Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

– Хорошо, эм…

– Марисса, – подсказала она.

– Марисса! Тэссия, – Таня совсем сбилась и путалась в именах и титулах, отчего болезненно краснела. – Приятной ночи.

– И вам приятной ночи, Менив-Тан. Спасибо за участие. Отправляйтесь в ваши апартаменты и отдохните.

Таня вышла из спальни Мангон, словно из пыточной. Её щеки горели, мысли путались, а сердце сжалось в болезненный комок. Что за испытание придумал ей Регавик! Если бы он только знал… Обессиленная, Таня привалилась к стене, закрыла глаза, стукнулась пару раз затылком, заставляя себя собраться.

– И вот еще, – раздался голос Мариссы совсем рядом, и Таня подпрыгнула от неожиданности, оправилась. Неприятное чувство, будто ее застали за чем-то постыдным, обожгло грудь. Мангон стояла в дверях спальни и улыбалась так, будто знала какой-то грязный секрет, – если Адриан пришел в себя, передайте, чтобы он зашел. Я очень волнуюсь.

– Да, конечно.

Марисса слегка кивнула и закрыла дверь. Таня осталась в коридоре одна, готовая провалиться сквозь дорогой ковер от стыда и смущения. Сердце сжалось, в горле застрял ком, а щеки полыхали столь отчаянно, что наверняка могли служить маяком в каком-нибудь порту. Гонимая страхом снова попасться на несдержанности чувств, она поспешила покинуть половину апартаментов Мариссы, надеясь, что больше никогда не увидит это выражение на ее лице, которое будто говорило: “Я все знаю, ты ничего от меня не скроешь, маленькая дрянь”.

– Так и дал бы тебе в нос, видит Матерь! – донесся голос Регавика. Он нависал над Мангоном, словно воплощенная справедливость, уперев кулака в бока. Мангон полулежал на диване и морщился, прикладывая тряпицу к затылку. Тряпка была в крови. Рядом копошился в саквояже врач, констебля видно не было. – Мы каждую неделю гоняем мятежников, которые, как крысы, лезут изо всех щелей, каждый месяц вешаем очередного террориста, а я прихожу к тебе в квартиру и не вижу ни одного охранника. Тут нет даже несчастной служанки, Бурунд вас всех дери! Ох, тесса, прошу прощения, – осекся он, заметив Таню. – Как там дела у тэссии Мангон?

Мангон обернулся чересчур резко и прикрыл глаза, по всей видимости, не справившись с головокружением. Он выглядел ошеломленным: никак не ожидал увидеть в своих апартаментах Таню, особенно в нелепом домашнем костюме под белым пушистым халатом. Она вмиг стушевалась, запахнула халат, сложила руки на груди.

– Она в порядке, – ответила Таня. – Тэссия Мангон – сильная женщина, она почти пришла в себя и даже иронизирует над гостями. Просила дэстора зайти к ней.

– Какого Бурунда ты делала у Мариссы? – взвился Адриан, и вид его сделался темным, мрачным, а голос – почти угрожающим.

– Эй, тихо-тихо, это я попросил, – Регавик похлопал Мангона по плечу, призывая успокоиться. – Кто-то должен был проверить, как себя чувствует Марисса. Благодарю, тэсса… – он обратился к Тане и запнулся, забыв ее странное драконье имя.

– Менив-Тан, – напомнила та. – Мне бы не пришлось влезать в вашу жизнь, дэстор Мангон, если бы вы из беременных женщин не делали предмет стыда. Как такое вообще возможно в мире, где ездят машины и существует телефон?

Мангон снова поморщился, потер лоб то ли из-за боли, то ли от громкого голоса Тани. Готов был возразить, что вовсе не они, мужчины, запирают жен в комнатах, а сами женщины разорвут отчаянную нарушительницу традиций с безжалостностью бешеных псин, но мысленно махнул на споры рукой. Врач, заметив, как скривился Мангон, тут же бросился к нему, сжимая в руках пузырек темного стекла и ложку. Тот отмахнулся от него, как от назойливого насекомого.

– Обойдусь, – а потом снова посмотрел на Таню. – Как ты вообще тут оказалась?

– Я не преувеличу, если скажу, что она спасла тебя, – говоря это, Регавик слегка наклонил голову, будто выражая признательность. Он собрался и вел себя снова, как учтивый советник Верховного Кардинала, а не близкий друг, имеющий право отчитывать Мангона и ругаться при нем именем Бурунда, проклятого дракона.

– Я просто влетела в комнату и разбила вам стекло, – она скривилась, будто съела что-то кислое. – Мне не спалось, я пила чай и смотрела на улицу, когда увидела, что кто-то ползет по фасаду здания. Я не знала, кто это и какие у него планы…

– Но все равно ввалилась в чужой дом, – закончил за нее Мангон. Он глядел прямо, и под пронизывающим его взглядом становилось неуютно.

– Получается, что так.

– Спасибо, Менив-Тан. Ты правда нас спасла, меня и Мариссу.

“И вашего ребенка”, – подумала Таня, вновь чувствуя, как горечь заливает грудь, но произнести вслух это не решилась бы никогда. К счастью, от необходимости отвечать ее избавил Денри, который ввалился в квартиру в сопровождении констебля.

– Менив, ты уже всех перебила? – спросил он громко и радостно, как будто за окном была не глубокая ночь, а бодрое утро. Агрес принес с собой в жуткую гостиную, где все говорили вполголоса, какую-то особую энергию, живость и движение. – Посмотри, какой мне халат выдали, когда я забрался через драконий лаз. Тут почему-то запрещается ходить героическим драконам обнаженными.

– Ты прав, это очень странно, – пробормотала Таня.

Денри прошел внутрь, осматривая прихожую и просторную светлую гостиную. Наконец его взгляд остановился на Мангоне, что сидел на диване и внимательно наблюдал за новым гостем.

– Ого, – присвистнул Денри. – Это ползун вас так приложил? Вся сорочка в крови.

– Спасибо, что сказал. Я видел.

– Кажется, Менив была права, когда заставила меня забросить ее сюда.

– Довольно необычное поведение для молодой девушки, – усмехнулся Регавик, и Денри посмотрел на него весело, а Мангон – хмуро, и тот сразу опустил голову, пряча в бороде улыбку.

– Из-за этого происшествия вам не удалось отдохнуть, – сказал Адриан, решительно поднимаясь с дивана. Если ему и было нехорошо, он никак это не показал. – И хотя от ночи почти ничего не осталось, я предлагаю вам вернуться к себе и немного поспать. Спасибо за помощь, я вознагражу вас, – он крепко пожал локоть Денри, и тот даже хлопнул его по плечу, а потом Мангон протянул руку Тане. Она помедлила всего пару мгновений, а потом позволила его пальцам скользнуть по ее предплечью и вежливо сжать локоть. Никто не должен догадаться, что их отношения когда-то были сложными, и что он прикосновения Мангона по спине пробежали мурашки. Таня хмуро кивнула и, влекомая Денри, была готова покинуть апартаменты Мангона, когда Адриан остановил ее.

– Подожди. У меня кое-что есть для вас.

Он быстро ушел в кабинет и вернулся через пару минут, прошедших в неловком молчании. Металлические пальцы левой руки сжимали небольшой конверт, который он протянул Тане. Та аккуратно взяла его, стараясь не касаться металла: при виде протеза ей становилось жутко.

– Посмотрите завтра, – сказал Мангон. – Это адрес нашей общей знакомой. Она будет рада вас видеть.

На следующий день этот конверт лежал на обеденном столе, и Таня не отрываясь смотрела на него, сжимая в руках чашку с настоем.

– Открой его уже, – сказал Денри, усаживаясь напротив. – Не понимаю, что там может оказаться такого страшного.

– Дело в том, что я не так много людей знаю в Илибурге. И любой из них может оказаться мертв, – она вздохнула и отодвинула конверт подальше от себя. – Больше всего я боюсь найти там адрес городского кладбища или что-нибудь в этом роде.

– Хватит мяться, меня это раздражает. Возьми и посмотри наконец, что там, – Денри протянул его Тане обратно. – Как ты говоришь? Я смеюсь, смотря на трудности?

– Я смеюсь, глядя в лицо опасности, – она скривила губы в подобии усмешки. – Ладно, давай посмотрим.

Внутри небольшого коричневого конверта обнаружилась тонкая металлическая пластинка, что-то вроде визитки, на которой было выгравировано: “Черный дракон”. Ивовая улица, дом 21”.

– Ивовая улица? И что это значит? – спросил Денри, выхватив из Таниной руки пластинку.

“Ивовая улица, 21. Повторяй, как молитву, потому что она спасет тебя”.

Эти слова сказан ей Мангон пять лет назад, но она прекрасно помнила и свой ужас, и его голос, и горячее прикосновение пальцев. И вот все повторяется.

– Это адрес гостиницы. Ее хозяйка, тэссия Жамардин, – своеобразная женщина. Но неплохая. Она даже предлагала стать ее преемницей.

– Отличная идея, навести ее обязательно. Женщины от скуки начинают творить странные вещи, а нам это ни к чему.

– Откуда бы тебе это знать? – недобро прищурилась Таня. – Ты всю жизнь с драконами жил.

– Однако среди них тоже есть самки, – обаятельно улыбнулся Денри, чем вызвал только большее раздражение. Но его предложение Таня не отвергла.

– Съезжу к ней сразу после обеда.

– Ты не заблудишься? – спросил Денри. Он сунул в рот хлебец и одновременно натягивал Матерь знает откуда взявшуюся сорочку с кружевными манжетами.

– Я возьму машину. Думаю, как лицу, приближенному к драконам, найти ее будет несложно.

– Спроси у той милой девушки внизу, она наверняка занимается такими вещами. Надо мне тоже привыкать к этому вашему городу. Возможно, он не так ужасен.

Перед уходом Денри поцеловал Таню быстрым и дежурным поцелуем, и на мгновение она почувствовала себя женой в утратившем всякую свежесть браке и потерла лоб, прогоняя неприятные чувства.

На улице шел снег. Маленькие колючие снежинки опускались с низкого неба, холодили кожу, укрывали кружевной шалью площадь между небоскребами. Утром мыли брусчатку, но кровь затекла между камнями, забилась в трещины, так что неровное пятно, бывшее несколько часов назад человеком в телескопических очках, было заметно невооруженным взглядом. Однако снег милосердно прикрывал и его, пряча следы ночного безумия. Таня ждала такси, которое обещала вызвать секретарь, и то и дело поглядывала на контуры пятна, возвращаясь мыслями к минувшим событиям. Перед внутренним взором вставала Мариса, высокая, с широкими бедрами и высокой грудью, но не полная, а такая, которую в родном Тане мире назвали бы “кровь с молоком”. Она не могла отделаться от навязчивых мыслей и то и дело представляла их с Мангоном вместе, и в желудке что-то сжималось, и оттого делалось больно и вместе с тем до странного сладко, так что Таня снова и снова представляла, как его пальцы убирают от гладкой шеи пышные кудри, и как его губы касаются оливковой кожи.

– Тэссия, вы машину ждете?

Таня вздрогнула, снова скользнула взглядом по пятну под снегом, будто оно могло за пару минут куда-то исчезнуть, а потом обернулась. На дороге, кольцом сжимающейся вокруг площади, стоял черный тверамобиль, и водитель в черном костюме приложил руку козырьком ко лбу, закрываясь от колючих снежинок.

– Это я жду, – она зачем-то вскинула руку и помахала, и тут же почувствовала себя глупо. – Ивовая улица, двадцать один. Сможете довезти?

– Это за Библиотечной площадью? Смогу конечно, почему нет. Прошу, садитесь, – он распахнул дверцу и замер, ожидая, пока пассажир заберется внутрь.

Салон оказался новеньким, светлым. Здесь пахло кожей и полиролью, в потолок и подлокотники были встроены твераневые лампы, а между сиденьями обнаружился небольшой бар.

– Если вам что-то понадобится, только скажите, – попросил водитель, поворачивая рычажок, который заводил мотор.

– Нет-нет, все в порядке, – поспешила ответить Таня. Его учтивость заставляла ее чувствовать себя неуютно, будто она заняла чужое место или играет не свою роль, причем играет неубедительно и настолько бездарно, что ее вот-вот раскроют и осмеют. Но водитель не смеялся, он уверенно и неторопливо поворачивал руль, выезжая с площади перед небоскребами.

Тверамобиль проехал мимо Библиотечной площади, и Таня мимолетом подумала, появился ли новый Хранитель Библиотеки. Она не знала Уэлла, голубого дракона, который не умел дышать огнем, зато, по заверениям многих, был душой Библиотеки, видела только его голову, которую мятежники оставили на улицах города в назидание прочим, но полагала, что Уэлл в своей роли был наверняка очень органичен. Солнце тускло светило сквозь пелену туч и отражалось в стеклянном куполе главного здания, но машина уже ехала дальше, мимо особняков с их пилястрами, милыми балкончиками и украшенными лепниной фасадами, и скверов, в которых молчали фонтаны, а статуи кутались в кружевные снежные накидки. Еще несколько поворотов, и показалось двухэтажное здание из красного кирпича с красным навесом, к торцу которого жался высокий зимний сад за зелеными стеклянными стенами. Над входом красовалась надпись “Черный дракон”. Кованые буквы вились, цеплялись одна за другую, Таня смотрела на них и думала, что гостиница оказалась куда ближе, чем она помнила. Ей казалось, что она брела сквозь ночь и страх к ней целую вечность, а путь на машине занял едва ли десять минут.

– Приехали, тэсса, – водитель откашлялся, привлекая внимание. Таня тряхнула головой, прогоняя мороки прошлого, и сунулось было в карманы, новспомнила, что у нее при себе не было ни агорта.

– Простите, я, кажется, забыла деньги.

Какой тонкий голос, какая глупая ситуация! Вот она, Менив-Тан, во всей красе, наперсница дракона, которая не может даже такси оплатить. Нелепой была, нелепой и осталась, какие звания ей ни давай.

Водитель бросил на нее взгляд через плечо и сказал:

– Так оплачено всё, тэсса. Вы мне больше ничего не должны, разве что на ноготок.

– На ноготок?

– Ну, за хорошую работу. Впрочем, не обращайте внимания, – он то ли стушевался, то ли разозлился, но махнул рукой и снова повернулся к дороге.

Ни “на ноготок”, ни на привычный чай у Тани тоже не было, а потому она поспешила попрощаться и вылезла из тверамобиля. Привратником служил старый знакомый Дор, и хотя Таня сразу вспомнила его, Дор посмотрел на нее так, будто видит впервые.

– Добрый день, тэсса. Добро пожаловать в “Черный дракон”.

Он выглядел постаревшим и осунувшимся, даже его фигура, так впечатлившая Таню пять лет назад своим масштабом, казалась меньше.

– Привет, Дор. Рада тебя видеть на прежнем месте, – она искренне улыбнулась и ничуть не врала в своих словах. – Могу увидеть хозяйку?

– Она отошла, но обычно в это время она у стойки регистрации. Вы можете пройти и подождать ее там.

– Спасибо, Дор, – Таня еле удержалась, чтобы не шлепнуть его дружески по плечу, но навряд ли привратник гостиницы разделял ее радость от встречи, а потому удержалась.

“Черный дракон” изменился. Таня сначала уловила общее ощущение и только потом стала замечать детали. Исчез вездесущий красный цвет во всех его оттенках и громоздкая мебель. По лестнице стелился сдержанный зеленый ковер, несколько кушеток стояло вдоль стен, перед некоторыми примостились журнальные столики, но в холле стало просторнее и как будто легче дышать. Исчезли тяжелые гардины, легкие шторы были открыты, пропуская жидкий серый свет зимнего дня. Высоко под потолком горели лампы под стеклянными абажурами. У одной из стен появился небольшой бар, в котором примитивный робот с головой-котелком наливал газированную воду. К нему подошел мужчина, бросил монетку в щель и, не обращая внимание на излишне радостное механическое приветствие, выбрал один из напитков, вдавив кнопку на панели, и робот тут же принялся его готовить.

– Вот это Жамардин дает, – проговорила Таня, наблюдая, как железные руки, чуть задерживаясь в конце каждого движения, наливают в стакан сироп, а вслед за ним пенящуюся газированную воду.

У изящно изогнутой стойки регистрации из светлого дерева, которая сменила огромного красно-черного монстра, что стоял тут прежде, обнаружился еще один робот. Он находился внутри автомата и выглядел как милая куколка-клоунесса с фарфоровой кожей. У нее были кудрявые волосы, красный нос и яркая шляпка-котелок. Никто к клоунессе не подходил, но Таня предположила, что она за монетку танцует или поет.

В гостинице было намного более людно, чем Таня помнила. Один посетитель писал что-то в большой амбарной книге, что лежала на стойке регистрации. Пара, мужчина и женщина, пили газированную воду, три дэстора в стороне что-то бурно обсуждали, впрочем, они старались говорить тише, и предмет их спора был неясен. Девушка одного с Таней возраста рассматривала картину на стене, позабытый мальчик лет двух на вид стоял у диванчика и увлеченно сосал подлокотник.

– Господин Килин! Вот, пожалуйста, нашла визитку портного, – раздался голос откуда-то сверху. – Если вы скажете, что от меня, получите скидку.

Наверху лестницы появилась молодая женщина. Её платье простого кроя пошито было, однако, из хороших тканей и схвачено под грудью атласной лентой. Его просторные складки уже не могли скрыть округлившийся живот. Прелестную головку украшала пышная прическа из темных вьющихся волос, глаза блестели, на оливковой коже лица розовел едва заметный румянец. И это была не Жамардин. По лестнице “Черного дракона” спускалась Росси.

Милая Росалинда, добрая Росалинда, что была приставлена к Тане служанкой, а стала лучшей подругой в этом неприветливом мире. Когда же они в последний раз виделись? Точно, в темнице Свирла, когда бедная Росси тянула руки сквозь прутья решетки, худая, несчастная, с обритой налысо головой. От воспоминаний у Тани болезненно сжалось сердце. Волосы отросли лучше прежнего, и Росси вернула вес и даже набрала сверх прежнего, выглядела она здоровой, уверенной в себе и донельзя занятой. Таня смотрела на неё жадно, не отрываясь, стараясь уловить каждое движение, каждую эмоцию, чтобы убедиться: вот она, её Росси, живая и невредимая, довольная жизнью и собой. Грудь сдавило от невыразимой нежности, в глазах и носу защипало, и пришлось больно прикусить изнутри щеку, чтобы сдержать эмоции и не расплакаться, не броситься к подруге, не сжать в объятиях и не кричать от радости.

– Кто тут кушает мамину кушетку? Плюнь гадость, милый, – тем временем говорила Росалинда сюсюкающимся тоном, коротко поцеловав забытого мальчишку в кудрявую голову, и добавила строго: – Тасси, следи за ним внимательнее!

Девушка, что разглядывала картину, вздрогнула, извинилась, подхватила ребенка на руки. Тот тут же заплакал, закричал, не в силах пережить расставание со вкусным подлокотником.

– Автомат больше не наливает воду, – пожаловался один из посетителей.

– Прошу прощения, сейчас позову Виктора, он все исправит, – улыбнулась Росси, лавируя между гостями.

– Хозяйка, вас у стойки ждут, – пробасил Дор от двери.

– Уже бегу! Вот, господин Килин, ваша визитка. Замечательный портной, и цены приемлемые, – она положила кусочек картона перед посетителем, который заполнял журнал. – Так, кто меня искал?

Росалинда профессионально осмотрела закуток рядом со стойкой, скользнула взглядом по Тане и сначала не заметила, не осознала, а потом вдруг резко повернулась к ней. Охнула, рука её метнулась к груди – Таня теперь знала, что верующие в Матерь осеняют грудь Её кругом, – и на секунду сквозь благочистивую деловитость проступили черты той самой Росси, какой она была пять лет назад: нежной, чувствительной, уязвимой. И эта маленькая Росси испугалась, по-настоящему, отчаянно, но новая Росалинда, заметив обращенные на нее взгляды, быстро взяла себя в руки.

– Добрый день. Как славно, что вы появились, я очень давно ждала вас. Пройдемте в мой кабинет, – повернулась и спокойно пошла в сторону, где располагался кабинет Жамардин. Тане ничего не оставалось, как последовать за ней.

От кабинета старой хозяйки почти ничего не осталось. Он оказался большим и светлым, простым и функциональным, насколько можно было судить по первому взгляду. Пропали массивные кресла и стол, вместе с ними исчезли бесполезные книги в дорогих кожаных обложках. Шкафов стало меньше, и их наполняли ровные ряды папок.

– Тебе пришлось убить Жамардин за её кабинет? – усмехнулась Таня. Прогулка по коридорам гостиницы позволила справиться с чувствами, и теперь она была куда спокойнее.

– Она умерла четыре года назад, – ответила Росси и наконец обернулась, пристально посмотрела на Таню. – Кто ты? И почему ты выглядишь, как Северянка?

– Потому что это я и есть, Росси, – снова сердце застучало, сдавило грудь от чувств, которые она не умела выражать.

– Нет, этого не может быть, – на глазах Росалинды вскипели слезы. – Мангон сказал, что убил тебя, принес… – она запнулась. – Отдал Великой Матери. Мы оплакивали тебя, провели ритуал, собираемся в день твоей смерти и вспоминаем тебя…

– Ну извини, что ломаю вам традицию,– криво усмехнулась Таня.

И тут Росси взвилась, коротко вскрикнула, и слезы брызнули из ее глаз. Она кинулась на Северянку с яростью, которую сложно ожидать от беременной женщины, обрушила на неё дождь коротких ударов, осыпала ругательствами.

– Тихо, тихо, – Таня поймала тонкие запястья, прижала к груди. – Все хорошо, милая. Я живая, и я здесь.

– Ну почему? Почему ты не могла вернуться раньше? – Росси наконец перестала драться, обняла подругу, прижалась, и её слезы намочили Танину рубашку. – Мы так горевали по тебе.

– У меня не было выбора, – Таня гладила наперсницу по волосам и, кажется, испортила сложно закрученную прическу. – Великая Матерь оставила меня в живых, но забросила на далекий-предалекий остров. Я обязательно все расскажу, но это не так важно, как то, что ты жива. Все эти годы я гадала, сдержал ли Адриан слово, пришел ли за вами. И пусть Великая Матерь смотрит в моё сердце, я так рада, что с тобой все в порядке, – она отстранила Росси, желая получше ее рассмотреть.

– Ты говоришь, как настоящая илирийка, почти без акцента, – улыбнулась та, и слезы всё катились по раскрасневшимся щекам. – Ты права, нам о многом нужно поговорить. Я прикажу подать еды и газировки. У нас теперь лучшая газированная вода в городе, все благодаря автомату Виктора. Таниша! – Росси вытерла слезы, чтобы ничто не выдало ее переживаний, и крикнула кому-то в коридоре. – Отправь кого-нибудь в “Полночь”, пусть скажет, что нужен обед для важных гостей. Пусть достанут все самое свежее, как обычно. Не забудьте счет! И приготовьте газированный лимонад… Или вино? Северянка, ты, помнится, любила вино.

– Все подойдет, – улыбнулась Таня. – Не нужно так беспокоиться из-за меня.

– Нужно! – строго перебила ее Росси и добавила невидимой служанке: – Передай господину Сен-Жану, чтобы спустился в мой кабинет. Его ждет важный гость.

– Так что же, Жослен тоже здесь? – спросила Таня, и широкая улыбка не сходила с её лица. Она смотрела на выдававшийся вперед живот подруги, понимая наконец, как обстоят дела.

– Да, – кровь прилила к щекам Росси, и они стали темными, блестящими. – И в этом тоже его вина. Я теперь Росалинда Сен-Жан, – с гордостью сообщила она. – Звучит, да?

– Звучит.

– Мы ждем второго ребенка, а первого, Влади, может быть, ты видела в холле.

– Так это ваш карапуз! – воскликнула Таня. – Его сложно было не заметить, он с таким вдохновением грыз диван.

Росси поморщилась.

– Эта Тасси, его нянька, никуда не годится. Думаю, я ее все-таки уволю.

– Росси, – с трепетом проговорила Таня, вглядываясь в лицо подруги. – Ты стала такая… Взрослая. Хозяйственная. Настоящая тэссия.

– Ох, ну какая я тэссия, о чем ты, – отмахнулась та, но было видно, что ей приятны слова Северянки. – Мангон хотел дать нам какой-нибудь титул, но мы отказались. Это накладывает обязанности, к которым мы не были готовы. Также он хотел подарить нам целый особняк, потому что, видите ли, обещал тебе, – она улыбнулась. – Но я попросила дать нам какое-нибудь дело, чтобы мы в любом случае не зависели ни от чьей милости. Ты помнишь, какое время было? Положение драконов и сейчас шаткое, но пять лет назад был сущий кошмар. Если бы его свергли, мы бы оказались на улице, и потому нам нужна была работа, и Мангон привел нас сюда, в гостиницу. Сначала госпожа Жамардин показалась мне невыносимой, но позже оказалось, что она справедливая и даже добрая, просто судьба у нее такая… Непростая.

– Да, Жамардин была той еще колючкой, – усмехнулась Таня. – Я не знала, как с ней говорить, постоянно казалось, что она все слова выворачивает наизнанку. А я слов-то этих тысячу от силы знала, – вдруг она стала серьезной. – Как она умерла?

– Сгорела буквально за месяц. Год она учила нас всему, рассказывала, показывала, а однажды сказала: “Кажется, вы теперь знаете все. Я готова”, – Росси вздохнула, замолчала, глядя в стену, возвращаясь мыслями в прошлое. – Мы и не поняли сначала, не обратили внимания. А она как будто сдалась, сломалась. Эта гостиница была последним делом, что держало её в жизни, а когда она нашла преемников, позволила болезни сожрать себя.

– Я Жамардин почти не знала. Она говорила, что больна, и исход вполне закономерен, но все равно жаль её.

– Мы тоже горевали. Сколько раз она ругала меня! Сколько раз я плакала от того, что она сказала что-то едкое, колкое. И все равно полюбила её и искренне оплакиваю в день смерти. Ох, вот и наш лимонад.

В кабинет вошла служанка, на подносе она держала большой пузатый кувшин, в котором плавал лимон и какие-то листочки, и в восхитительно прохладной воде поднимались ниточки пузырьков газа.

– Так мы оказались владельцами гостиницы, причем не в самом плохом районе города, – продолжила Росси, когда служанка ушла. – У нас останавливается приличная публика, и доход стабильный. Хотелось бы побольше, конечно, но человек – такое существо, ему всегда мало.

Она потянулась было к лимонаду, но Таня ее остановила.

– Сиди-сиди, я сама налью.

В тот момент, когда она ухватила кувшин, раздался стук в дверь, и на пороге возник человек, в котором едва ли можно было узнать стройного веселого Жослена. На нем были твидовые брюки с высоким поясом, мятая рубашка, а поверх накинут синий стеганый халат. Жослен располнел, и полнота совсем не шла ему: ноги его остались тонкими, это было заметно, даже несмотря на мешковатые брюки, а поверх пояса свисал круглый живот, отчего он напоминал карикатурного персонажа мультфильма. Лицо его оставалось красивым, но оплыло, черты потеряли четкость и тонкость, а щеки поросли щетиной. Волосы, обычно торчащие в разные стороны задорными пружинками пшеничного цвета, были стянуты в тугой узел. Уголки рта опустились, но в светло-карих глазах зажглись огоньки, когда он увидел “важного гостя”.

– Не может быть, – Жослен замер на пороге, удивленный, расставив ноги, распахнув руки, будто пытался ими нащупать опору. – Как такое возможно?

– По воле Великой матери…

Сен-Жан не стал ее долго слушать, в два шага он сгреб Таню в объятия, прижал к себе, едва не отрывая от пола, и Таня сжала его в ответ. Вдохнула непривычный запах чернил и табака, стиснула в кулаках складки нелепого стеганого халата. Так они стояли некоторое время, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону, и обнимая друг друга изо всех сил до боли в мышцах, и им удивительным образом не нужны были слова. Наконец они опустили руки, отошли, давая себе возможность осмотреть друга.

– Живая. В самом деле, живая! Ты должна нам рассказать все, что с тобой случилось, – заявил Жослен.

– Но сначала еда! Я заказала на кухне обед для особых гостей, – перебила его Росси.

– Ого, это серьезно, – и он подмигнул Тане, на мгновение перестав напоминать побитого жизнью домохозяина.

Стол накрывали прямо в библиотеке, освободив его от пресс-папье, бумаг и папок. Служанка проворно расстелила белоснежную скатерть, на которой появилась кастрюля супа из зайчатины, теплый хлеб, порезанный на длинные ломти, тарелка неизвестных Тане моллюсков в лазурного цвета раковинах. На отдельном столике на колесах своей очереди дожидался запеченный картофель, и тушеная с ягодами индейка, и восхитительно пахнущая рыба с розовым мясом. Нежным перепелкам с блестящими от соуса боками надели на ножки белые кружевные колпачки. На десерт важного гостя ждал пунш, а также пудинг, и освежающее мятное желе в ведерке со льдом.

За обедом текла непринужденная беседа, Росси и Жослен делились столичными новостями, рассказывали, как меняется город. О том, что электричество становится все более распространенным, и как люди рассказывают байки, что в лампочках живут джины. О том, что на севере города строится все больше заводов, и их трубы днем и ночью выбрасывают в воздух вонючий дым, а за стеной их еще больше, и до самого горизонта тянется лес бордовых кирпичных труб. О том, что в Илибурге открылась первая академия, где девочек обучают точным наукам, и хотя это новшество пока носит характер увлечения или причуды особо богатых дворян, которые почему-то решили учить дочерей математике, это важный шаг для общества. Делились байками из жизни гостиницы, о странных постояльцах и своих собственных неудачах.

– И Жослен мне говорит, что сам сделает эту трубу, – говорила Росси, отщипывая кусочек перепёлки.

– Не надо об этом, – поморщился Сен-Жан, но его жену было не остановить.

– И труба, как назло, проходила по верху, под самым потолком, прикрытая плинтусом. Вот что за криворукий осел так делал, я не знаю! И Жослен полез смотреть, снял плинтус и карниз, и оказалось, что трубы на том участке и прогнили. Ух, все вниз! Все, что внутри, понимаешь? На Жослена, на мебель, ковры, столы, книги…

Таня было хихикнула, на посмотрела на Сен-Жана, и на том лица не было. Он побледнел, отводил взгляд, упрямо выискивая что-то в полупустой тарелке.

– И Жослен стоит во всем этом на табурете и говорит… Ахахах, не могу! – Росси прикрыла рот салфеткой и засмеялась звонко, обворожительно. Таня бросила встревоженный взгляд на Жослена, но тот хмуро смотрел в сторону. – Говорит: “Дорогая, мне нужна салфетка”!

И Росси снова засмеялась.

– Дорогая, у нас же обед в конце концов, – с укоризной сказал Жослен, трогая жену за руку, но та еще некоторое время смеялась, не в силах справиться с истерикой, а когда затихла, стала вдруг задумчивой. Разговор плавно перешел к свадьбе, который устроил для Жослена и Росси Мангон и которая была маленькой, но очень милой, и к Влади, которого назвали Владимиром в честь самого странного врача Илибурга, который стал для них настоящим другом и погиб, защищая их. Жослен с упоением рассказывал, какой замечательный у него малыш, а Росси выглядела все более хмурой.

– И что же, чем ты теперь занимаешься в Илибурге? – вдруг спросила она, прерывая рассказ мужа о том, каких умилительных собак рисует их сын.

– Я прилетела как помощница Денри. Огреса, наверняка вы слышали о нем, – ответила Таня, немного сбитая с толку резкой переменой темы.

– Новый помощник Мангона, дракон! Я читал об этом в газетах, – ответил Жослен. – Ничего себе, ты снова под пристальным вниманием драконов. И где ты живешь?

– В Изумрудной башне, той, у которой стекла зеленоватые такие. Ох, не делай такой лицо, – поморщилась Таня. – Там богатые квартиры, но они все какие-то… Безжизненные, что ли. Там очень неуютно, настолько, что становится жутко.