенное на обман оно исказило силу. Девочка из рук похитителей исчезла, а их самих растерзали бешенные волки. На ведунью и на того заказчика же обратилось проклятием обоих родов.

– Не сразу поняли, – продолжила она. – Но, когда один за одним начали уходить все внуки ведуньи, она вспомнила того настырного гостя. Что она только не делала, какие ритуалы не проводила, но один случай, приведший к гибели последнего сына старосты деревни, внезапно отвел смерть от дома ведуньи и натолкнул на решение. Сохранить род выйдет, если проклятие подпитывать соответствующей жертвой. Первые были действительно жертвами. Но потом оказалось, что не смерть нужна, а именно пресечение чужого рода. То есть достаточно изъять наследников из семей, не важно каких.

Она рассказывала, как будто читала страшную сказку. Отстраненно, обыденно, как досадную необходимость. Ни одного сожаления или сомнения в истинных причинах произошедшего. Существовало ли проклятие? Или это было лишь удобным оправданием своих злодеяний?

– Но что с ними тогда делать? – спросила она у тишины в кабинете. – Не в лес же свозить как котят. На любой товар найдется свой купец. Так и на наследников нашлись. Никто не убивал их, они лишь меняли место жительства, семью. Для некоторых даже новые условия были во много раз лучше прежних. Особенно привлекательным что здесь, что в настоящем стали эти дети для иностранцев. Пришлось для цветов жизни создавать... систему по заказу. На выбор "цветочные" лоты, как в аукционе. А от заказчиков какие цветы и сколько. Именно столько отправляется разносчиком исполнителям. По дальнейшему процессу вы уже имели счастье посмотреть рабочий механизм системы.

– Та же действует и в нашем мире?

– Конечно, не только сдерживает силу проклятия, но и расходы на это покрывает за счет платы за "цветочные" заказы.

– А Врангели и не знали, что происходит.

– Да, проклятие легло на их основную родовую ветку. После девочки, насколько мне известно, были у барона еще дети, но все они погибли. Проклятие забрало их жизни. Удивительно, что первопричина всего этого, оказывается, существовала на протяжении всех времен. Как ты можешь освободить нас? – обратилась она ко мне неожиданно.

– Легко. Разрушить твою систему, – даже не думала над ответом.

– Василина!.. Девочка наша!.. – в дверях, не смея пошевелиться, замерла чета Врангелей.

Те самые настоящие?

Я вынула из кармашка в складках платья маленький ключ. На нем еще оставались следы глиняного заточения. Не досуг было очистить. Сделав пару шагов, обходя всех застывших в ожидании развязки этой долгой истории, я встала лицом к лицу к барону.

– Только чур никому не говорить! Договорились? Это наша тайна будет! – повторила я слова из своего воспоминания, и бронзовый ключик переместился на мужскую ладонь.

– Миша... Она помнит!..

– Шарлотта, – глядя на ключик, произнес барон, – подарила тебе на трехлетие музыкальную шкатулочку. Она тебе так понравилась, что ты попросила у меня сундучок, чтобы ее хранить. Обязательно запирающийся. Так мы придумали тайник, ключик от которого схоронили в вазе. Только ты могла его достать, и эта игра еще долго занимала твое время. Содержимое сундучка разрослось до размеров сокровищницы. Ты это помнишь?

Я покачала головой, от нахлынувших чувств в горле будто камень застрял. Как все могло вы иначе сложиться, не вмешайся кто-то своими амбициями и завистью, слепой верой в кару и проклятия в судьбы нескольких людей, положив начало нескольким сотням трагедий в других семьях, найдя для себя такое страшное и безжалостное орудие.

– Это ничего. Шарлотта все бережно хранит до сих пор. Мы вместе это припомним. Начнем сначала, верно?

– Михаил Егорович, заберете Василину? Благодаря ей с самым жестоким делом последнего десятилетия будет, наконец, покончено.

– Я так понимаю, нам стоит в ближайшее время готовиться к вашему визиту, Александр Яковлевич?

– Непременно. Сегодня же!

Остается эпиложек. Будет сегодня в ночи или завтра.