Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

– Да будет так! – объявила Итари, заставив Таню вздрогнуть. – Преображение совершается с благословения Великой Матери и под ее неусыпным взглядом, так вознесем же ей молитву, извечные!

И тогда она запела. Слова, что срывались с клыкастой пасти, были старыми, как мир, простыми и тягучими, и Таня не могла понять ни одного из них. Итари катала звуки по языку, словно карамельные шарики, наполняла их чувством и глубиной, и утробным рычанием, и запахом дыма. А затем к ней присоединился Контор, что стоял по правую лапу от нее. Он закрыл покрытые наростами веки, поднял украшенную серебристой бородой морду к звездному небу и вплел в молитву старейшины свою песнь, глухую, грубоватую, но таинственную и прекрасную. А за ним вступил еще один дракон, и еще, и еще. Дошла очередь и до Отори, и до Денри, который тоже закрыл глаза и отдался древней магической песне. Странное разноголосье постепенно срезонировало, мелодии совпали, как детали сложной мозаики, и над высоким местом полилась древняя песнь от драконов к Великой Матери. Таня почувствовала сначала неуловимый, а затем все более четкий ритм и не заметила, как сама принялась качаться из стороны в сторону. Пахло дымом костра, и камнем, и железом. Вокруг был огонь и тьма, тьма и огонь, а посреди них – драконы. И она, Менив-Тан, названная драконья дочь. В голове стало просторно и радостно, и немного пьяно. Сердце застучало быстрее, будто Таня неслась во всю силу в какое-то важное место, например, домой. А драконы пели, пели, пели, пока вдруг Итари не распахнула огромные горящие серебром глаза и не прогремела потусторонним голосом:

– Пей же!

Таня протянула руки к чаше, сжала обеими ладонями и поднесла к губам. Драконы продолжили песнь, и она стучала в ушах, и в ритм незнакомым словам Таня принялась глотать освященное кровью вино. Чаша была большой, и казалось, что она бездонна, и вино, терпкое, теплое, в ней никогда не закочится. Закружилась голова, ноги стали будто из ваты, и в них вонзились сотни иголочек. Вино потекло по губам и подбородку, закапало на одежды, впиталось в черную ткань. И тут Итари воскликнула:

– Ашрах!

Или что-то подобное, слово едва коснулось Таниного сознания и унеслось в черное небо. Она тяжело опустила чашу на камень, некоторое время стояла, закрыв глаза, собираясь с силами, пытаясь унять головокружение и внутреннюю дрожь, а затем вскрикнула, почувствовав, как обожгло левую руку. Ощущение было такое, будто она сунула ее прямо в костер, и боль толчками пробивалась к замутненному сознанию. Скривившись, Таня принялась задирать рукава, стремясь увидеть, что происходит, уменьшить боль.

“Что это?”

На белоснежной коже расцветали красные ожоги. Они лепестками разрастались прямо на глазах, и Таня зашипела от боли и удивления. Посмотрела наконец полными слез глазами на драконов, которые наконец молчали и будто стали ближе, тянулись к костру и к ней, жаждали увидеть все своими безжалостными глазами.

“Что происходит? Что вы со мной сделали?!”

Крик застрял в горле. Мир вдруг завертелся, вспыхнул красно-оранжевым, черным и синим. Ноги перестали держать ее, и Таня рухнула на землю. Последнее, что она видела – созвездие Дракона, что игриво подмигивало ей с высоты.

Встреча первая

Вокруг была темнота. Пустая, холодная, она простиралась далеко, насколько хватало глаз, и еще дальше. А может быть, у Тани просто не было больше глаз? Или ее самой не было, только чернота и тишина. Она сама стала пустотой, растворилась во всемирном небытии, не справившись с очередным испытанием.

Нет, в груди по-прежнему ощущалось сердце, или душа, или что там вместо них. Этой душе было страшно и холодно, а еще она по-прежнему хранила старые боли и старую любовь. К отцу. К Москве. Росси и Жослену. К Мангону. Воспоминание о дэсторе-кусок-льда вызвало такой вихрь эмоций, что Таня тут же убедилась: она не мертва. Мертвые не должны ощущать эти обострившиеся до предела чувства, будто кто-то циничный выкрутил рычажки на микшере ее сердца на максимум. Она может быть слепа, но все еще жива.

А потом вдалеке загорелась звезда. Одна-единственная, маленькая, похожая на жемчужину. Она некоторое время висела в недостижимой глубине холодного пространства, а потом мигнула, и тут же рядом появилась вторая. А потом третья, четвертая, пятая, и вот уже все вокруг заполонили звезды и созвездия, самые далекие из них собирались в галактики, а те закручивались в спирали, и между ними проявлялись сиреневые облака и туманности. В их свете Таня увидела острова – куски земли, вырванные со своих мест и повисшие в межзвездном пространстве. Таня сама стояла на одном из таких островов, и он был скалистым и пустынным, зато на остальных высились башни, стояли, покосившись, остовы зданий и полуразрушенные стрельчатые арки, обвитые мертвыми растениями. Таня могла видеть так далеко, как хотела, ей удалось рассмотреть статую плачущей женщины на одном из островов, развалины изящного храма на другом и чей-то покинутый дом. Она так увлеклась разглядыванием межзвездных островов, что едва не пропустила момент, когда в космической пустоте загорелись два огромных раскосых глаза, горящих оранжевым огнем. Глаза дракона. И они смотрели прямо на Таню.

Страх сжал сердце, скрутил желудок. Ей стало не до островов и развалин, она смотрела на вертикальные зрачки, напоминавшие разрывы в пространстве, а вокруг них тем временем проявлялись чешуйки, и выпускавший дым нос, и зубастая пасть. Голову гигантского дракона украшали три ряда завитых рогов и шипы, которые начинались на затылке и шли дальше, по хребту, спине, хвосту. Из темноты появился живот и лапы с огромными загнутыми когтями, а хвост оказался таким длинным, что терялся в темноте. Через несколько секунд перед Таней полностью материализовалась Великая Матерь.

Таня видела первородную драконицу в первый и последний раз пять лет назад, когда та забрала ее как плату за человечность Адриана Мангона, своего возлюбленного сына, и подарила Обители. Матерь оставалась страшным воспоминанием, к которому не хотелось возвращаться, обещанием, что в мире есть вещи, которые человеку не дано понять, вооружись он хоть всеми знаниями науки обоих миров, и это пугало куда больше горящих глаз и огромных размеров.

Великая Матерь растянула губы, приоткрыла пасть, демонстрируя зубы. Наверное, она улыбалась.

– Здравствуй, Менив-Тан. Моя названая дочь.

Голос Матери звучал как будто отовсюду сразу, снаружи и одновременно в голове. Подчиняясь внезапному порыву, Таня упала на одно колено и склонила голову.

– Приветствую тебя, о Великая Матерь.

– Встань, дитя мое, – пророкотала Матерь, и в тоне ее чувствовалось удовлетворение. Но фигурка девушки перед ней не двинулась, будто полагала, что милость богов принимать сразу не полагается. – Вставай-вставай, чего колени пачкать прахом прошлого?

– Прахом прошлого? – переспросила Таня, поднимаясь.

– Да. Уверена, ты заметила мои маленькие сувениры, – она показала на острова, что легко покачивались у ее груди, лап, головы. – Это остатки былых цивилизаций, милые моему сердцу. Это Анг-Элкарон, столица эльфов, – она тронула один из островов когтем, и тот качнулся. – А это их храм, посвященный Дэарилии. Славная была богиня, легкая, как память эльфов, все время ее куда-то уносило, – в голосе Матери послышалась грусть, если только потусторонний мистический грохот отовсюду может звучать грустно. – А это развалины Окко, человеческого города. Они любили меня и понимали, были почти драконами. Хоть их домишки и убоги, память о них дорога мне. А вот эта башня стояла в Иль-Абуре, столице Архаджата. Там жили предки твоих любимых людей, оттуда они бежали и основали Илибург. Ее разрушили варвары.

Таня смотрела во все глаза, и странная оторопь взяла ее. Все эти руины на островах – не просто инсталляции или чьи-то сны, а следы былых цивилизаций. Когда-то были целы дома, и храмы, и фонтаны, и статуя плачущей женщины, и среди них бродили люди, эльфы и Матерь знает, кто еще.

– Позволь спросить?

– Ммм?

– А почему ты сохранила себе именно руины? Я думала, что тебе по силам… Ну… Возродить все, что угодно.

– Не что угодно, – дракониха подперла челюсть лапой, – но многое. Только я не хочу. Хочу помнить, чем все всегда заканчивается. Мы все вернемся в прах, и ты, и малыш Мангон, и Илибург, и вся Лурра.

Это не было озвучено, но и без пояснений Таня поняла, что Лурра – это местное название Земли. Слова Матери прозвучали так буднично и так фатально, что Таня не сдержалась, схватилась за плечи, будто пытаясь согреть себя посреди космического ничто. На короткое мгновение она поддалась навалившемуся безразличию: к чему трепыхаться, бежать, сражаться, если от тебя останется покореженный остов, как от эльфийского храма, если вообще что-то останется. А туманности, галактики, звезды продолжат равнодушно мчаться навстречу тепловой смерти.

– Я вижу свою кончину, Менив-Тан, так же ясно, как вижу теперь тебя, – продолжала Великая Матерь.

– Неужели это ничуть тебя не тревожит? Я бы сошла с ума. Какой смысл жить? Зачем я вообще существую, пришла в этот мир, пила драконью кровь, если мы все мчимся в чертов ад? – Тане вдруг стало так жаль себя, свою личность и все существо, которому суждено стать ничем, землей под ногами, едой для червей, мусором, и нестерпимо захотелось плакать.

– Вам, людям, так нужно знать: зачем, – Великая Матерь изогнулась, крутанулась, пролетела под одним островом, плавно обогнула другой и оказалась справа от Тани. – Не только людям, вообще разумным существам. Мысль о собственной ничтожности приводит вас в ужас, будто в таком положении вещей есть что-то недостойное. О Великая Матерь, как же так, я умру, я исчезну, обо мне никто не вспомнит! Я, я, я! – она воздела лапы вверх, как если бы там раскинулось небо. – А тем временем кончина – это великий дар. Однажды тебя забудут, Менив-Тан, они забыли даже прекрасную Дэалирию. Так к чему беспокоиться? Живи! – драконица снова извернулась, поднырнула под Танин остров и появилась слева. – В этом и есть смысл существования.

Таню слова Матери не успокоили. Она все так же впивалась пальцами в плечи и кусала внутреннюю сторону щеки, пытаясь справиться с тоской и тревогой. Драконица стала как будто меньше, облетела пустынный остров по кругу.

– Делай, что хочешь, Менив-Тан, в этом и есть смысл жизни.

Она стала еще меньше.

– Да? А если я хочу убивать?

– А ты хочешь?

Великая Матерь размерами стала напоминать лошадь и легко приземлилась рядом с Таней. Ее темно-красная чешуя слабо светилась фиолетовым, а от близости к ней сладко заходилось сердце.

– Нет, – проговорила Таня, обнаружив, что у нее пересохло во рту.

– Вот видишь.

Великая Матерь села рядом с ней и устремила взгляд страшных красных глаз вперед, туда, где закручивалась молодая галактика. Таня подумала, что было бы здорово навсегда остаться здесь, наблюдать за рождением и умиранием звезд и изредка говорить с богиней о чем-нибудь философском и бесполезном. Если бы только она не была человеком.

– Зачем я тебе? – спросила наконец Таня, не в силах больше выносить молчание.

Драконица хмыкнула.

– Мне понравилась твоя метафора с колодой карт, – она скосила красный глаз на Таню, и та разом вспыхнула от смущения. Ей была знакома концепция вездесущего бога, который наблюдает за людьми каждое мгновение, но от мысли, что за ней следили, смотрели на них с Денри, становилось неловко. – Скажем так, я решила превратить тебя в Джокера. И перестань думать о том, о чем ты думаешь. Ваши человеческие страсти не так интересны, как вам кажется, – в ее голосе слышалась и насмешка, и раздражение.

Не помогло: Таня смутилась сильнее, и только чтобы не выглядеть еще больше глупой спросила:

– Джокером? Что ты имеешь в виду?

– Я хочу, чтобы ты была моей провидицей, – заявила Матерь, все так же изучая глубины космоса.

– То есть мне придется замотаться в хламиду и, взяв посох, путешествовать по миру? И проповедовать?

– Если тебе так нравится, – Тане показалось, что драконица пожала плечами. – Или просто сидеть в теплом доме и иногда доносить до людей то, что я хочу им сказать. Я даже подарок приготовила для тебя. Посмотри на левую руку.

Таня посмотрела и обнаружила, что в параллельное измерение ее перенесло в той же одежде, что ей дала для ритуала Итари. Задрав широкий рукав плаща, она увидела, что ее руку от запястья до плеча обвила татуировка: темно-зеленый колючий стебель с распустившимися красно-оранжевыми цветами, похожими на лилии. Цветы казались особенно яркими, будто светились изнутри.

– Твой подарок – татуировка?

– Вы, люди, делаете татуировки, чтобы обозначить принадлежность к какому-то клану или роду, показать свои достижения. И я подумала, что это отличный способ продемонстрировать наглядно свой дар. Тебе предстоит научиться пользоваться им. Собственно, пока не научишься, не сможешь покинуть это место.

Таня удивленно посмотрела на Великую Матерь.

– А что, если я год не смогу научиться?

– Значит, будем сидеть здесь год. Есть смысл поторопиться, как думаешь?

– Ладно хорошо, – Таня легко подпрыгнула на месте, тряхнула руками, будто готовилась к драке. – Что нужно делать?

– Найти огонь в груди.

– О, запросто, как залезть в ухо дракону, – съязвила Таня. – Как же я его найду?

– Он в твоей груди, – повторила Великая Матерь. – Драконом тебе не стать, а вот Перерожденной, что управляет огнем, – это пожалуйста. Надо просто сосредоточиться, почувствовать, как сила течет к плечу и вдоль руки, а потом зажечь пламя на ладони. И все.

– И все, – повторила Таня. – Хорошо, я попробую.

Она закрыла глаза, искренне попыталась что-то почувствовать, вроде как даже ощутила какое-то тепло в груди, представила, как оно растекается по телу, но подобные фантазии ни к чему не привели. Таня открыла один глаз, увидела, что Матерь спокойно наблюдает за расширением безымянной звезды, терпеливо ожидая. Закрыла. Снова попробовала найти проклятый огонь, но он либо очень хорошо прятался, либо его вовсе не было. Таня шумно выдохнула.

– Это потому, что ты не веришь, – заявила Матерь.

– Как я могу тебе не верить, ты же целая богиня, – возмутилась Таня.

– А я не про меня. Ты не веришь в себя. Ты считаешь себя заурядной девчонкой, которая не заслуживает ничего особенного в этой жизни.

– Да потому, что так и есть! – воскликнула Таня, взмахнув руками.

– Оглядись.

– Что?

– Оглядись-оглядись.

Таня послушно завертела головой. В космическом пространстве по-прежнему горели звезды, вращались галактики, медленно перетекала из синего в фиолетовое неизвестная туманность. Висели острова, еле заметно покачиваясь. Великая Матерь, Первородная драконица, смотрела вперед, сощурив страшные красные глаза.

– Ничего не замечаешь? – спросила она.

– Нет, – неуверенно ответила Таня.

– Ты находишься вне времени и пространства в потайном уголке моей собственной Вселенной. Сидишь на летающем камне и разговариваешь с огромным драконом, который является богом одного небольшого мира. Тебе не кажется все это несколько… занимательным?

Таня усмехнулась. Она бы подобрала другое слово: безумным, – но Матерь права, обстоятельства ее жизни давно перестали быть обычными.

– И эта самая драконица говорит тебе, что хочет тебя сделать собственной провидицей, потому что в мире появились другие боги, молодые и, что особенно досадно, с человеческим обличьем. Оказалось, приятнее им молиться и в них верить. Я чувствую, как мои дети, что тысячи лет назад кормились моим телом и спасли меня от моего сыночка, перестают не то, чтобы верить в меня, но ценить. Меня это немного расстраивает, я все чаще посматриваю на вулканы, приглядываюсь к землетрясениям. И вот я решила дать людям шанс услышать меня напрямую и выбрала себе пророка. Симпатичного, между прочим, не то, что беззубые старики брата Илладия. Так что, Татьяна Синицына, нареченная Менив-Тан, Перерожденная дочь драконов, готова ты в это поверить?

Матерь повернула шипастую голову, и в ее глазах горел первородный огонь. Ее сияние стало сильнее, оно вырывалось из-под чешуи фиолетовым дымом, клубилось, рассеивалось среди звезд. Таня слушала ее голос, замерев, не смея шевелиться, не веря и обмирая от счастья. И только когда прозвучало ее имя, самое первое, которое подарили ей мама с папой, она вдруг со всей ясностью осознала, кто она и где находится, и вокруг нее закрутились планеты и светила, и ее голова кружилась вместе с ними. И только Великая Матерь оставалась недвижимой, незыблемой, богиня драконов и людей.

– Ты веришь, Менив-Тан?

– Верю, Великая Матерь, смотри в мое сердце, – хрипло ответила Таня.

– Тогда найди мой огонь в груди и зажги его в своих пальцах!

И на этот раз Тане не пришлось его искать. Она легко почувствовала горячий сгусток за грудной клеткой, ощутила, как он разлился по плечу и предплечью. Таня подняла рукав и увидела, что стебли татуировки зашевелились, лилии больше расправили лепестки и вспыхнули отчаянным красным. И в этот момент на ладони меж скрюченных пальцев вспыхнул огненный шар. Таня от неожиданности сделала шаг назад, но безграничная радость тут же захватила ее сердце. Она смотрела на пламя в своей руки и улыбалась широко и радостно, почти безумно, наслаждаясь теплом на грани боли и ярким светом.

– Пресвятой Хокинг, – пораженно проговорила она по-русски, а затем сжала пальцы, и огонь послушно потух, оставив после себя только едва заметные в темноте струйки дыма.

– Что ж, мы уложились куда меньше, чем за год, – резюмировала Великая Матерь. – Мой Джокер меня не подвел. А значит, тебе пора возвращаться, Менив-Тан, моя пророчица.

– Я еще увижу тебя? – этот вопрос вдруг показался Тане особенно важным, важнее всего, что можно было бы спросить напоследок у всеведующей богини.

– Как минимум – услышишь, – ласково ответила Матерь. И Таня, повинуясь внезапному порыву, потянулась к изогнутой шее драконице, желая обнять ее, как обняла бы собственную мать. В тот момент, когда она почувствовала горячее прикосновение чешуи и фиолетовый дым защипал глаза, Таня открыла глаза.

Она лежала на высоком месте, и Денри с обеспокоенным лицом склонился над ней.

– Менив! Менив, ты в порядке? – он был в человеческом облике, обнаженный, но совершенно не заботился о наготе, как обычно. Протянул руки, помог ей сесть.

– Конечно, она в порядке, – фыркнула Итари откуда-то сверху. – С возвращением, Менив-Тан, Перерожденная дочь драконов.

Глава 2. Воля Великой Матери

Страх и бесконечная тоска – чувства, которые остались Тане после того, как насмешливая судьба только забросила ее в Обитель. Она снова лишилась всех, кто был ей знаком и дорог. Какая ирония! Пора бы уже привыкнуть, но нет, она изматывала себя безнадежной тревогой и бесполезными чувствами. Десятки вопросов роились в ее больной от недосыпа голове: что случилось с Мангоном? Выбрался ли он из храма живым и невредимым? Помнит ли о ней? Исполнил ли свое обещание? А как там Жослен и Росси? Спаслись ли, здоровы, счастливы? Вспоминают ли о ней или ненавидят, предпочли забыть, как страшный сон? От этих мыслей, что крутились по кругу одна за другой, становилось только хуже. Измученная, Таня засыпала под утро на холодной кровати “человеческой коробки”, как звали ее новый дом драконы. Какое подходящее название! Коробка, выхоложенная, безжизненная, которая не имела никакого права называться домом.

А драконы? Драконы. Они были повсюду, и если и могли менять форму на человеческую, предпочитали этого не делать. Они ползали по скалам, жили в пещерах и питались жирными баранами и какими-то полосатыми животными прямо на улице, так что Таня то и дело видела испачканную кровью довольную морду. Итари, старейшина Обители, превращалась в человека для Тани, чтобы помочь ей привыкнуть, но ее форма была лохматая, неухоженная, с копной седых волос. Итари то и дело забывала, как пользоваться человеческим телом, а оттого сначала вызывала только ужас и отвращение, как часто бывает с человекообразными монстрами в фильмах ужасов. Да, жизнь Тани превратилась в фильм ужасов наяву, и он не прерывался ни на секунду.

Зато теперь она могла плакать, и странное дело, от этого становилось легче. Подставив плечо, позволив опереться на себя, Мангон сломал старую дамбу, которая годами сдерживала слезы и уже никуда не годилась, трещала, но держалась. Адриан. По нему Таня плакала особо отчаянно и злилась на себя. Он же был врагом, существом, желающим ей смерти. Как он только смог стать таким нужным, таким милым ее сердцу? С каким бы облегчением Таня его возненавидела! Но нет, в памяти снова и снова всплывало горячее воспоминание о запахе шалфея с кардамоном и прикосновении его губ к ее. И живот скручивало от удовольствия, а сердце – от боли, и ощущение это было вдвойне невыносимым. Тогда Таня выбегала из своей человеческой коробки и бежала что было сил на край скалы, к обрыву. Садилась там и смотрела вперед на Огненную пустошь, которая по воле своенравной природы начала порастать пушистым леском и серьезной пустошью-то больше называться не могла. Она тянулась до самого горизонта, насколько хватало глаз, изрезанная ломаными линиями скал, а вдалеке возвышалась одинокая гора вулкана.

В один из вечеров, когда Таня так же сидела и смотрела, как огненный шар солнца катится за горизонт, один из драконов нарушил ее одиночество. Он сменил драконье обличие на человеческое, а потому Таня сразу не узнала его. Рядом с ней на траву опустился юноша с ярко-рыжими волосами и ставшей привычной оливковой кожей. У него было широкое лицо с мужественной угловатой челюстью и высокими скулами, он молчал и щурил темно-желтые, почти оранжевые глаза, глядя на умирающий день. Таня некоторое время изучала его, рассмотрела темно-красную рубашку и брюки из плотной ткани, отметила, что незнакомец был босиком, а потом потеряла к нему всякий интерес, вернувшись к собственным терзаниям.

– Меня зовут Денри, – сказал наконец парень.

– Татьяна, – хмуро представилась Таня, недовольная, что ее отвлекают от страданий. – Нет, Менив-Тан теперь.

– Привет, Менив-Тан. Я вот хотел узнать, что с тобой происходит.

Таня снова посмотрела вперед, на молодую лесную поросль, которая в сумерках казалась черной, как ее мысли.

– Просто больно.

– У тебя что-то болит? Ты поранилась? Итари вроде неплохо умеет лечить животных, она и с человеком разберется. Наверное.

Вопреки собственной воле, Таня усмехнулась. Он казался неплохим парнем, этот Денри, и даже чем-то напоминал Антона, который остался в таком далеком прошлом, что и вспоминать страшно. Только Денри не был неловким или милым, он оказался красивым и самоуверенным, а Таня плохо умела общаться с таким типом людей.

– Нет. Больно, где сердце. Я не знаю, мои друзья живые или нет. Это делает мне больно, – со всей серьезностью сказала она, а Денри разулыбался. – Я шутка какая-то?!

– Прости-прости, – он выставил вперед руки, будто хотел защититься. – Ты просто так смешно говоришь на иллирийском.

– Это драконий язык, – хмуро отозвалась Таня.

– Нет. Наш язык – драконий. А тот, на котором ты говоришь – человеческий. Иллирийский.

– Мы называем его драконий. Они называют, – спохватилась Таня, махнула неопределенно рукой, будто где-то там и были “они”. – Не важно.

– Так вот, Менив-Тан. Я пришел сказать, что ты меня бесишь.

– Что? – от подобной наглости она даже позабыла о страданиях, а уставилась во все глаза на нового знакомого.

– Просто выводишь из себя. Видишь ли, – Денри потерял всякий интерес к закату, развернулся к Тане. Устроился удобнее. – Обитель – отличное место. Нам здесь живется вольно и весело. Мы охотимся, летаем вдоволь, изучаем науки разные, что не очень весело, конечно, но Итари говорит, полезно. И даже дружим с соседними людскими поселениями. У нас все очень хорошо. Было до тех пор, пока Великая Матерь не подбросила нам одну девчонку, которая вечно ходит, словно на нее нагадил дракон.

– Я не выбирать здесь быть! – огрызнулась Таня.

– Да мы тоже тебя не звали. Но скажи, ты можешь что-то сделать с этой ситуацией?

Таня насупилась. Прикинула варианты. Она даже не знала, где она, о местной географии она не имела никакого представления. Может ли она бежать, звать на помощь? Может ли вернуться к Мангону и друзьям, и главное, нужна ли она там?

– Нет, – и губы ее снова предательски задрожали. Проклятье! – Никто не нуждается во мне. Я не могу ничего исправлять.

– Тогда прекращай плакать. Выглядишь, как парень, но сырости от тебя, словно в сезон дождей, – Денри нахмурил широкие брови, глаза его сердито блеснули. – Не терплю этого. Так вот, Менив-Тан, если ни ты, ни мы ничего изменить не можем, предлагаю получить от совместной жизни хоть немного радости. И пользы, если получится.

Таня сердито шмыгнула носом. Злилась она на себя. И правда, чего расклеилась? Как будто в первый раз приходится попадать в передрягу, оказываться в незнакомых обстоятельствах. Это все Мангон, его руки и его увещевания натворили. Превратил ее в какую-то припадочную барышню, так что и в зеркало взглянуть стыдно. Великая Матерь ясно дала понять: больше ты его не увидишь, так и нечего слезы лить. Вырвать из сердца, выбросить к черту из памяти. Легко сказать, Таня еще никого никогда из сердца не вырывала.

– Ну что, попробуешь? – Денри улыбался, протягивая раскрытую ладонь. Таня в последний раз шмыгнула носом и положила на нее свои пальцы.

– Попробую.

Так началась их совместная история.

И сегодня она заканчивалась. Наступил первый день Коры, день, на который было назначено отбытие Денри. Таня в волнении прошлась по кухне. Тогда, пять лет назад, после разговора с ним, она принялась приводить в порядок “человеческую коробку”, задавшись целью сделать из нее дом. Переставила мебель, выбросила откровенную рухлядь, с третьей попытки соорудила себе кресло, заручившись помощью Денри. Драконы отдали ей ткани, которые принесли им в дар жители близлежащий островов, и исколов пальцы иголкой, Таня сшила себе свежее белье. Постепенно, деталь за деталью, человеческая коробка стала напоминать уютный теплый дом, в который захотелось возвращаться. В который она будет возвращаться до конца своих дней.

Таня поправила высохшие колосья в вазе. Их принес Денри, как приносил вот уже пять лет. Когда-то давно Таня попросила нарвать для нее цветов, Денри удивился, но позже принес странную траву с широкими кислыми листьями и соцветиями в виде красных метелок. Таня налила в ведерко воды и поставила в нее простой, но милый букет.

– Что ты делаешь? – нахмурился Денри.

– Это чтобы не умирали, – пояснила она.

– Ты не будешь их есть?

Таня посмотрела на него, как на умалишенного, но на всякий случай спросила:

– Зачем? Это же для красивости.

– Я думал, ты их порежешь на ужин. Я слышал, что вы, люди, любите есть овощи и траву, и выбрал самую вкусную.

Таня тогда здорово развеселилась, а Денри хмурился, недовольный ее реакцией.

– Я их выброшу, – решил он. – И найду другие.

– Нет! Не смей! – Таня вмиг стала серьезной и бросилась на защиту цветов. – Это мое. Они красивые и милые. Не трогай.

– Вы, люди, очень странные существа! – заявил тогда Денри, и сейчас Таня улыбнулась воспоминаниям о том дне. Он так и приносил ей съедобную траву и соцветия, а она неизменно ставила их в банки и горшочки, и в доме ее едва ощутимо пахло летом. Таня снова осторожно коснулась осыпающиеся колоски. Как она будет тут без Денри? Он уже на встрече с Итари, обсуждает планы полета в Илибург, радостный, возбужденный грядущими изменениями. А что остается ей? Последний букет завянет, и больше никто не принесет ей новый. Никто не посмотрит на нее так смело и хитро, не потреплет по голове горячей рукой. Не залезет в окно, принеся с собой запахи ветра, травы и камней, чтобы провести ночь в ее объятиях. Она снова останется одна.

Не отдавая себе отчет в том, что она делает, Таня набросила на плечи плащ и скользнула в синие сумерки. Солнце уже скрылось за острыми пиками скал, воздух стал свежим, стылым. В пещерах зажигали огни, драконы приступали к ужину. Таня кралась мимо них, вглядываясь в знакомые силуэты, и чувствовала себя преступницей, будто не имела права здесь находиться. Но если подумать, кому, как не ей, полагалось быть рядом с Денри в такой важный для него момент?

В одной из пещер Таня увидела Отори. Она уже снесла яйцо, и теперь сидела в любовно свитом гнезде и согревала его своим телом. Когда Таня узнала о радостном событии, она попросила драконицу посмотреть на него, всего одним глазком, на секундочку. Все-таки ей никогда не приходилось видеть такой диковинки. Но Отори зарычала, оскалилась.

– Уходи! Вы, люди, приходите к беде!

Таня пожала плечами. Было немного обидно, но у нее впереди вся жизнь, еще увидит не одно яйцо, не с одним дракошей понянчится.

Пещера Отори осталась позади, а вскоре и все жилища драконов. За их пределами никто не жег костров, и Таня вступила в прохладную зимнюю ночь, которая быстро сменила сумерки. Она старалась ступать тихо, как ее учил Денри, чувствовать землю под ногами, распределять вес так, чтобы оставаться незамеченной. Ее путь лежал через мертвую рощицу к Гремячему ручью. Подойти следовало со стороны раскидистого дерева, названия которому Таня не знала, зато знала, что под ним растут густые кусты, которые наверняка скроют ее от острого взгляда наставницы. Ох, и разозлится она, когда узнает о вылазке Тани! Но поступить по-другому было невозможно.

Таня издалека услышала голос Итари. Слов было еще не разобрать, но ошибки быть не могло. Ей отвечал Денри. Таня, всеми силами стараясь не шуметь, прокралась мимо каменных столбов к кустам, что росли за камнем сказаний, на котором летописец выбивал записи, обращенные к потомкам. Над головой Итари раскинулось высокое зимнее небо, и звезды лукаво подмигивали провинившимся детям. Поднялся холодный ветерок, прогнавший тепло дня, мелкие цветочки, усеявшие берег ручья, закрыли лепестки, будто нерадивая рукодельница рассыпала жемчужинки в траве. В низкой жаровне горел огонь, он бросал отблески на морды Итари и Денри. Сердце радостно сжалось при виде Денри, будто им уже пришлось пережить разлуку, и Таня сердито посмотрела на свою грудь, где под слоем одежды крутились ее взбесившиеся чувства. Как же ей не хотелось отпускать Денри, и пусть Великая Матерь смотрит в ее сердце!

– Верион все еще сидит в своем жилище, – говорила Итари. – Похоже, он впал в сон, и даже Великая Матерь не может разбудить его и велеть вернуться в обитель. Уэлл и Аррон мертвы. Как и Кейбл.

– Люди убили даже Кейбла? – прорычал Денри.

– Не люди. Это сделал Мангон. Назвал предателем и вызвал на поединок, в котором победил.

Таня сжала зубы, уговаривая себя оставаться тихой. Призраки прошлого один за другим выступали из темноты, окружая ее. Она вспомнила жаркую тесноту таверны “Красный Петух”, и боль Мангона от смерти безобидного Уэлла, который даже огнем дышать не мог, и его гнев от предательства Кейбла. Мангон не простил старого друга и отомстил ему. Исполнил ли он другие свои обещания? В памяти всплыли образы старых друзей, Росалинды и Жослена, грязных, измученных пребыванием в темнице. Тревоги, которые так умело смог прогнать Денри, вернулись, не утратив былой силы.