Текст книги "Единственная наследница (СИ)"

Автор книги: Мария Комягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 9

Оставалось только решить вопрос, под каким предлогом легально, не вызывая подозрений, сбежать из мелочной лавки Ивана Андреевича с утра.

В общем-то проблема отпала сама собой.

Ещё к вечеру хозяин как-то странно осунулся, потускнел. Бывало разговорится после трапезы, особенно часто в наиболее удачные дни (удачными, кстати, считались дни не столько по доходности, сколько по собранным новостям и количеству собеседников), начнет вспоминать случаи из жизни. И тут зависит от настроя: будут ли истории анекдотические или поучительные, такие, что почему-то казалось, что Иван Андреевич целью своей поставил уму-разуму меня научить.

А больше-то и некого было. Жена его к этому времени покинула после долгой болезни, не оставив в память о себе даже ребенка. Точнее сказать, сына родили, но и тот ушел еще в младенчестве. Седина не от старости посеребрила волосы Ивана Андреевича.

Как бы там ни было, а от трапезы непривычно отказался, и беседы не то, что не завел, а как-то даже притих настолько, что ни шороха, ни тихой поступи мягких тапочек из его комнат не доносилось.

Совсем уж поздней ночью коротко постучался в двери моей каморки.

Честно говоря, повезло ему. Буквально последней капли страха не хватило мне, чтобы не сорваться и не зарядить свечой из его рук по нему же самому. Выглядел он как заправское привидение с потухшим, почти потусторонним, взглядом. Сообщив о том, что завтра лавку не открывает, развернулся и потонул в темноте коридора.

Жуть!..

И вот, что странно. Ну ваза, будь она не ладна, ну пятьдесят потенциальных рублей утеряно. Деньги, конечно, хорошие, но стал ли бы такой, в целом, здравомыслящий и жизнестойкий человек убиваться над потерей? Хотелось встряхнуть его за плечи, мол очнись, кому говорят. Дело-то житейское, наживное!..

Но почему-то необъяснимая жалость и тревога за хозяина останавливали от таких кардинальных мер лечения. И более того, в противовес невостребованным сочувствию и состраданию росла жажда справедливости и воздаяния по заслугам всем причастным к краже. Внутренняя сила моя бушевала, требуя возмездия для воров и немедля! Другими словами, найти вазу и вернуть Ивану Андреевичу, чтобы пришел в себя, возвратилось все как прежде, запретить эту звенящую тишину в квартире и лавке.

Но где ж искать-то? Были бы хоть камеры...

Посоветовавшись с внутренними силами и приняв во внимание все предложенные рассудком доводы, согласилась с тем, что это ведь ещё один весомый повод поговорить либо с Тихоном, либо с его руководством в лице Александра Яковлевича.

В итоге на утро Иван Андреевич сказался совсем больным, из комнат спускаться в лавку так и не собрался. Единственная его помощница была предоставлена самой себе, чем и решила воспользоваться.

На деревянное полотно Исаакиевского моста, ведущего к стрелке Васильевского острова, ступила по ощущениям уже в половине девятого, изрядно переживая, что опоздала. Но не разбегутся же они все за полчаса? Или да?

Парнишка на рынке, куда я заглянула ни свет, ни заря, оказался не сговорчивым. Пока пыталась за пятак выменять у него кепку и что-нибудь из одежды, семь потов сошло и минут двадцать времени. И то он, видимо, сам устал, что из запрошенных дополнительно двух копеек, принес все необходимое за одну.

Барыга! Мне ж очки нужны были!.. Копить у меня выходит скверно, сделала я вывод.

С мыслями, как свое финансовое положение подправить, хотя бы до заказа у оптического мастера очков из французского стекла в никелевой оправе, за которые мне придется выложить не меньше трёх рублей, я добралась до набережной Большого порта.

У причала, стоя бок о бок, расположилось три судна в ряд. Не смотря на раннее время, суета тут властвовала в полной мере. Сновали туда-сюда портовые, сгибаясь над деревянными ящиками, тюками, толкая перед собой бочки, крича, бранясь и тяжело дыша. Где-то стучали и колотили корабельные мастера, где-то гремели и лязгали железные цепи. Что-то гудело, пыхтело и отзывалось всплесками темных вод. Эта часть города всегда жила в собственной неспокойной и никогда не замирающей стихией.

Натянув кепку пониже, скользила между рабочими. Буду надеяться, что несуразная одежда с закатанными рукавами и штанинами, с двумя симметричными холмиками кепка (косу пришлось разделить на две, потому что с одной сооружение на голове походило на пик какого-нибудь семитысячника), не выдает во мне ничего примечательного, на что стоило бы тратить рабочее время или короткие минуты отдыха.

Я сегодня тоже мастер перевоплощений. Вряд ли верхушка сыскной полиции узнает во мне вчерашнюю девицу. А вот мне как бы разыскать их в толчее?!

Пройдя по кругу набережную, где разгружали прибывшие судна, раз десять, я прислонилась к какой-то будке. Бесполезно. Я могла вам бы сказать, сколько бородатых, сколько со шрамами на лице, сколько краснолицых, бледнолицых, с родинками, пятнами и прочем занят в разгрузке или бродит вот так, как я. Вам, конечно, оно без надобности, и вы меня спросите, а где же наши сыщики? Но вот как бы я не приглядывалась, то так и не смогла их ни в ком узнать.

Как ее... оперативно-розыскная работа, судя по всему, не мой конек.

Окинув последний раз картину трудовых будней порта, бросила это бессмысленное занятие и двинулась в сторону отъезжающих груженных подвод.

Телеги одна за одной наполнялись и по размашистому и резкому щелчку вожжей катились в разные стороны.

– Последний, – запрыгивая к вознице, отчётливо произнесли рядом. – Поедем за ним?

И все бы ничего, только телега у этих была пустая. Зачем тогда стояли? А главное, голос!

– Стойте! – крикнула им, но мое слово снесло порывистым ветром и грохотом колес.

Наверное, есть правила хорошего тона для прохожих, которые не позволяют запрыгивать на ходу в чужие телеги, так сказать, посягать на движимое имущество и оказывать существенное влияние на внимательность возницы и его сердечное состояние. Но я с такими, честно говоря, не знакома, будем считать, что невежда. Кстати, может быть даже и невежа ко всему прочему.

Поэтому надо брать в руки разговор и направлять в нужное русло. Я, по-моему, упоминала такой метод. Это, действительно, работает.

– Вашей каурой сколько лет? Как будто припадает на левую сторону? Давно подковы проверяли? Я это к чему? Говорят, пустая телега к плохому дню, а если на охоту отправляться, так и вовсе вхолостую. То есть впустую. Ой, кажется, уезжает подвода впереди! Нам же за ней?

– Александр Яковлевич, задержит ведь! – обратился к вознице Тихон. Сегодня в роли то ли купца, то ли просто мещанина средней руки.

Сам Александр, вероятно, из любителей управлять экипажами, может из полководцев на коннице, но амплуа не сменил, оставаясь верным списку действующих лиц пьесы.

Не буду обманывать, преимущественно расчет на его выдержку и был. Она не подвела. Глянул себе за спину, полуобернувшись на несколько секунд, но ничего не ответил.

Да это практически разрешение на приятную беседу!..

Ободренная результатом, придвинулась поближе.

– Погрузили все? – между тем спросил Александр у своего помощника.

– Да, поспрашал у портовых. Пятнадцать ящиков пришло. Сосчитал сколько в подводе, когда прохаживался мимо. Ровнехонько столько же.

– И едет он прямиком к Немриху. Для чего тогда Федоров подводу нанимал тайком?

– А Федоров – это не тот, у кого дочка пропала? – это уже я, надо было как-то влиться в диалог.

Они сначала умолкли, ясное дело, третий собеседник не входил в планы. А Тихон даже глазами недобро успел сверкнуть. Но спустя время, Александр ответил.

– Он самый.

– Так вы, получается дитё сыскать должны. А как Немрих с этим делом связан? Он уж староват для таких приключений как будто.

– А то! – ухмыльнулся вдруг Тихон. – Такое поди, барышня, не пишут в романчиках. Староват не староват, тут на возраст женского пола смотреть надо.

Вот тут совсем не поняла. Определенно намёк был на что-то и не очень приличное. Тихон подмигнул и начал было хохотать, как получил втык в бок и командное "отставить", что в миг остудило шутливый тон.

И делиться хоть какой-то ещё подсказкой Тихон не стал. Лаааднааа, включим наш дефектный анализ...

"Романчики" – это что-то чисто женское, вероятно, про розовые сопли по типу неземной любви, идеальных союзов. Тогда про возраст – это фраза с отсылкой к отношениям противоположных полов. А кто у нас в наличии? Из мужчин: Немрих и Федоров. Из женщин... жена Федорова?

Это что же выходит?

– Она же дворянка! – сложила я варианты пар. – И замужем!

– А ещё человек, которому, как пишут в книжках, ничто человеческое не чуждо, – остроумно заметил Тихон.

– Ладно, допустим, – отмахнулась от его философских выкладок. – Но зачем бы Немриху красть девочку Федорова? Или она не Федорова совсем?

– Свечку не держал...

– Тихон! – опять грозное от Александра.

И Вера Генриховна трёх лет от роду становится не такой уж и таинственной.

– А где младенец сейчас? Вы следили за Немрихом? А, ну да! Следили... В доме Антонова? И как раз девицу искали... Наверное, чтобы присмотреть за девочкой...

– Шустрая! – благожелательно кивнул Тихон. – Не скажешь, что глуповата...

– В доме Антонова на четвертом этаже живёт известный делец из обедневших дворян, с чей кухаркой мы имели честь познакомиться. Промышляет, говорят, деликатного свойства затруднениями, с которыми может подсобить в виду большого знакомства в разных кругах общества. Но ничего из преступного. Девицу, кстати, искали в услужение хозяйке, ибо прежняя неудачно оступилась на лестнице, пока ходит с трудом.

– Так если деликатного, то может и с девочкой помогает?

– Ничего преступного, – повторил он. – Следили не только за Немрихом. За всеми. Федоров занят на службе, из необычного найм подводы, хотя ни переезд не планировал, ни торговых дел не ведёт. Елизавета Михайловна не выходит, расслаблена здоровьем после случившегося. Слуги ничего не знают, в подозрительных или в отличных от обыкновенных своих посещений мест не бывают.

– А вот Немриху доставлены сегодня из Европы картины и гравюры, – подхватил с воодушевлением Тихон. – Однако, едем мы в лавку на Невском.

Подвода, за которой следовали все это время, остановилась у витрин лавки Генриха Карловича. А сам он уже стоял на крыльце в окружении парнишек, бросившихся тягать ящики с ценным товаром с телеги.

– Пятнадцать, – разочарованно протянул Тихон, когда пустая телега покатила в обратный путь, а на крыльце лавки больше никого не было.

– Стал бы Федоров покупать картины и вообще что-либо у человека, с кем у его супруги мог быть роман? – ну а зачем бы посылать подводу к порту? Чтобы перекупить без лишних глаз. Да ведь дело не в сплетнях, а в собственном достоинстве, которое у дворянина должно быть определенно.

– Так-то оно так, – видимо просвещать о пороках общества мог только Тихон. – Да ведь это мог быть откуп.

– Чтобы отказаться от права на отцовство? Повлияет на репутацию? Шантаж? – одна мысль цеплялась за другую.

– Чтобы перекупить это право.

Да что у них тут за страсти такие?! Ребенок-то в итоге у кого?

– Нам нужно к Елизавете Михайловне. Так ли она убита горем, как сказывают домашние.

И эти два товарища-сыщика одновременно повернули ко мне головы.

Виды города:

Глава 10

Сопротивление было бесполезно. Меня снабдили чьей-то одеждой, женской, отдаленно напоминающей образ целомудренной вдовы преклонного возраста, с брезгливостью отбрасывая ту, что стоила мне шести копеек. Ну знаю уж, что не так было в добротных пареньковых штанах и куртке. По пути к дому, в котором снимали комнаты Фёдорову, оба сыщика непрерывно выдавали ценные указания, очень естественно дополняя друг друга. Видно, давно службу свою в тандеме несут.

– Фёдорову сегодня должен посетить доктор. Он мой давний знакомый, поэтому не отказался помочь. Вы будете сопровождать его в качестве ассистента, проходящего практику. Осмотр будет проходить под его руководством, вы не мешаете. Но, когда он выйдет, постарайтесь расположить к себе Елизавету Михайловну. Составьте с ней разговор, – но основную задачу поставил старший по титулу.

– Хорошо, а что-то конкретное нужно у нее узнать?

– Важно понять, играет ли она, сказавшись больной. Прислушайтесь к беседам с прислужницей. Присмотритесь к обстановке. Что-то должно выдавать истину.

В общем, пока Иван Андреевич хандрит, я примеряю на себя роль агента спецслужб. Медсестра под прикрытием. Или как это называется? Я так решила, если толк будет, то может быть мне во фриланс податься? Сыщица по выходным и в обеденное время. Я так могу на мелких делах и заработать ведь. Скоплю на очки.

Представив доктора, как своего знакомого, Александр невольно дал почву для восприятия этого человека сродни своему собственному. Но реальность оказалась противоположной, из чего следовал сразу вывод, а правильно ли я оцениваю самого начальника сыскной полиции.

Не понравился Илья Ильич, оный доктор, вообще. Внешне ни одного видимого изъяна. Классический строгий сюртук тёмно-коричневого цвета, застегнутый под самое горло, из-за чего подбородок мужчина держал высоко. Со стороны могло показаться, что с некой долей высокомерия. В руках саквояж. Смотрел пронзительно. Будем считать, так и положено людям его профессии при отсутствии привычных нам оборудования и инструментов диагностики. Глаз должен быть намётан.

Скажу честно, что может быть, подчёркиваю, может быть, на мое отношение оказал влияние предмет, бросившийся в глаза мгновенно, как только Илья Ильич предстал перед нами.

Да, у него были очки. Я старалась не светить своего интереса, тщательно уводила взгляд в сторону: то на саквояж доктора, то на пуговицы его сюртука, то на своих сыщиков, на окружающую действительность, – в общем, куда угодно, лишь бы не на очки. Из последних сил, можно сказать, держалась, чтобы не стащить и рассмотреть поближе, не рассказать, у какого мастера он заказывает и сколько стоят.

– Уж думал до седин придется ожидать сей счастливый момент, – начал доктор разговор с Александром загадками, – да не прошло и месяца с нашей беседы, как вы сменили курс, будто бы приближаясь к традиционным ценностям вашего возраста.

– Боюсь, что ваша уникальная способность замечать детали, уважаемый Илья Ильич, подвела вас.

– Да не уж-то? – искренне удивился доктор, ещё пристальнее рассматривая меня.

– Совершенно точно. Василина, – указал главный сыщик на меня, – служит в мелочной лавке Ивана Андреевича.

– Ивана Андреевича, – медленно проговорил он. – А, припоминаю. Из деревни значит? Но черты вашего лица, голубушка, мне как будто знакомы... Нос, скулы, особенно и исключительно глаза.

Глаза. В моих глазах сейчас зависть плещется от края до края. Видел он их!..

– Внешность у меня обыкновенная, – проворчала тихо.

И вместо того, чтобы закруглить тему разговора, Илья Ильич с полминуты молчал, а потом, вынув за цепочку карманные часы, щёлкнул крышкой один раз, второй и твердо выдал, как диагноз поставил:

– Чутье у вас отменное, Александр Яковлевич, не зря начальником сыскной полиции поставлены. Голубушка, вы хоть ссутультесь немного, когда говорите, представьте, что набрали в рот глоток воды и пролить нельзя. А то ведь совсем неправдоподобно, что из низкого сословия.

Эта его "голубушка" с толка сбила, а от последних слов как ледяной водой окатило, взбодрило моментально. Прокололась в чем-то похоже. Подозрение вызвала... Запрут меня в каталажку какую и поминай как звали. Ни Веры тебе, ни возвращения домой.

Какая мне сыскная служба? Агент из меня такой себе. Так, сейчас к Фёдоровой, а потом под любым предлогом мотать надо от сыщиков. Чем меньше контактов, тем проще остаться незамеченной. И дольше.

Доктор чему-то ухмыльнулся, отвёл на три шага Александра, шепнул что-то и невозмутимо проследовал к дверям парадной.

– Госпожа, не стойте столбом, – напомнил о деле Тихон.

Не стою, не стою. Поковыляла за Ильёй Ильичом, незаметно приподнимая тяжёлую ткань юбки, чтобы идти быстрее.

Я опасалась, что наедине доктор что-то ещё выпытывать начнет, нервничала, перебирая в уме безопасные, но достоверные версии на разные вопросы. Но переживания вышли безосновательными. Илья Ильич и слова не проронил.

Настрой же у горе-агента уже не тот был. Наверняка, настоящие агенты спецкурсы проходят. И первый из них: как побеждать партию в покер в полыхающей комнате. А я проваливаю и задание, и конспирацию...

В квартире Федоровых нас, а вернее, доктора ждали с нетерпением, суетясь, вздыхая и охая, проводили в комнаты Елизаветы Михайловны. Сама она, полулежа в кресле, безразлично окинула взором гостей и отвернулась к окну. Шторы были спущены.

– Что ж, вы, дорогая Елизавета Михайловна, в темноте сидите, – доктор водрузил свой саквояж на стол и решительно добрался до окон, с удовольствием распахивая шторы. – Так-то лучше.

– Закройте, прошу вас, – пробормотала женщина, щурясь от света.

Бесцветная. Абсолютно потерянная. Если так играют, то это достойно самых высоких наград, похвал и сцен знаменитых театров.

Потому что не всякий актер может вызвать у зрителя поток щемящих эмоций одним лишь видом. Только появился в акте и взбудоражил весь зал, заставляя всех ёжиться и сострадать.

Не знаю, разбираюсь ли я в людях, но она действительно выглядела измождённой и несчастной.

– Вам показаны прогулки, свежий воздух, бодрость духа. Как минимум, – в голосе Ильи Ильича ни единого оттенка доброжелательности. Сказано было жёстко, даже больше беспощадно.

– Я должна продолжить существование, будто ничего не случилось, так вы полагаете? – обратилась она к стене.

– А вам придется, – измерив пульс у женщины, произнес доктор.

Она зло усмехнулась.

– Вы говорите, как он. Через неделю мы приглашены на приём у графа Девиера. Как видите, это объясняет ваше присутствие здесь, а не у кровати ваших настоящих пациентов. Но как!.. Скажите мне, как я могу сейчас хоть что-нибудь?!.. – она выкрикнула и рухнула на руки, содрогаясь в рыданиях.

– Елизавета Михайловна! – подбежала тут же девица из домашних. – Я подам вам ваших успокоительных капель?

– Чрезмерное употребление успокоительных капель может навредить малышу, – что-то измеряя и смешивая у стола с раскрытым саквояжем, заметил доктор.

В комнате все тут же стихло. Женщина резко подняла голову и застыла статуей из белого мрамора.

– Пейте, – подал ей лекарство Илья Ильич. – Для улучшения общего самочувствия, появится аппетит.

– Что вы сказали? – прохрипела она, не прикасаясь к чашке. – Он мне не поверит... Это... Это наказание!..

– Это ребенок, а ещё говорят: Божья милость.

– Вы же знаете, что случилось с моей дочерью!.. Это всё он!.. – она уже металась в кресле. – Я уверена, что он что-то с ней сделал!..

– Помоги, – доктор подозвал меня.

– Принеси воды, – отогнал он растерянную девицу.

Пока я держала руки женщины, Илья Ильич влил лекарство. К моменту, когда в коридоре задребезжал графин со стаканом, Елизавета Михайловна успокоилась, став ещё более безжизненной, чем была до прихода доктора.

– Что случилось? – обгоняя служанку, в комнату ворвался сам Фёдоров.

– Нервное расстройство. Ваша жена в положении, ей нужен покой, прогулки, регулярный питательный рацион.

– В положении? – не скрывая подозрительности, переспросил он.

– Да, вероятность этого высока. Я бы не рекомендовал посещать светские приёмы вашей супруге. Случаи заболевания холерой ещё выявляются. Организм ослаблен, может не справится. Отправьте к аптекарю за этими лекарствами.

Он положил список на стол и, подхватив саквояж, кивнул мне. Вероятно, намекая, что пора уходить с поля военных действий, пока не зацепило.

Федоров нервно выхватил из маленького нагрудного кармашка платочек и промакнул им лоб. Складывать аккуратным треугольником снова не стал, втолкал в карман брюк, цепляясь за ткань перстнем. Досадливо дёрнул рукой и потом уж сообразил шагнуть в сторону, чтобы освободить путь к дверям.

Доктор вышел, а я обернулась, чтобы хоть что-то заполнить в комнате. Да что толку? Агент провалил задание с треском. Никаких тебе обнаруженных следов глины, которая есть только в одной точке страны, на подошве, ни каких записок и тайных посланий в корзине для бумаг, никаких знаков...

Но более всего из головы не шла хозяйка.

– Вы, кажется, растеряны, – в первую очередь заметил Александр.

– Еще бы, мы наблюдали кульминацию семейной драмы с первых рядов. Не для нежных девичьих душ.

– Она не играет, но больше ничего узнать не удалось. Прошу прощения, что подвела.

Вот, действительно, как Фёдорову поверить, что ребенок его? Однажды оступилась, где вероятность, что не снова? Разводы не предусмотрены, только с позором. Ребенок связывает опять же. И что теперь? Тесты на отцовство только акушерки делают: похож али не очень...

– А вы бы как поступили на месте Федорова? – спросила у Александра, когда распрощались с доктором и уселись в экипаж, на этот раз возницей был Тихон.

Результаты никакие, надо к Ивану Андреевичу ехать. Как он там?.. Да и от сыскных дел хотела же сбежать...

– Вряд ли я бы угодил в такую историю, – не задумываясь, ответил тот.

– Но все же.

– Любовь долготерпит, милосердствует... всё покрывает, всему верит, всего надеется и... всё переносит... А если нет, то ничего не поделаешь.

– Не уверена, что у него всё переносит. Он как-то заволновался, лоб протер, чуть перстнем карман не разорвал, пока платочек прятал.

– Каким перстнем? – как будто невзначай поинтересовался начальник сыскной полиции.

– Золотой, – "обычный" добавила бы, но кто его знает, что какие они бывают. – Корона с буквами "ах"... Или там ещё буква была в начале... Шах?

Ну ни бах и пах же в самом деле... А что там ещё может быть?

– Пакс.

– Пакс?

– Да, мир на латыни. Состоит из трёх букв латиницы. Можно прочитать как "рах" . И корона... Тихон! – Александр наклонился к Тихону. – Гони в усадьбу. Я знаю, где дочь Федорова.

Вдогонку визуалы перстенька Федорова: