Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Глава 10. Илибургские зрелища

Кэлин вернулся к разговору о серьезном деле только спустя десять дней. Все это время Таня провела в компании призраков, и те относились к ней, как к дальней родственнице: по-доброму, но настороженно, будто она не должна увидеть и услышать лишнего и понять, чем по-настоящему живёт эта большая семья. Таня не обижалась: она помнила, что свалилась на головы призракам неожиданно, и доверять её у них нет никаких причин, а потому стойко переносила лишения мятежной жизни. Она помогала Анке на кухне, строила с Томой гаражи из старых, потемневших от копоти кирпичей, играла с детьми в прятки, а с Дордом – в шахматы и выполняла мелкие поручения, которые помогали призракам добыть хоть какие-то деньги. Они так и остались в паре с Мирчей и вместе раздавали газеты и разносили молоко, кроме того оказалось, что Кэлин договорился с курьерской службой, и призракам иногда поручали доставку писем и мелких пакетов. Никто, конечно, не догадывался, что имеет дело с мятежниками, иначе ни одна приличная служба с ними связываться не стала.

В один из дней в небе появился дракон. Таня вывезла на прогулку дедушку Дорда, а Кэлин с Рому чинили прогнившие ступеньки. Картинка обыденной жизни была почти пасторальной, если закрыть глаза на вопиющую бедность одежды и жилья и на постоянное ощущение опасности, которое витало в отравленном дымом фабрик воздухе. Под тронутыми ржавчиной колесами скрипел снег. За несколько дней он слежался в плотную корку, и его покрывал налет грязи и сажи, будто неумелый художник черной краской обвел контуры сугробов. Распахнулась дверь, на морозный воздух выбежал Тома в расстегнутой куртке, простоволосый, весело хохочущий, за ним выскочила Клёша.

– Стой, Тома! Отдай! – пронзительно кричала она, и в голосе её слышались слезы, которые пока получалось сдерживать. Таня тихонько засмеялась, и даже дедушка Дорд по-старчески хмыкнул, одновременно снисходительно и недовольно. Вдруг Клёша резко остановилась, вмиг позабыв и про Тому, и про тряпичную куклу в его руках. Она задрала голову и, как завороженная, уставилась на небо. – Дракон! Смотрите, это дракон!

Маленькая рука Клёши взлетела в воздух, пальчик указал на точку, которая все увеличивалась, и вот уже можно было рассмотреть голову и вытянутый копьём хвост.

Таня вцепилась в ручки инвалидной коляски так сильно, что побелели костяшки. Это был Денри, она узнала бы его и в кромешной тьме, что уж говорить о пронзительно чистом зимнем дне. Его чешуя горела красным в лучах холодного солнца, и Таня узнавала его манеру держать голову, поджимать лапы и покачиваться на потоках воздуха. Только по незнанию могло показаться, что все драконы летают одинаково. О нет, у каждого есть своя особенность, как осанка и походка у человека, и уж Денри Таня знала, как облупленного. Сердце замерло от страха и волнения: она хотела, чтобы Денри увидел её, и вместе с тем боялась этого.

Она словно приросла к промерзшей земле и смотрела в небо, не обращая внимания на то, как сильно слезятся глаза.

– Не заметил, – против воли проговорила она, не в силах скрыть жгучее разочарование. Пусть она хотела прижиться у мятежников, стать частью их семьи, выведать тайны, пусть боялась, что несвоевременное обнаружение испортит все её планы, но как Денри мог её не заметить? Не обратить на неё внимания, не почувствовать в конце концов?

“Может быть, ему просто все равно”, – мысль обожгла, как удар кнутом, и в этот момент Кэлин стукнул молотком по несчастной ступеньке и прикрикнул:

– Ну, хватит пялиться! Ему нет до нас никакого дела, и вам должно быть на него плевать!

– Но он такой красивый! Красненький… – вздохнула Клёша, прижимая кулачки к груди. Денри уже пролетел мимо, сильный, стремительный, и снова уменьшался.

– А чего это он красный? Наш же чёрный, – проворчал Дорд. Он даже не поднял головы, чтобы посмотреть на дракона.

– Так это новый, – с нескрываемым раздражением пояснил Кэлин и сильно ударил по гвоздю. Тот на половину ушёл в ступень. – Прилетел недавно на помощь Мангону. Как будто тот один не сможет доконать Илибург.

– С двумя-то посложнее будет справиться, хе-хе.

– И что ты предлагаешь? – Кэлин резко развернулся, отбросил молоток на замерзшую волнами землю. – Бросить всё? Сдаться?

– Чего я предлагаю? Ничего я не предлагаю, – заворчал Дорд, расправляя на коленях плешивый плед. – Так, вслух размышляю.

– Размышляй где-нибудь в другом месте! – Кэлин повысил голос, но спохватился, огляделся по сторонам, проверяя, не мог ли их услышать кто-нибудь чужой, а затем продолжил. – Мне плевать, пусть Лекнир об этом думает. А мне вон, малышню кормить нужно, – он кивнул на Тому и Клёшу, которые замерли и с вниманием зайчат вслушивались в резкие слова взрослых. – А дракон им миску супа не нальёт.

– Так и Лекнир не нальёт, – прокряхтел Дорд еле слышно, но Кэлин всё равно ответил:

– Пока только он и наливает.

Повисло тяжёлое молчание, в котором каждый думал о своём. Таня пыталась свыкнуться с тем, с каким отвращением её новые друзья говорили о Мангоне, как будто сама она никогда не испытывала ни страха, ни ненависти перед ним. Находясь во власти образа, который ткала по кусочку почти шесть лет, она теперь удивлялась, как можно не испытывать интереса и хотя бы уважения к прекрасному и загадочному Мангону, хозяину Серого Кардинала и великолепных небоскрёбов. Оказалось, можно.

От неприятных мыслей отвлекла Клёша, которая дёрнула её за куртку и тихо спросила:

– А чего это дракон летает? Он играет, наверное, да?

– В кошки-мышки, – не оборачиваясь, ответил Кэлин. Он снова вернулся к ремонту крыльца и примерял новую подступень. – Лекнир намекал тут, что красный дракон прилетел не один, а с помощником. И помощник этот пропал.

Таня почувствовала, как похолодел затылок и слизкое щупальце страха обвило желудок.

– Запил небось, – проворчал Дорд. – И валяется где-нибудь, просыхает. А может, обобрали да убили его, не разбираясь. Вот и весь сказ.

– Кого убили? – тихо спросила Клёша. Таня посмотрела на неё снизу вверх и увидела, как в больших девчачьх глазах сверкают слёзы.

– Ну хватит! – воскликнула она, как совсем недавно Кэлин. – Детей напугали.

– А пусть привыкают, – огрызнулся Кэлин.

– А вы чего? На улице мороз, а они без шапок, расстегнутые! – Таня принялась бранить детей со странным облегчением, вкладывая в резкий тон весь страх, разочарование и напряжение. – Самые здоровые что ли? Идите домой, скорее, скорее.

– Или, может, не убили его? Какая бы удача была для Лекнира – поймать друга дракона, а, Кэлин?

Кэлин не ответил, но слова Дорда плотно засели у неё в голове и не давали покоя весь день. “Мне повезло, что никто не знает ни пол “друга”, ни его внешность”, – думала Таня в очередной раз уже вечером, растирая по тарелке остатки прошедшего ужина. Рядом хлопотала Анка, быстрая и юркая, как мышь. Её запала не хватало, чтобы день за днём сердиться на новенькую, она уставала и отвлекалась и помимо воли начинала если не симпатизировать Зене, то по крайней мере относиться к ней равнодушно. “А что, если узнают больше? – эта мысль заставляла содрогаться каждый раз, когда приходила на ум. – Светлая кожа, невысокий рост, белые косы… Не так много илибуржек подойдёт под описание. Раздави меня каток, никто не подойдёт! Кроме одной”.

– Хватит мучить тарелку, – проворчала Анка. – Я свою часть уже перемыла, а ты пару с парой посудин не можешь справиться?

– Что? Ох, прости, – Таня мотнула головой, будто прогоняя обрывки глупых мыслей. – Я задумалась. Послушай, а ты умеешь стричь волосы?

– А что там уметь? – пожала плечами Анка. – Мужчины к Кроту ходят, брадобрею местному, а мальчишек я сама стригу.

– Кроту? Он что, слепой? Как же он стрижёт?

– Нет, – на усталом лице Анки появилось подобие улыбки. – Однажды он решил, что в его огороде закопан клад, и перерыл его вдоль и поперек. Даже посадки не пожалел. Всё было в ямах, просто всё!

– Дай угадаю: клад он не нашёл, – усмехнулась Таня, откладывая в сторону очередную тарелку. Ей стало неудобно, что Анка почти все убрала одна, а потому она старалась делать свою часть работы быстрее.

– Не нашёл. Потом всю зиму у соседей запасы клянчил, свой-то урожай погубил. Так о чём я? Да, мужчины любят, чтоб все чинно было, даже если в карманах пусто. А мальчишки попроще, да и денег у них нет.

– А ты можешь подстричь меня?

– Концы, чтоб не сохли?

– Нет, под мальчика.

Анка ахнула, уронила руки.

– Ты чего такое говоришь? Как можно такие косы и состричь?

– Так и можно, – проворчала Таня и посмотрела на девчонку. Свет от единственной масляной лампы падал на её худое лицо, подчеркивая изгиб носа, тонкую полоску губ и высокие скулы над впалыми щеками. Глаза, и так от природы выпуклые, Анка выкатила еще сильнее, отчего в густом желтом свете стала походить на золотую рыбку. – Я вшей боюсь. Чесалась вчера ужасно, думала, волосы выдеру. Состриги, а?

– Вши – это мерзко, – согласилась Анка. – Сама еле вывела. А косы на парики сдать можно, масла в лампу купить, крупы немного, может, мяска вяленого, – голос её стал мягким, мечтательным. – Вот только жалко волосы-то.

– Ничего не жалко, новые отрастут, – заверила Таня, но сама не была в том уверена. В обители драконов волосы у неё росли так быстро и густо, как никогда, и всего за пять лет стали такими длинными, что их можно было заплетать в косы, длиной до поясницы. В чём бы ни был секрет: в тайной магии драконов, волшебной воде или еде, – доступа у Тани больше к ним не было.

Когда с делами было покончено, посуда сверкала боками в шкафу, а скромная кухонка была прибрана, Таня уселась на стул, готовая распрощаться с длинными косами. Странное дело, ей было жалко красивые густые волосы, хотя она никогда не испытывала слабости ни к прическам, ни к украшательствам. Она прикрыла глаза, думая о том, что прощается с ещё одной ниточкой, что связывала её с Обителью и драконами, но оставлять такую яркую примету было слишком опасно: описание драконьей подруги рано или поздно разлетится по городу, и многие захотят заполучить себе такой козырь в руку.

– Ну, ты будешь резать? – спросила Таня, приоткрыв один глаз.

– Дай в последний раз полюбоваться, – выдохнула Анка, сама обладательница редких серых волос. А потом она решительно схватила одну косу и чикнула ножницами.

И ничего не произошло. Почти. Плетение оказалось тугое, а волос толстым, так что ей пришлость потрудиться, чтобы отрезать сначала одну косу, потом другую. Таня ощутила непривычную легкость, будто кто-то держал её за затылок, а теперь впервые за долгое время отпустил. Она взъерошила ставшие враз короткими волосы, чувствуя, как в груди разливается холод: вместе с косами она оставила позади Обитель драконов, и пусть не смогла оценить этого ранее – как и многим, ей редко удавалось ценить настоящее, – теперь она понимала, что это было беспечное время в теплом и безопасном месте. Теперь оно растворялось в тумане прошлого, а настоящая Таня Синицына возвращалась.

– Сможешь привести их в порядок? – спросила она. – Дать форму, как у мальчишек?

– Ты точно этого хочешь? – с сомнением спросила Анка, бережно укладывая косы в коробку. – Так волосы хоть уши прикрывают, а будет совсем неприлично.

– Уверена. Режь.

Таня вздрогнула, когда спустя полчаса из коридора раздался окрик:

– Зена! Ты тут? – в зал шагнул Кэлин. Он выглядел уставшим, но увидев Таню, вздрогнул, отпрянул, вытаращив глаза. – Зена?!

– Я сменила облик, – вымученно улыбнулась Таня, глядя на него сверху вниз. День выдался долгим и сложным, и она устала. Слова “имидж” в драконьем не было. – Не смотри так, я борюсь с насекомыми.

– Гм, – коротко кашлянул Кэлин, но ничего больше не сказал. Он выглядел расстроенным и хмурым. – Пойдём, нужно поговорить о деле.

Усталость враз ушла на второй план. Таня вскочила, будто очень давно ждала этих слов. С того самого дня, как Кэлин обмолвился о “деле”, её не покидало чувство, что это было что-то очень важное, что-то, что приблизит её к пониманию того, что происходит в городе.

Призраки собрались в подвале, оборудованном под спортивный зал. Было стыло, пахло железом и застарелым потом. Масляная лампа выхватывала из темноты пятачок пространства, где сидело около дюжины мужчин, остальной зал тонул в черноте, отчего казалось, что он длится в бесконечность, в холодное жуткое ничто. Увидев Кэлина в компании Тани, никто не выразил ни возмущения, ни удивления, отчего Тане стало приятно: её присутствие на этом маленьком собрании получило молчаливое одобрение.

– Вы знаете, что завтра на площади Собраний будет казнь, – начал Кэлин, но она почти сразу его перебила:

– Какая казнь?!

Таня сидела на самодельной лавочке, рядом примостился Мирча, непривычно бледный и серьёзный, справа высился Рому, где-то раздобывший стул.

– Да, ты же не в курсе. Драконы казнят Лойсу Доске, жену Рику Доске. Помнишь, покушение в Сенате? – спросил Кэлин, и Таня потрясенно помотала головой. – Ну как же, все газеты писали!

– Меня тогда не было в городе, – тихо ответила она.

– Доске тогда пронес на собрание Сената взрывчатку, но что-то пошло не так. Его схватили, казнили. Его жена, Лойса, хотела отомстить, но тоже попалась, и теперь казнь предстоит ей. Братья ветра хотят освободить её, и Лекнир попросил нашего присутствия на казни. У нас нет конкретного задания, просто нужно присутствовать в толпе на всякий случай…

– Подожди, – прервала его Таня, – а кто её казнит?

– Палач, кто ещё. По приказу Мангона.

– Мангона? То есть он убьёт человека?

– Да, Зена, Мангон убьёт человека, – кивнул Кэлин, глядя ей прямо в глаза, – как делал это уже сотни раз. Вот почему мы завтра наденем зелёные плащи, которые лежат вон там в мешках, выйдем на площадь и смешаемся с толпой. Мы будем следить за тем, что происходит, и прикрывать спину братьям ветра, когда они будут уводить Лойсу. Смотреть за происходящим, как следует, Зена, – он ткнул в сторону Тани пальцем, – и запоминать все. Так ты поймёшь, почему мы делаем то, что делаем.

– А я-то что? – пробормотала та.

Пока Кэлин рисовал схему площади на листе бумаги и объяснял, как призраки должны двигаться и где стоять, Таня пыталась осознать простую мысль: Мангон казнит людей. Ну да, этого стоило ожидать, он все-таки правитель государства, в котором о моратории на казнь никто и не думал, но все равно слишком громко трещал хрустальный романтический образ, который Таня успела создать за пять лет. Немного кружилась голова. А Денри? Денри тоже будет в этом участвовать? Она вскинула взгляд на Кэлина, будто тот мог ответить на её безмолвный вопрос, но тот лишь едва заметно подмигнул ей и снова склонился над желтым листом бумаги. Таня обхватила руками живот, подалась вперед, делая вид, что заинтересована планом, а на самом деле пытаясь унять внезапную тупую боль, скрутившую кишки. Чертов Илибург, чертовы драконы, чертов Мангон. Его образ не отпускал и много позже, когда собрание уже закончилось и все разошлись по комнатам, и Таня беспокойно ворочалась на серых простынях в прохладной липкой темноте. Ей снился черный дракон, огромный, как высотный дом. Он выгибал шею и дышал в небо огнем, а Таня стояла у его ног и кричала, срывая голос, пытаясь привлечь его внимание. Дракон посмотрел на неё сверху вниз, наклонил голову и вдруг расправил крылья, огромные, черные, которые закрыли солнце и небо, и наступила вечная ночь.

***

Утро казни выдалось хмурым. Обычная погода для не слишком холодной зимы, когда тяжелые, набухшие от снега тучи медленно ползут над крышами, угрожая вот-вот разорваться и засыпать город хлопьями. Но в ожидании страшного зрелища все казалось Тане зловещими знаками: треснувшее стекло масляной лампы, разлитое за завтраком молоко, нахохлившееся небо, встретившаяся по пути чёрная кошка. Она искала предзнаменования во всем, и чем больше приближалась к площади, тем мрачнее становилось её настроение, под стать погоде.

А людей тем временем становилось все больше. Если бы Таня не знала, куда идет, то подумала бы, что разномастная толпа собирается на концерт какой-нибудь местной знаменитости. В конце концов соблюдать прежний темп ходьбы стало сложно, пришлось замедлить шаг, и они плечом к плечу с Мирчей все медленнее двигались в толпе.

– Почему собралось столько людей? – спросила она, вглядываясь в окружавшие её лица.

– Потому что люди любят зрелища? – отозвался Кэлин. Дородная дама только что засадила ему локоть под ребро, активно пробираясь вперед, и он хмурился и потирал бок.

– Но здесь же казнят человека!

– Не тебя же. Чем не повод порадоваться?

Толкаясь в плотной толпе, Таня подумала, что выбор у илибуржцев небольшой. Они не могут потешить свою жажду зрелищ, усевшись в зале кинотеатра, и, убаюканные утешающим знанием, что на экране актёры, следить за чужими страданиями. Не могут пойти на концерт и в толпе таких же фанатов выплеснуть эмоции. Даже театры доступны далеко не всем, а уличные представления, пусть и получались весёлыми и яркими, были все-таки приятным исключением, нежели правилом. Им оставалось только приходить на реальные казни и смотреть на настоящие смерти. Можно ли было их осуждать? Можно, решила Таня и сурово поджала губы.

Но когда впереди, над головами зевак, наконец показалась виселица, весь её боевой настрой куда-то пропал. Желудок вмиг скрутился в тугой узел, Таня замерла, пораженная реальностью происходящего.

– Ну, чего встал, конь? – проворчал кто-то сзади и чувствительно толкнул кулаком в спину. Таня подалась вперед.

– Ты что-то перепутал, мужик, – вмиг взвился Мирча, неуклюже разворачиваясь в плотной толпе.

– Чо, подраться хочешь, малец? – с нескрываемой злобой в голосе отозвался мужчина, который толкнул Таню. Люди вокруг были возбуждены, взвинчены, и конфликт разгорался от одной искры. Мирча сам был на взводе, развернулся, растолкав людей широкими плечами, и замер, ощутив, как на его плечо легла тяжёлая рука Кэлина.

– Успокойся, мы здесь не за этим, – прошептал тот. – Прошу прощения за моего сына, нам не нужны неприятности.

– Не нужны неприятности! – эхом отозвался мужчина, явно разочарованный тем, что драка срывается. – Ты лучше своего ублюдка учи, или его научат другие.

Мирча дёрнулся было, но пальцы на его плече сжались сильнее.

– Тут полно полиции, – спокойно сказал Кэлин, и только те, кто хорошо его знал, почувствовали ярость в его голосе. – Хочешь проблем? Я – нет.

А вокруг волновалась толпа. Люди были недовольны заминкой и толкали спорщиков дальше, ближе к постаменту, на котором мрачно возвышалась виселица. За ней расположилась добротно сколоченная трибуна, на которой установили два больших кресла, напоминавших троны, и их обивка заказала в сером свете пасмурного дня особенно яркой. Справа и слева выстроились в ряд стулья поменьше и попроще. Многочисленные полицейские сдерживали толпу, не давали ей слиться в одну массу, заполонив все дороги. Люди оттеснили Мирчу и Кэлина от жаждущего драки мужчины, и ссора потухла сама собой.

– Занимаем позиции, – сказал он Тане и Мирче. Им нужно было встать по левую сторону от дороги, по которой повезут осужденную, примерно в третьем ряду, чтобы наблюдать за происходящим, но не высовываться. Таня крутила головой, с интересом и страхом наблюдая за растущей толпой и приготовлениями, неспешными, равнодушными, отточенными до автоматизма.Палач (без маски-конуса, к сожалению Тани) проверял механизм, мужчина в длинном сюртуке раскладывал по креслам наблюдателей какие-то бумажки, полицейские следили, чтобы люди вели себя прилично. А зрители волновались, разговаривали, шумели и смеялись, будто пришли не на казнь, а народное гуляние.

– Слышал, Рада замуж выходит. Да что, косая! И на такую жених сыскался, там родители приданое за неё дают такое, что тебе и не снилось.

– Ба, сестрица! Сто лет тебя не видела. А я смотрю, бородавок у тебя только больше стало…

– Я и говорю, что нынче рыба в Лирое не та. Ушла вся рыба. А все знаешь почему? Все из-за этих…

Люди обсуждали родных и знакомых, мясо, молоко и фабрики, радовались встречам и ссорились, в общем, вели себя так, будто казнь – это отличный способ встретить старого друга и в общем прекрасное мероприятие. А Таня стояла, замерев, посреди воплощенного сюра, не зная, куда смотреть и как спрятаться от происходящего.

– Какого Бурунда?! – прорычал вдруг Кэлин. – Анка, Тома!

Таня вздрогнула. Проследила за направлением взгляда Кэлина и увидела в той части толпы, что была отделена от них широкой дорогой, маленьких призраков. Они проскользнули вперед, словно два угря. Анка казалась особенно хрупкой в безжалостном дневном свете, она держала за ручку восторженного Тому.

– Анка, бесы тебя подери! – громче закричал Кэлин, и девушка услышала его, безошибочно вычленила знакомый голос из толпы. Испуганно оглядела и наконец нашла среди людей перекошенное от злости лицо Кэлина. Она испуганно выпучила глаза, что-то зашептала в оправдание, но её не было слышно. Заиграли трубы, и возмущенный окрик Кэлина потонул в восторженном рёве толпы. На площадь выехала повозка, запряженная лошадьми, на которой была установлена клетка, но больше пока ничего увидеть не удавалось.

– Не волнуйся, – прокричала Таня в ухо Кэлину. Ей пришлось встать на носочки и держаться за его рукав, чтобы дотянуться. – Я глаз с них не уберу!

Он посмотрел хмуро, недовольно, но кивнул: выбора все равно не было. А повозка тем временем катилась по коридору, который образовала толпа, сдерживаемая полицейскими, и Таня наконец смогла увидеть, кто сидит внутри. Самая обычная женщина в серой хламиде забилась в угол в тщетной попытке спрятаться от толпы, пожирающей её сотнями глаз. Раздались возгласы, улюлюканье, что-то врезалось в прутья клетки и закапало красным на дорожные плиты. Помидор. Таня содрогнулась, и в тот же момент один из полицейских забасил, перекрикивая гул толпы:

– Кто кинет, пойдёт следом!

Слава богу, подумала Таня, хоть что-то адекватное в обстановке, которая от начала и до конца являлась сюрреалистичной. В несчастную женщину никто больше ничего не бросал, потому что вниманием толпы резко завладело другое событие: на трибуне появились судьи. Первыми вышли незнакомые Тане мужчины и встали рядом со своими стульями, а затем перед толпой предстали двое мужчин, и от их вида у неё перехватило дух. Одним из них был Денри, и в том не могло быть сомнений: его шевелюра казалась почти красной в жидком дневном свете. На нём был ослепительно-белый костюм, камзол с начищенными до блеска пуговицами и серебристыми эполетами с длинными кистями. Короткую накидку, скрепленную цепью, он набросил на одно плечо. Денри замер, высокий, стройный, и взирал на толпу сверху вниз. Таня не могла разглядеть его лица, но почему-то представляла, как он ухмыляется, и оттого яростное пламя в груди жгло все сильнее.

За ним вышел Мангон, и люди вмиг притихли и даже как-будто сжались. Он ступал по деревянному настилу неспешно, громко чеканя шаг, и черная мантия с золотым узором по краю развевалась в такт его движениям. Казалось, что руки его были затянуты в перчатки, но Таня знала, что они покрыты дорогой черной краской так плотно, как второй кожей. Его лицо пряталось в тени капюшона, но она была уверена, что янтарные глаза его густо подведены темным, и вниз по щекам тянутся траурные дорожки, будто от слез. Мангон не красовался. Остановился, окинул взглядом толпу и одним движением руки позволил мужчинам сесть, а затем сам опустился на трон, и Денри последовал его примеру.

– Он надел белое, – зло зашипела Таня. – Поверить не могу!

– Или этот дракон тупой, – откликнулся мрачно Кэлин, – или все происходящее для него – праздник.

Тем временем повозка с клеткой добралась до помостей. Решетка открылась, и двое полицейских под руки вывели осужденную, помогли ей подняться к виселице и поставили перед судьями.

– Лойса Доске! – Таня вздрогнула, когда услышала хриплый голос из ниоткуда и одновременно отовсюду. Она испуганно огляделась.

– Не пугайся, это микрофон, – улыбнулся Кэлин и коротко сжал её пальцы, пытаясь приободрить.

– Микрофон? Откуда бы ему тут взяться?

Но приглядевшись, она увидела небольшую стойку и за ней судебного служащего. Он говорил в большой круглый микрофон, и невидимые из толпы колонки разносили его хрипящий, временами глухой голос над площадью Собраний.

– Ты обвиняешься в покушении на жизнь Верховного Кардинала, Генерала Иллирии, возлюбленного сына Великой Матери, прославленного и превозносимого Адриана Мангона. В соответствии с законами Илирии ты приговариваешься к смерти через повешение. Приговор обжалованию не подлежит, помилование невозможно. Ты лишаешься права последнего слова по воле дэстора Мангона.

Служащий свернул документ, и толпа загудела. Сначала по ней прокатился неуверенный ропот, но он нарастал, стал громким и почти физически осязаемым, и вот уже люди кричали то ли от возмущения, то одобрения. Мангон протянул руку вперед, будто приглашал несчастную Лойсу на танец, и полицейские подтолкнули её вперед, к скамеечке под равномерно раскачивающейся веревкой.

– Это безумие, – процедила Таня, прикрывая глаза рукой, будто у неё вдруг разболелась голова.

– Будь внимательна, – сказал Кэлин. Голос его звенел от напряжения, он не отрывал взгляда от происходящего на помосте и Таня удивленно подняла на него взгляд.

Лойса сопротивлялась. За шумом толпы не было слышно, говорила ли она что-то, но Доске наконец ожила, упиралась ногами, обвисла в руках полицейских, будто хотела лечь на деревянный настил. Кто-то крикнул “отпусти её”, а следом послышалось “тащите силой!” Заплакал ребёнок. Таня обернулась на Анку и Тому. Оба во все глаза смотрели на происходящее, и в глазах их плескался ужас.

Выстрел прозвучал громом, и он был таким внезапным, что Таня подпрыгнула, уже который раз за тот проклятый день.

– Началось, – сказал Кэлин, а в следующий момент его перестало быть слышно: толпа взбесилась, взорвалась криком, качнулась вперёд, увлекая с собой и Таню с Мирчей, отрывая их от Кэлина. На помости высыпали люди в зеленых плащах с надвинутыми на глаза капюшонами, завязалась короткая драка. Они пытались отбить истошно визжащую Лойсу, но полицейские возникали будто из-под земли. Их было слишком много. В воздух взлетали кулаки, медные каски тускло блестели на показавшемся из-за тучи солнце.

Кто-то крикнул:

– Мятежники в зелёных плащах! Держи их!

Люди принялись оглядываться, и Таня была в их числе. Она смотрела по сторонам, пытаясь заметить виновников беспорядков, пока вдруг не поняла, что это они – в зелёных плащах. Ужас прокатился холодной волной вдоль позвоночника. Таня медленно натянула капюшон на голову.

– Проклятье… – успел выдохнуть Кэлин, прежде чем их схватили чужие руки и принялись выталкивать из толпы.

“Что происходит? Господи, что случилось?” – однотипные мысли бились в её голове, пока её толкали, пинали и щипали. Прошло несколько секунд, и толпа выплюнула её на площадь перед подмостями. Нападавшие скрылись, растворились среди людей, и вокруг не было никого в зелёных плащах. Кроме них. Полицейские взяли Лойсу в плотное кольцо и теперь смотрели на них.

Справа выскочил Мирча, слева – Кэлин, чуть дальше Рому, и одноглазый Патрик, и некоторые другие призраки. А за ними… Маленький растерянный Тома. Анки видно не было.

– Пустите его! – взревел Кэлин, когда один из жандармов схватил мальчика за тонкое предплечье. Он двинулся вперед, но другой жандарм выскочил ему наперерез. Кэлин попытался оттолкнуть его, но тот коротко ударил его в нос. Кэлина оступился, прижимая руку к лицу. Зарычал Патрик, что-то крикнул долговязый Криш, врываясь в гущу драки. Таня вертела головой, одинокая, потерянная. Капюшон мешал обзору. Бежать? Помочь Кэлину? Спасать Лойсу? Группа жандармов двинулась к ним, но Таня уже не замечала их: чуть вдали Тома отчаянно упирался и плакал, а жандарм тащил его, отвешивая подзатыльники. Мир вокруг стал глуше и будто отодвинулся, и всё стало не важно, кроме маленького мальчика, отчаянно сопротивлявшегося взрослому мужчине.

– Тома! – закричала Таня, срывая голос, и бросилась вперед. Оттолкнувшись, она налетела на жандарма, ударила со всей силы. Он упал на землю, тупо уставившись на неё. Из разбитого носа текла струйка крови.

– Бросай плащ и беги! – скомандовала Таня, загораживая Тому.

– Зена, я боюсь… – всхлипнул он.

Вокруг все кричало, хрипело, шумело и двигалось. Люди, полицейские, надсадно каркающие птицы в сером небе – все смешалось в одну галдящую кучу, и только небольшой пятачок площади имел значение. Здесь стоял перепуганный Тома, и жандармы возвышались вокруг, словно затянутые в мундиры звери.

– Вали отсюда! – заорала Таня и ударила другого полицейского, который рванул вперед и попытался ухватить её за руку. В последний момент заметила замах справа, ушла вниз и в сторону. Врезала по затылку противника локтем.

– Ух, – резко выдохнула, закашлялась. Кто-то схватил её за плащ, начал наматывать на руку, заставляя опасно сближаться. Пряжка больно врезалась в шею. Таня снова крутанулась, пытаясь освободиться, но только сильнее запуталась. Горло сдавило.

– А ну иди сюда, урод, – проговорил жандарм, а может, прокричал, время и звуки растянулись для неё. Таня рванула завязки, отдавая плащ в руки жандарма и выставляя лицо на обзор толпе, которая шевелилась, вздымалась и опадала, как волны в неспокойном море. Люди в панике отступали, бежали с площади, и Таня было замерла, подумала об Анке, но тут же увидела, как жандарм целится в неё её же плащом, и выкинула все мысли из головы. Отскочила от летящего плаща, ушла влево от удара и попыталась атаковать в ответ, но промахнулась.

– Я помогу! – это кричал Кэлин. Он оказался рядом, встал с ней плечом к плечу.

– Хватай Тому и Мирчу. Беги, – велела Таня, воспользовавшись паузой. Дыхание сбилось, по шее тёк пот.

– Я не брошу тебя!

– Спасай ребят! – сама не своя от страха и гнева она закричала ему прямо в лицо и тут же пропустила удар. Голова запрокинулась, Таня пошатнулась, по устояла на ногах. Лицо обожгло такой болью, что из глаз прыснули слезы. Из губы на подбородок потекла кровь. В груди полыхнула ярость, прокатилась по жилам. Цветы под рубахой ожили, зашевелили лепестками, соблазняя огромной силой, но Таня пока держалась. Нельзя показывать драконью силу, нельзя обнаруживать себя. Прижимая руку к гудящему от боли лицу, Таня видела, как Кэлин бросился на её обидчика с неистовой злостью, буквально впечатывая кулак в его тупую морду.

– Брось! – Таня вцепилась в плечо Кэлина, пытаясь развернуть его. Кричать было больно. – Забирай всех! Уходите!

Кэлин посмотрел на неё внимательно и долго, а потом сурово кивнул. Крикнул что-то призракам, отдавай приказ, и через несколько секунд на пятачке перед подмостками не осталось ни его, ни Мирчи, ни Томы. Ушли. Таня криво усмехнулась. Ну вот теперь можно ни о чём не думать.