Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Глава 5. Адриан Мангон

Дежурный по станции чихнул и плотнее закутался в куртку. Зима в том году выдалась теплой и снежной, но от стояния на одном месте все равно коченели ноги, а по телу разбегались мурашки и поднимали волосы дыбом. Дежурный с раздражением посмотрел на большие часы с чугунными цифрами и вздохнул: время еще не пришло, и даже не рассердишься на дирижабль, что опаздывает. Не на кого сердиться, кроме как на себя да на погоду, а ни на себе, ни на ней злость не сорвешь. С низкого серого неба снег валил настолько обильно, что не мудрено опоздать, тогда дежурному придется стоять еще дольше, и мысль об этом приносила почти физическое страдание.

Но вот на фоне серых облаков показалась далекая точка. Может, птица, хотя они умные и по такой погоде не летают. Только людям дома не сидится, и кажется им, что их смешные дела важнее и пурги, и холода, и смерти. А может, это дракон? Поговаривали, что вот-вот должен прилететь новый на подмогу Мангону. Слухи звучали разумно, но оставались только слухами. А может, было бы и лучше, если б прилетел кто-нибудь. Дежурный по станции жил аккурат за стеной вместе со своей семьей, и уже подустал от постоянного противостояния полиции и мятежников, которые ушли в подполье, но продолжали доставлять неприятности, словно вши в волосах: мелочь, а неприятно. Может, и лучше было бы, если б стало, как раньше. Да, драконам было плевать на жизнь простых людей, но хоть по улицам без оглядки ходить можно было.

Точка тем временем все росла, приобретая форму шара с кабиной внизу. Вот шар чуть подкорректировал курс, повернулся в пол-оборота, и стало совершенно ясно, что это и не шар вовсе, а долгожданный дирижабль, вытянутый, как дыня, медлительный и величавый. Дежурный по станции оживился, предвкушая скорый отдых и тепло своей каморки, и дернул за сигнальный трос. Вокзал огласил пронзительный гудок, сообщивший помощникам, что пора встречать дирижабль. Через пятнадцать минут он начал снижение, и сквозь завывание ветра дежурный услышал стрекотание твераневых двигателей, сначала громкое, а потом все тише и тише. Дирижабль, словно надувная игрушка великана, со стуком опустился на взлетную полосу вокзала, затормозил, и помощники побежали сквозь пургу его ловить и привязывать к мачте. Позже его уведут в ангар для обследования и наполнения камер газом, но пока нужно было встретить гостей, достаточно обеспеченных, чтобы путешествовать по воздуху, пытаясь стать подобными птицам. Или драконам.

Дежурный подвез к гондоле невысокий трап. Толстая металлическая дверь распахнулась, и на Межурский вокзал Илибурга высыпали пассажиры. Каждого дежурный встречал с улыбкой, которая будто примерзла к его лицу.

– Добрый день, добро пожаловать в Илибург. Добрый день, дэстор, добро пожаловать в Илибург. Славного дня. Добрый день, тэсса, добро пожаловать в Илибург…

Молодая яркая парочка вышла из гондолы вместе со всеми. У невысокой девушки из-под авиаторной шапки торчали две белые косы, а юноша выбрался на мороз вообще без головного убора, и его рыжая шевелюра мгновенно покрылась белыми хлопьями снега.

– Брррр, ну и холод, – сказал Денри, потирая плечи.

– Разве ж это холод? – улыбаясь, спросила Таня. – Вот в Норильске – холод, а это…

– Ты чего жмуришься, как кошка? – недовольно спросил он, ткнув подругу в бок. – Еще скажи, что тебе нравится.

– Оказывается, я так скучала по снегу, Денри, – ответила она, подставляя лицо крупным хлопьям. – Давай елку нарядим в комнате?

– Елку в платье? Это еще зачем?

– Игрушками же, глупый, – рассмеялась Таня и медленно, хромая, принялась спускаться по ступеням трапа.

– Ну же, не задерживайте людей, – прикрикнул на Денри мужчина и ткнул его в спину набалдашником трости.

– Можно подумать, вы опоздаете околеть, – пробурчал тот, спускаясь вслед за Таней. – Менив, нужно найти экипаж. Срочно!

На вокзале было пустынно в этот час, и шаги гулко раздавались в большом зале ожидания, сквозь высокий стеклянный купол которого лился жидкий серый свет. Металлические скамьи пустовали, лишь в самом дальнем углу на одной из них съежился человек, одетый в черное. Еще минута, и зал наполнится голосами пассажиров дирижабля, но Таня спешила покинуть вокзал до этого момента, будто хотела запомнить его таким: пустым, гулким, фантастическим и немного жутким. Она вышла на улицу через высокие двери и огляделась. Вокзальная площадь тонула в густом тумане, с низкого неба падали редкие крупные снежинки и запутывались в его клочьях. Экипажей на стоянке не было, зато обнаружилось целых три тверамобиля. За проезд до небоскребов водитель запросил десять агортов.

– Менив, ты видела эти изобретения? – восторженно спросил Денри, поглаживая черный лакированный бок машины.

– Ага, – рассеянно ответила Таня.

– Почему ты не рассказывала о них? Повозка без животных. Это же гениально!

– Вы по делу или просто поглазеть на небоскребы драконов? – спросил водитель, когда пассажиры устроились на заднем сидении. Оно оказалось довольно жестким, словно под кожаной обивкой скрывалось только деревянное основание.

– По делу, – коротко ответила Таня.

Она приникла к окну, вглядываясь в городской пейзаж, страшась и желая увидеть знакомые места. Машина въехала в Западные ворота города и медленно катила по незнакомым улицам, но потом впереди показался мост, от одного вида которого у Тани замерло сердце. Въезжающих на мост встречали львы с курчавыми гривами, они замерли в камне, поднявшись на задние лапы и удерживая в передних герб со стоящих друг к другу спиной человеком и драконом – герб Илибурга. Эти львы были Тане знакомы, она видела их пять лет назад. Тогда они выступали из темноты каменными чудовищами, а теперь, в свете дня, выглядели милыми и даже немного несчастными с их поднятыми домиком выпуклыми бровями. У одного из львов щит так и остался отломанным после восстания, и казалось, что зверь искренне горюет по нему. Интересно, а двор под мостом все еще существует? Возглавляет ли его по-прежнему Гардад и сбегает ли из дома сумасшедший барон Трошер?

Если бы Таня не видела Илибург мельком, а знала хоть сколько-либо хорошо, она бы заметила, какие неизбывные шрамы оставило на нём восстание. Увидела, что многие дома так и не восстановились, а известные магазины и заведения не вернулись на прежние места. Как промышленность и технологии захватывают город, затягивают в гонку за улучшениями, как старая добрая размеренная жизнь остается в прошлом.

– Вы давно бывали в Илибурге? – продолжал расспрашивать водитель. Он надел фуражку с золотистой табличкой, на которой был изображен дракон.

– Пять лет назад.

– Много, – он присвистнул. – Тогда вас ждет неприятный сюрприз. Илибург уже не тот, и мы на всех парах мчимся в подземья Бурунда, вот что я вам скажу. Дошло даже до того, что женщин стали принимать на работу. Представляете?

– А что в этом плохого? – с долей раздражения поинтересовалась Таня.

– Еще скажите, что вам это нравится, – резко ответил водитель. – Во что превратились мужчины, что их женщинам приходится выходить на фабрики? Это позор, вот что я думаю. Достойных мужчин все меньше.

Таня не стала спорить. Тема феминизма, так широко распространенная в родном мире, была слишком сложной, и она не была уверена, что ей хватит всего словарного запаса, чтобы грамотно донести свои мысли о благах свободы и выбора.

– Даже посмотрите на меня. Раньше я был кучером, одним из лучших в Илибурге, смею доложить. Я даже участвовал в смотрах, и мы со старушкой Радой занимали первые места. Она была умницей, Рада моя, шкура серая, в яблоко, а глаза большие и умные. Я всегда держал ее чистой, сытой, ухоженной, и она платила мне доброй работой. Но угнаться за этими железками она не могла, и Матерь знает, смогла ли в лучшие свои годы. А я… А что я? Мне семью надо кормить, и я поставил Раду в конюшню и взял в аренду этот кусок железа. Денег стало поболе, конечно, но подруга моя так и издохла в конюшне. От тоски, наверное, – водитель замолчал, сжав губы в тонкую горестную полоску, а потом добавил: – От технологий этих одно зло, вот что я думаю. Они погубят нас, попомните мое слово.

Пока Таня предавалась воспоминаниям о странных бездомных, тверамобиль въехал на Библиотечную площадь, и в памяти всплыла ночь и прекрасные часы с фигуркой дракона. Вот они, часы, на месте, а дракончик спит внутри, дожидаясь полудня. Фонтан на площади молчал, но фигура дракона в нём оказалась восстановленной. Таня задышала часто-часто, сжала ворот куртки, борясь с внутренней дрожью. Город изменился и одновременно оставался прежним, всколыхнул все воспоминания, которые Таня так старательно прятала в темные закоулки души и которые приносили теперь столько мучительной радости. Водитель проехал по площади и свернул к небоскребам, которые возвышались над Илибургом, словно свечки на сливочном торте.

– Менив, ты как? – Денри тронул ее за руку. – Ты не слушаешь меня совсем.

– Прости, – Таня повернулась, и он увидел, что ее глаза красные от слез, которые так и не пролились. – Столько воспоминаний. Они выбили меня из колеи.

– Ничего, – Денри привлек ее к себе. – Нам сейчас нужно встретиться с Советом, чтобы заявить о прибытии. Там будет… Сама знаешь, кто.

– Мангон. Я могу произносить его имя.

– Адриан Мангон. Ты мне так и не сказала, что он тебе сделал такого, что от одного его имени ты начинаешь дрожать.

– Ты же знаешь, мои губы запечатаны Великой Матерью. Я не могу рассказать, даже если бы хотела.

– Если он обидел тебя…

– То тебе незачем вмешиваться, – перебила его Таня. – Ты знаешь, что я могу сама за себя постоять.

– Ты не позволяешь мужчинам спасти тэссию из беды.

– Поверь мне, когда я в реальной беде, я не против, чтобы меня кто-нибудь спас, – Таня посмотрела в окно. – Мы приехали.

– Подожди, – Денри удержал ее за руку и посмотрел на нее взволнованно и серьезно, как бывало очень редко. – Ты справишься?

– Конечно, – чересчур бодро заверила Таня. – Если он не прикончит меня на месте, все будет хорошо.

– Боюсь, что Мангон на это не способен, – осторожно ответил ее друг.

– На гнев?

– На такие чувства, – ответил он и положил руку ей на голову.

С его помощью Таня вылезла из машины, и вздох удивления вырвался из ее груди вместе с облачком пара. Со всех сторон ее обступали небоскребы, те самые, которые она видела в первые дни пребывания в Иллирии из окна дома Амина. Тогда их медная обшивка горела на солнце, словно пожар, сейчас же здания казались темными и ржавыми, но это нисколько не умаляло впечатления. Конечно, им было далеко до Бурдж-Халифа или Пекинской башни, и в высоту они имели всего этажей тридцать, но за пять лет Таня настолько привыкла к малоэтажным домам, а то и вовсе пещерам, что центр Илибурга вызывал благоговение. Небоскребы стояли кругом, в центре которого уместилась площадь и сквер. Их разрезал Лирой, приток Отолуры, зажатый мраморными берегами. С низкого неба по-прежнему валил снег, и верхние этажи исчезали в белесой пелене. Небоскребы-соседи, стоявшие по разным сторонам Лироя, соединялись переходами, которые поддерживали мощные балки.

– А эти люди знают толк в жилищах, – раздался голос рядом. Это был Денри: он уже расплатился с водителем и теперь стоял по правую руку, задрав голову. Его огненные волосы горели пожаром на фоне белой завесы снега.

– В моем мире есть небоскребы, высотой в полмили, – задумчиво проговорила Таня, глядя в молочно-серое небо. Ее душу захватила нежная ностальгия, воспоминания, что вызывали улыбку. – И лифты там проезжают пять метров в минуту.

– Вот никогда не поверю, – усмехнулся Денри. – Ты можешь придумывать, что угодно, все равно я не проверю.

– А самолеты летают так быстро, что отсюда до Обители мы бы добрались за пару часов…

– Ага, в люди доплывают до дна океанов, – сказал Денри, щелкая ее по носу и возвращая к реальности. – Не завирайся, Менив. Просто признай, что эти небоскребы – самое великое, что ты видела, и пойдем всех удивим своим прибытием.

– Нет, конечно, самых высоких небоскребов я не видела. Но в моем родном городе они по девяносто этажей в высоту, – шепнула Таня другу на ухо.

– Ты принимаешь меня за дурака! – он сорвал шапку с ее головы, притворившись сердитым. – Довольно этого вранья, пошли к Мангону.

– Подожди минутку, – попросила Таня. – Мне кажется, стоит нам переступить порог этого Совета, как все завертится, закрутится. Дай еще немного подышать. Ты слышишь?

– Что? Я ничего не слышу.

– Вот и я – ничего.

Таня снова запрокинула голову и посмотрела на густую молочную пелену, что растеклась по Илибургу. В ней тонули облака и крыши домов, сквозь нее валил снег, заставляя жмуриться, а внизу царила тишина, не нарушаемая даже далекими гудками тверамобилей. Редкая минута, когда никто не сновал из одного департамента в другой, и снегопад почти скрыл следы на площади, на которой стояли два человека. Денри взял Таню за руки и тоже закрыл глаза, наслаждаясь крупицами времени, когда все как прежде, понятно и радостно. Минуты утекали, забирая с собой их прежние жизни, а они стояли, пытаясь отдалить неизбежное.

– Менив, – шепотом позвал Денри, не открывай глаза. – Я обморожу уши.

– А ты говорил, что шапки нелепы, – хихикнула Таня. – Ладно, пойдем. Ты же знаешь, в какой башне сидит Мангон верно?

– Конечно, нет, – ответил Денри и, предложив руку раненой подруге, повлек ее в первое на пути здание.

Оказалось, что ходить между небоскребами в поисках Адриана Мангона не так просто: расстояния между ними были большими, рассчитанными на то, чтобы не загораживать солнце для соседних зданий. Служащие и охрана неохотно отвечали на вопросы о Великом Совете, не хотели рассказывать, где их искать даже после того, как Денри показывал печать Итари и грозился обратиться драконом.

– Время сейчас неспокойное, молодые люди, – говорила дама в узких очках, – лучше вы всех нас перебьете, нежели дэстора Мангона.

Ее помощница пыталась дозвониться куда-то по большому телефону, висящему на стене. Ей приходилось громко кричать в микрофон, встроенный в корпус телефона, чтобы ее соединили к приемной Мангона, и крепко прижимать круглый наушник, откуда, несмотря на все усилия, доносился визгливый голос: “Я вас не слышу! Вы пропали, я не слышу! Не отвлекайте меня по пустякам!”

– А вы действительно готовы умереть за Мангона? – вкрадчиво интересовался Денри, лениво опираясь на стойку.

– Это моя работа, молодой человек, – поджала губы женщина, ничуть не вдохновленная его белозубой улыбкой с чуть более острыми, чем у нормального человека, клыками. – Не пускать лишних людей к Совету.

– У него печать драконов! – кричала помощница в микрофон.

“Не беспокойте меня больше!” – сдавленно послышалось в ответ.

Таня весело наблюдала за происходящим, и даже ее беспокойство вроде бы ослабело. Она с любопытством осматривала холл, под потолком которого по монорельсам текли бумаги, конверты и сообщения, подвешенные на прищепки. Вот движение одного из рядов остановилось, и на стойку упал пухлый конверт из желтой бумаги.

– И что, если я сейчас достану револьвер, вы будете готовы умереть за Совет? – продолжал допытываться Денри.

– А вы достанете? – невозмутимо подняла бровь женщина за стойкой, но Таня заметила, что она ближе придвинулась к столу, возможно, чтобы нащупать тревожную кнопку.

– Мне просто любопытно, какие настроения царят здесь. Мне все-таки с вами работать, – он продолжал улыбаться, но в тоне его проскользнул холодок. – Ну так что, подскажете, где заседает Великий Совет?

– Идите в Сапфировую башню, пусть они с вами разбираются, – ответила женщина и с размаху влепила на только что прибывший конверт прямоугольную печать.

Сапфировая башня располагалась на другом берегу Лироя и называлась так потому, что окна в ней были голубоватого оттенка. Башню опоясывала мощная лестница с перекладинами вместо ступеней.

– Это для драконов, – пояснил Денри.

В Сапфировой башне о дэсторе Огресе знали, и девушка за ресепшеном, гораздо более молодая и привлекательная, нежели неприветливая тэссия в прямоугольных очках, тут же куда-то позвонила. Появился камердинер в бело-синей форме, спокойный и чопорный, как и полагается государственному служителю, и предложил пройти с ним.

– На лифте мы поднимемся на двадцатый этаж, – сказал камердинер, нажимая кнопку. – Совет сейчас заседает, но они захотели с вами сразу увидеться.

Таня вертела головой, рассматривая панели, которыми были отделаны стены, и мраморные полы, и дорогую мебель, и свежие цветы в вазах. С высокого потолка свисали большие хрустальные люстры, к которым вели толстые скрутки проводов: здание освещалось с помощью дорогого электричества, а не традиционной тверани, что сразу говорило о его статусе. С другой стороны, в Илибурге ее не было пять лет, возможно, за это время электричество полностью вошло в обиход.

Звякнул колокольчик, стрелка над лифтом показала на цифру 1, и камердинер раздвинул решетки, позволяя войти в кабину. Внутри пахло старой бумагой, табаком и чем-то неприятным, как только может пахнуть в узких замкнутых пространствах. Лифт ехал невыносимо медленно, словно восхождение к двадцатому этажу давалось ему с огромным трудом. Было слышно, как где-то наверху надсадно шумел двигатель, натягивая тросы. Камердинер оставался спокойным, Денри был в восторженном возбуждении – все-таки драконы небоскребов и лифтов в обители не строили, а Таня испытывала странную смесь чувств из скуки и волнения. Где-то там, на расстоянии нескольких этажей и коридоров, сидит Мангон и, возможно, слушает чей-то доклад. Таня вдруг ясно вспомнила его безэмоциональное моложавое лицо, и оливкового цвета кожу, и то, как он недовольно хмурит брови. А потом память повлекла ее в те моменты, где он был открыт, весел или чувственен, и, к счастью, стрелка лифта снова звякнула, иначе Таня не могла бы поручиться за то, в какое состояние ее привели бы картины из прошлого.

Двери лифта открылись, камердинер раздвинул решетки, пропуская гостей в длинный светлый коридор, который упирался в широкие двери.

– Зал Советов прямо, дэстор, – сказал камердинер, указывая рукой вперед.

– Я зайду первым, – предложил Денри, вышагивая рядом с взволнованной Таней. – А потом позову тебя, хорошо? Они не знают, что я прибыл не один.

Она просто кивнула. Если бы она открыла рот, из него вырвался бы какой-нибудь невнятный писк.

Камердинер постучал в дверь, и когда из зала послышалось разрешение войти, открыл ее, провозглашая:

– Дэстор Огрес прибыл в Зал Советов!

Он там, за дверью. Мангон. Таня шмыгнула за открытую дверь, спряталась в углу коридора, обмирая от волнения. Чувства, которые пять лет прятались в темных закоулках сердца, вдруг вспыхнули все разом, расправились, переплелись где-то над желудком, отчего он болезненно сжался и грозил отвергнуть скромный завтрак. Таня вжалась в угол между стеной и дверью, прислонилась лбом к прохладной металлической поверхности. Здесь ее не мог видеть даже камердинер, не мог наблюдать позорные мгновения слабости, когда она пыталась взять себя в руки, сгрести остатки смелости и гордости и найти способность снова улыбаться, криво и равнодушно. Таня вскинула взгляд и в щель увидела зал Советов.

Мангон сидел за круглым столом среди своих советников. Таня сразу узнала его, хоть и не видела пять лет. Он отличался от тех драконов, к которым она привыкла в Обители: Адриан, который сейчас занимал место первого генерала и кардинала, родился от обычной женщины и вырос в Илибурге в окружении людей. Под износившейся человеческой оболочкой угадывался взрослый сильный дракон, но все равно Мангон оставался холеным, аристократичным, почти изящным. Таня невольно подалась вперед, будто все её существо стремилось приблизиться к нему, вжалась в угол между стеной и дверью, прижалась к щели. Когда Денри переступил порог зала, Мангон поднялся. Взгляд желтых глаз, строгий и цепкий, изучил нового помощника. За круглым столом, в центре которого была вырезана карта мира, сидело еще около дюжины мужчин, которые как по команде обратили на гостя взгляды. Мангон неспешно поднялся и несколько мгновений молча рассматривал молодого дракона, прямой и неподвижный, словно ледяная статуя.

– Добрый день, дэсторы, – Денри весело улыбнулся, как делал всегда, когда волновался. Его голос взбодрил Таню, помог вспомнить, кем она стала, почувствовать опору. Она больше не испуганная русская девчонка, она член Обители драконов и пророчица Великой Матери. – Меня зовут Денри Огрес, я прибыл в Илибург, чтобы представлять драконов Огненных Просторов. И занять свое место в Совете.

Мангон приветственно кивнул:

– Добро пожаловать в Илибург, Денри, – услышав знакомый голос, Таня отступила, вжалась в стену. Сердце сделало кульбит и застучало в горле. Она до боли прикусила костяшки сжатого кулака, стараясь не издать ни звука. – Я рад тебя приветствовать в Илибурге.

Послышался скрежет ножек кресел по полу: члены Совета поднялись один за другим вслед за своим кардиналом и приложили руку к груди, приветствуя нового дракона.

– Мы еще не закончили, потому можешь пока расположиться в отведенных тебе апартаментах. Или остаться, занять кресло рядом со мной и послушать, о чем мы говорим. Позже я подробнее введу тебя в курс дел.

– Благодарю, дэстор Мангон.

Приличия были соблюдены, и советники принялись рассаживаться.

– Один момент, дэсторы. Я прибыл не один. По воли Великой Матери со мной прилетел мой соратник и верный друг, который также будет трудиться на благо Илибурга, – сказал Денри, и мужчины за столом удивленно переглянулись, а Мангон нахмурился: он не любил сюрпризов. – Менив-Тан, зайди, пожалуйста.

Последнее мгновение в качестве невидимки, последнее проявление слабости. Таня больно дернула себя за выбившуюся из косы прядь волос, а в следующую секунду ступила из-за двери, словно на плаху. Она стащила с головы шапку и теперь мяла ее в руках. Косы растрепались, щеки лихорадочно горели. На губах застыла кривая, едва ли не наглая улыбка, призванная скрыть отчаянное волнение.

– Добрый день, дэсторы, – голос был хриплым, и пришлось откашляться. Каждое слово гулко отдавалось в установившейся тишине. – Меня зовут Менив-Тан, и милостью Великой Матери я назначена правой рукой дэстора Огреса. Прошу разрешения присутствовать на вашем Совете. Я могу вести протокол собраний, если эта должность свободна.

Она обвела взглядом растерянных советников. Невысокий мужчина с объемным вторым подбородком и блестящими глазами нахмурился. Его сосед с не запоминающейся, безликой внешностью, одетый в кричаще-красный плащ смотрел прямо и безразлично. Широкоплечий мужчина с густой рыжей бородой и шрамом в пол-лица, суровый и некрасивый, неожиданно улыбнулся. И наконец Мангон.

Сердце на мгновение замерло и тут же застучало глухо и быстро, в голове зашумело. Адриан стоял у противоположной стороны стола и по-прежнему не двигался. Казалось, ничто во всем мире не способно вызвать его удивления. Разве что губы сжаты слишком сильно, а от щек отхлынула кровь, так что они из смуглых сделались какими-то болезненно-серыми. Или ей привиделось? Просто игра воображения, желание выдать желаемое за действительное. Дыхание сбилось, и Таня украдкой глубоко вздохнула. Адриан казался очень усталым, под миндалевидными глазами залегли тени. Щеки еще больше впали, а взгляд стал куда более острым и пронзительным. Весь его вид говорил о том, что последние пять лет дались нелегко. Сколько раз она мечтала об этом моменте! Сколько раз представляла, как бросается в объятия Мангона, как говорит, что жива, и теперь все будет хорошо, а он прижимает ее к груди. И вот они стоят друг напротив друга, одна криво ухмыляется, другой рассматривает ее с холодным любопытством, будто препарирует в уме. И оба молчат.

– Добро пожаловать на совет… Менив-Тан, – наконец проговорил Мангон, произнеся ее имя с особым ударением, от чего сердце снова предательски дрогнуло. – Нас не предупредили о вашем прибытии, и мы не обсуждали возможность вашего участия в Совете, – продолжил Мангон. – Я приношу вам извинения, но не могу сейчас допустить вас за наш стол. Это всего лишь формальность, но мы обязаны проголосовать.

Таня растерянно посмотрела на Денри, тот недовольно нахмурился. Она бы все отдала, чтобы убежать из этого зала, чтобы забиться в какой-нибудь угол и пережить бурю в душе, а еще лучше – вернуться в Обитель, где все было так просто. Никогда она бы не подумала, что так отчаянно захочет вернуться к Итари. Но оставить Денри было нельзя, и бежать – тоже.

– Дэсторы, – начал он, – присутствие Менив-Тан – воля Великой Матери, и я не могу допустить, чтобы ее просто вышвырнули за дверь.

Мангон сжал кулаки, и только теперь Таня заметила, что одна из его рук металлическая. Она едва не вскрикнула, дернулась, чтобы по привычке потрогать волосы, но огромным усилием воли сдержалась. Темно-желтый, почти коричневый металл мутно блестел в свете электрических ламп. Десяток догадок, как такое могло случиться, пронеслось в голове, одна страшнее другой. Таня вопросительно посмотрела на Мангона, требуя объяснения, пусть молчаливого, прямо сейчас, но он лишь приподнял бровь.

– Мы понимаем ваше беспокойство. Но прошу встать на наше место, – сказал один из генералов, тот самый мужчина с темно-рыжими волосами и бородой. – В стране очень неспокойно, и мы должны быть предельно осторожными.

– Я понимаю вас, дэсторы. И считаю, что ваши сомнения имеют основания, – Таня говорила на чистом драконьем, и Мангон удивленно наклонил голову. – Я подожду окончания совета за чашкой травяного настоя, если мне будет дозволено.

– Благодарю, тэсса. Лаку, наш камердинер, проводит вас в комнату для гостей, – ответил генерал, пока Мангон стоял и смотрел, смотрел недобрыми желтыми глазами. – И добро пожаловать в Илибург.

– Я рада оказаться в этом замечательном городе. Дэсторы, – Таня коротко кивнула. Тот самый жест, который Адриан помнил так ярко, который с такой легкостью перенял и использовал теперь сам. Менив-Тан повернулась, взметнулись белые косы и ударили ее по спине, обтянутой коричневой кожаной курткой. Чувствуя пристальные взгляды, она на негнущихся ногах покинула зал.

***

Таня едва заметно дрожала. Она уже немного пришла в себя, но стоило ей полчаса назад войти в комнату, как она рухнула прямо на пол, проигнорировав диван, перехватила себя за живот и принялась глубоко дышать, пытаясь успокоиться. С ней уже случались панические атаки, начались они давным-давно, в комнате в гостинице “Черный дракон”, когда Таня поверила, что ее друзей не спасти. И с тех пор в самых сложных ситуациях тело взяло дурную привычку замирать, затапливая разум отчаянием, будто на пороге самой смерти. На этот раз Тане удалось справиться с собой, она смогла забраться на диван и теперь судорожно сжимала в руках чашку с травяным чаем, согревая одеревеневшие пальцы. Помогало слабо. Она снова и снова вызывала в памяти уставшее лицо Мангона, его взгляд и сжатый металлический кулак. Что с ним случилось? О чем его мысли? Может быть, он ее ненавидит? Таня отставила чашку, боясь ее разбить, вскочила с дивана и принялась ходить по комнате, пытаясь успокоиться. Какую ошибку она совершила! Не нужно было возвращаться, пусть бы все оставалось, как есть. Она бы постигала мудрость драконов, а Мангон спокойно правил Илибургом, они оба забыли бы прошлое и были вполне счастливы. Но поздно, она явилась, всполошила всех и теперь должна встретиться лицом к лицу со страхами.

Скрипнула дверь.

– Денри, слава Матери! Давай скорее уйдем отсюда, – взмолилась Таня, но когда обернулась, друга она не увидела. Вместо него на пороге стоял Мангон.

– Денри великодушно разрешил поговорить с Менив-Тан, – сказал он и аккуратно прикрыл дверь.

Таня громко выдохнула, не в силах сдвинуться с места. Противоречивые чувства всей силой обрушились на нее: страх, смущение, радость и отзвуки былой боли, – все смешалось и выбивало почву из-под ног. А Мангон стоял перед ней, высокий, статный в своем белом камзоле с красной, словно рана от меча, перевязью. Черные волосы не падали на глаза и щеки, как Таня помнила, а были уложены в аккуратную прическу, зализаны какой-то блестящей в свете ламп гадостью.

– Кто ты? – спросил у нее Мангон тоном настолько холодным, что он мог бы посоперничать с морозами Мурманска.

– Что?

– Ты выглядишь, как Татана. У тебя ее голос, но ты говоришь на чистом драконьем. У тебя светлые волосы, но длинные и в косах, как ей не нравится. Ты жива, а она… мертва, – последнее слово Мангон буквально выплюнул. Таня была уверена, что он споткнется на нем, замолкнет, но Адриан был слишком отважен, чтобы бояться каких-то там слов. Он оставался почти спокойным.

– Я жива, Адриан, – проговорила Таня и развела руки, будто позволяя рассмотреть себя получше.

– Это невозможно.

– Я бы хотела, чтобы все было по-другому, – тихо сказала она, и Мангон шумно втянул воздух, потер лоб. Ледяная маска таяла, обнажая гримасу страдания. Он знал эти слова, более того, это была его собственная фраза, которую он не раз говорил Татане, искренне жалея, что втянул ее в ритуал человечности, обрек на смерть. И вот эта девушка с лицом Татаны стояла, смотрела на него так, будто ждала чего-то, и явно знала все-все, и была самой Татаной. Некоторое время Мангон молчал, отвернувшись и рассматривая стену, а когда повернулся, оказалось, что его трясло.

– Я был уверен, что убил тебя, понимаешь?! – прорычал он сквозь сжатые зубы. – Я ненавидел себя каждую бурундову минуту эти пять лет! Я мечтал умереть вместо тебя, лишь бы ты продолжала жить!

Таня смотрела на него широко распахнутыми глазами. Она со своими-то чувствами не справлялась, а мощный поток его боли окончательно сбивал с ног, и она отступила, присев на подоконник.

– Я очнулся в храме без тебя и с бурундовой человечностью. Что я мог подумать? Только что убил тебя! Отдал своими руками… – он посмотрел на свои руки, одну смуглую, другую металлическую, с таким видом, будто на них была кровь. Потом поднял горящий взгляд. – Отдал Ей. Я сходил с ума, не находил места. А ты… Жива! Почему?

– Великая Матерь, – только и могла проговорить Таня. – Это была ее воля.

– Она должна была забрать тебя! – он обличающе показал на нее пальцем.

– Забрала. Но не убила.

Они замолчали, Таня испуганно, Мангон в гневе. Он смотрел на нее красными бешеными глазами, и его рука дрожала, а вторая висела вдоль тела.

– Твоя кисть, – наконец сказала Таня. – Что с ней?

Мангон посмотрел на руку, будто впервые видел ее.

– Кейбл, – коротко ответил он. – Отгрыз в бою.

– Какой ужас…

– Только не надо жалости. Тебе не хватило ее, чтобы прислать хотя бы весточку оттуда, где бы ты ни была!